Жанр: Энциклопедия
Энциклопедический биографический словарь
...у зарубежного
филиала своего издательства. К тому же необходимо
было вести дела и управлять капиталом
семьи Ушковых-Кусевицких, оставшимся в зарубежных
банках. Устроив дела в Берлине, К.
вернулся к активному творчеству. В 1921 в
Париже он вновь создал оркестр, общество
"Симфонические концерты Кусевицкого", продолжил
издательскую деятельность. В "GrandОрбга"
начались ежегодные весенние циклы
концертов дирижера. Он исполнял русскую
классическую музыку, произведения современных
композиторов России и Франции. Впервые
в "Концертах Кусевицкого" прозвучали в оркестровке
М.Равеля "Картинки с выставки"
М.Мусоргского, "Сарабанда и танец" Дебюсси:
с именем дирижера связаны премьеры произведений
А.0неггера "Пасифик 231" (1924),
Стравинского - Фортепианный концерт
(1924). Особенно часто звучали у К. музыка
Прокофьева, с которым дирижер поддерживал
дружеские контакты с 1913, Одна за другой
следовали премьеры "Скифской сюиты"
(29.4.1921), Третьего фортепианного концерта
(1922, впервые в Париже, солист - автор),
Первого скрипичного концерта (1923, солист
- МДарье), кантаты ("Семеро их", 1924),
Второй симфонии (1925). С успехом прошли
выступления дирижера в Лондоне, Манчестере,
Эдинбурге, Берлине, Риме, Мадриде, Лиссабоне,
Барселоне. К. не ограничивался только концертной
эстрадой. В 1921 он принял участие в
постановке опер Мусоргского "Борис Годунов"
и "Хованщина" в "Grand-Opera", в сезоне
1922/23 дирижировал "Борисом Годуновым"
в Барселоне, ав 1928 в "Grand-Орбга" под управлением
К. состоялась премьера пятиактной
оперы Прокофьева "Огненный ангел".
В 1924 К. получил приглашение занять пост
главного дирижера Бостонского симфонического
оркестра (США). С приходом К. мастерство
этого коллектива стало быстро расти и
вскоре Бостонский симфонический стал ведущим
коллективом сначала Америки, а затем и
всего мира. Выдающиеся художественные достижения
оркестра в "эру Кусевицкого" объяснялись
необычайной требовательностью русского
дирижера к себе и окружающим, его
профессиональным мастерством и особым организаторским
талантом. Относясь с большим
уважением к артистам, К. вместе с тем был их
подлинным воспитателем, чрезвычайно строгим
и требовательным в вопросах исполнительского
мастерства. Ему удалось создать исключительно
спаянный коллектив, где каждый музыкант
был соучастником в творчестве дирижера.
Переселившись на постоянное жительство в
Америку, К. не порывал связей с Европой. До
1930 продолжались ежегодные весенние концертные
сезоны К. в Париже, ав 1935 он дирижировал
серией концертов с оркестром БиБи-Си
в лондонском Куин-холле.
Многочисленные записи в известной степени
позволяют представить богатый художественный
мир дирижера. Его отличают подлинныи
художественный размах, отчетливость художественных
намерений и их идеальное исполнительское
воплощение, искренняя увлеченность,
непосредственность и яркий темперамент
в передаче характера музыкального
произведения. Современники называли К. "великим
художником колорита"; его интерпретациям
известных партитур свойственны живописность
и блеск звучания, тембровое чутье,
тончайшая отделка деталей, исключительная
художественная интуиция и чувство меры в
пластичных нетрадиционных изгибах звуковой
материи, экспрессивность выражения и умение
передать пульс своего времени. И, наконец,
всюду характерная для русской школы кантилена
как основа художественной выразительности.
У К. все пело, придавая звучанию Бостонского
оркестра характерный неповторимый
колорит. К. по праву считался "чемпионом исполнения
современной музыки". В России, наряду
с программами, посвященными Скрябину,
Рахманинову, Стравинскому, Прокофьеву, он
широко исполнял произведения Дебюсси, Равеля,
Рихарда Штрауса, Малера, Регера, Сибелиуса.
Во Франции одновременно с сочинениями
молодых французских композиторов он пропагандировал
американскую музыку. В Америке,
помимо симфоний Прокофьева и Шостаковича
(премьера Седьмой симфонии - 1942; Девятой
- 1946), К. явился первым исполнителем
"Симфонии псалмов" Стравинского, симфоний
Онеггера и Русселя, "Турангалилы" Мессиана и
многих сочинений американских авторов -
С.Барбера, Л.Бернстайна, Э.Блоха, А.Копленда,
В.Пистона, Х.Хансона, Р.Харриса, Э.Б.Хилла,
У.Шумана и др. Подобно тому, как в России К.
помогал Прокофьему и Стравинскому, во
Франции и в Америке он всячески стремился
стимулировать творчество крупнейших музыкантов
современности. Так, например, к 50-летию
Бостонского симфонического оркестра,
которое отмечалось в 1931, по специальному
заказу К. были созданы произведения Стравинского,
Хиндемита, Онеггера, Прокофьева, Русселя,
Равеля, Копленда, Гершвина. В 1942,
вскоре после кончины жены, в ее память дирижер
основал Музыкальную ассоциацию (издательство)
и Фонд им. К. Благодаря Фонду К. появились
произведения Барбера, Бартока, Л.Берио,
Бернстайна, Бриттена, Даллапикколы, Копленда,
Кшенека, Менотти, Мессиана, Мийо,
Ноно, Онеггера, Пуленка, Русселя, Стравинского,
фосса, Шёнберга, Шмитта и др. авторов.
Еще в России К. проявил себя как крупный
музыкально-общественный деятель и талантливый
организатор. Само перечисление его начинаний
может заставить усомниться в возможности
осуществить все это силами одного человека.
Причем каждое из этих начинаний оставило
глубокий след в музыкальной культуре
России, Франции, Соединенных Штатов. Особо
следует подчеркнуть, что все идеи и планы, реализованные
К. в течение жизни, зародились у
него в России. Так, в 1911 К. задумал основать
в Москве Академию музыки. Но эту идею удалось
осуществить лишь в США 30 лет спустя.
Он основал Беркширский музыкальный центр,
который стал своего рода музыкальной Меккой
Америки. С 1938 постоянно проводится
летний фестиваль в Тэнглвуде (графство Леннокс,
шт. Массачусетс), куда съезжается до
100 тысяч человек. В 1940 К. основал в Беркшире
Тэнглвудскую школу подготовки к выступлениям,
где вел со своим помощником,
А.Коплендом, класс дирижирования. К работе
были привлечены также Хиндемит, Онеггер,
Мессиан, Даллапикколо, Б.Мартину. Для молодых
музыкантов и, в особенности, для дирижеров
занятия здесь стали неоценимой школой
совершенствования своего мастерства (среди
учеников К. - Бернстайн и др.),
Во время 2-й мировой войны К. возглавил
сбор средств в помощь Красной армии, став
председателем Комитета помощи России в войне,
был президентом музыкальной секции Национального
совета Американо-советской
дружбы, а в 1946 занял пост председателя
Американо-советского музыкального общества.
В 1943 дирижер планировал приехать на гастроли
во главе Бостонского оркестра в СССР,
но помешали условия военного времени.
Отмечая заслуги К. в музыкально-общественной
деятельности Франции в 1920-24,
французское правительство наградило его орденом
Почетного легиона (1925), В США многие
университеты присвоили ему почетное звание
профессора (Брауна, 1926; Руджерса, 1937;
Иельский, 1938,'Ручестер, 1940;Вильямс-колледж,
1943,'Бостонский, 1945): а Гарвардский
(в 1929) и Принстонский (в 1947) университеты
- почетную степень доктора искусств,
Неиссякаемость энергии К. поражала многих
близко общавшихся с ним музыкантов, В
возрасте 70 лет (март 1945) он за 10 дней дал
9 концертов, Передав художественное руководство
Бостонским оркестром Ш.Мюншу
(1949), К. в 1950 совершил большую гастрольную
поездку в Рио-де-Жанейро, по городам Европы,
а возвратившись в Америку, продолжал
неоднократно выступать как дирижер. Знаменательно,
что в своем последнем концерте в
Сан-Франциско 26.2.1951 К. дирижировал
Четвертой симфонией Чайковского и Пятой
Прокофьева, как бы прощаясь со своей далекой
родиной.
Яркий портрет дирижера оставил близко
общавшийся с ним русский виолончелист Г.Пятигорский:
"Там, где пребывал Сергей Александрович
Кусевицкий, законов не существовало,
Все, что препятствовало выполнению его
замыслов, сметалось с дороги и становилось
бессильным перед его сокрушающей волей к
созданию музыкальных монументов... Его энтузиазм
и безошибочная интуиция прокладывали
путь молодежи, ободряли опытных мастеров,
нуждающихся в этом, воспламеняли публику,
которая, в свою очередь, вдохновляла его к
дальнейшему творчеству... Его видели в ярости
и в нежном настроении, в порыве энтузиазма,
счастливым, в слезах, но никто не видел его
равнодушным. Все вокруг него казалось возвышенным
и значительным, каждый его день превращался
в праздник. Общение было для него
постоянной, жгучей потребностью. Каждое исполнение
- фактом исключительно важным.
Он обладал магическим даром преображать даже
пустяк в настоятельную необходимость, потому
что в вопросах искусства для него пустяков
не существовало".
В. Руденко.
\КУСКОВА Екатерина Дмитриевна (урожд.
Есипова, по 1-му мужу Ювеналиева) (1869,
Уфа - 1958, Женева) - общественный и политический
деятель, публицист, мемуарист. Из
семьи учителя словесности, затем акцизного
чиновника и малограмотной татарки. В возрасте
15 лет, обучаясь в последнем классе саратовской
женской гимназии, осталась без родителей
(отец застрелился, мать умерла от туберкулеза).
Чтобы обеспечить существование себе и
младшей сестре, К. заняла место матери по заведыванию
богадельней; участвовала в различных
кружках самообразования, формально за
пропуск большого числа уроков, в действительности
же за "возмутительный" характер сочинения
на тему пушкинского стихотворения
"Поэт и чернь" исключена из гимназии. В 1885
окончила гимназию вместе со своими одноклассницами,
сдав экзамены экстерном и
получив аттестат с отличием. Осенью 1885
вышла замуж за своего гимназического учителя
физики И.Ювеналиева, в прошлом - участника
одного из народнических кружков начала
1880-х. Вместе с мужем организовала у себя
"домашний университет", слушательницами которого
были гимназистки старших классов и
окончившие гимназию девушки (ок. 15 чел.);
помимо углубленного изучения математики,
физики, химии, истории, предметами чтения и
споров были произведения писателей-народников
Н.Златовратского, Г.Успенского, статьи
Н.Михайловского, сатиры М.Салтыкова-Щедрина
и др., материалы журналов "Вестник Европы"
и "Отечественные записки". Вскоре
Ювеналиев скончался от чахотки, а в 1890 от
дифтерита умер младший сын К. Осенью того
же года К. стала слушательницей акушерских
курсов при воспитательном доме в Москве,
входила в студенческий кружок "самообразования",
где изучалась философия (Кант, Гегель,
Спенсер и др.), слушала лекции историка
В.Ключевского в Московском университете,
оказывала содействие в распространении нелегальной
литературы, издаваемой народническим
кружком писателя Н.Астырева. На лето
1891 вернулась в Саратов, где участвовала в
собраниях радикальной интеллигенции, составившей
ядро организации "Народное право",
познакомилась с М.Натансоном и В.Черновым.
По воспоминаниям К., она дебютировала как
публицист в газете "Саратовский вестник"
(публикации не выявлены). Закончив фельдшерские
курсы, вступила в санитарный отряд
по борьбе с холерой. Встреча К. с разъяренной
толпой во время холерного бунта, чуть не стоившая
ей жизни, стала одним из решающих
факторов в ее политическом самоопределении:
для нее стали предпочтительными задачи культурного
и политического воспитания народа,
его организация, и, следовательно, реформистский
путь преобразования общества.
Вскоре за причастность к кружку Астырева
выслана в Пензу, а оттуда - в Москву: месяц
провела в тюрьме и 3 года - под гласным
надзором полиции. Весной 1894, чтобы вызволить
из тюрьмы члена "Народного права"
студента-юриста П.Кускова, державшего многодневную
голодовку и дошедшего до полного
истощения, вступила с ним в фиктивный брак;
летом выслана в Нижний Новгород, где близко
познакомилась с В.Короленко, Н.Анненским и
М.Горьким, вела пропаганду среди сормовских
рабочих. В этот период она с позиций народничества
перешла на позиции марксизма. В конце
1895, отбыв срок высылки, вернулась в Москву,
стала женой С.Прокоповача и вместе с ним
в феврале 1896 выехала за границу для лечения
обострившегося туберкулеза и для установления
связей с группой "Освобождение труда";
сблизилась с Плехановым, прослушала курс социальных
наук в Брюссельском университете.
В 1897-98 в Берлине по рекомендации Плеханова
К. и Прокопович вошли в местную группу
Союза русских социал-демократов, однако,
ближе познакомившись с программой Союза,
выступили с ее критикой.
В 1899 вернулась в Россию, пыталась пропагандировать
свои взгляды среди петербургских
социал-демократов и рабочих. Чтобы ознакомить
со своей позицией узкий круг единомышленников,
К. кратко изложила ее письменно,
так появилось "Credo", не предназначавшееся
для печати; однако А.Ульянова-Елизарова
переслала один из списков "Credo" В.Ленину в
Шушенское, который опубликовал его, сопроводив
резкой критикой. К. считала, что российские
условия требовали иного, чем западный,
марксизма. В России, еще не пережившей
свою буржуазную революцию, непосредственная
проповедь социализма, по К., была преждевременна,
даже вредна, т.к. ослабляла энергию
борьбы за политическое освобождение,
которую российские социал-демократы должны
были вести вместе с либералами, помогая
одновременно пролетариату вести экономическую
борьбу. Особенно возмутительным для
ортодоксальных русских марксистов было мнение
К. о том, что российскому пролетариату пока
не нужна самостоятельная политическая
партия. Заклейменные представителями этого
течения российской социал-демократии как
"бернштейнианцы", "предатели рабочего движения",
"экономисты", К. и ее единомышленники
организационно порвали с российской социал-демократией.
С начала 1900-х энергично включилась в
"освобожденческое" движение, участвовала в
доставке из-за границы и распространении в
России журнала "Освобождение". С осени
1904 один из редакторов легальной освобожденческой
газеты "Наша жизнь". В 1905 в числе
активных организаторов и руководителей
Союза Союзов. На учредительном съезде конституционно-демократической
партии в октябре
1905 избрана в ЦК, однако из-за программных
и тактических разногласий отказалась войти
в партию. С января по май 1906 - издательница,
один из редакторов и постоянных сотрудников
политического еженедельника "Без
заглавия", автор программной статьи "Ответ на
вопрос - кто мы?" (№ 3), выступала против
тактики бойкота 1-й и 2-й Государственной думы,
за блок всех левых сил, включая кадетов. В
1906-7 сотрудничала в газете "Товарищ"; с
1908 - в газете "Русские ведомости". В послереволюционный
период вместе с мужем занималась
вопросами кооперативного движения,
пыталась возродить "освобожденческое" движение.
В 1911 участвовала в переговорах,
проходивших по инициативе Горького о создании
журнала, способного объединить широкие
демократические силы общества. В 1912-14
сотрудничала в журнале "Современник", опубликовала
в нем большие статьи: "Во что верить?"
(1912, № 5), призывавшую интеллигенцию
помогать культурному росту народа, его
организации, что должно, по К" предохранить
его от экстремистских увлечений, и "Усложнение
целей" (1913, № 9), в которой выступила
с призывом преодолеть раскол в рабочем и социалдемократическом
движении и др.
В годы 1-й мировой войны занимала "оборонческую"
позицию. В 19~15 участвовала в неоднократных
попытках создать печатный орган,
подобный закрытому "Современнику"; по свидетельству
Н.Бердяева, "Е.Кускова и С.Прокопович
были в центре" закрытых общественных
собраний, происходивших в Москве перед
февралем 1917. По некоторым данным К. была
членом женской масонской ложи ив 1916 на
ее московской квартире собирались масоны
(на одном из таких собраний в апреле 1916
был намечен состав будущего Временного правительства).
В 1917 К. поддерживала Временное
правительство; в августе на Демократическом
совещании в Москве представителями кооперации
К. была избрана в т.н. Предпарламент,
на заседаниях которого заявляла, что
проводить социально-революционные преобразования
"во всем их объеме во время войны
есть преступление", призывала к обороне государства.
После Октябрьской революции жила в
Москве, издавала газету "Власть народа", бывшую
одним из центров оппозиции большевикам.
В период гражданской войны стояла на
платформе "третьей силы", выступавшей против
диктатуры и большевиков, и белых. Входила
в руководство "Лиги спасения детей", созданной
по инициативе В.Короленко, член Совета
Политического Красного Креста.
В 1921 одна из организаторов и руководителей
Комитета помощи голодающим. За попытку
установить контакт с зарубежьем Комитет
был разогнан, К., Прокопович и Н.Кишкин
арестованы и приговорены к смертной казни,
от которой их спасло заступничество Г.Гувера
и Ф.Нансена. К. и Прокопович, отправленные в
ссылку на Север, в 1922 были доставлены в
Москву и высланы за границу. Первоначально
жила в Берлине, была избрана председателем
Политического Красного Креста, затем переехала
в Прагу. В 1939, после оккупации Чехословакии
немецкими войсками, перебралась в
Женеву, где прожила оставшуюся жизнь. Сотрудничала
в газетах "Последние новости",
"Дни", "Новое слово" и др., а также в журналах
"Современные записки", "Воля России",
"Новый журнал", играла активную роль в
политической жизни эмиграции, ее квартира
в Праге была "политическим салоном", Вместе
с П. Милюковым вела переговоры по созданию
т.н. Республиканско-Демократического
центра. Устные и письменные выступления К.
по вопросам тактики эмиграции по отношению
к Советской России были предметом острых
дискуссий, В 1922-26 резко критиковала планы
новых военных походов против Советской
России, призывала "засыпать ров гражданской
войны", считала, что в условиях нэпа в России
можно действовать, не отрекаясь от своих
взглядов и не приспосабливаясь к большевистскому
режиму, а потому усилия должны быть
направлены на поиски мирного, но достойного
пути возвращения на родину. Позиция К. не нашла
поддержки у подавляющего большинства
близких ей политических деятелей. Против нее
выступили Милюков, Н.Авксентьев, А.Керенский,
М.Алданов. Установление режима личной
власти Сталина, насильственные формы коллективизации
и индустриализации, разгул политических
репрессий вынудили К. отказаться
от надежд на демократическую трансформацию
большевизма, на возможность примирения
с ним. В годы Великой Отечественной войны
симпатии К. находились безоговорочно на стороне
России, а героизм русского народа и его
победа над фашизмом вновь возродили у К.
прежние надежды на возможность возвращения
в Россию.
Соч.: Русский голод // СЗ, 1924, № 22; Открытки
(из тетради воспоминаний) // СЗ, 1925, № 25; Об утопиях,
реальностях и загадках; Деревня при НЭПе //
Там же, № 26; Месяц "соглашательства" // Воля России,
1928, № 3-5; Из прошлого и современности //
Там же, 1929, № 1, 3; Куда мы движемся? (О "востоках"
и Западе) // Там же, № 8-9; Беспризорная Русь //
СЗ, 1929, № 40; Крен налево // СЗ, 1930. № 44; Скачок
в неизвестное // СЗ, 1931, № 47; Инициатива действий
// Новый Град. 1933, № 6; В поисках права и
справедливости // Рус. записки, 1938, № 8-9; Давно
минувшее // НЖ, 1955, № 43; 1956, № 44, 45, 47;
1958. № 48-51, 54.
Лит.: Аронсон Г. Е.Д. Кускова, Портрет общественного
деятеля // НЖ, 1954, № 37; Карпович М. Е.Д.Кускова
(1869-1958) // НЖ, 1959, № 56.
Арх.: ГАРФ, ф.5865; ф.579, оп.5, Д.210 (письма
П.Н.Милюкову); ф.5778, оп.1, д.333-335 (письма
В.А.Розенбергу); ф.5912, оп.1, д. 72 (письма П.Б.Струве);
РГБ, ф.358, к.246, д.17 (письма Н.А.Рубакину).
Гуверовский институт войны, революции и мира,
ф.421, ф.712; Колумбийский университет - архив
Бахметьева, ф.499, ф.667, ф.676; Гуманитарный исследовательский
центр университета штата Техас, ф.5.
Н. Ерофеев
\КШЕСИНСКАЯ (Кржесинская) Матильда
(Мария) Феликсовна (19.8.1872, Лигово, пригород
Петербурга - 6.12.1971, Париж) -
танцовщица и педагог. Из потомственной семьи
польских артистов в нескольких поколениях.
Отец - Ф.И.Кшесинский, известный характерный
танцовщик, мать - танцовщица Ю.С.Деминская.
Притязания на принадлежность к роду
польского графа Красинского архивными
изысканиями не подтверждены. Первые уроки
танца получила дома. Вслед за старшими сестрой
и братом была принята в Петербургское
театральное училище, где обучалась в качестве
приходящей ученицы с 1880 по 1890 у педагогов
Л.Иванова, Е.Вазем, Х.Иогансона. В классе
последнего К. продолжала заниматься, уже
служа в Мариинском театре; именно ему она
была более всего благодарна за свои успехи в
танцевальном искусстве. В дальнейшем занималась
также с Э.Чекетти. Творческая личность
К. складывалась в годы расцвета академического
балета, в состязании со знаменитыми итальянскими
виртуозками. Актерская выразительность
итальянской гастролерши В.Цукки, с искусством
которой К. познакомилась в 1886,
поразила воображение воспитанницы, перевернула
ее представление о балете. Желание сделать
танец понятным и осмысленным сопровождало
К. всю жизнь. На выпуске К. танцевала
с одноклассником С.Рахмановым вставное
pas de deux из "Тщетной предосторожности"
на музыку итальянской песни "Stella
Confidenta", взятое из репертуара Цукки. Этим
же pas de deux она дебютировала 22.4.1890
на Мариинской сцене, исполнив его с Н.Легатом.
В труппу была зачислена корифейкой как
К. 2-я: ее старшая сестра Юлия - Кшесинская
1-я, уже служила в театре в кордебалете.
Параллельно с творческой началась другая,
не менее важная в ее жизни, светская карьера.
Знакомство с наследником, будущим императором
Николаем II, ознаменовало начало биографии
наложницы. Знакомство произошло по
инициативе Александра III на торжественном
ужине в честь выпускного спектакля, и лишь
вступление в брак Николая II положило в дальнейшем
конец их любовным отношениям. Покровительство
между тем продолжалось. Это
помогло К. занять особое место в театральной
иерархии. Могущество ее со временем стало
почти безграничным: она сама назначала, какие
спектакли ей танцевать, а столкновение с нею
директора императорских театров князя С.Волконского
обернулось для него отставкой.
Привилегированное положение К. способствовало
театральной карьере, но не только оно
служило причиной быстрого продвижения по
служебной лестнице. К. обладала и несомненным
талантом, и умом, и редким практицизмом,
и огромной волей. Невысокого роста, темноволосая,
с мелкими чертами лица, пусть не отличающегося
красотой, зато притягательного решительностью
и надменным вызовом, с тонкой талией
и грубовато мускулистыми ногами, она
своей целеустремленностью и цельностью была
особенно привлекательна для людей нерешительных,
лишенных внутреннего стержня. Пикантность,
шарм, безупречные манеры придавали
ей специфическое обаяние, затушевывали
циничность намерений, Благодаря деловитости и
организованности ей удавалось распределять
время между светскими удовольствиями и жесткими
требованиями профессии, быть, когда
нужно, в форме, зорко следить за соперницами,
поддерживать отношения с влиятельными критиками
и, достигнув первенства, отстаивать его
всеми доступными ей средствами, в том числе и
профессиональным совершенствованием.
В первый же сезон службы в театре она
получила сольные партии, среди них были фея
Кандид и Красная шапочка в "Спящей красавице"
П.Чайковского. Первой балеринской партией
для К. стала героиня балета М.Петипа
"Калькабрино" на музыку Л.Минкуса, появлявшаяся
сначала в облике простодушной деревенской
девушки, а затем в образе темпераментной
волшебницы, посланницы ада (1.1 1.1891).
Особенно удачным оказался следующий дебют.
Партия Авроры в "Спящей красавице" Чайковского-Петипа
(17.1,1893) стала одной из вершин
ее исполнительского искусства. Смелость,
виртуозность, отчетливость ее инструментального
танца, позднее названного "колоратурным",
передавали нарядную торжественность
хореографических композиций. Правда, поэтическая
глубина образа оставалась за пределами
возможностей балерины. Вскоре ее репертуар
пополнился партиями феи Драже в "Щелкунчике"
Чайковского (25.4.1893) и Пахиты
(2.2.1894), Приезд П.Леньяни, поразившей
публику новым качеством виртуозного классического
танца, отодвинул производство К. в
ранг балерины. Оставалось перенимать достижения
соперницы; вслед за Леньяни К. исполнила
Сванильду в "Коппелии" Л.Делиба
(25.4.1894). Первым спектаклем, поставленным
Петипа специально для К., стал одноактный
балет "Пробуждение Флоры" Р.Дриго
(28.7.1894). Длительный траур по Александру
III привел к свертыванию театральной деятельности
в сезоне 1894/95. Компенсируя отсутствие
спектаклей, К. согласилась на гастроли
в Монте-Карло (февр. 1895). В составе
труппы были ее брат Феликс, а также О.Преображенская,
А.Бекефи, Г.Кякшт, Сенсацией стало
выступление К. с братом в мазурке, В апреле
того же года она с неменьшим успехом гастролировала
с отцом в Варшаве.
Переломным в карьере К. стал сезон
1895/96. Казалось, готовы были рухнуть все
надежды на будущее. Готовящиеся женитьба
наследника и коронационные торжества не
только означали разрыв близких отношений, но
делали положение отставленной наложницы
двусмысленным, лишали всех привычных
удобств и преимуществ. В ознаменование предстоящих
торжеств силами петербургской и московской
трупп Петипа ставил балет "Жемчужина"
Р.Дриго, участие в котором К. сочли бестактным
по отношению к молодой императрице.
Но К. была не из тех, кто мирится с положением:
мобилизовав всю свою энергию, волю,
связи, она добилась невозможного -
включения себя в уже поставленный, целиком
завершенный спектакль. Композитору пришлось
спешно писать для нее музыку, хореографу
- сочинять pas de deux Желтой жемчужины.
Участие в этой премьере, состоявшейся
в Москве 23.5.1896, означало для К. реставрацию
ее прежнего привилегированного положения.
Первые партии посыпались одна за другой.
То были Лиза в "Тщетной предосторожности",
Млада в возобновленном одноименном балете
Петипа. Правда, роль Венеры в "Синей бороде"
П.Шенка была второй - Изору, героиню,
исполняла Леньяни; роль Терезы в "Привале
кавалерии" И.Армсгеймера (сцен. Петипа) была
получена после итальянки, станцевавшей премьеру.
Состязание продолжалось, но талант К.
набирал силу, участие ее в репертуаре было заметн
...Закладка в соц.сетях
