Жанр: Энциклопедия
Энциклопедический биографический словарь
...звучали виртуозные сочинения Мошковского,
Таузига и других композиторов, популярных на
рубеже веков. Большое место в репертуаре Л.
занимала музыка Рубинштейна, в частности, его
концерты. Исполнение их поражало слушателей
виртуозной мощью, красотой и разнообразием
тона. Восторженный американский рецензент
так писал об исполнении пианистом Пятого
концерта Рубинштейна: "Сдержанные и экономные
в движениях, его тяжелые лапы опускались
на клавиатуру, исторгая из инструмента
рев русского медведя, который восхитил бы
самого Рубинштейна. Никогда простые гаммообразные
пассажи не производили таких звуковых
ураганов. С удивлением приходилось
вглядываться в оркестр: что за разрушительное
орудие, изобретенное Рихардом Штраусом,
удалось контрабандой протащить в рубинштейновский
концерт? Но это был всего лишь Левин,
играющий гамму... В других местах гаммы
рассыпались у него хрустальными звучаниями,
а пассажи стаккато хрустели и вспыхивали, подобно
электрическим искрам..."
Звуковое великолепие игры Л. было плодом
не стихийного порыва, а прежде всего мудрого
и тонкого мастерства, прекрасного владения
всеми тайнами инструмента. Главной целью пианиста
всегда было донести до слушателей
красоту композиторского замысла. Отсюда
простота, убедительность и благородство трактовок
Л., отсутствие всякого намека на артистический
самопоказ. Это подчас даже вредило
его внешнему успеху среди неподготовленной
публики. "Левин слишком великий художник,
чтобы думать о достижении собственной
выгоды", - заметил как-то один из рецензентов.
С годами в творчестве пианиста все более
усиливалось сдержанно-лирическое начало. В
программах его, наряду с Шопеном, Шуманом
и русскими композиторами, все чаще звучала
музыка Брамса и Дебюсси. Л. стал одним из
первых в Америке "дебюссистов". Его называли
"идеалистом, мечтателем, стремящимся к
утонченности, отточенности и совершенству".
"Он, кажется, совершенно не приемлет энергичной
манеры многих современных инструменталистов
и нашел убежище в созерцательной
философии", - писала "New York Times".
Не случайно яркому и блестящему звучанию
"Стейнвея" он со временем начал предпочитать
более мягкий и матовый тембр роялей Чикеринга
и Балдуина, выступал в полутемных залах,
дабы ничто не отвлекало слушателей от
музыки.
До самого конца жизни Л. продолжал концертировать,
в последние годы по большей части
с Розиной. Искусство его оставалось таким
же совершенным, как и в молодости. К сожалению,
пианист мало записывался на пластинки,
и мы ныне лишены возможности почувствовать
в полной мере все величие этого, как
выразился его друг, пианист Артур Рубинштейн,
- "последнего аристократа клавиатуры".
Лит.: Brower Н. Modern Masters of the Keyboard.
New York, 1926 (repr. 1969); Левина P. Записки / Выдающиеся
пианисты-педагоги о фортепианном искусстве.
М.-Л., 1966; Wallace R.K. A Century of MusicMaking:
The Lives of Josef and Rosina Lhevinne.
Bloomington, 1976; Schonberg H.C. The Great Pianists
from Mozart to the Present. New York, 1987; Гинзбург Л.
Талант и коррекция времени. Иосиф Левин: Дорога к
дебюту // Муз. жизнь, 1994, № 6.
С. Грохотов
\ЛЕВИНА (урожд. Бесси) Розина (Розалия)
Яковлевна (17.3.1880, Киев - 9.2.1976,
Глендейл, шт. Калифорния, США) - пианистка,
педагог. Отец Розины, Жак Бесси, выходец
из Дании, был состоятельным коммерсантом,
торговал ювелирными изделиями и винами. В
доме постоянно звучала музыка - и отец и
мать, урожденная Мария Кач, были музыкантами-любителями.
Шести лет Розина начала играть
на фортепиано, и спустя два года ее отдали
учиться в Московскую консерваторию.
На младшем отделении ее педагогом стал С.Ремезов,
а на старшем - В.Сафонов, Публичный
дебют юной пианистки состоялся в 15-летнем
возрасте, когда в ее исполнении прозвучал
Первый концерт Шопена с оркестром под управлением
Сафонова.
Через неделю после выпускного экзамена в
консерватории, которую она закончила в 1898
с золотой медалью, Розина вышла замуж за
Иосифа Левина. Став женой выдающегося пианиста-виртуоза,
она решила отказаться от собственной
сольной исполнительской карьеры,
вопреки сетованиям Ц.Кюи и многих других
друзей из музыкального мира. Все же изредка
она впоследствии выступала в симфонических
концертах, а также соло (упомянем, например,
ее исполнение Концерта Гензельта с А.Никишем
за дирижерским пультом в 1902 и клавирабенд
в 1907 в нью-йоркском Мендельсонхолле).
"Стиль ее несколько камерный и ограниченный
по мощи и размаху экспрессии. Но у
пианистки прекрасный вкус, свободная, журчащая
техника и красивый звук, разнообразный
по окраске и характеру", - писал один из американских
рецензентов. Главным же в пианистической
деятельности Л. была игра в ансамбле
с мужем - музыканты образовали один из
первых постоянно действующих фортепианных
дуэтов. Публичные выступления с музыкой для
двух фортепиано были редкостью в те годы и
вызывали у слушателей живой интерес. Игра
Иосифа и Розины Левиных отличалась идеальной
слаженностью, гармонией и единством замысла.
Эти качества, так же как и полнейшее
взаимопонимание в процессе исполнения, отмечали
все критики, писавшие об их концертах
в России и за границей. В репертуаре дуэта было
почти все, сочиненное для двух фортепиано
(за исключением переложений): концерты Баха,
сонаты и концерты Моцарта, сюиты Аренского
и Рахманинова, - вплоть до концерта
Пуленка. Все произведения игрались наизусть.
Причем для более тесного ансамблевого взаимодействия
рояли ставились "валетом", с тем
чтобы музыканты имели возможность смотреть
друг на друга. Такое размещение инструментов
было тогда в диковинку.
Делом своей жизни Л. считала артистическую
карьеру мужа. Биографы сходятся в одном:
без нее этот уникально одаренный пианист
в силу излишней скромности и отсутствия
художественного честолюбия, возможно, не
добился бы мирового признания. Смерть Иосифа
зимой 1944 была для нее страшным ударом.
Сын и дочь к тому времени уже выросли;
существование, казалось, потеряло смысл. Спасением
стала музыка. Еще в Берлине до 1 -и мировой
войны Л. начала работать как ассистент
Иосифа с учениками его класса. В дальнейшем
она занимала тот же пост в Джульярдской музыкальной
школе с самого момента ее основания.
Имея большой опыт преподавания, она,
тем не менее, сомневалась в своей способности
полностью самостоятельно вести занятия с
учениками и не без трепета приняла предложение
после смерти мужа унаследовать его класс
в Джульярде. Уже в начале 50-х ее ученики
стали одерживать первые победы на музыкальных
конкурсах. Так, на конкурсе фортепианных
записей, проводившемся анонимно в
1952, ученики Л. получили 32 премии из 45.
На следующем аналогичном соревновании год
спустя 2 2 победителя являлись ее учениками, а
всего в состязании участвовало 33 тысячи человек
со всех концов Америки. На многочисленных
конкурсах внутри Джульярдской школы
питомцы Л. одержали столько побед, сколько
ученики всех остальных педагогов вместе
взятых. При этом она придерживалась правила
- никогда не присутствовать на конкурсных
прослушиваниях, в которых принимали участие
ее ученики. Среди замечательных артистов, вышедших
из класса Л., выдающихся успехов достигли
Д. Браунинг (победитель конкурса в
Брюсселе) и легендарный В.Клайберн с его
триумфом на 1-м Международном конкурсе
им. Чайковского в Москве.
В основе преподавания Л. лежало внимательнейшее
изучение звуковых возможностей
фортепиано и физических особенностей ученика.
Все в ее классе получали солидную техническую
подготовку и умение слышать фортепианное
звучание. Красочность звукоизвлечения
достигалась игрой свободным упругим запястьем
и использованием разнообразных положений
пальцев на клавиатуре. Много внимания Л.
уделяла работе над гаммами и арпеджио во
всевозможных ритмических и динамических
вариантах, разным туше. "Эти упражнения -
хлеб, а остальное - масло, - говорила Левина.
- Хотя масло и вкусное, оно не пойдет без
хлеба", К чисто двигательным приемам она относилась
без догматизма: если звуковые результаты
ее удовлетворяли, Л. позволяла играть
по-своему. То же самое было характерно для
ее подхода к трактовкам. Когда ученик приносил
ей пьесу, которую считал готовой к публичному
исполнению, она выдвигала следующее
условие: "Пьеса должна меня захватить. Совсем
не обязательно ей быть решенной в том
духе, как я люблю. Я только настаиваю, чтобы
в ней была логика, теплота, осмысленность и
хороший вкус. Если все это присутствует, я
даю свое благословение". В работе с учениками
Л. считала себя продолжателем дела Иосифа,
унаследовав его эмоционально-образный
подход к обучению (традиция, идущая от А.Рубинштейна).
Но она была открыта для любых
плодотворных творческих идей, постоянно консультировалась
с коллегами и своими ассистентами.
Так, по ее собственному признанию, она
много почерпнула из общения с И.Венгеровой,
представительницей школы Есиповой-Лешетицкого,
а также с преподававшими в Джульярде
Л.Томпсон и виолончелистом Ф.Салмондом.
Педагогические успехи Л. были во многом
связаны с той особой доверительной и плодотворной
атмосферой, которую она умела создать
в своем классе. Общение с учеником не
исчерпывалось для нее часами, проведенными
вместе за инструментом. Класс Л. был словно
большая семья. Каждое воскресенье профессор
вместе с учениками выезжала на природу
или отправлялась в музеи, на выставки, Ученики
то и дело обращались к ней со всевозможными
проблемами, причем не только музыкальными,
но и личными, и находили понимание,
поддержку и помощь. Кроме того, она постоянно
общалась со своими питомцами по телефону
- ободряла и распекала, вдохновляла и утешала.
Искренний интерес, который она проявляла
к личности каждого, помогал ей добиться главного
- полностью раскрыть индивидуальность
начинающего музыканта.
В старости Л. продолжала сохранять прекрасную
исполнительскую форму. По сути
именно в 75-летнем возрасте началась широкая
концертная деятельность пианистки. Спустя
почти 53 года после своего последнего сольного
выступления с оркестром, она сыграла специально
выученный Концерт C-dur (KV 467)
Моцарта. Регулярными стали ее концерты совместно
с Джульярдским квартетом. Р.Манн,
игравший в ансамбле партию первой скрипки,
вспоминал. что Л. "умела заставить звучать
фортепиано подобно струнным инструментам".
Среди высших исполнительских достижений
артистки в те годы следует назвать Первый
концерт Шопена. "Немногие молодые пианисты
могли бы соревноваться с ней в передаче
самой сути этой музыки, - писалось в одной
из рецензий. - Это было прочувствованное и
убедительное прочтение, которое и в темпах и
во фразировке давало ощутить индивидуальность
пианистки, не выставляя однако эту индивидуальность
на первый план". Подлинным
триумфом стало исполнение этого концерта в
1962 с Нью-Йоркским филармоническим оркестром
под управлением Л.Бернстайна.
Столь плодотворная и долгая жизнь Л. в искусстве
была возможна благодаря ее способности
и в 90 лет сохранять юношескую свежесть
чувств, восхищение красотой. В работе она была
одержимой. Характерно ее высказывание об
отдыхе: "На первый день я в восторге, на второй
ощущаю беспокойство, на третий - жду
не дождусь того момента, когда смогу снова
начать заниматься и преподавать". Силы Л. давала
музыка, общение с учениками. "Есть много
способов описать талант, - говорила она. -
Один из них, это когда после целого дня уроков
вы сидите в полном изнеможении, но приходит
ученик и играет так прекрасно, что вы
чувствуете себя совершенно отдохнувшей".
Соч.: Мои воспоминания / Воспоминания о Московской
консерватории. М., 1966; Записки / Выдающиеся
пианисты-педагоги о фортепианном искусстве.
М.-Л., 1966.
Лит.: Wallace R.K. A Century of Music-Making: The
Lives of Josef and Rosina Lhevinne. Bloomington. 1976.
С. Грохотов
\ЛЕВИНСОН Андрей Яковлевич (1.1.1887,
Петербург - 3.12.1933, Париж) - критик,
историк балета, литератор. По образованию
филолог, специалист по французскому языку и
литературе. В 1910 окончил Петербургский
университет, в котором позднее был профессором
по кафедре романских языков. Начал писать
о балете в 1911 -в пору острого кризиса
академизма и неутихающих нападок на балетные
традиции XIX в. как со стороны поборников
"свободного танца" (А.Дункан), так и со
стороны балетмейстеров-реформаторов (А.Горский
и М.Фокин). Л. аргументированно и настойчиво
отстаивал ценности классического
танца и традиционного балета, винил увлекающихся
новизной в ограниченности, а то и ошибочности
реформаторских попыток. Причина
неприятия ряда новых явлений лежала не в
консерватизме, а в глубоком проникновении в
природу балетного искусства. Л. были присущи
вкус и художественное чутье, понимание преходящего
значения некоторых начинаний и
опасности утраты в угаре новизны идеалов вечной
красоты, утверждаемых балетным классическим
наследием.
Л. оказался не только на стыке двух эстетических
миров: он стал активным участником
процесса мировой экспансии русского балета.
Успех дягилевской антрепризы породил множество
гастролирующих за рубежом трупп, которые
пропагандировали достижения русской
хореографической культуры. Л. имел редкую
возможность постоянно наблюдать спектакли и
исполнителей Мариинского театра на протяжении
театрального сезона, а затем - постановки
дягилевской антрепризы за рубежом в летний
период. По сути он оказался в эпицентре тех
эстетических катаклизмов, в результате которых
не только формировалось новое искусство
танца XX в,, но и вообще определялись пути
развития этого искусства в будущем. Обладая
несомненным литературным даром, свободно
владея французским, он смог одинаково легко
и блестяще высказываться и в русской и во
французской прессе. Редкостная эрудиция, погруженность
в тот культурный слой, который
собственно и породил поиски нового в балетном
театре, понимание художественных процессов
изнутри давали ему множество преимуществ
перед теми, кто брал на себя функции
балетного критика за рубежом. Не приемля
творчество Дункан, Фокина, В.Нижанского,
позднее - С.Лифаря, Л., тем не менее, так точно
описывал и анализировал их постановки, что
невольно стал историографом и исследователем
балета той поры. Написанные в острой
форме, его статьи будоражили художественное
сознание, затрагивали вечные темы искусства.
Они влияли и на художников, обнаруживая
противоречия их творчества, расхождение
намерений и результата. Л. удалось верно обозначить
основную проблему балетного театра
XX в, - необходимость создавать новое, не отвергая
лучших достижений искусства предшествующих
эпох. Мир постигал эту очевидную
для Л. истину не одно десятилетие.
На долю Л. выпало подвести черту особому
этапу в русской балетной критике - творчеству
балетоманов. Способность воспринимать частное
явление балетного искусства в контексте
его коренных проблем позволяет считать именно
Л. основоположником русской профессиональной
балетной критики. К этому высокому
уровню критической мысли, достигнутому в
России, Л. приобщил и французские издания, с
которыми он сотрудничал. Вот почему энциклопедия
"Concise Encyclopedia of Ballet" Ф.Рейна
(London and Glasgow, 1974) объявляет его, и
вполне справедливо, основателем также современной
французской балетной критики.
Творчество Л. распадается на два периода:
"русский" - 1911-20 и "французский" -
1921-33. Первые статьи Л. вышли в журнале
"Аполлон" в 1911 и были посвящены Л.Фуллер,
московскому балету, исполнительскому
искусству, гастролям Л.Кякшт', публиковал рецензии
на спектакли и балетные премьеры.
Особый интерес привлекла А.Павлова в "Баядерке"
и "Жизели" - каждый ее спектакль
стал темой отдельной статьи Л. Позднее Л. сотрудничал
также в "Ежегоднике императорских
театров", журналах "Искусство" и
"Жизнь искусства", газете "Речь". Опубликовал
книги "Мастера балета" (Пг., 1914) и "Старый
и новый балет" (Пг., 1918).
Покинул Россию в конце 1920. Через Прибалтику
перебрался в Берлин. С 1921 жил в
Париже, Вел активную журналистскую деятельность,
откликаясь на многие события балетной
жизни. В центре внимания - дягилевская
антреприза, премьеры которой вызывали
нередко очень острую критику с его стороны.
Чаще всего публиковался в журнале
"Comedia". "Французский" период творчества
Л. ознаменован интенсивной исследовательской
и литературной работой, итог которой -
большое количество серьезных трудов, посвященных
балетному романтизму, философии
танца, современному танцу, творчеству Л.Бакста,
П.Валери, жизни Ж.Ж.Новера, М.Тальони,
А.Павловой, С.Лифаря. Эпизодически читал
в Сорбонне лекции о балете.
Соч.: Ballet romantique. Paris, 1919; L'CEuvre de
Leon Bakst. Paris, 1921; Meister des Balletts. Paris, 1923;
La Danse au thfgtre. Paris, 1924; La Vie de Noverre.
Paris, 1925; Paul Valery, philosophe de la danse. Paris,
1927; La Argentina. Paris, 1928; Anna Pavlova. Paris,
1928; Marie Taglioni. Paris, 1929; La Danse
d'aujourd'hui. Paris, 1929; Les Visages de la danse.
Paris, 1933; Serge Lifar. Paris, 1934.
Лит.: Koegler H. The Concise Oxford Dictionary of
Ballet. 2 ed. London, New York, Melbourne, 1982; Лифарь
С. Дягилев. СПб., 1993.
А. Соколов-Каминский
\ЛЕГАТ Николай Густавович (15.12.1869,
Москва - 24.1.1937, Лондон) - танцовщик,
педагог, балетмейстер. Из потомственной театральной
семьи. Дед, швед по национальности,
был театральным машинистом. Мать, Мария Семеновна
(урожд. Гранкен), и отец, Густав Иванович
- выпускники Петербургского театрального
училища; занимали ведущее положение в
петербургской и московской труппах: мать как
характерная танцовщица и пантомимная актриса,
отец - как первый танцовщик и балетмейстер.
Своих пятерых детей родители также отдали
учиться балету.
С 8-летнего возраста Л. занимался танцем с
отцом, в то время преподавателем классического
танца в Московском театральном училище
(домашние уроки продолжались у Л. до 20
лет). В Петербургском театральном училище
обучался в 1880-88 (педагоги Н.Волков,
П.Гердт, М.Петипа). Проявлял живой интерес к
спорту - занимался подъемом тяжестей, акробатикой,
греблей, плаванием, борьбой. Играл в
ансамбле балалаечников и хорошо рисовал. Дебют
в сольной партии Гения леса в pas d'action
с выпускницей А.Виноградовой ("Очарованный
лес", хореография Л.Иванова) состоялся на
сцене Мариинского театра в 1887. Предвыпускной
ученик демонстрировал уверенность в
сложных силовых поддержках, что несомненно
объяснялось хорошей атлетической подготовкой.
В 1888 был принят в труппу Мариинского
театра сразу корифеем.
Невысокого роста, плотного мускулистого
телосложения, с крупноватой головой, Л. был
далек от идеала ведущего классического танцовщика.
Но сила и ловкость делали его великолепным
партнером. Вот почему Л. получал
одну за другой партии балетных героев, хотя
они не очень соответствовали его внешним данным.
К тому же солидный возраст бессменного
премьера П.Гердта и виртуозного солиста Э.Чекетти
вынуждал их отказываться от части репертуара;
заменить их поручали молодому Л.
Первой значительной ролью был Оливье на
премьере балета "Калькабрино" (13,2.1891);
партнерша - К.Брианца. Л. заменил Чекетти
(станцевавшего только премьерный спектакль),
исполнив партию Голубой птицы ("Спящая красавица"
П.Чайковского), Гердта - в ролях
принца Шарман ("Золушка", с П.Леньяни), Альберта
("Жизель" А,Адана), Дезире ("Спящая
красавица"). Позднее репертуар танцовщика
пополнили многие ведущие партии. В них он
оставался элегантным партнером балерин. Танец
его был правилен и закончен, но ошеломляющей
виртуозностью не отличался. Особенности
его таланта проявились в ролях лирико-комедийных,
требовавших жанровых красок и
выразительной актерской игры. То были пастух
Илас ("Жертвы Амуру"), Лука ("Волшебная
флейта" Р.Дриго), Колен ("Тщетная предосторожность"
П.Гертеля), Франц ("Коппелия"
Л.Делиба) - роли традиционных балетных пейзан.
Здесь он был естественен, изобретателен,
органичен. Удался ему и Базиль, исполненный в
том же ключе (премьера "Дон Кихота" балетм.
А.Горского, 20.1.1902). Комические краски
были Л. особенно близки. Его Арлекин ("Арлекинада"
Дриго в постановке Петипа) восхищал
лукавым лиризмом, музыкальностью, экспрессией.
Вершиной актерской карьеры Л. стала роль
Гренгуара в "Эсмеральде" Ц.Пуни. Первое выступление
(4.1.1904) ничем не предвещало того
успеха, который выпал исполнителю три года
спустя. Понадобился не только сценический,
но, главное, жизненный опыт (утрата покончившего
с собой горячо любимого брата Сергея),
чтобы произошла эта метаморфоза - из безучастного
в остро чувствующего чужое горе человека.
Поэт-неудачник в исполнении Л. представал
как трагикомическая и вместе с тем трогательная
фигура. Он проникался смятением
Эсмеральды, узнавшей в женихе знатной дамы
своего возлюбленного, и искренне и заботливо
утешал ее. Пронзительностью обостренной
эмоции, столь контрастной с внешней несуразностью,
его Гренгуар предвещал фокинского
Петрушку.
Живой ум, музыкальность, интерес к творчеству
в любых проявлениях позволяли Л. пробовать
себя в разных качествах. Первый балетмейстерский
опыт состоялся вскоре после
окончания училища - по просьбе московской
родственницы танцовщицы В.Мосоловой было
поставлено pas de deux. Для 25-летнего бенефиса
М.М.Петипа, гражданской жены брата,
был сочинен и исполнен с О.Преображенской
Valse caprice А.Рубинштейна, а для М.Кшесинской
поставлено pas de deux (4.2.1901). На
премьере комедии Шекспира "Сон в летнюю
ночь" в Александрийском театре танец эльфов
с выпускницей Т.Карсавиной также принадлежал
Л. (2.11.1901), Смерть балетмейстера
Л.Иванова, преклонный возраст самого Петипа
заставляли думать о помощнике. Выбор пал на
Л., официальное назначение было объявлено
1.9.1902. Дебют в новом качестве - премьера
балета "Фея кукол" Й.Байера с оформлением
Л.Бакста, поставленного совместно с братом
Сергеем, - состоялся 16.2.1903 в Мариинском
театре. Сюжет балета не был нов: обитатели
кукольной лавки оживали ночью, разворачивалось
празднество во главе с феей кукол.
Классический танец был окрашен привычной
кукольной пластикой - деревянной механичностью
движений. Маловыразительный музыкальный
материал дополнялся вставной музыкой
Чайковского, Дриго, Рубинштейна, А.Лядова.
Постановщики изобретательно варьировали
характеристические особенности танцевальной
лексики, вплетая то национальные мотивы, то
любые иные. Ансамбль исполнителей был блестящим:
А.Павлова (испанка), В.Трефилова
(японка), А.Ваганова (китаянка), О.Преображенская
(кукла Бебе) и др. Каждый отделывал
свою роль с присущим ему талантом и мастерством.
Но даже это не могло возместить отсутствия
драматургии: одноактный балет по сути
представлял собой разросшийся дивертисмент.
Центром балета было pas de trois Феи кукол и
двух Пьеро (М.Кшесинская, С.Легат, М.Фокин).
Неразлучные братья свято верили в могущество
формул классического танца, но воспринимали
эти формулы как нечто застывшее, не
подвластное переменам, навстречу которым
уже шел балетный театр. Пути ортодоксально
мыслившего Л. и его более чутких к новому
коллег разошлись. Однако ориентация Л. пришлась
по вкусу дирекции, и приказ от
25.11.1905 возвестил о назначении его вторым
балетмейстером. При отсутствии первого
Л. по сути становился хозяином труппы. Приходилось
ставить и в операх. Танцы в "Нероне"
Рубинштейна напоминали то приемы Петипа, то
почерк Иванова. Для себя с Преображенской
Л. сочинил классическое pas de deux. Все выглядело
старомодным и недостаточно самостоятельным.
Вторичным оказался и новый двухактный
балет Л. "Кот в сапогах" (10.12.1906: муз,
А.Михайлова, оформ. П.Ламбина). Сам балетмейстер
исполнял маркиза Карабаса, Трефилова
- принцессу Клементину. Не порадовал и
"Аленький цветочек" Ф.Гартмана (16.12.1907).
И здесь дивертисментное начало безраздельно
торжествовало, сводя спектакль к бесконечной
череде танцевальных номеров. Ни музыка, ни
хореография не содержали значительных идей,
способных объединить эту россыпь в единое
целое. Талантливое оформление К.Коровина этнографической
достоверностью и единством
стилевого решения лишь подчеркивало безжизненность
разрозненных хореографических воплощений.
Постановка Л. обнажила противостояние
охранительных тенденций животворным
поискам нового. Обе тенденции причудливо переплелись
при возобновлении "Талисмана"
РДриго (29.1 1.1909) - балета, поставленного
Петипа в 1889. Л. помнил хореографию мэтра
и охотно цитировал ее. Но он не мог избежать
и влияния фокинских новаций. Эклектика неоспоримо
убеждала в отсутствии собственной
творческой позиции. Спектакль стал по сути
"могильным камнем" на его карьере балетмейстера.
Премьеру единственный раз станцевала
в качестве прощального спектакля Преображенская.
Затем спектакль перешел к Кшесинской.
И хотя дирекция недвусмысленно выказывала
предпочтение Л., сдерживая постановочную
деятельность Фокина в Мариинском театре,
новое, пусть и с трудом, но проникало на
казенную сцену.
9.2.1914 состоялся 25-летний юбилей творчества
Л. Юбиляр был удостоен почетного звания
заслуженного артиста императорских театров.
Тем не менее контракт с ним продлен не
был. С Мариинским театром пришлось распрощаться.
Его пригласили ставить в Народном доме.
Еще раньше наметилось сотрудничество с
молодым композитором Б.Асафьевым, на музыку
которого Л. поставил несколько номеров.
Теперь же он поставил на его музыку балет
"Белая лилия" - старомодную историю любви
Золотой бабочки (Преображенская), Мотылька
(Л.), Лилии (любительница Н.Николаева, вторая
жена Л.) и Ириса (А.Бекефи). Остальные роли
и функции кордебалета исполняли учащиесялюбители
частной балетной школы В.Москалевой,
в которой преподавали Преображенская и
Л. Премьера (11.12.1915) включала еще один
одноактный балет в постановке Л. - "Роза
Маргитты" на музыку И.Армсгеймера. Завершал
спектакль дивертисмент. Работа с любителями
не дала интересного результата и в следующей
постановке - "Волшебный сон принца"
на музыку Н.Соколова. Цирковые полеты на
тросах не могли возместить недостаток профессиональных
танцев. Частную труппу создать
Л. не удалось.
Тогда Л. всю свою энергию перенес на педагогическую
...Поділитися у соцмережах