Жанр: Эзотерика
Две жизни
...кое чувство, точно я
тебя обокрала. Точно взяла у тебя кусок жизни, а возвращаю часть любви, не
всю любовь до конца.
Но ведь на самом деле это не так, дядя Али. Ты для меня - всё, вся суть
жизни. Если бы ушёл из жизни ты, я ушла бы не от тоски, а как часть тебя,
хотела бы или не хотела бы я этого, выбирала бы или не выбирала бы себе
такую долю.
Главное в моей теперешней жизни - это он. Тот, кому я сказала: "Отец". Не
знаю, поймёшь ли ты меня, я так путано выражаюсь. В нём, в отце, светит
такое обаяние, такой радостью веет от него, точно какой-то путь из света
тянется за ним и перед ним. И мне не надо закрывать глаза рукой и говорить,
как тебе: "Дядя Али, убери свой свет, он меня слепит". Его свет я Не только
выношу, - он несёт мне блаженство. От твоей силы я падала, точно разбитая, а
его сила - уверенность в защите. Но и это ещё не всё, мой друг, мой
обожаемый дядя Али. Ты дал мне в мужья того, кого я любила после тебя больше
всего. Я ехала легко, я думала, что им тоже любима. Если и не так любима,
как любят женщин у нас, то всё же любима. Но этого, дядя, нет. Отец сказал
сейчас, что завтра будет наша свадьба. А я не плачу только потому, что
помню, как, расставаясь, ты мне сказал: "Там твой путь".
Сила твоя - о, как я ясно вижу тебя сейчас, как ласково ты улыбаешься
мне, - вошла в меня. Я маленькая женщина, я ничего ещё не знаю, но сила
твоя, верность твоя живут во мне и будут жить до смерти. Ты пойми, дядя Али,
мой дядя-создатель. Я не протестую, но я чувствую себя навязанной.
Отец сказал, что помощь моя тебе, ему и многим будет заключаться в той
новой, освобожденной семье, что мы с Николаем должны создать. Я знаю, что
такое закрепощение в предрассудках. Знаю уродливую семью, где выросла сама.
Думаю, что знаю, как должны создаваться радостные, гармоничные семьи. Но для
этого нужны двое. Для этого нужна любовь обоюдная. А Николай меня не любит.
Он не только не прижал меня к сердцу ни разу, он даже не поцеловал меня, не
обнял, не приласкал. Он точно боится меня и говорит мне "вы". О, дядя,
вдохни в меня уверенность. Моя верность тебе и данному тобой завету
поколебаться не могут: они живут в тебе, я их там беру, я часть тебя. Но что
толку держать верность в сердце и не уметь действовать каждый день именно
так, как надо...
Я знаю теперь, я поняла всё, что ты сейчас мне говоришь, дядя, дядя, я
услышала всё, что ты сказал! Какое счастье, что я теперь понимаю, что ты
послал меня сюда к отцу! Да, да, теперь я буду знать, как мне завоевать
любовь мужа, как мне создать семью. Он - отец - научит меня, и ты об этом
знал. О, это снимает бремя с моей души. Я не могу вообще выносить ни в чём
компромисса или двойственности. Меня так мучило, что ты можешь подумать,
будто где-то, краешком сердца я изменила тебе.
Я ношу в своём сердце скорбь о горе Али Махомеда. Но, видит Аллах, я ему
ничем и никогда не подала надежды.
Напротив, я ему доверила тайну моей любви к капитану. Он ей не верил и
шутил, называя его принцем из сказки. До свиданья, дядя. Я снова твоя
счастливая Наль. Я уже не буду горевать, я буду стараться действовать
просто. Теперь, когда я вдруг увидела тебя, услыхала твои слова, - я знаю,
как, где и у кого спрашивать совета, если отец не сможет мне его дать. И мне
легко, я знаю, как тебя позвать. Я буду садиться за письмо к тебе - и увижу
тебя в твоём саду, а потому буду всегда твоей счастливой Наль".
В дверь постучали, и Николай вошёл звать Наль знакомиться с пастором.
- Бог мой, что с вами, Наль? Вас точно подменили. Вы уходили такая
печальная, а сейчас, право, точно пропитались светом и миром в саду Али.
- Это верно. Мои детские горести рассеял дядя Али. Его сад, в котором
побывали мои мысли, развеял этот противный туман. А если бы вы разрешили мне
надеть ещё какой-нибудь шарф, мне было бы и удобнее, и теплее. Здесь мне всё
холодно.
Николай позвонил и приказал Дории подать графин какой-нибудь тёплый шарф.
Через минуту он привёл закутанную в белую шаль супругу в гостиную.
- Ну вот, теперь вы видите перед собой обоих мои детей, - сказал
Флорентиец, подводя к пастору Николая Наль.
- О да, ваши дети подходят друг другу. Признаться, когда мой оксфордский
приятель рассказывал о красоте невесты, я ему не очень верил, потому что о
женихе он тоже сказал "Такого учёного, красавца, мудреца и воспитанного
человек мог найти своей дочери только лорд Бенедикт. Только в романе можно
выдумать такую пару, да и то в романе восточном, а не английском". Но так
как Сандра бредит Востоком, - я не особенно ему поверил. Теперь же я рад
соединит ваших детей хоть сейчас.
Пастор был высокого роста, седой, но с розовым и молодым лицом.
Необыкновенная доброта сквозила на его умном лице и в синих глубоких глазах.
Он сел напротив молоды людей и, соединив их руки, сказал:
- Я уверен, что через двадцать лет, стоя во главе больше семьи, вы будете
примером своим соседям, всё так же люб друг друга.
На лице Наль появилось такое явное замешательство, что добрый старик,
устремив на неё пристальный взор, тихо спросил:
- Вы любите своего жениха? - О да, очень и давно, - не колеблясь ответила
Наль. - Давно, значит, с детства. Вам не может быть более шестнадцати лет,
хотя ваш туалет и делает вас солиднее. А вы, вы любите свою невесту?
- О да, очень и давно, - повторяя в точности ответ Наль, сказал,
улыбаясь, Николай.
Быстрый как молния взгляд, брошенный на Николая, вспыхнувший на лице Наль
румянец, сменившийся бледностью, заставили пастора на мгновенье задуматься.
На его добром лице выразилось огорчение. Он ещё раз взглянул на прекрасное,
дышавшее честью лицо Николая, и внезапно его собственное лицо просветлело.
- У вашей дочери, лорд, вероятно, нет матери? Не разрешите ли вы мне
переговорить с нею несколько минут без свидетелей?
- Я буду вам очень благодарен. Вам будет легче венчать Наль, если вы
уверитесь в её любви к будущему мужу, - ответил Флорентиец.
- Нет, у меня нет сомнений, лорд. Но женщина, вступая в брак по любви,
должна быть спокойна и уверена и в себе, и в муже. Я думаю, тут есть
маленький детский страх, который я сумею прогнать.
Флорентиец открыл дверь в соседнюю комнату и пропустил туда Наль и
пастора. Как только они переступили порог, оба замерли от удивления и
какого-то особого чувства мира и благоговения. Комната была вся белая,
обтянутая белой материей, блестящей, как шёлк, и похожей на замшу. Пол из
белых плит, походная кровать, обтянутая такой же материей, как и стены, и на
ней две звериные шкуры. На белом столе высилась высокая зелёная ваза с
букетом лилий.
- Как здесь дивно. Здесь всё, как сам отец, - прошептала Наль.
- Надо и вам быть всегда таким вот храмом для мужа и детей. Ваш муж
сейчас относится к вам, как к святыне. А вы думаете, что он вас не любит.
Идите, дитя, своим жизненным путём, как эти лилии, на которые вы так похожи.
Здесь, в эту минуту, я венчаю вашу душу с душой вашего мужа. Берегите его.
Ему много предстоит испытаний. Охраняйте его. Ваш муж не смог бы перенести
ни мгновения вашей неверности. Будьте честны до конца, бдительны и добры.
Остальное придёт.
- Я поняла вас. Я буду думать о муже, а не о себе. Отец и он помогут мне
создать семью. Я благодарна вам. Теперь я знаю, я спокойна.
Точно чувствуя, что пора открыть дверь, Флорентиец встретил на пороге
Наль и пастора. Теперь лицо Наль сияло так, что у экспансивного Сандры
вырвался не то стон, не то крик. Наль бросилась на шею Флорентийцу, который
поднял её и прижал к себе. Опустив её на землю, улыбаясь и указывая на
Николая, он сказал: - А его разве не обнимешь?
- Завтра, - по-детски прижимаясь к Флорентийцу и закрываясь шалью,
сказала Наль.
Лицо Николая вдруг сделалось смертельно бледно. И он обрадовался
родственнику, Наль, которого Флорентиец тут же представил гостям.
- Наконец-то я пришёл в себя. Море меня уложило в постель, а этот холод
заставляет кровь стынуть в жилах.
- Это поправимо, - любезно ответил хозяин и приказа развести в камине
огонь, чем обрадовал Наль и Сандру, к удивлению северян, которым было жарко.
Пастор подошёл к Флорентийцу и, условившись о часе венчания, пожал руки
влюблённым и вышел, провожаемы! хозяином.
Как ни хотелось Наль поговорить с Николаем и рассказать о дивной комнате
Флорентийца, она инстинктивно почувствовала, что обязана занять гостей до
возвращения отца. Поблагодарив Сандру за его хлопоты, она выразила
удивление, как это у него, столь юного, может быть такой пожилой друг, как
пастор.
- Все мои попытки найти себе друзей в университете не приводят к успеху.
Я не увлекаюсь ни спортом, ни боксо а вижу в них только необходимую закалку
тела. А для моих товарищей в спорте чуть ли не главная ось жизни. Попытки
лорда Мильдрея ввести меня в семейные дома также неудачны. Что же мне
делать? Я ищу друзей среди людей науки.
- Но ведь вы не думаете, что с девушками можно разговаривать только о
курах и телятах. Я, правда, тоже не знак какие темы полагается выбирать в
гостиных, - смеялась Наль, - но представляю, что вы смогли бы каждого
обогатить своим разговором, разбудив в человеке мысль, если вы так
потрясающе умны, как говорил нам лорд Мильдрей.
- Вот то-то и оно, графиня, что имеется маленькое такое словечко: такт,
которое помогает жить людям даже с небольшим умом, - добродушно сказал лорд
Мильдрей. - Оно же постоянно мешает иному умнику.
Возвратившийся Флорентиец сердечно поблагодарил Сандру, сказав, что он у
него теперь в долгу. Условились, что оба свидетеля приедут к двенадцати
часам, их будет ждать экипаж. Из церкви все проедут к нотариусу, а затем
сюда на ранний обед. Удивлению двоюродного дяди Наль не было границ.
- Али, мой друг и брат, поручил мне доставить к вам Наль. которая должна
стать женой капитана Т. Но чтобы вручить её вам как дочь, на этот счёт не
было никаких указаний.
- Они были у меня, - вмешался Николай. - А ещё Али хотел, чтобы вы
присутствовали на нашем бракосочетании, а затем возвращались домой вместе со
слугой.
- Слава Аллаху, значит мне не нужно сопровождать вас ни в Америку, ни
куда-нибудь ещё?
- Нет, - смеясь, ответил Николай. - Вы даже можете возвращаться обратно
через Париж, тогда вам придется на ненавистном пароходе только пересечь
пролив.
Флорентиец предложил Наль и Николаю прокатиться по городу, а дрожащему
южанину дал книгу, которой тот обрадовался больше, чем ребёнок кукле. Укутав
старика в плед и усадив его у камина, трое друзей, переодевшись, покатили по
шумным улицам Лондона. Наль, никогда ещё не видевшая такого большого города,
была столь поражена, что только молча поворачивала свою прелестную головку.
Флорентиец называл ей знаменитые музеи, говоря, что она их вскоре
посетит. Обещал свезти в театр, о котором она прежде только читала. Изредка
он называл, кому принадлежит тот или иной роскошный особняк или выдающийся
своей Архитектурой дом.
Свернув на одну из улиц, экипаж внезапно остановился небольшого
одноэтажного дома. Дом был красив, хотя старинного, немодного образца, и
стоял в окружении небольшого прекрасно ухоженного сада.
- Здесь живёт милый пастор, так доброжелательно отнёсшийся в особенности
к тебе, Наль. Не хочешь ли отдать ему визит и, кстати, осмотреть церковь,
где будешь завтра венчаться? - спросил Флорентиец.
- Ax, очень хочу. Но не могу скрыть, отец, что стесняюсь войти первый раз
в чужой дом. Я не знаю, как себя вести.
- Очень просто. Так, как если бы ты пришла к друзьям. Если будешь нести
доброту в сердце, никогда не сделаешь бестактности. Кланяйся не
по-восточному, но протягивай только руку, что ты, плутовка, умеешь делать
теперь очень красиво.
Говоря с Наль, Флорентиец помог ей выйти из экипажа и ввёл на довольно
высокое крыльцо с двумя сходами. Николай ударил молотком в дверь, отчего
раздался мелодичный звон, что тоже немало удивило Наль. Послышались
поспешные шаги, и старый слуга впустил их в просторный холл, по стенам
которого стояли высокие деревянные вешалки и стулья готического стиля, и на
двух окнах стояли цветущие растения. Спокойствием веяло в доме. Всюду были
разостланы ковровые дорожки и царила такая чистота, что удивилась не только
Наль, но и чрезвычайно следивший за порядком Николай.
Взяв визитные карточки гостей, слуга ввёл их в гостиную, тоже старинную,
с огромным камином, большими диванами и креслами, обитыми синим шёлком, с
белыми, безукоризненной чистоты кружевными занавесками на трёх широких
окнах.
- Удивительно, как красиво в западных домах. И так тихо в них, мирно, не
то, что у нас на Востоке, отец.
- Ты судишь по моему и этому, единственным западным домам, которые
видела. Но когда-нибудь ты научишься различать дома, и их внешняя роскошь не
скроет от твоих глаз внутренних язв разложения, дочь моя.
Дверь соседней комнаты отворилась, и вошёл пастор, приветствуя своих
неожиданных гостей и благодаря их за честь, оказанную его дому.
- Я хотел сделать невесте маленький сюрприз к завтрашнему дню, -
приветливо сказал пастор. - Должно быть, печально всякой девушке венчаться в
окружении одних мужчин. Я столько наговорил о юной невесте моей жене и
дочерям, что они решили немедленно обновить свои белые платья и быть вам
завтра подружками. А жена будет посаженной матерью, как полагается по
здешним обычаям. Но сейчас, узнав о вашей любезности, свойственной только
людям истинной культуры, лорд Бенедикт, мои дочери и жена не желают упустить
случая познакомиться заранее с вами и вашей дочерью. Слышите, какое там
нетерпеливое ожидание? Если вы ничего не имеете против, я их позову, - глядя
на Наль, сказал пастор.
- О, как вы добры, вы верно поняли маленькую, детскую мою печаль о том,
что ни одной женщины не будет на моей свадьбе. Если можно, разрешите нам
скорее познакомиться.
Пастор открыл дверь, за нею стояли три женские фигуры с цветами в руках.
Старшая, лет сорока, была полноватая, изящная, ярко-рыжая женщина, с
большими чёрными глазами и резкими чёрными бровями, причудливо вырисованными
на белой коже высокого лба. Разделённые на пробор волнистые волосы, свитые у
шеи в тугие косы, были роскошны. Женщина была ещё молода и очень красива.
- Леди Катарина Уодсворд, - сказал пастор, подводя жену к Наль. - Моя
жена венецианка, - прибавил он, обращаясь ко всем. - А это вот - первый
номер, мисс Дженни Уодсворд, как видите, не только вся в мамашу, но даже
точная её копия. Это - номер второй, мисс Алиса Уодсворд, вся в папашу и
судя по цвету волос не имеет никакой возможности претендовать на
венецианское происхождение. Девушки и мать отшучивались.
- О папа, - заразительно засмеялась младшая, - ты приехал таким
влюблённым в заморскую красавицу, что поневоле всех нас взбудоражил. Но я
согласна, что причина твоего восторга ещё очаровательнее, чем это можно было
представить по твоим словам.
Если Наль была восточной красавицей, увидев которую нельзя было не
изумиться; если Дженни нельзя было не заметить благодаря яркой, медной
голове и лицу, в котором поражал контраст алебастровой кожи, алых губ и
чёрных блестящих глаз, - то Алису, чтобы оценить её красоту, нужно было
рассмотреть. Пепельные с золотом, красиво вьющиеся волосы, не такие
обильные, как у матери и сестры, но зато лёгкие, стоявшие ореолом вокруг её
лица и выбивавшиеся у висков и шеи. Тёмно-синие, как южное небо, чуть
выпуклые, как у отца, глаза. И какая-то искренность, чистота во всём облике,
живость манер и грация делали её обаятельной. От неё веяло любовью и миром.
Она казалась остовом семьи. Какая-то радостная доброта Алисы покоряла
каждого. Вот и сейчас пасторша со старшей дочерью, сердечно приветствовавшие
Наль и её спутников, всё же походили на дам света, радушно принимающих
приятных, но чужих людей. Алиса же сразу обняла Наль, восхищённая её
красотой, и стояла перед ней, совершенно не сознавая своей собственной
прелести.
- Папа был прав. Он сказал, что Сандра не нашёл красок, чтобы описать
вас.
- Но Сандра, кажется, что-то говорил и о нас, - раздался голос
Флорентийца за спиной у Алисы. - А на нас вы и взглянуть не хотите, мисс
Алиса, - с неподражаемым юмором кланялся девушке и представлял ей Николая
лорд Бенедикт.
Девушка, как и Наль, почти ребёнок, смутилась, покраснела и, взглянув на
Флорентийца, низко присела в реверансе.
- Я не могу понять, кто из вас отец, а кто жених. Вы оба женихи,
по-моему, - робко сказала она.
- Не знаю, для кого из нас ваши слова комплимент, но благодарим мы за
него оба, - под общий смех ответил Флорентиец.
- Не откажите выпить с нами чашку чая, - предложила хозяйка. - У нас, по
старинному обычаю, чай пьют в столовой.
Алиса снова подошла к Наль, прося её снять шляпу, что та охотно исполнила
и стала ещё красивее. Флорентиец сел рядом с Алисой и спросил, не ей ли
принадлежит инициатива быть подружками его дочери на завтрашней свадьбе.
- Нет. Папе. Впрочем, всё самое высокое и благородное, что выходит из
нашего дома, всегда принадлежит ему.
- У вас в доме как бы две партии: вы и папа, ваша сестра и мама?
- Это верно до некоторой степени, потому что мы все очень дружны. Каждый
живёт, как ему хочется, и никогда мы не расходились во мнениях так, чтобы
быть недовольными друг другом. Я думаю, вы очень хорошо понимаете меня. Вы
тоже с дочерью ни в чём не схожи. Но представить, что вы бы могли быть друг
другом недовольны, невозможно.
Общий разговор как-то внезапно смолк, и все услышали, что Дженни говорит
о последних книгах капитана Т., которые ей с восторгом дал Сандра. Хваля
автора, девушка и не предполагала, что видит его перед собой, а желала
только блеснуть своей образованностью. Николай подшучивал над дифирамбами,
указывал на недостатки книги, уверял, что автор мог бы лучше разработать
свои тезисы, чем привёл в негодование дочь Венеции, горячая кровь которой
вспыхнула розами на щеках и огнем в глазах.
- Она, граф, у нас учёная, - засмеялся пастор. - А главное, обе сестры
такие поклонницы Сандры, что его авторитет в этом доме стал чемто вроде
закона. Раз книга капитана Т. признана сим учёным совершенством - то, граф,
и не критикуйте. Но, признаться, книга и меня расшевелила. Много бы я дал,
чтобы увидеть русского мудреца, написавшего её. Это, верно, уже глубокий
старик.
- Капитан Т. - старик? - Наль неудержимо расхохоталась, будучи не в силах
представить себе Николая стариком. - Да ведь он перед вами. И ваша дочь
Алиса несколько минут назад не могла решить вопроса, кто же из двух мужчин
мой жених.
Пастор и вся его семья с удивлением смотрели на Наль, не улавливая соль
шутки.
- Моя дочь не шутит. Капитан Т. - это псевдоним графа Т., жениха моей
дочери, сидящего перед вами.
Дженни была поражена больше всех. Она теперь стеснялась Николая, которого
только что расхваливала, а Алиса, во всём ухватывавшая юмор, сказала
Флорентийцу:
- Я предполагаю, что вы нарочно, лорд Бенедикт, не сказали нам, что граф
- писатель. Потому что вы сами - я уверена - не только писатель, но... вот
как бы это сказать? - задумалась она, - не колдун, нет, но всё же что-то в
этом роде. Вы всё можете.
- Всемогущий Боже! - в притворном ужасе воскликнул пастор под весёлый
смех гостей. - Алиса, дочь моя, ты меня убила. Неужели всё это результат
нашего воспитания, мать? - громче всех смеясь, говорил пастор.
- Сэр Уодсворд, ваша дочь очаровательный ребёнок, и я понял вполне её
мысль. Уверяю вас, мы будем с нею отличными друзьями, - пожимая ручку Алисе,
ответил Флорентиец.
- Дай-то Бог, - покачивая головой, серьёзно сказал пастор.
Весело и непринуждённо простились гости с хозяевами, и Флорентиец
пригласил всю семью на ранний обед после бракосочетания, сказав, что его
экипажи будут ждать гостей у церкви.
Осмотрев церковь, поразившую Наль размерами. Флорентиец и его дети
возвратились домой. Наль была задумчива на обратном пути и на вопрос
Флорентийца призналась, что по обычаю Востока каждому из гостей надо что-то
подарить, а у неё нет ничего, и она не знает, как быть.
- Об этом не думай. Предоставь всю внешнюю сторону события и заботы мне.
А подумай об Али и Николае. Пойди в свою комнату, я приказал Дории
приготовить тебе белый восточный костюм. Надень его, укрась голову
по-восточному, как к свадьбе, и накинь на себя драгоценное покрывало. Думай,
что не завтра совершится твоя свадьба, только внешний её обряд, а сегодня, в
святая святых твоего сердца. Через час сойди вниз и постучись в ту комнату,
где вы беседовали с пастором.
Пройдя к себе. Флорентиец дал лекарство старику дяде, велел ему
немедленно лечь в постель, лёжа и отобедать и встать только завтра утром.
Затем он вошёл в свою тайную комнату, взяв с собой Николая.
- Мой друг, мой сын, ты провёл пять лет подле Али и так далеко
продвинулся в своих знаниях, что он сразу взял тебя в число своих близких
учеников. Ты считал, что для тебя ученичество - это прежде всего целомудрие
и безбрачие. Но когда Али указал тебе путь семьи и брака, ты не протестовал,
ты принял его. Однако продолжаешь думать, что в чём-то провинился, что
сходишь с тропы ученичества, ибо её не достоин. И всё это только потому, что
женишься на той, которую преданно и страстно любишь много лет.
Ты выполняешь приказание Али. Ты повинуешься ему беспрекословно. Но в
сердце твоём боль. Тебе кажется, что ты сворачиваешь в сторону. Но ты забыл,
что ученик идёт так, как ведёт его Учитель. Ты забыл, что те обширнейшие
планы, где всё охватывает взор Учителя, не способен охватить ученик, как бы
мудр он ни был. Посвящения идут не только по ступеням личного роста ученика.
Но учитывается и та помощь планам Учителя, до которой он созрел. Ты можешь
служить сейчас не только великому плану Али, но и моим планам, и планам
многих других, тех, кто отдаёт свою жизнь и труд на светлое благо
человечества.
Падение общей культуры тесно связано с падением и разложением семьи.
Люди, закрепощенные в страстях, в тысячах мелких предрассудков, не могут
помочь обновлению общества. И потому на ряд очень высоких учеников
возлагается задача создания новой, радостной, раскрепощенной семьи. Только
люди, дошедшие до мудрости и прожившие до часа свадьбы в полном целомудрии,
могут стать истинными воспитателями для нового поколения нужных Учителю
людей.
В твоей будущей семье, среди пятерых талантливых детей, должны
воплотиться два гения. Не огорчаться надо тебе, что изменяешь форму пути,
которую сам выбрал, но быть счастливым и усердным учеником. Счастливым
вдвойне, ибо можешь выполнить задачу, которую Учитель тебе выбрал. Создай
мир под своим кровом. Создай честную семью, где будут царить правдивость и
верность. Создай атмосферу доброты, чтобы Учитель всегда мог прийти к тебе и
позвать за собою.
- Я не от того страдал, что Али приказал мне изменить путь. Я приму
всякий беспрекословно. Но мне показалось, что Али, увидав мою любовь к Наль,
снизошёл к моей слабости. Но, Бог мне свидетель, я ни разу и ничем не дал
девушке повода думать о той беспредельной силы любви, что завладела мной.
- Чем немало и огорчил бедняжку, - улыбнулся Флорентиец. - Повторяю:
оставь мысль о снисхождении к твоей несуществующей слабости. Только сильные,
бестрепетные сердца нужны для дел Учителя, и только им он может посылать
свои зовы. Тебе его зов - семья. Войди, - сказал он на раздавшийся стук в
дверь.
Вошла закутанная в драгоценное покрывало, покрывало брачное, Наль. Её
белая фигурка так гармонировала с этой белой комнатой, что казалась
неотъемлемой её частью.
- Сядь здесь, дочь моя, - усадил Флорентиец Наль на маленький диван рядом
с собой. - А ты, друг Николай, найдёшь в моей туалетной комнате белый халат,
точно такой же, какой прислал тебе в день пира Али. Найдёшь длинную белую
одежду ученика, надень её и вернись сюда.
Оставшись наедине с Наль, Флорентиец притянул её к себе и сказал:
- Когда Бог зовёт человека, Он даёт ему два пути: путь радости или путь
великой скорби. Середины нет. И ты, и твой муж - вы оба счастливые
избранники, ибо вам Он назначил путь радости. Ты с детства была подготовлена
к высокой духовной жизни дядей Али. Это редкое счастье. Обычно долго
скитается по жизни человек, пока не подойдёт к источнику мудрости. Не горюй,
что тебе предстоит оставить всё, к чему привыкла, уйти от Али. Через много
лет, закалённая, ты вернёшься к нему, к его пути силы, которая сейчас
подавляет тебя, и ты не можешь развернуть все свои дарования. Ты пойдёшь
отныне путём обаяния и такта. Пленяя людей красотой, ты будешь влечь их
своей чистотой к высокой духовности. Помни: зло тебя не коснётся, пока
страх, неверность и ложь не коснутся тебя. Злу несносна атмосфера чистоты, и
оно бежит её. И только тогда, когда в твоём сердце зазмеится тончайшая
трещинка сомнений, - только тогда зло сможет коснуться тебя. Всё - в самом
человеке. И не внешние условия подавляют или обновляют его, но сам человек
создаёт свою жизнь. Он сам носит в себе все свои чудеса.
Наль сидела, по-восточному закрывшись покрывалом, приникнув к отцу, и в
этой позе нашёл её вернувшийся Николай.
Флорентиец откинул покрывало с лица
...Поділитися у соцмережах
