Жанр: Учеба
Автоликбез
...о было совершенно безвыходное положение, но не надейтесь, что
платить не придется. Был в моей жизни единственный инспектор, которого я до сих
пор помню. "Эх, сержант! - сказал я ему, когда попался по уши. - Я вот всю жизнь
мечтал встретить такого гаишника, который посмотрел бы в глаза, все понял и
отпустил. Я бы навсегда и имя его запомнил, и сыновьям его передал!" И что вы
думаете - посмотрел он на меня внимательно и - отпустил. Я его за руки начал
хватать:
- Как твое имя?
А он лишь отмахивался от меня, садясь в свою "канарейку".
Запомните - нет безвыходных положений! Эту фразу любил повторять мой
институтский однокашник, хохмила-заводила Борька Пылаев, и всегда добавлял
потом: "Есть только "безвходные" - это когда в кабак не пускают".
Ну, в ресторан нелегко было попасть при социализме, а сейчас эту шутку не каждый
и поймет, но обязан понять ее первую часть: нет безвыходных положений!
Контактность, контактность и еще раз контактность важнее любых денег и делает
подчас чудеса. В качестве яркого примера расскажу историю, случившуюся со мной,
в ней каждое слово - правда (но только не повторяйте мой опыт, пожалуйста).
... В тот вечер я набрался так капитально на радостях: вышла в "Комсомолке" моя
статья, с которой меня весь день поздравляли, приходили в отдел кто с коньяком,
кто с водкой, был даже один с чачей - хорошо помню: наш собкор по Грузии. Потом
помню смутно: лесть великая штука.
Зима, поздний вечер пятницы - хорошо помню. Стал еще, идиот, развозить по домам
коллег: одного к стеночке прислонил, кнопку звонка нажал и убег, чтоб с женой не
встречаться. Другого... уже не помню.
Остался один - за руль, пытаюсь из чужого двора выехать на улицу, но мне все
арки попадаются со ступеньками вверх. Мечусь по двору, как ошалелый, и вдруг, о
счастье, арка! Я в нее, с размаху, а там тоже ступенечки! Только - вниз...
В общем, летанул я с них, как с трамплина, тяга акселератора на "Москвиче-2140"
моем из резинки от удара вырвалась, движок ревет как бешеный, но - еду. Вижу,
погоня сзади синим огнем полыхает - явно за мной. Ушел бы, может, я от них, если
бы не тяга. А может, и счастье мое, что не ушел, - живой до сих пор. Тьфу-тьфутьфу
через левое плечо.
Милиционер машину свою передо мной - поперек, подходит, я тоже выхожу и встаю к
ветру боком, как положено.
- Сколько выпил? - спрашивает он меня.
- А откуда ты знаешь? - я искренне удивлен его осведомленностью.
- А я видел, как ты через ступеньки летел, наше отделение как раз в том дворе -
вот уж цирк ты нам устроил!..
- Ну и что? Я каскадер, я всегда через ступеньки прыгаю.
Пихают меня в "канарейку", один садится за руль моего "Москвича", и увозят меня
в тот самый многострадальный двор, из которого я только что стартовал так
позорно и недалеко.
Дежурный по отделению, майор с бычьей шеей и красным лицом, увидев меня,
презрительно роняет:
- Еще одного алкаша привезли?
И у меня, журналиста центральной газеты, члена двух творческих союзов, почетного
гражданина американского города Коламбус от негодования перехватывает дыхание:
- Товарищ майор, мы что ср... и с вами на одном километре, что вы со мной так
разговариваете?
Теперь уже перехватывает дыхание у него и тоже, представьте, от негодования.
- Ну, мать твою, я тебя упеку по полной программе! - рычит он вслед мне, идущему
в каталажку по стеночке.
Сижу полчаса, час, понимаю, что ситуация безвыходная: денег у меня - ни копейки.
Трезвею помаленьку. Началась уже суббота - был у меня человечек для выручки, но
разве в выходной его найдешь?
Наконец какой-то сержант сажает меня в "Жигули" с мигалками и куда-то везет,
объясняя по дороге, что майор созвонился с центральной экспертизой ГАИ на
проспекте Мира, в которой японская аппаратура показывает не только сколько
выпил, но и чем закусывал. Там нас уже ждут.
Длинный коридор, мы в очереди на экспертизу третьи, ждем-с.
Входим. В узкой комнате с топчаном две женщины средних лет в белых халатах
энергично разговаривают между собой. Аппаратура. С порога врубаюсь в их
проблему: разведенный муж одной из них подарил сыну велосипед, а она против
того, чтобы сын такой дорогой подарок принял. Сын - за.
- Ни в коем случае не становитесь здесь между отцом и сыном, - вступаю я в
разговор с порога.
- Почему? - удивленно поворачиваются ко мне обе головы.
Удивленно, но заинтересованно, оно и ясно - мнение мужика бабам в таких делах
всегда интересно послушать.
- Да потому, что приходящий папашка для сына всегда авторитетнее родной матери.
К сожалению, - изрек я и добавил: - Сам такой...
Слово за слово, разговорились, я осмелел, подошел ближе...
- Фу, парень, ты давай дыши в другую сторону, - попросили они меня.
Рассказал я им все: что я журналист, что вышла классная статья, ну, поздравляли,
выпил, первый раз за рулем выпил, никого не сбил, только майору не понравился. И
что жена у меня артистка, пришлось сказать, и семейную фотографию из бумажника
тоже пришлось бросить в бой - в такой ситуации ничего мало не покажется.
Сержант, надвинув на глаза фуражку, дремал на топчане, за нами алкашей больше не
оказалось - разговор тек задушевно.
Прервал его проснувшийся сержант:
- Товарищи, имейте совесть! - Я встрепенулся.
- Ну, что ему напишем? - спросила одна женщина другую. - Хороший парень-то.
- Давай - "остаточное".
Я встрепенулся опять, не зная, что такое "остаточное" и много ли за него дадут.
(Сейчас "остаточного" больше нет.)
- Не бойся, - успокоили они меня, - "остаточное" после бутылки кефира бывает.
Сержант забрал их бумажку с печатью - душевно я с женщинами попрощался.
- Приходите к нам еще, - говорили они, и мы вместе расхохотались.
- Нет, уж лучше вы к нам.
С сержантом ехали обратно молча. Он равнодушно вошел в дежурку и скучно так
брякнул бумагу на стол майора:
- Оста-а-точное, товарищ майор!
Тут я понял, как же не любил тот сержант своего майора!
Видели бы вы лицо майора в ту секунду! Я же только что тут, перед ним, по
стеночке ходил, еле лыко вязал и - "остаточное"?!
Но бумажка-то с гербовой печатью, и выше центральной экспертизы ГАИ только сам
Господь Бог.
Я думал, он меня ударит. Но каково же было мое удивление, когда майор протянул
мне мои права, техпаспорт, положил на эту святую стопку ключи от моего
"Москвича" и, глубоко вздохнув, спросил:
- Тебя домой отвезти или сам доедешь?
Весь остаток ночи я посвятил развозу подарков - и тем двум женщинам, и майору:
виноватым себя почувствовал...
К сожалению, откупиться в такой ситуации - не проблема.
Такса 50 - 100 долларов, если ничего серьезного вы не натворили. В Москве - до
300. Можете попробовать отложить в карман мелкие купюры и, если остановят,
слезно заявить, что больше ни гроша нет, - иногда помогает, сэкономите.
Но еще больше сэкономите, если оставите машину и поедете домой в метро. Можете
взять такси, все равно это будет гораздо дешевле. А чтобы не мучиться сомнениями
- ехать или не ехать за рулем в подпитии, представьте тюремные нары, лязг
замков, вы сидите на жесткой казенной кровати и вспоминаете именно эту секунду:
ехать - не ехать? Потом тяжело вздыхаете и думаете: "Господи, ну какой же я был
идиот!.."
Сроки определения наличия паров алкоголя в выдыхаемом воздухе в зависимости от
количества и вида употребляемого напитка*
Как на машине я обогнал самолет (продолжение)
...Просыпаюсь я именно в ту секунду, когда дед в ватнике с грохотом отворяет
ворота сервиса. Просыпаюсь и обнаруживаю, что за мной - длиннющая очередь,
автомобилей тридцать, а я первый.
Извлекаю из сумки свою сервисменскую куртку с нашивкой "Автосервис", напяливаю
ее и иду к окошку мастера-приемщика, протягиваю документы:
- У меня замена поршневой группы третьего цилиндра, машина транзитная, - знаю,
что транзитники обслуживаются в первую очередь: местный и завтра может приехать.
Мужик хмыкает с явным превосходством:
- Это надо еще глянуть.
- Слушай, мастер, - тычу я пальцем в нашивку, - я в Москве на твоем месте
работаю, приезжай, проблем не будет.
Высокомерие свое он погасил, но техпаспорт все равно возвращает:
- Запчастей на твой двигун нет. Никаких.
- У меня все есть. С собой, - бью я его карту, а сам в ужасе от того, что он
сейчас попросит: "Покажи". - Хочешь, принесу?
- Чего я поршня не видел, что ли, - ворчит дядя, но бумаги на въезд мне
выписывает. - Ладно, заплатишь за одну работу.
Конечно же я блефую: у меня ничего нег. Наверняка и на их складе тоже ничего
нет. Но я хорошо знаю, что в шкафчиках работяг есть все, только плати "бабки".
Мойка, сушка, и через десять минут мотор слушает местный корифей по двигателям.
- Похоже на палец, - подтверждает он мой диагноз. - Загоняй на эту яму. Есть,
говоришь, детали?
Ко мне подходят двое замасленных хлопчиков, они будут снимать и ставить мой
движок. Я открываю короткое производственное совещание:
- Парни, нужен поршень в сборе за любые деньги. Работать буду с вами, третьим.
Если к полудню сделаем, выпишу вам персональную премию. Называйте сумму за все.
Да, провинция все же духовно гораздо здоровее центра, через десять минут они мне
называют смехотворную даже по тем временам цифру: шестьдесят рублей.
- Сто, - отвечаю я. - Но заменим еще и шатунные вкладыши.
И работа кипит. Между делом добегаю до телеграфа и даю Маше телеграмму, что
задерживаюсь на семь часов. Звоню Николаю - так, оказывается, зовут ночного
парня.
- У меня все в порядке, через пару часиков должен уехать. Спасибо тебе, ты
настоящий друг.
- Жаль, что не увидимся. Привет от Татьяны, она до сих пор очухаться не может.
- Совершенствуйся, и она всегда будет твоей.
- Всегда, может, и не надо... - Я хохочу, и он хохочет.
- Пока!
- Пока!
Я выезжаю из Харькова около трех часов дня - не быстро работает провинция. Иду
сначала сотню: все-таки новый поршень, вкладыши, надо прикататься. Но через
полчаса организм мой такой езды не выносит, и я нажимаю "гашетку" от души: авось
пронесет!
Влетаю в столицу поздним вечером и первым делом звоню маме.
- Ой, Юрочка, ты откуда?
- Из Никополя.
- А куда?
- В Ленинград, к Маше, она там в больнице... - Я рассказываю о случившимся.
- Юрочка, у нас Валя умерла. Завтра похороны, ты сможешь? - Мама хлюпает носом и
тоненько плачет в трубку.
Бог мой, моя любимая тетка, мамина сестра Валя умерла! В детстве она полезла на
лестницу и упала вместе с ней, навзничь. И всю жизнь прожила горбуньей. Но вовсе
не злой, а наоборот - очень доброй, смешливой.
- Мама, милая, не обижайся! Ты знаешь, что я Валю очень любил. Но там Маша одна,
завтра праздники, а ей очень плохо... - я перевожу дыхание. - Мама, о живых надо
прежде думать, о живых, ты согласна?
Милая, родная моя мама! Как ты всегда меня понимаешь, как просто мне во всем
тебя убедить, потому что ты любишь меня. Ты оправдываешь меня даже там, где сам
я оправданий себе еще не успел найти...
Залетаю домой, на Стрельбищенский, надо позвонить второму режиссеру в Ленинград.
В квартире нашей мертво и пусто, все, как оставил я давным-давно. Кажется, что в
какой-то иной жизни...
- Юра, как хорошо, что вы позвонили! Я Машу только что отвез в аэропорт, она
сейчас вылетает в Минеральные Воды.
- Как?! Вчера вечером я с ней разговаривал, она встать не могла, ей телефон в
палату приносили!
- А вы уже в Ленинграде?
- В Москве.
- Как хорошо, Юра, что вы в Москве. Маша тут с ума сходила, что вы приедете в
Ленинград, а ее нет. Она сама лететь захоте... вернее, билет был только на этот
рейс, а там съемочная группа простаивает, понимаете? Врачи разрешили...
- Дали бы человеку оклематься хоть пару дней! Что ж вы, киношники, за коновалы
такие?! - ору я в трубку и аж трясусь.
- Юра, билеты достать невозможно. Этот рейс дополнительный, номер... с посадкой
в Москве, а прибывает он в Минводы завтра в восемнадцать сорок. Встретьте ее в
Москве, успокойте, а то она как вашу телеграмму из Харькова получила,
расплакалась, ну вот, говорит, он сюда, как сумасшедший гонит, а я обратно...
- А когда посадка в Москве?
- Не знаю, позвоните в справочную...
Так... Я кладу трубку. Ничего себе разрывчик в рейсе - полсуток. Конечно, она
поедет из аэропорта в Москву - куда? Ясное дело - к маме, здесь даже пожрать
нечего. Ну, встречу я ее и что? Отвезу в аэропорт и погоню вслед? А может,
рванем на "блондинке" в Пятигорск вместе, вот кайф! Нет, куда Маше такой путь
вынести, в тряске, в ней еле душа держится.
А не махнуть ли мне сразу в Минводы, вот уж она там ждать меня не будет. И - в
гостиницу, отдыхать, я им покажу съемки! Так...
Я беру автомобильный атлас, считаю - до Минвод по прямой через Воронеж тысяча
триста, через Волгоград километров на сто пятьдесят больше, но зато дорога -
стрелочка, среднюю сто можно держать. Это - пятнадцать часов, час резерва,
значит, выезжать нужно не позже двух ночи - пару часиков я сейчас вполне могу
поспать.
Ставлю будильник в пустую кастрюлю, плюхаюсь в наше с Машкой спальное ложе и
вырубаюсь...
В два пятнадцать ночи я уже заливаю под горло все бензиновые емкости, а в три
под колесами "блондинки" щелкают стыки бетонных плит Каширского шоссе - хорошо
ехать ночью! Никого вокруг, дорога, словно взлетная полоса. На спидометре сто
сорок, а кажется, что машина, ревя и дрожа, стоит: ни кустов, ни столбов в
степи, ничто не летит назад, только на асфальте, размытом скоростью, недвижно
лежат желтые пятна фар.
На такой дороге скучно и сонно, но если сна нет - хорошо думается. А сон есть.
Останавливаюсь и, как учили старшие, пятнадцать кругов вокруг машины. Все, на
полчаса мне бодрость обеспечена, а там уже рассвет.
Ловлю себя на том, что еду и в темноте улыбаюсь - это я думаю о Маше. Без конца
вспоминаю ее всю и в отдельности, по черточкам - так тепло на душе от того, что
она есть у меня, что я нужен ей. Почему я так верю ей? Почему она не сможет
однажды сказать: "Извини, я полюбила другого"? Сможет, любая женщина сможет,
если дать ей это сделать. Если не влюблять ее в себя снова и снова, каждый день,
утром и вечером. Любовь это не "дано", как в школьной задачке, это - "требуется
доказать". В статике она умирает.
Многими часами позже я узнаю, что из аэропорта Маша приехала на такси не к
родителям, а в нашу пустую, голодную и холодную квартиру, легла в уже остывшую
от меня постель, завела тот же, в той же кастрюле будильник и поплакала от того,
что мчит ее любимый к ней в Ленинград, не ведая того, что она летит в
Минеральные Воды.
Рассвет начинается где-то за Тамбовом. Гигантские просторы розовеют. Темнота
стремительно съеживается и забивается в конце-концов в мою машину, куда-то под
педали. Слоятся туманы, нежно-розовые дрожащие капли растут на стеклах
"блондинки" и косо ползут в прошлое.
В магнитофоне кассета оркестра Поля Мориа. Как же потрясающе они совпадают -
чистая, радостная симфония рассвета и эта музыка! Я еду, я лечу над землей и еще
не знаю, что через много-много лет, до конца жизни, где бы меня ни застала
музыка Поля Мориа, я тотчас же вздрогну, пораженный вернувшимся тамбовским
рассветом, майским утром тысяча девятьсот восемьдесят первого года, его
запахами, его скоростью, его счастьем...
Скрежет в передней правой ступице возвращает меня к действительности. В секунду
прошибает холодный пот - вокруг Сальские степи, ни жилья, ни дымка, ни живой
точки на горизонте. Только кричат и кружатся неподалеку какие-то птицы, плывет
маревом асфальт, будто мокрый.
Поднимаю колесо на домкрате, проворачиваю его несколько раз, и на асфальт падает
камешек, застрявший между тормозным диском и его кожухом - он и скрежетал.
Уф-ф! Слава Богу, умница ты, моя "блондинка", - с нежностью целую ее в горячее
чумазое крыло, - так держать, не подведи, не так уж много и осталось нам с
тобой.
Опять дорога, опять скорость, опять горелая, черная земля по обочинам. Иногда
видны дым и пламя - горит выжженная солнцем степь, горит как порох. Спать уже
хочется по-настоящему, но спать никак невозможно, иду впритык, без запаса.
Приходится останавливаться, брать попутчиков, чтобы с ними разговаривать.
Выбираю поприличнее: один в галстуке, другой с портфелем. Денег ни с кого не
беру, такой у меня принцип на всю жизнь. Скоро Ставрополь, уже просто пахнет
Северным Кавказом - всего пять часов мне осталось до встречи со своей любимой
женщиной. Что же я скажу ей в первую секунду?..
Почему-то вспоминается, как мы с ней познакомились. Вы думаете, что это
случилось в Ялте, на съемках? Нет, гораздо раньше, года за два до этого, в нашей
с первой женой квартире на Беговой, когда был я добропорядочным семьянином и ни
о каких романтических приключениях не помышлял.
Был в ту пору в моей записной книжке телефон одного киноактера, не очень,
впрочем, знаменитого, помогал я ему с ремонтом его автотехники. Было, не скрою,
лестно общаться с представителем богемы. В его же записной книжке иметь мой
телефон - личного автомеханика - было тоже престижно в ту пору, как телефон
знакомого гаишника, врача, мясника. Позже я стал замечать своего знакомого
актера в фильмах и с гордостью тыкал перед женой пальцем в экран телевизора.
Однажды вечером он позвонил мне и попросил разрешения зайти, но не одному, а с
девушкой, "известной актрисой Мариной Дюжевой". Предупредил, что у Марины какието
проблемы, стрессы, попросил быть с ней поделикатнее. Господи, кто же не знал
тогда Марину Дюжеву - мы с женой забегали от нашего скудного холодильника к
столу и обратно, нашли даже бутылочку сухого. Пригасили верхний свет, чтобы
убожество нашего дома в глаза таким гостям не бросалось, сдвинули кресла.
...Мы уютно сидели вчетвером. Костя, наш сын, спал в соседней комнате, всем
вниманием за столом владела Марина, Маша, как попросила она себя называть.
Не без волнения смотрел я на такое знакомое по фильмам лицо - эта девушка
производила впечатление. Не бьющей через край, но ясно читающейся в ней
страстностью. В сочетании с наивностью страстность придавала ей какую-то
неизъяснимую прелесть. И еще заметил я в ней - "настоящесть".
Маша рассказывала, как недавно позвонил ей незнакомый мужчина и попросил
спуститься в подъезд, и было уже поздно, но она, замирая от страха, спустилась.
Мужик оказался свирепого вида и держал руку за пазухой, и когда он начал
приближаться, а она решила бежать вверх по лестнице, мужик вытащил руку из-за
пазухи и в ней оказались... подснежники, которые вез он из Мурманска, так как
был северным моряком...
Мы с женой, замирая от восторга, эту историю выслушали. Потом я увел Машу на
кухню, мы курили, я что-то говорил ей, а она все оглядывалась и восторгалась
нашей большой квартирой с высокими потолками.
Можно ли было представить тогда, что передо мной - моя будущая жена, мое
счастье?..
Вот оно, Ставрополье: мелькают поселки, объятые зеленью, холмы, дорога плавно
изгибается меж них, она горячая, колеса свистят, брызжут гудроном, надо бы
давление в них спустить - по такой жаре да на такой скорости...
Неожиданно в меня входит ощущение автокентавра, человека-машины, то самое
восхитительное ощущение, которое бывает так редко, если сутки-двое почти без
перерыва посидишь за рулем. Кажется, что это не машина, а твое тело стремительно
летит над землей, настигает попутки, огибает их, уходит от встречных, легко
взлетает на холмы и устремляется с них с такой скоростью, что дух захватывает, а
дрожащая стрелка спидометра застывает, упершись в ограничитель! Колеса, борта -
это все твое тело, кожа, мышцы, нервы, и ты уже не властелин машины, ты сам
машина, ты уже властелин дороги, времени и пространства.
Не езда, а поэма.
Спешащему кентавру трудно сбавлять скорость. Но надо: пошли деревни, тракторы,
посты ГАИ. Вижу почему-то "блондинку" со стороны - ужасающий и грозный у нее
вид: трехтысячекилометровый слой грязи, бока, исхлестанные дождями и ветрами,
причем исхлестанные не косыми потоками, как у нормальных водителей, а строго
горизонтальными - как у сумасшедших. В боковые стекла ничего не видно, по краю
лобового стекла, куда не достают щетки, - шоколадная кайма, траву сажать можно,
- боевой вид, ничего не скажешь.
В аэропорт Минеральных Вод я врываюсь за сорок минут до прибытия самолета.
На заднем сиденье, в сумке, аккуратно, еще в Москве запакованные первые в моей
жизни фирменные джинсы "Blue Dollar", первые в моей жизни фирменные кроссовки
"Аdidas", красно-белая легкая куртка "Marlboro", две бутылки моего любимого
марочного "Варцихе", салями, банки красной и черной икры, крабы, пара пачек
овсяного печенья - все это неимоверное по тем временам богатство я купил на
гонорар от моей первой повести, вышедшей накануне отъезда в "Новом мире".
Паркуюсь, беру свой джентльменский пакет с "фирмой", туалетные причиндалы и в
состоянии прострации, с гудящей от скорости головой, на ватных ногах иду в
заплеванный аэропортовский туалет. Вид мой не лучше, чем у "блондинки": щетина,
воспаленные глаза, жесткие от пыли, вздыбленные волосы, стоптанные грязные кеды
и вздутые на коленях линялые трикотажные тренировочные штаны.
Такие же небритые, как я, грузины и осетины в кепках и один милиционер изумленно
наблюдают, как я раздеваюсь до плавок, моюсь в аж черной от грязи раковине
холодной водой, но с мылом, тщательно бреюсь наощупь, так как зеркала нет, мою
голову, вытираюсь своим полотенцем, потом опускаю всю свою одежду, по очереди, в
урну и, наконец, одеваюсь во все фирменное.
Они ничего не говорят, даже не спрашивают, где достал, наверное, я слишком
уверенно все это проделываю.
Потом я покупаю большой букет тюльпанов с невероятно огромными бутонами и
подхожу к двери прибытия пассажиров: уже идет ее рейс.
Я вижу Машу издалека: в своем зеленом плащике она не спеша идет рядом с каким-то
парнем. Тот несет ее сумку и что-то рассказывает. Маша рассеянно кивает ему в
ответ и смотрит под ноги: она никого не ждет.
Я не могу выстоять у этой двери и бегу, нет, сдерживаюсь - иду ей навстречу.
- Маша!!
Видели бы вы ее лицо - ради одной этой секунды стоило нестись три тысячи
километров!
- Юрка... Юрка!!!
Я подхватываю ее на руки - легкую, почти невесомую, несу к машине.
- Гея, Геюшка, ты - волшебник?
Господи, как же я ждал этих слов! Сколько долгих часов, сколько сотен километров
я слышал их сквозь гул скорости и треск дождя: "Гея, ты волшебник?" И, конечно
же, у меня готов на них ответ, я выверил его за многие часы сотни раз - до
буквы.
Я опускаю ее у машины на ноги, обнимаю крепко-крепко и шепчу в самое ухо:
- Это тот случай, когда машина может обогнать самолет.
Женщина за рулем - к чему бы это?
Если кто-то думает, что автомобиль родился без участия женщины, то глубоко
заблуждается, об этом я уже писал вначале книги: первый автопробег в мире,
первый ремонт автомобиля в пути и первая реклама первого автомобиля в мире были
осуществлены женщиной - Бертой Бенц, женой легендарного Даймлера в 1888 году.
Втихаря от мужа, но чтобы доказать его гениальность, с двумя сыновьями фрау
Берта проделала гигантский по тем временам для трехколесного агрегата путь - 180
километров!
В дороге ей вместе с сапожником пришлось заменить кожу тормоза, укорачивать
растянувшуюся цепь с кузнецом, а вот изолировала провод и чистила бензотрубки
фрау уже сама. Первый - шелковым чулком, а второй - шляпной булавкой.
И Даймлер не стал бы Даймлером, если б не жена: ведь первым его произведением
был мотоцикл, но жену это не устроило - не без намека она вернула Готлибу
подарок - конный фаэтон, который получил затем моторную тягу и ввез их обоих в
Историю.
Так что женщина имеет равное право с мужчиной на любимца двадцатого века -
автомобиль. Но мужчина забыл об этом и все столетие создавал автомобиль под
себя. Три педали для двух ног - это легко далеко не для каждой женщины, для нее
идеально две педали: коробка-автомат. Если женщине не сказать, что такое дальний
свет, когда и где его включать, она всю жизнь проездит без него, не чувствуя
себя обделенной.
Моя жена с первого дня невзлюбила свою "восьмерку" "за тупость, шумность и
прожорливость", а через два месяца оказалось, что она ездила без пятой передачи!
Потому что на коробке стояла рукоятка от старой модели, на которой была схема
включения только 4-х скоростей.
Однажды на улице я встретил беспомощную девушку, у которой "не заводилась
машина": при включении стартера тот не работал, зато пригасали все лампочки
панели приборов. Любой мужик притер бы окислившиеся клеммы аккумулятора и через
пять секунд уехал - эта девушка до сих пор мне звонит с благодарностью.
Наша знакомая перестала ездить на машине только потому, что на стоянке развелось
много собак, которых она боится.
В зеркалах женщина привыкла видеть только свое лицо, а не мельтешение машин и
домов, и потому она часто поворачивает его на себя, а тут сзади сигналят - для
заднего обзора ей бы не зеркала, а какой-нибудь экранчик.
Конечно, отечественные автомобили с их непроворачиваемыми на парковке рулями,
тугими стеклоподъемниками, перекашивающимися стеклами, деревянными тормозами,
опасными для ногтей ручками и рычажками - не для женщины.
Женщину за рулем "Таврии" жалко. Женщине за рулем "Москвича" хочется срочно чемнибудь
помочь. От женщины за рулем "Волги" лучше держаться подальше. А вот с
теми, кто ездит на ВАЗовской продукции - от "Оки" до "десятки" - уже хочется
познакомиться и взять над ними шефство.
Но и не всякая иномарка "идет" женщине. Женщина за рулем крутого "мерса"
смотрится с недоумением - на нее любопытно взглянуть, познакомиться с ней не
хочется, даже если она и не против. Женщина в "Фелиции", "Эскорте", "Нексии" -
возбуждает, в "БМВ" - настораживает, женщиной в "Ка" хочется любоваться, а над
женщиной в роскошном кабриолете на московских улицах и с развевающимися волосами
- смеяться: "В Сан-Франциско играет".
Мне кажется, что в идеальном автомобиле для женщины кроме красоты, легкости
форм, управления, кроме супернадежности, обязательно должен быть компьютерподсказчик,
советчик и друг. Причем он должен называть хозяйку машины по имени,
а голос женщина выбирает сама. Представляете, ед
...Поділитися у соцмережах
