Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...ичего не расскажу.
Неожиданная реплика Гамар рассмешила всех, и сама она тоже захохотала.
Доктор Насер оль-Хокама сделал дядюшке укол, и немного погодя тот открыл глаза.
Едва придя в себя, дядюшка провозгласил, что в докторе не было необходимости, а
колоть его и вовсе было незачем. Доктор Насер оль-Хакама, явно раздосадованный
этими словами, захлопнул свой саквояж и встал:
- Ну, жить вам не тужить, да... Прошу вас обеспечить аге полный покой, а у меня
гости дома, мне пора. Благодарю вас, господа, будьте здоровы!
И, нахмурившись, он вышел из комнаты. Отец обратился к дядюшке:
- Эти неприятности касаются всех, конечно. Но вы все же не должны так нервничать
- в вашем возрасте сильное волнение может стоить жизни.
Дядюшка отпил глоток воды:
- Вы правы. Мы не должны впадать в растерянность... А вы, ханум Азиз ос-Салтане,
не плачьте понапрасну.
Моя мать под предлогом, что пора ужинать, увела из комнаты детей, а дядюшка,
повернувшись к Гамар, мягко сказал:
- Детка, подойди ко мне, - давай немножко поговорим. А вы, Азиз-ханум,
пожалуйста, не вмешивайтесь.
Гамар, которая по-прежнему была занята сластями, без всякой боязни встала,
подошла к дядюшке и уселась возле него.
- А теперь, детка, скажи дяде, почему ты догадалась, что беременна?
- Да потому, что он зашевелился у меня под сердцем, - со смехом отвечала Гамар.
- А когда ты это узнала?
- Несколько дней назад... Я пошла, вытащила из копилки свои деньги, купила красной
пряжи, связала моему ребенку рубашечку... Хочу еще одну связать.
- Милая, а ведь девушка, пока замуж не выйдет, не беременеет. Когда же ты замуж
вышла, что мы об этом и не знали?
- А в начале лета.
При всех усилиях дядюшки сохранять спокойствие видно было, что внутри у него все
кипит. Он стиснул зубы. Потом опять заговорил, почти ласково:
- Кто же твой муж? И где он сейчас?
Гамар задумалась ненадолго, потом ответила:
- Не скажу. .
- А ты только дядюшке на ушко шепни.
Тут выступил Дустали-хан:
- Как мы ни бились, она не желает назвать его имя, так что вы только себя зря
измучите.
- Ну, а мне скажет, - заявил дядя. - Правда, детка?
Все взгляды обратились к Гамар, все напрягали слух. Гамар с прежним простодушием
повторила:
- Не скажу!
И встала, чтобы взять еще одну конфету. Но дядюшка быстрым движением
приподнялся, схватил ее за руку и заорал:
- Ты должна сказать! Понимаешь, должна мне сказать!
Гамар другой рукой прихватила с подноса конфету и, запихивая ее в рот,
промычала:
- Не скажу.
У дядюшки глаза вылезали из орбит, губы дрожали. Он грубо рванул толстуху к себе
и закатил ей крепкую пощечину:
- Должна сказать!..
Гамар так и замерла, приоткрыв рот. Она насупилась, как ребенок, в уголке губ
вместе с непрожеванными сластями повисла капелька крови. Потом невнятно
пробормотала:
- Не скажу. Если сказать, они убьют моего ребеночка... А я хочу ему рубашку
связать.
Не знаю, что чувствовали остальные, но у меня от этого душераздирающего зрелища
сердце готово было лопнуть или выпрыгнуть из груди. Почему никто не вступится?
Почему они разрешают истязать эту бедную девушку?
Отец подбежал к дядюшке и сказал:
- Ага, она виновата. Но ведь девочка не в себе, не бейте ее.
- А вы не вмешивайтесь! - резко сказал дядюшка.
Тут Азиз ос-Салтане, которая тихо плакала, вдруг вскинулась и закричала:
- Думайте, что говорите! Сами вы не в себе... Что же это.- моя дочь, значит,
ненормальная?! Чтоб тебя гром разразил, дрянная девчонка, по твоей милости все
эти родственнички начнут теперь обо мне злословить!
Асадолла-мирза счел, что пришло его время вмешаться:
- Моменто, ханум, не надо шуметь, успокойтесь. Криками делу не поможешь.
Потом он подошел к Гамар, своим платком утер ей рот, ласково обнял:
- А ты, милая, не тревожься. Никто твоего ребенка не убьет. Ведь деток, у
которых есть отец, никто не трогает. И если ага тебя спрашивает, кто отец
ребеночка, так это только для того, чтобы его разыскать, чтобы он пришел к жене
и младенцу. Чтобы он жил с тобой и с маленьким, понимаешь?
- Но ведь его здесь нет.
- А где же он, радость моя?
- Оставьте ее, девчонка не в состоянии ничего объяснить, - раздраженно произнес
Дустали-хан. - Мы всю ночь до самого утра ее выспрашивали.
- Заткнись, советник Черчилля! - крикнул Асадолла-мирза. Дустали-хан бросился на
него, но Асадолла-мирза, продолжая одной рукой обнимать Гамар, оттолкнул его,
приговаривая:
- Господи, да заберите кто-нибудь этого Дустали-хама!
Когда Шамсали-мирза и отец усадили Дустали-хана на место, тот сквозь зубы
прорычал:
- Ну, только ради светлой памяти отца твоего... А не то я бы тебе зубы в глотку
вбил!
Асадолла-мирза, не обращая на него внимания, все так же ласково говорил Гамар:
- Дорогая, если ты скажешь, где он, мы сумеем его найти.
- А если скажу, обещаете, что не тронете моего ребеночка?.. Я ему рубашку
приготовила, только один рукавчик осталось связать.
- Обещаю тебе, милая.
Дядюшка Наполеон был бледен как мертвец. Он молчал, но его судорожные движения,
весь его вид выдавали внутреннее напряжение.
Губы Гамар приоткрылись в невинной улыбке, и она негромко проговорила:
- Его звали Аллахварди.
Все уставились на нее. А она слегка изогнулась, чтобы дотянуться до подноса со
сластями, взяла оттуда что-то и положила в рот. Тут выступил вперед Маш-Касем:
- Неужто это она про Аллахварди, слугу индийского сардара говорит?
Гамар с полным ртом повторила:
- Аллахварди!
- Ох, родимые! Тот самый слуга-индиец, который обокрал своего хозяина и его
выгнали?..
- Да, Аллахварди.
Возгласы присутствующих слились в общий крик. Дядюшка, казалось, вот-вот выйдет
из себя, но по знаку Асадолла-мирзы он сдержался. Взорвалась Азиз ос-Салтане, до
того словно онемевшая:
- О-ох, наказанье господне!.. Вот и воспитывай дочек-на свою беду... Со слугой
индийцем... Господи, лучше бы мне умереть!
Тут уж дядюшка не мог больше терпеть. Голосом, который, казалось, исходил из
глубокого колодца, он пророкотал:
- Слуга индийского сардара! Ясно... ясно... В меня метили! Я и моя семья обречены на
уничтожение!
- И в этом англичане виноваты?.. - усмехнулся Дустали-хан. - Бедные англичане!
Дядюшка с мрачным видом шагнул к Дустали-хану, прошипев сквозь зубы:
- И ты?.. Ты тоже заодно с ними? Ты, сын моего дяди!..
Дустали-хан даже заикаться стал:
- Мм-не... н-не... не было этого!
Асадолла-мирза положил руку на плечо дядюшки:
- Простите его, ага, этот человек не силен разумом... Впрочем, сейчас не до него.
Нам надо прежде всего отыскать Аллахварди.
- Асадолла прав, - поддержал его Шамсали-мирза, - Первым делом надо найти
Аллахварди.
- Да зачем вам его искать? - вдруг завопил дядюшка. - Чтобы сын моего дяди об
этого английского прислужника руки марал?!
- А вы можете предложить другой путь? - спросил отец.
- Настоятельно прошу вас не вмешиваться! Устои и репутация благородного
семейства не такой предмет, чтобы...
Сердце у меня упало, но дядюшка, к счастью, не закончил фразы. С еще большей
тревогой я ждал ответа отца, однако тут торопливо заговорил Асадолла-мирза -
будто хотел возвести звуковую преграду между дядюшкой и отцом. Он снова взял
руку Гамар и сказал:
- Ты, значит, справила свадьбу с Аллахварди... Наверное, как-нибудь, когда ты одна
была дома, он пришел к вам и сказал: давай поженимся... Так ведь, деточка?
- Нет, - улыбаясь во весь рот, ответила Гамар.
- Тогда, значит, в тот день, когда его хозяина не было дома, он тебе сказал,
приходи к нам, мы свадьбу устроим. Так, дорогая?
- Нет.
- Может, он поженился с тобой на базаре, перед пекарями, бакалейщиками и
мясниками?
- Нет.
Маш-Касем, не в силах придержать язык, покачал головой и присовокупил:
- Господи помилуй, есть же такие негодяи!
- Ну так расскажи сама, как было дело, - настаивал Асадолла-мирза.
Гамар с бессмысленным видом продолжала поглощать сласти и ничего не отвечала.
Асадолла-мирзе поневоле пришлось начинать свой допрос сначала. Но прежде он
призвал присутствующих к терпению и выдержке.
- Значит, деточка, Аллахварди приходил на крышу, где ты спишь? - завел он опять.
- Нет, не приходил, - улыбалась в ответ Гамар.
- Говорю вам, вы от этой девчонки ничего путного не услышите, - снова
запротестовал Дустали-хан. - Оставьте ее, подумаем лучше о другом.
- Пусть спрашивают! - рыдая, остановила его Азиз ос-Салтане. - У меня у самой
сил больше нет еще одну ночь не спать до утра!
Асадолла-мирза отер пот со лба:
- Моменто, похоже, что это дух святой снизошел на нее... Видно, надумал еще разок
прокатиться в Сан-Франциско!
Тут Гамар оживилась:
- Дядя Асадолла, а помните, вы мне обещали, если я буду хорошей девочкой,
повезти меня в Сан-Франциско? Чего же не везете-то?
- Может, это дядя тебе гостинчик из Сан-Франциско привез? - язвительно спросил
Дустали-хан.
Но Асадолла-мирза и все присутствующие так поглядели на него, что он опустил
голову.
- Моменто! Значит, Аллахварди домой к вам не ходил, тебя к себе не приводил, на
базаре вы с ним не были, на крыше - тоже, - снова обратился к Гамар Асадолламирза.
- Куда же он тогда приходил и когда?
- Нет, - односложно ответила Гамар.
- Ну, может, в машине?..
- Нет.
Тут опять вылез Маш-Касем:
- Да откуда у этого нищего Аллахварди машина?! Господи, зачем врать?! До могилыто...
Этот мерзавец и мои двадцать туманов прихватил, когда сбежал.
Терпение Асадолла-мирзы подошло к концу. Срывающимся голосом он сказал:
- Ну, доченька, каким же образом тогда... Ведь по почте в Сан-Франциско не
поедешь. Где ты видела Аллахварди, милая?
- А я не видела.
- Так-таки и не видела? На свете есть телефон, телеграф, а вот телесанфранциско,
к сожалению, еще не изобрели. Ты вообще-то знаешь Аллахварди?
- Нет.
- Моменто, нет, действительно моменто! Так почему же Аллахварди - отец твоего
ребенка?!
Набив рот сластями, Гамар ответила:
- Папа Дустали говорят, что отец ребеночка - Алахварди.
Тут все замерли, будто громом пораженные. На мгновение стало тихо. Азиз осСалтане,
разинув рот и вытаращив глаза, медленно повернулась к Дустали, который
суетливо озирался по сторонам, и хрипло произнесла:
- Дустали...
- М-м-мне.. я... бог свидетель... Эта девчонка совсем полоумная... рехнулась... Совсем
спятила! А я... м-м-не вообще... - заблеял Дустали-хан.
Асадолла-мирза не мог сдержать смеха:
- Моменто, моменто, моменто! Так это, оказывается, твоя работа?!
Дустали-хан еще раз попытался оправдаться перед застывшими в изумлении гостями:
- Отцом моим клянусь... Клянусь памятью Великого Праотца... Я...
Азиз ос-Салтане одним прыжком, словно шестнадцатилетняя девочка, перемахнула
комнату и оказалась возле застекленного шкафа, стоявшего в глубине гостиной.
Быстрым движением она повернула торчавший в дверце ключ, схватила одну из
двустволок, которые всегда красовались там, и, прежде чем кто-нибудь успел
пошевелиться, направила дуло прямо в живот мужу:
- Говори правду, а не то продырявлю тебя насквозь!
Дядя Полковник, который было сорвался с места вслед за ней, так и застыл на
бегу, возопив:
- Осторожней, ханум, ружье заряжено!
- А вы стойте на месте, не то и вас пристрелю!
- Ханум, клянусь сыном: заряжено, ружье! Нынче вечером сам его заряжал - для
пробы. А тут гости пришли, я и забыл вынуть патрон...
Но ни увещевания прочих родственников, ни повелительные указания дядюшки
Наполеона не имели успеха: разгневанная супруга с трясущимися губами, вся
бледная в ответ взревела:
- Заткнитесь вы все! Пусть этот павиан говорит.
В голосе у нее слышалась такая ярость, что никто не осмелился двинуться. Гамар
было привстала, но Шамсали-мирза силой удержал ее. Дустали-хан, дрожа всем
телом, отрывисто, будто из могилы, выговорил:
- Святым Кораном... душой отца клянусь! Вы мне только разрешите... я все скажу...
- Отвечай, убью! - рычала Азиз ос-Салтане. - Зачем ты велел Гамар свалить все на
Аллахварди?
- Не... м-мне... я... я видел, что она... что она не знает имени того человека... забыла
она! Я думал, по крайней мере... по крайней мере, позора меньше,., ну, раз она
сама про Аллахварди...
В это время Гамар залилась смехом:
- Ну и врун же этот папа Дустали! Будто не вы говорили: если не скажешь, что
Аллахварди отец ребенка, я твоего младенчика убью?
- Заткнись!.. - завопил Дустали-хан. - Поверьте... Ага, скажите вы хоть словечко!
Да не стану я со своей же падчерицей... Разве можно это?
И тут, прежде чем кто-нибудь успел вмешаться, Дустали-хан, словно молодой козел,
прыгнул к дверям залы и бросился бежать. Азиз ос-Салтане с такой же резвостью
выскочила следом. Все присутствовавшие после минутного замешательства кинулись
за ними, крича:
- Азиз-ханум!.. Одумайтесь!.. Уж коли пуля вылетит... Ружье-то...
Супруги далеко опередили нас. На всех парах мы спешили за ними, как вдруг по
саду раскатился грохот выстрела, а вслед за ним донесся душераздирающий вопль
Дустали-хана:
- А-а-а, уби-и-ила!..
Мы подбежали к ореховому дереву, но впотьмах не могли ничего толком разглядеть.
В это время подоспел Маш-Касем с фонарем. При его слабом свете нам открылось
странное зрелище: Дустали-хан ничком лежал на земле, на брюках у него - как раз
на том месте, каким сидят, - пятнами проступала кровь, а Азиз ос-Салтане с видом
человека, только что очнувшегося от сна, стояла у него в головах, держа в руке
ружье.
Все растерялись. Отец первым нагнулся и приподнял голову Дустали-хана. Голова
снова бессильно упала землю.
- Надо что-то делать. Маш-Касем, сбегай за доктором Насером оль-Хокама!
Сквозь общий шум и галдеж, поднятый родственниками, вдруг прорвался громкий смех
Гамар, которая спрашивала:
- Маменька, ты убила папу Дустали? Вот хорошо. А то, помнишь, он все говорил,
пойдем, мол, к доктору, он у тебя ребеночка вынет!
Дядя Полковник взял ружье из рук Азиз ос-Салтане и сказал:
- Надо поскорее отвезти его в больницу.
- Ну, ублюдок этот один-единственный раз в Сан-Франциско съездил, так теперь до
конца жизни будет на брюхе спать... Можно и отвезти, мы не дикари, конечно! Но
ведь ему уж больше этим местом не сидеть, -• усмехнулся Асадолла-мирза.
Но Шамсали-мирза, нахмурившись, одернул его:
- Я попрошу, Асадолла! Сейчас не время шутить.
- Моменто, моменто, а вы думаете это всерьез? Такой дробью куропатку-то и ту с
трудом убьешь, что от нее сделается толстой заднице нашего осла Дустали? Просто
он из страха перед Азиз-ханум притворяется.
- Чем судить да рядить, подумали бы об этом бедняге! По-моему, доктор Насер ольХокама
тут не поможет, надо в больницу везти, - повторил дядя Полковник. В это
время вернулся Маш-Касем:
- Господин доктор говорят, чтобы мы доставили больного к нему.
Отец тоже считал, что раненого надо везти в больницу, но дядюшка Наполеон
повелительным тоном произнес:
- Я полагаю, отправки в больницу лучше избежать.
Мнение дядюшки Наполеона, естественно, сочли руководством к действию, и
неподвижное тело Дустали-хана было доставлено (на спине Маш-Касема) на излечение
к доктору Насеру оль-Хокама.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
У калитки уже толпились соседи. Шамсали-мирза вышел к ним и попросил разойтись,
но, прежде чем мы захлопнули за собой двери докторского дома, сардар Махарат-хан
все-таки прорвался туда.
Я бросил взгляд ни дядюшку: побледнев, он округлившимися глазами уставился на
индийца, и легко было догадаться, что творится в его душе. Но тут раздался
громкий голос доктора Насера оль-Хокама:
- Жить вам не тужить, господа, жить вам не тужить, но ведь я не хирург! Придется
отвезти его в больницу... Маш-Касем сказал, будто он ногу повредил, а теперь
выходит, что ранение-то огнестрельное...
Дядюшка тихо проговорил:
- Доктор, во имя нашей былой дружбы и добрососедских отношений я лично прошу
вас: осмотрите Дустали-хана! Если только возможно, мы должны избежать отправки
его в больницу. Я потом все вам объясню.
В голосе дядюшки было такое смирение (смешанное, однако с властностью), что
доктор больше не возражал. Он сказал только:
- На вашу ответственность. Если он, не дай бог, подхватит анфексию, я не
отвечаю.
Доктор испытывал постоянный необъяснимый страх перед инфекцией (он произносил
это слово "анфексия") и пугал ее страшными последствиями даже тех больных,
которые жаловались на растяжение связок. Тем не менее, он направился к Дусталихану,
который лежал вниз лицом на кушетке для осмотра больных, и заявил:
- Но дамы и господа должны удалиться. Я не могу осматривать больного при таком
скоплении народа.
Все двинулись к выходу, только Азиз ос-Салтане, которая без устали колотила себя
по голове, возразила:
- Мне надо остаться... Я же теперь как без рук - беспомощная совсем, мне нужно
остаться, нужно знать, какая беда меня ждет.
- Жить вам не тужить, но и вам надлежит покинуть кабинет. В противном случае я
не прикоснусь к больному!
Тут в разговор вмешался индиец:
- У меня имеется индийская мазь для лечения подобных ран: моментально будет
полное выздоровление делать! Я сию минуту принесу ее.
С этими словами он поспешно вышел. Дядюшка Наполеон, помрачнев, процедил сквозь
зубы:
- Касем! Не открывать этому безродному бродяге. Он теперь увидел, что план их не
сработал, и хочет, видно, убить Дустали-хана этим индийским притиранием.
Наверняка Дустали-хан собирался открыть мне какие-то коварные замыслы англичан!
Маш-Касем покачал головой:
- Да пусть этот негодяй хоть до утра у дверей торчит - все одно не открою. Знаем
мы, что это за мазь такая... На вид черная - они ее из змеиной печени гонят. Да
одна склянка этакой мази слона с ног свалит - будто огнем спалит. Вот земляк
мой...
Я пробрался поближе, чтобы быть в курсе дела. Доктор Насер оль-Хокама стоял в
сторонке, ожидая, пока очистят кабинет и можно будет начать осмотр, Азиз осСалтане
все упиралась, но в конце концов и она вышла - по настоянию дядюшки.
- Моего санитара нет, - сказал доктор. - Пусть Маш-Касем останется, поможет мне.
Маш-Касем выскочил вперед:
- Слушаюсь! Нам эти дела знакомы. Зачем врать, до могилы-то... Приходилось и мне
пользовать... Был у меня земляк - его в селезенку ножом пырнули. Так я своими
руками..,
Доктор нахмурился:
- Ну, жить вам не тужить, почтенный Маш-Касем! И тебе тоже не стоит оставаться -
уж очень ты болтаешь много... Вот кто будет мне помогать! - С этими словами доктор
указал на меня и добавил, выпроваживая остальных: - Или извольте отправляться
домой, или обождите в приемной, но чтобы во дворе и в прихожей никого не было!
Кабинет и приемная доктора располагались направо и налево от маленькой прихожей,
прямо за входной дверью, жилая часть дома помещалась по ту сторону двора. Когда
все удалились в приемную, и кабинет опустел, доктор повернулся ко мне:
- Жить не тужить, сынок, помоги-ка мне раздеть больного. Ты как - крови не
боишься?
- Нет, господин доктор, нисколько.
Мы стащили с Дустали-хана пиджак и брюки. На мой взгляд, случай оказался не
смертельным, так как лежавший без чувств раненый почти помогал нам во время
раздевания да и не был таким тяжелым, каким бывает человек в бессознательном
состоянии.
Смоченной в спирту ватой доктор протер кровоточившие места. Раны состояли из
трех маленьких дырочек. Доктор приложил к ним руку и пробормотал себе под нос:
- Похоже, что в него с большого расстояния выпустили заряд дроби. Вошла не очень
глубоко, вот она здесь под кожей...
Заметив, что лоб у Дустали-хана покрылся потом и он вздрогнул, я обратил на это
внимание доктора. Тот нагнулся к уху раненого:
- Дустали-хан, вы меня слышите?
Дустали-хан издал что-то похожее на хриплый стон:
- Да, слышу...
Он разомкнул веки, обшарил взглядом комнату и еще тише спросил:
- Моей жены тут нет?
- Жить вам не тужить! Никого тут нет, только я да этот мальчик.
Дустали-хан, который до этого, казалось, старался проглотить собственный язык,
облегченно застонал:
- О-ох, смерть моя пришла... Господин доктор, что-о-о со мной? Куда я ранен?..
- Жить вам не тужить - ничего серьезного! Три мелких дробинки с большого
расстояния угодили в ягодицы. Но неглубоко. Если вы потерпите, я смогу их
извлечь Или, если желаете, отправлю вас в больницу.
Дустали-хан сквозь стоны еле выговорил:
- Ох, умру сейчас от боли... Я уже час целый страдаю, только стонать не решался.
- Отчего же не решались?
- Я боялся этой холеры... убийцы этой, жены моей! Я вам потом расскажу в чем дело,
но, заклинаю вас, не отправляйте меня в больницу! Если можно, скажите моей жене,
что положение, мол, опасное, но только не в больницу!
- Но у меня здесь нет обезболивающих средств, - прервал его доктор, - вам
придется помучиться, пока буду пинцетом извлекать дробь. Потерпеть надо будет!
- Согласен, господин доктор, потерплю... Но вы должны обещать мне, что скажете
жене про опасное положение: нет, мол, уверенности, что больной останется в
живых. Ведь если она поймет, что мне не так уж худо, до утра меня придушит,
убьет совсем...
Потом он обратился ко мне:
- И ты тоже, ради матери твоей, не говори ни слова. Ты Азиз знаешь, знаешь, на
что она...
- Мужайтесь, господин Дустали-хан, обещаю что ничего не скажу Азиз-ханум.
Дустали-хан вздохнул свободнее и попросил воды, доктор удалился, чтобы
поговорить с ожидавшими в приемной, я нацедил из эмалированного докторского
рукомойника стакан воды для раненого и тоже вышел.
В приемной доктор настойчиво, убеждал Азиз ос-Салтане вернуться домой:
- А вы, ханум, ступайте к себе. Я приложу все усилия, сделаю все, что можно, но
состояние вашего супруга не слишком обнадеживающее.
При этих словах доктор подмигнул дядюшке и остальным, чтобы они не принимали
всерьез его речей. Асадолла-мирза подошел ко мне и тихонько спросил:
- Ну как он там?
- Ничего серьезного, - так же тихо ответил я, - Это он от страха перед Азизханум
сознание потерял.
Несмотря на уговоры доктора, никто не собирался покидать приемную. Пришлось ему
вернуться в кабинет, я последовал за ним. Пока Дустали-хан, покрытый крупными
каплями пота, кусал подушку, доктор извлек пинцетом три маленьких дробинки и
наложил на рану повязку. Но тут Дустали-хан, превозмогая боль, принялся
сдавленным голосом уговаривать доктора, чтобы тот обмотал ему бинтами все тело и
запретил перевозить домой, предписав оставить его на ночь в доме дядюшки.
Когда доктор вышел из кабинета, все обступили его, а Азиз ос-Салтане заголосила:
- Ох, доктор, говорите, какая беда меня ожидает, как он себя чувствует?!
- Жить вам не тужить, ханум, жить вам не тужить, в настоящий момент ничего
сказать не могу - все зависит от организма... Если дотянет до утра, значит
останется в живых.
Он снова знаками дал понять дядюшке и прочим, что говорит это только для отвода
глаз, а потом продолжал:
- На сегодняшнюю ночь оставьте его в доме аги - здесь ближе ко мне, в случае
ухудшения я быстрее смогу подоспеть. Сейчас я впрыснул ему морфий - чтобы
несколько ослабить боль, когда он придет в себя.
Уложив неподвижное перебинтованное тело Дустали-хана на легкую походную кровать,
мы перетащили его к дядюшке. Азизолла-хан, участковый полицейский, который
вышагивал у дверей, дошел с нами до дядюшкиного дома. Дядюшка повернулся к нему:
- Господин Азизолла-хан, Дустали лучше, вы можете идти.
- Но, ага, мне поручено составить рапорт. В человека стреляли...
- Это несчастный случай, он поранил себя во время чистки ружья. Состояние у него
удовлетворительное, и жалоб ни от кого не поступало.
- Воля ваша, ага, только какое же это ружье он чистил, что пуля ему в заднее
место угодила?.. Мы ведь тоже не дети малые!
Маш-Касем заволновался:
- Сколько можно придираться, Азизолла-хан?.. До чего же вы все зануды, вам бы
только прицепиться к чему ни попадя! Человек в здравом уме занимался с ружьем,
отошел...
- Ум-то умом, а вот как насчет здравой задницы? - прервал его полицейский.
- Да уж, ружье штука такая... Иной раз в глаз стрельнет, Другой раз - в сердце, а
случается и в заднюю часть попадает. Вот один мой земляк...
- Маш-Касем, ты бы уж не вмешивался, - раздраженно оборвал его дядюшка. Он увел
Азизолла-хана в другую комнату и, очевидно, столь убедительно разъяснил ему, как
пуля, сбившаяся с пути во время возни с ружьем, попадает именно в то самое
место, что Азизолла-хан, выходя из дверей, все еще приговаривал:
- Вы уж извините, ага, мы, конечно, вашу хлеб-соль завсегда помним... Ну, пойду -
ничего я об этом не слыхал... Но если, не дай бог, господину Дустали похудшает, вы
уж, пожалуйста, сами до утра сообщите в полицейское управление.
Когда я вошел в комнату, где лицом вниз уложили Дустали-хана, я сразу увидел
Лейли, которая с полными слез глазами сидела у постели больного. Я просто не мог
оставить ее в такой печали и тревоге: знаком подозвал к себе и сообщил, что
состояние раненого вовсе не плохое и он изображает умирающего только из страха
перед женой.
Азиз ос-Салтане между тем не замолкала ни на минуту. Ударяя себя по голове, по
лицу, она рыдала и причитала:
- Порази господь мою руку... Боже, пошли мне смерть, чтобы не видала я Дустали в
таком состоянии. Придумайте же что-нибудь, позовите какого-нибудь другого врача!
Я его в больницу отвезу...
- Ханум, другой врач не поможет, - старался успокоить ее дядюшка. - В этот час
где мы найдем врача? Да и больного лучше не беспокоить - может открыться рана И
потом, в больнице начнут расследовать, как это случилось... Вы хотите попасть в
тюрьму?
На мгновение установилась тишина, и тут от постели раненого донесся стон, и губы
его дрогнули. Казалось, он пытался что-то выговорить. Асадолла-мирза, который
все время молчал, сказал:
- Моменто, похоже, он хочет что-то сказать.
С этими словами он сел около постели и нагнулся к больному:
- Говори, Дустали... Если ты еще жив, скажи что-нибудь. А если уже отходишь,
передай наш привет небесам!
Губы Дустали-хана продолжали шевелиться. Наконец послышался голос:
- Где Азиз?
Азиз ос-Салтане, не переставая бить себя в грудь, села возле него.
- Здесь я, Дустали! Пусть бог переложит на меня твои муки, здесь я.
Дустали-хан, не открывая глаз, слабым голосом произнес:
- Нет, нет, ты не
...Закладка в соц.сетях
