Жанр: Учеба
Автоликбез
...а мысль всегда первая, когда
сюда добираешься. Она ошеломляет, настраивает на великий лад, а вид отсюда на
блистающие снегом колоссы дышит истинной Вечностью.
Мы переходим от могилы к могиле, читая надписи, оставляя за собой на холмиках
алые костерки тюльпанов.
Глаза у Бруно зажигаются, лицо осмысливается. Одарив все могилы, он встает на
колени и, сложив ладони, едва слышно читает по-итальянски молитву; я торжествую
в душе, видя его выздоровление и не понимая, зачем в его руке остается еще два
последних цветка? После молитвы он кладет их перед единственным на этом кладбище
безымянным, замшелым камнем и говорит спокойно:
- Здесь похоронена моя любовь.
Вторую свою любовь Бруно похоронил в Находке. Там, в ресторане, все мы
пооткрывали рты, когда увидели эту светловолосую и голубоглазую богиню. Она
танцевала. Она праздновала в компании друзей свой день рождения. За нее одну
можно было отдать весь Голливуд не задумываясь.
Бруно потерял голову. Сначала он бросился с ней танцевать. Потом, узнав о ее дне
рождения, приволок из номера две бутылки французского шампанского. Потом какието
драгоценности в коробочках. Потом он стал надоедать ее спутникам, среди
которых были личности очень и очень впечатляющие.
Но находкинская богиня скандалу разгореться не дала. Приняв и восторженные
взгляды, и шампанское, и коробочки, натанцевавшись и наслушавшись комплиментов,
она ослепительно улыбнулась Бруно на прощание:
- Спасибо, Бруно. Спокойной тебе ночи!
Я до сих пор вспоминаю эту красавицу с благодарностью и гордостью за всех
русских девчонок.
Гвидо не влюблялся. Тертый и опытный Гвидо вдарял по проституткам. Впрочем, он
не знал, с кем имеет дело. Зато мы знали, что кличка той дамы, с которой он
флиртует уже целый вечер, "Селедка" - за возраст и худобу. Дама красавицей не
была, но в совершенстве владела той ненавязчивой лаской жеста, случайного
прикосновения, которая рождает мужские желания. Каких уж тут долларов и рублей
не пожалеешь.
Не знаю, как сейчас, а тогдашние наши проститутки тем от западных и отличались,
что заводили мужиков не столько своими формами - которые, конечно же, были, да
еще и какие! - сколько предпостельной игрой. На Западе проще: увидел,
оценил, заплатил - деньги с русских вперед! - и повел.
Когда Гвидо созрел уехать с "Селедкой" из ресторана "на хату", он, в
соответствии с нашими инструкциями, сдал нам бумажку с ее адресом и телефоном,
документы, кредитные карточки и лишние деньги.
Двое суток мы его не видели. На третьи он появился исхудавшим, но сияющим: "Это
- на всю жизнь!"
Десять дней в ожидании погрузки на пароход мы пробездельничали в Находке. И эти
десять безумных дней чуть не поставили крест на всей нашей кругосветке.
Мы с Сергеем Агапитовым, моим другом и командиром пробега по территории СССР
отдыхали после обеда, когда в комнату влетел кто-то из наших:
- Итальянцы на "Исудзу" разбились! На въезде в город. Только что из ГАИ
администратору гостиницы позвонили!
О, господи, мы с разбега - в машину и туда. Подъезжаем и видим такую картину:
Гвидо грязный, в рваной рубашке, с шальными глазами, но на ногах. "Исудзу" - на
крыше, вверх колесами. Окрестности усеяны банками с пивом, сигаретами, жвачкой и
прочими вылетевшими из машины прелестями Запада. Гаишники пытаются в чем-то
разобраться, но не получается. Гвидо по-русски ни бум-бум, а они - по-английски.
Оказывается, Гвидо вез с пляжа девочек, поддатый. Решил показать им кусочек
"Париж - Даккара", но не учел, что здесь Россия-матушка: пошел на грунтовке
обгонять грузовик, но в пыли не заметил яму и перевернулся. Сзади ехали на
мотоциклах наши рокеры, им этот итальянский пижон крепко не понравился, они ему
крепко ввалили, девки разбежались, подъехала милиция, рокеры смотались. Вот
такой сюжет.
Вообще-то милиция особо к Гвидо ничего не имела, отобрала права только, да не
может в них ничего понять. Никого ведь не покалечил, только свою машину побил. В
принципе, они о нашем пробеге знают и могут права отдать, но надо бы для порядка
актик составить...
Мы их намек поняли и пообещали, как только отволокем к гостинице "Исудзу",
наведаться в отделение с подарками...
А вот Гвидо стоял, как перед казнью, и понимал только одно: он пьян, он совершил
аварию, его повязала полиция, и теперь у него будут очень крупные неприятности -
от полиции не отмажешься.
Глупец! Это от их полиции не отмажешься, а от нашей - в два счета. Когда
гаишники, удовлетворенные, уехали, когда Гвидо понял, что, кроме искореженной
машины и побитой морды, других неприятностей у него не будет, он подошел к
Агапитову, положил бородатую голову ему на грудь и тихо сказал:
- Сергей, ты - Иисус Христос!
Однажды, еще где-то в Средней Азии, Бруно сказал мне:
- Юрий, когда я буду уезжать из России, я буду плакать.
- Почему?
- Вот увидишь, - загадочно пообещал он.
В другой раз, за Байкалом, мы заблудились. В конце августа шел снег, стояла
жуткая холодрыга, темнело.
Нас выручили какие-то старик со старухой - сторожа пустующей турбазы. Они
пустили "колумбов" переночевать в теплый корпус, на кровати хоть и без белья, но
с матрацами и одеялами, разогрели всем ужин, чай. А для нас, руководства,
истопили баньку да пригласили за свой простецкий стол с картошечкой, салом,
огурчиками да заветной припасенной бутылочкой "Московской".
Да как начали они рассказывать о своей нелегкой судьбине - мороз шел по коже.
Шел он и тогда, когда смотрели мы на их изуродованные работой руки. Когда же мы
узнали, что "старикам" этим по сорок пять лет, что изуродовала их российская
жизнь, самогонка и надрывная работа, то они, иностранцы, кое-что в нашей жизни
поняли...
И вот идем мы с Гвидо и Бруно по хрустящей от мороза грязи под огромным и уже
звездным куполом неба распаренные, благостные, а Бруно вдруг раскидывает руки в
стороны и говорит по-русски:
- Какие люди! Какое сердце! Невозможно. Невозможно...
Да, к Владивостоку он уже прекрасно говорил по-русски.
День нашего отплытия все же настает. С утра грузим в трюм машины, крепим,
размещаемся в каютах, затаскиваем в них с берега пару ящиков шампанского и пару
водки, бегаем, крутимся - не до сантиментов.
И вдруг мы видим на берегу невесть откуда взявшихся "боевых подруг"! Как они
проникли в порт, погранзону, через двойное оцепление - непонятно, но проникли!
Мы все сходим на берег, чтобы с ними проститься.
И вдруг я вижу Гвидо, Бруно и Мимо, стоящих отдельно от всех, в сторонке. Они
стоят, положив руки друг другу на плечи, стоят, сцепившись в одно целое, и ...
плачут!
А уже через пять минут пароход гудит, отваливая от последнего кусочка российской
земли, а мы хлопаем пробками шампанского: "За Россию!".
Впереди нас ждет Америка...
"Т"-образный, безобразный
Недавно один знакомый здорово испортил мне настроение. "Зря стараешься, - сказал
он, имея в виду мои советы в "Автоликбезе". - Пока человек сам чего-то не
испытает, никакие предупреждения его не спасут".
Действительно, мне самому дважды надо было врезаться на тормозах по льду, чтобы
в третий раз (и навсегда) научиться заставить себя тормозную педаль на льду
отпускать.
И еще две аварии мне надо было совершить на "Т"-образном перекрестке для того,
чтобы научиться наконец его проезжать.
Кстати, почему бы вам не поучиться на моем опыте? Ведь если в случае со льдом
надо как бы преодолеть инстинкт самосохранения, поверив кому-то на слово, то на
"Т"-образном перекрестке надо всего-навсего выучить это правило, применить его
несколько раз, убедиться, что оно верно, и тогда оно само впитается в кровь
навсегда. Попробуем?
Однажды летним утром на пороге моей квартиры появился Хулькар Юсупов, собкор
"Комсомолки" в Афганистане: "Юр, посмотри машину, мне завтра в Ленинабад семью
везти, как бы чего не случилось".
У подъезда стояла новенькая "шестерка", которую Хулькар купил вчера в валютке,
вложив в нее все свои сбережения за годы тяжкого собкорства.
Я сел за руль, проехал квартал и, поворачивая за черной "Волгой" на "Т"-образном
перекрестке налево и увидев его свободным, отвлекся на полсекунды проверить, не
подтянут ли ручник. Именно в эти полсекунды "Волга" резко тормознула, потому что
слева неожиданно появился "МАЗ". Естественно, я врезался "Волге" в зад.
Странное дело, 99 процентов водителей не знают, что правила проезда "Т"-
образного перекрестка такие же, как и перекрестка нерегулируемого, то есть
пропускает тот, у которого помеха справа. У нас же въезжающий что на "Т"-
образный перекресток, что на нерегулируемый всегда пропускает машины, движущиеся
в прямом направлении. Это значит, что в моем случае "МАЗ" должен был пропустить
"Волгу", а она не должна была тормозить. Но, раз затормозила, я все равно был
виноват, так как не держал дистанцию.
Ливанул тосол из разбитого радиатора, капот встал горбом, а Хулькар сел на
корточки прямо на асфальте, обхватил руками голову и завыл по-восточному,
раскачиваясь: видно, поездка в Ленинабад завтра показалась ему проблематичной.
Мне, признаться, тоже.
За три дня я поставил "на уши" всех своих друзей, спустил почти все свои
сбережения, платил вдвое и втрое, но через три дня Хулькар с семьей уехал на
машине, о которой можно было сказать: "Муха не сидела".
В продолжение этих кошмарных дней я не раз и не два про себя и вслух произносил:
"Господи, лучше бы я свою машину разбил!"
И Бог мои молитвы услышал: проводив семью Хулькара, облегченно помахав ей рукой,
я решил это событие отметить, тем более что наступил последний день моего
отпуска. Посадив четырехлетнего сына на заднее сиденье, я поехал в ближайший
магазин за тортом и шампанским.
И опять "Т"-образный, только мне поворачивать уже направо, и я один, без впереди
идущей машины. Притормаживаю, смотрю налево: нет ли там идиота, не знающего
правил, и ... врезаюсь опять же в зад, опять же "Волги" и опять же черной!
Поворот направо там был не крутой, а затяжной, с большим радиусом. На обочине
его росла высокая трава, которая и скрыла припаркованную именно на этом радиусе
"Волгу". Ее водитель после удара выскочил из-за руля, схватился за голову, точьв-точь,
как Хулькар, и поведал мне, что только вчера завершил капитальный ремонт
своей машины, превратив ее из гнилого зеленого такси в престижный сверкающий
личный автомобиль. Я ему, конечно, торжество подпортил.
Сейчас бы я такого, паркующегося на повороте, послал бы... почитать правила, а
тогда я ему тут же отстегнул кругленькую сумму.
Мое же торжество по случаю окончания отпуска и Хулькаровской эпопеи подпортила
жена. Придя с работы домой, она точно так же, как двое ее предшественников,
сползла по стене, опустилась на корточки и стала раскачиваться и подвывать, но
уже по-русски: все сбережения на кухонный гарнитур исчезли за три роковых дня.
Запахло разводом.
С тех пор прошло много лет. И много лет, притормаживая на "Т"-образном
перекрестке, я забываю правила, потому что по ним никто не ездит, и я не смотрю
раньше времени по сторонам, а только вперед - либо на задницу впереди идущей
машины (пока она не исчезнет), либо просто вперед - до тех пор, пока не окажусь
в полуметре от полосы поперечного движения, а тогда уже - по сторонам.
Для того чтобы навсегда выучить это правило, мне понадобилось потерять сумму,
равную стоимости кухонного гарнитура, набегаться до одури по сервисам, рискнуть
любимой женщиной и жизнью сына. А вам?..
Вас останавливает инспектор
Согласитесь, что свисток инспектора ГИБДД, его жезл, направленный из всего
потока автомобилей именно на вас, почти всегда ввергают в панику. Потеют ладони,
дыхание учащается, вы лихорадочно окидываете внутренним взглядом себя, свои
документы, свою машину со стороны и думаете, думаете, - к чему же этот тип может
придраться?
Если за нарушение (или просто так) вас останавливает сотрудник ГИБДД, которого я
позволю себе далее любовно называть гаишником, не считайте, что все кончено -
все только начинается. Всегда исходите из того, что гаишники тоже люди, и не
думайте, что именно вас ему не хватает для плана по штрафам или для пополнения
семейного бюджета.
Если вы знаете, что виноваты, не ждите его за рулем, на что вы имеете полное
право, а идите к нему сами. И идите не как баран на бойню, траурно и обреченно,
а идите не заискивая, как к другу, которого вы сто лет не видели. Удивите его
чем-нибудь! Поймите его, встаньте на его место - целый день в шуме, гаме и дыме
стопорить балбесов вроде вас и всякий раз слышать одно и то же, канючащее: "Да я
не видел, да он меня подрезал, да я больше не буду..."
Скучно, господа, скучно! Во что бы то ни стало надо выбиться из этого ряда, и
успех вам гарантирован. Kaк?
Общение с гаишником - крохотная, хотя и очень специфическая часть общения людей
вообще, но здесь вы имеете преимущество, потому-то удивить гаишника совсем
несложно, так как все нарушители разговаривают с ним примерно одинаково - либо
канючат, либо суют деньги "без квитанций", либо намекают на свои обширные связи
в милицейских кабинетах, либо обещают то, что якобы могут для него сделать.
Намеки и угрозы оставьте на самый крайний случай, все остальное из
перечисленного арсенала - на второй, а на первый - обязательно удивите его!
Однажды я так жестоко опаздывал на заграничный рейс, что, выйдя из машины, встал
перед лейтенантом ГАИ на колени и в отчаянии прочитал ему перефразированного
Байрона: "Когда спустилась мгла кругом, и ночь мой разум охватила, когда
неверным огоньком едва надежда мне светила, когда друзья бросают нас, и мы
затравлены враждою, лишь ты был в тот жестокий час моей немеркнущей звездою!.."
При этом я размахивал руками, завывал. Он в первую секунду нахмурился, потом
обалдел, а потом рассмеялся и отпустил меня.
Невозможно забыть старшего сержанта Головко, спрятавшего мотоцикл в кустах на
126-м километре Симферопольского шоссе и затаившегося в кустах с биноклем (!) в
самом "уловистом" месте.
Я нарушил так нагло и так много чего, что у него тряслись руки, когда он искал
по карманам дырокол. Я, естественно, обреченно молчал: это была третья "дырка",
сейчас он увидит это, отберет у меня права.
- Старший сержант Головко? - услышал я голос незабвенного моего шефа по АЗЛК
Диамара Александровича Острина - академика "контактных наук", человека умеющего
нестандартно мыслить и поступать.
Дырокол замер в руках блюстителя.
- Откуда вы знаете мою фамилию?
- Знаю, знаю, потому что перед поездкой я звонил (следовали имя и фамилия
тогдашнего начальника ГАИ СССР). Вот еду, говорю, Толя, на юг, на испытания, а
он мне отвечает: "Там на посту ГАИ в пункте Ненашево служит хороший сержант...
Головко, кажется, его фамилия, имей в виду..."
Простодушное лицо сержанта в продолжение монолога Острина раза три сменилось с
восторженного на недоверчивое и обратно: "Солидный, седой человек, одет постоличному:
врет, не врет? Машина из Москвы, номер "проба", причем с двумя
нулями, простым такие не дают... А вдруг не врет?!"
Дырокол под ликование моей души исчез, и через пять минут мы поехали дальше.
- Откуда вы его знаете? - завопил я тут же.
- А я его вовсе не знаю. Просто в коляске мотоцикла фуражка лежала околышем
кверху, а на нем написано химическим карандашом: "Головко".
- А пост Ненашево?
- Так мы же его незадолго до сержанта проезжали, откуда же он еще может быть?
Но настоящее потрясение ждало меня на обратном пути, когда на том же месте я,
уверенный, что "снаряд дважды в одну воронку не попадает", нарушил так же нагло,
но был остановлен уже другим сержантом. И дырокол так же дрожал в его руке. И я
так же безнадежно молчал. И так же подошел мой шеф - великий шеф:
- Как Миша Рогов поживает? - вежливо осведомился он.
- Старший лейтенант Рогов в настоящее время болен, - отрапортовал сержант, и
дырокол так же замер в его руке.
- Я тут обещал ему кое-что, - с облегчением от болезни лейтенанта сказал мой
шеф, по-хозяйски вытащив мои многострадальные права из его рук, и кивнул мне в
сторону машины: - Принеси комплект номер один.
Я рванул за "джентльменским набором", который каждый испытатель держит в
бардачке: ремень вентилятора, свеча, лампа фары, бегунок. Подал его шефу.
- Передай это Мише Рогову, жаль, что он болен, а то бы заехали. Будь здоров,
сержант, и еще привет твоему другу Головко.
- Ну а откуда же вы знаете какого-то Рогова?! - заорал я в полном восторге, лишь
только захлопнулись дверцы.
Шеф вытянулся на сиденье с удовольствием и, улыбаясь, держал паузу:
- Ты вот, когда права свои от Головко получил, обос... от радости и в машину
побежал, верно? А я еще с человеком поговорил, порасспросил его, кто начальник
поста, как его зовут, всегда же пригодится...
Это то, что касается общения, так сказать, каждодневного. Но вы должны знать и о
другом общении.
К великому сожалению, коммерциализация не обошла и органы МВД, в том числе и
ГИБДД. Не буду утверждать, что продаются все, но если очень захотеть, то права,
сделанные по всей форме, можно сегодня купить за 500 - 700 долларов. Если же вы
решили сдавать правила и вождение даже после прохождения обучения на курсах, то
для гарантии сдачи с первого раза это обойдется по 100 долларов за то и другое.
А недавно меня потряс откровениями один следователь. В теплой дружеской компании
он обмолвился информацией: если вы совершили аварию, в которой погибли один-два
человека, то откупиться от закона и остаться на свободе вам будет стоить 10-12
тысяч долларов. Но это уже не ГИБДД, это следственные органы.
Вот такие грустные дела. Не умеешь - не нарушай
(Закон - тайга!)
Гаишников следует гладить по головке лишь тогда, когда ты виноват. Но бывает
масса случаев, когда виноваты они, инспекторы. Вернее, не виноваты, а качают
права, инкриминируют вам то, чего вы не совершали, или превышают свои
полномочия, нарушая тем самым закон. Что делать здесь?
Ответ не простой, потому что палитра таких случаев велика, и в каждом из них
нужно вести себя по-разному.
Для разминки - случай самый простой: инспектор утверждает, что вы нарушили
правила в то время, как вы абсолютно уверены, что вы их не нарушали. Например,
он утверждает, что вы не включили "мигалку" при повороте. А вы ее включали, но
теперь, при остановке, она, естественно, у вас выключена, и доказать обратное
невозможно. Что делать?
Два варианта. Первый - спокойный: ничего не подписывайте, делайте все, что
требует инспектор, кроме того, чтобы отдавать ему ключи от машины или техпаспорт
на нее - это ваша собственность. Объясните ему спокойно, что вы с ним
категорически не согласны, что поедете сейчас в ГИБДД, напишете на него телегузаявление,
что не пожалеете на это времени и сил. Можете намекнуть, что у вас
есть опытный адвокат и так далее, в том же духе. Скорее всего, этого хватит в
крупных городах, где хоть какой-то порядок есть, он не станет с вами
связываться. Ему гораздо проще настричь шерсти с других баранов.
Второй вариант - жесткий: вы подлетаете к своей машине, включаете "мигалку" и
тотчас хватаете за лацканы ближайших прохожих: "вы видели? Мигает? Видели? Дайте
мне ваш телефон, вы сможете подтвердить?"
Теперь уже гаишнику придется доказывать, что все это вы сфальсифицировали, а
подтвердить это он сможет вряд ли. Скорее всего, обалдев от вашей наглости и
поняв, что имеет в вашем лице головную боль, он вас отпустит.
Случай посложнее - произвол. Тут тоже лучше привести примеры.
Еду я как-то, весело, с музыкой по Садовому кольцу. Естественно, наружные звуки
до меня не долетают, и поэтому требование следующего за мной гаишника
остановиться "номеру такому-то" я не слышу. Слышу только третий его заход:
"Номер... остановитесь, е... твою мать!"
Останавливаюсь, отдаю в милицейские руки все имеющиеся у меня документы и
опрашиваю проходящих мимо меня людей:
- Вы слышали, как из этой "канарейки" только что на пол-Москвы ругались матом?
Слышали, конечно, все, и пара человек дают мне свои координаты. Когда с ними я
возвращаюсь к гаишнику, на него жалко смотреть. "Не губи!" - говорит весь его
облик. Впору мне взять с него штраф.
Поверьте: инспектора ГИБДД, такие всемогущие и неуязвимые на дорогах, на самом
деле люди очень зависимые, потому что прилично зарабатывают на "баранах" и за
свое место очень и очень держатся.
А поскольку "верхи" имитируют борьбу со злоупотреблениями в своих рядах перед
населением, то регулярно своим "низам" вламывают - тем, на кого есть повод.
Этот-то повод вы и можете дать. Не надо только жалеть времени и сил для
наказания хама. Это цепная реакция: наказав одного, другого, каждый из нас
расчищает путь и другим, и себе, в конечном счете, потому что через какое-то
время вы опять с тем хамом встретитесь. И если он напичкан вашими, моими, его
деньгами, то вам в другой раз придется заплатить за свое же бездействие гораздо
больше. Оплачивая его хамство, вы стимулируете свое бессилие. И - наоборот.
Кругосветка (Америка)
...Двенадцать дней в океане стали для всех своеобразной кессонной камерой: в ней
мы отсыпались, отходили от русских страстей, от клятв в вечной дружбе.
Роли опять менялись: то мы их, а теперь они нас будут содержать, командовать
нами, потому что доллары - у них. И не только доллары - опыт: почти все они
бывали в Штатах, и не раз. И мы, и они стали сдержаннее друг к другу, мы стали
реже стрелять у них "Мальборо", а они гораздо реже предлагать.
Но никто из нас даже предположить не мог, что в первый же вечер на американской
земле, в городе Портленде, они сунут нам эти самые доллары на ужин, а сами
пойдут праздновать прибытие отдельно, в итальянский ресторан. И мы,
нарядившиеся, нагладившиеся, будем недоуменно смотреть вслед нашим милым
рогацци, с которыми за семьдесят дней по СССР спаялись и в бедах, и в радостях,
казалось, навеки: как же так?
"Ты знаешь, нам надо было обговорить свои внутренние проблемы", - невозмутимо
сказал мне наутро Ренато, для которого я, например, выворачивал всех своих
знакомых от Риги до Находки буквально наизнанку.
Такого унижения, какое устроила нам итальянская фирма "Имаго" и ее президент
Лоренцо Минолли в Америке, я не испытал и за всю свою жизнь.
Ночевать в палатках буквально под стенами полупустых отелей - это, согласитесь,
экзотика.
В конце двадцатого века биться за трехразовое питание! И где? В Америке! И кому?
Солидным мужам: представителям центральных советских газет, телевидения, МИДа,
Аэрофлота, Морфлота, крупнейших автомобильных заводов, вложивших в это
путешествие столь дефицитные деньги, - это тем более экзотика. Обнаруживать в
номерах для русских из экономии отключенные телефоны и платные телеканалы,
слышать запрещения на посещение местных газет и телевидения - для журналистов
экзотики экзотичнее нету!
Я уж не говорю про такой, например, экзотический трюк удивительной фирмы
"Имаго": через окошко автомобиля вы получаете картонную коробку с обедом и тут
же слышите команду: "Поехали!" Все капиталисты мира могли бы лопнуть от
удовольствия, если б могли увидеть живописную картину, как уважаемые, но
голодные советские люди лихорадочно рвут зубами и руками курицу и в рекордно
короткие сроки заглатывают свой обед, ведя машину двумя пальцами со стекающим с
них жиром.
Вы будете сидеть за рулем каждый день по 15 - 16 часов, покрывать по 1000 - 1100
километров и множество раз вспоминать жену и детей только для того, чтобы не
уснуть, чтобы увидеть их, доехать до них, - именно это лучше всего разгоняет
сон, проверено. И все только лишь от того, что специалисты "Имаго" спутали мили
с километрами, и все перегоны американской программы выглядели так: "Портленд -
Сан-Франциско: 700 миль за 7 часов" и т. д.
Блокноты наши были пусты, диктофоны бездействовали и это для нас, журналистов,
было самое катастрофическое.
- Как же так, Бруно? - спросил я однажды человека из итальянцев, самого близкого
к нам, русским. - Ведь мы же в России для вас наизнанку выворачивались, мы все
ваши счета ресторанные с проститутками оплачивали, и вы обещали за это показать
нам "такую Америку, которой ни один русский никогда не видел".
- Прости, Юрий, - опустил глаза Бруно от стыда за свое руководство. - Ты же
понимаешь, что я здесь ничего не решаю.
Но уже через неделю на тот же вопрос он ответил совсем по-другому:
- А чем вы нас в России кормили? Дерьмом! А давали - пять рублей в день. Он
начисто забыл о своих слезах в Находке.
Дружба наша кончилась.
Для чего я все это пишу? Не для того, конечно, чтобы отомстить за недостаток
жареной курицы и долларов.
Сейчас, куда ни оглянись, - поездки за рубеж, совместные планы, проекты, один
другого глобальнее. Все они имеют красивые названия, девизы, цели. Ни в коей
мере не ставлю все это под сомнение, но знаю точно: во многих случаях идет
замаскированная распродажа нашей, российской, экзотики, которая в хорошей цене
на мировом рынке. И не только экзотики - труда, умов, идей, спортсменов, сырья,
космоса. Продавать все это и можно, и нужно, но ведь не по бросовым же, не по
унизительным ценам!
Довелось мне в Нью-Йорке встретиться с преуспевающим американским бизнесменом
Андреем Гаркушей. Родился он в ФРГ, но родители его - эмигранты из СССР.
"Знаешь, - сказал он мне, - одна фирма мне предложила стать ее консультантом, а
я был очень занят и отказаться решил необидно: заломил несусветную, ну просто
нереальную цену. Так вот, фирма согласилась и носила меня чуть ли не на руках:
значит, решили они, я столько стою и цену себе знаю. Да, Америка лопается от
долларов, - закончил он, - но всех пугает и останавливает ваше стремление отдать
все буквально бесплатно..."
Я задумался тогда крепко и думаю до сих пор: а не в такую ли историю попал и я?
Не стал ли я, мы - вся наша группа - рабочими лошадьми нескольких итальянских
телекомпаний?
...Это не был крик - пронзительный, счастливый, захлебывающийся. Кто-то из
экипажа спокойно зашел в кают-компанию и, усаживаясь в кресло за шахматы, чуть
ли не сквозь зубы обронил: "Америка показалась". Нас, "колумбов", словно ветром
сдуло на палубу.
Да, гигантское блюдо воды, которым потчевал нас океан п
...Поділитися у соцмережах
