Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...лубокие извинения,
что прервал сей невинный ангельский сон.
- Асадолла, прекрати, пожалуйста, эти шутки! - резко сказал дядюшка. - У меня
теперь нет ни малейших сомнений, что эта история - часть генерального плана,
цель которого - мое уничтожение. Разработан он этим безродным индийским шпионом,
приведен в исполнение его слугой, но вдохновлен, разумеется, другими!
Асадолла-мирза засмеялся:
- Значит, по-вашему, англичане направляют к каждому своему врагу дюжего детину,
чтобы тот обесчестил его племянницу?!
Тут дядюшка разозлился всерьез:
- Не болтай чепухи, да и не умничай слишком! Не дорос ты еще против меня,
старого волка, хвост подымать!
- Моменто, выходит, племянницы Гитлера или Муссолини трижды в год должны рожать!
- Асадолла!
- Прошу прощения, я ничего не говорил! Но по-моему, идея неплоха! Правда, в этом
случае англичанам пришлось бы закрыть все свои оружейные заводы и
переоборудовать их на фабрики по изготовлению стимулирующих пилюль... Во всяком
случае, я бы с превеликим удовольствием нанялся в спецвойска таких "мстителей".
Все присутствующие настолько перепугались, что Асадолла-мирзу никто не
остановил, лишь отец мой расхохотался. К счастью, вмешательство Маш-Касема
направило разговор в другое русло:
- Надо бы еще выяснить, согласится этот гиясабадец или нет...
Гнев дядюшки немедленно вылился на Маш-Касема:
- Что?! Как?! Что ты плетешь, Касем?
- Так ведь, ага, зачем врать, до могилы-то... Оно конечно, прошлый год этот мой
земляк очень на Гамар-ханум облизывался, но надо ведь и о том подумать, что в
Гиясабаде, не то что в других местах, женскую честь так блюдут, что и не говори.
Вот был у меня один земляк...
- Опять земляк? Касем, до каких пор... - закричал было дядюшка, но тут вмешался
дядя Полковник:
- Братец, пусть уж он скажет, а мы потом разберемся, что к чему.
- Да, ага, был у меня земляк, уже двух сыновей уже имел. А потом прослышал, что
когда-то давным-давно у его жены на женской половине чадра с головы свалилась -
так ведь развелся! Да его еще все гиясабадцы упрекали, что не убил бабенку! Ведь
все равно уж опозорила себя... Ну, она, бедняга, правда, потом со стыда сгорела,
оттого и померла... Я это к тому говорю, чтоб вы знали, не так-то легко будет
навязать Гамар-ханум моему земляку...
Тут в первый раз подал голос Шамсали-мирза:
- Так ведь нет необходимости докладывать ему о беременности Гамар.
- Вы, значит, хотите сказать, гиясабадцы совсем ослы? Не подумайте чего, но вот
мой земляк...
- Моменто, - остановил его Асадолла-мирза, - а как он узнает, если мы ему не
скажем?
- Ей-богу, зачем врать? До могилы-то... Девушки, извиняюсь, не при вас будь
сказано, кое-чем от женщин отличаются.
- Вот спасибо, Маш-Касем, очень важная, а главное, свежая информация! А я-то
думал - никак не отличишь.
- Асадолла, ты хоть при детях такого не говори! - опять возопил дядюшка
Наполеон.
Но Асадолла-мирза только рассмеялся:
- Моменто, идет научная дискуссия. К вопросу о методике распознания женщин,
побывавших в Сан-Франциско или не побывавших там. -: Тут он повернулся к МашКасему:
- Весьма благодарен за научную информацию, но я все-таки должен сказать,
что даже если Практикан Гиясабади после Сан-Франциско... то есть после свадьбы
разберется в обстановке, то при всем гиясабадском преклонении перед честью, он
едва ли выскочит на крышу с криком "караул". Самое большее - потребует развода.
Но ведь и мы хотим того же: чтобы нашелся некто, женился бы на Гамар, а потом,
не подымая шума, развелся с нею. Пусть только распишется у нотариуса, а там уж
мы его потихоньку обработаем, подмажем, чтобы не затевал скандала.
Дустали-хан приподнялся на своем ложе:
- Это несовместимо с честью и совестью. Следует с самого начала откровенно
поговорить с ним. Маш-Касем поскреб в затылке:
- Тут уж вам выбирать придется: либо совесть, либо зять.
- Проголосуем! - выбросил над головой руку Асадолла-мирза.-Я отдаю свой голос за
зятя. Конечно, господин Дустали-хан, известный под почетным прозвищем Совесть
Всей Страны, за нее и проголосует, но я в защиту своего мнения скажу, что ничего
противоречащего ей здесь нет. Практикан Гиясабади придет к нам босяк-босяком, а
заживет под нашим кровом припеваючи. Он станет зятем Азиз ос-Салтане, - без
всяких затрат! О бесплатном проезде в Сан-Франциско я уж и не говорю. А оттуда
пусть проваливает в Гиясабад... Пошли, господи, и нам такую долю.
- Асадолла, - заводил Дустали-хан, - у тебя не иначе как хмель в башке бродит...
- Моменто, моменто, понятно, что у такого безголового болвана, как ты, ему
бродить негде, вот ты и скажи: будь ты на месте жениха, разве тебе не по вкусу
пришлось бы, если бы к тебе пришли, оплатили расходы, отблагодарили бы,
накормили-напоили да еще сказали, чтобы ты несколько раз с таким пупсиком в СанФранциско
прокатился? Что же ты - отказался бы? Вот и выходит, неблагодарная ты
тварь, что ты просто для дел...
В этот момент неожиданно возвысила голос Азиз ос-Салтане:
- Чтоб вы оба подохли, это что же получается: любимая моя доченька должна
какого-то гиясабадского мужика ублажать?..
С помощью Шамсали-мирзы и дяди Полковник ее кое-как утихомирили, но Маш-Касем
стоял на своем:
- Ну, что ни говори, а надо еще поглядеть, согласен гиясабадец или нет. Ведь
всяко бывает: девушка, словно дите, непорочная, а у него, значит, нутро воротит.
- А бывает и наоборот, что у нее нутро воротит, - заметил Асадолла-мирза. - Так
что я предлагаю сначала уладить одну половину дела, а уж потом браться за
жениха. По-моему, ханум Азиз ос-Салтане должна поговорить с Гамар. Если та
согласится, тогда снарядим Касема за его земляком.
После долгих споров и разговоров Азиз ос-Салтане отправилась к Гамар, которая
вместе с моей сестричкой и Лейли играла в соседней комнате. Некоторое время она
беседовала с дочерью наедине. Когда почтенная дама вновь вошла в гостиную,
взгляды всех присутствующих устремились на нее:
- Ну как, ханум? Что она говорит?
- Бедняжка не в себе, - хмуро ответила Азиз ос-Салтане. -Все такой же вздор
несет.
- Позвольте мне поговорить с нею, ханум, - выступил вперед Асадолла-мирза.
- Да ничего от нее не добьешься. Господи, пошли ты смерть несчастной матери! С
тех пор, как случилась с ней эта беда, все ее мысли вроде как в расстройство
пришли...
- Все же позовите ее сюда, я с ней побеседую.
Азиз ос-Салтане с минуту колебалась, но потом все-таки привела Гамар. На губах у
дурочки блуждала легкая улыбка. Асадолла-мирза усадил ее рядом с собой, немного
поболтал с ней о кукле, которую девушка прижимала к груди, а потом сказал:
- Детка, а для тебя хороший муж нашелся... Ты хочешь замуж выйти?
Толстуха, хоть и была придурковата, покраснела и потупилась:
- Нет, не люблю я... Я своего ребеночка люблю, красную распашонку ему свяжу.
- Да, дорогая, я ему тоже куплю красивую рубашечку. Но ведь у ребенка должен
быть папа. Если у тебя мужа не будет, ребеночек твой плакать станет - детям отец
нужен.
Гамар несколько мгновений с удивлением смотрела на него, потом сказала:
- Тогда ладно.
- Значит, будем к свадьбе готовиться? Красивое белое платье, фата...
- С померанцевым цветом! - закричала в восторге Гамар.
- Конечно, милая, с веночком из флёрдоранжа.
Минуту Гамар раздумывала, потом спросила:
- А где же мой муж?.. Знаете, дядя Асадолла, я хочу мужа с густыми черными
волосами, чтобы у моего ребеночка волосы тоже были черные и кудрявые.
Асадолла-мирза отвернулся и бросил на дядюшку горестный взгляд.
- Хорошо, детка, а теперь ступай, иди играть. Когда Гамар вышла, Асадолла-мирза
тихо сказал:
- Бедняжка, такая славная девочка!
Маш-Касем, который все это время молчал в углу, подал голос:
- Принуждать, значит, нельзя... Тут такое дело, принуждать не годится.
- Что такое, Маш-Касем, о чем ты?..
- Разве не слыхали - она сказала, чтоб у мужа черные густые кудри были.
- А что - у Практикана Гиясабади кудри не черные?
- Вот как перед богом, зачем врать?.. Те два-три раза, что я этого своего
земляка видел, у него шапка аж на уши надвинута была. А разок он ее снял
случайно, вижу я, что на голове-то у него плешь. Макушка, значит, совсем голая,
а вокруг, ежели отмыть как следует, может, несколько паршивых волосинок
отыщется.
- Ну, а цвет-то волос какой - черный или нет?
- Зачем врать? Всех цветов попадаются. Два-три волоска седых, несколько -
черных, а несколько рыжих от хны.
- О господи, пошли мне смерть! - заголосила Азиз ос-Салтане. - Мое дитятко
испугается, когда такую голову на своей подушке увидит.
- Да, ханум, Практикан Гиясабади безусловно не Рудольфе Валентино. [30 -
Рудольфе Валентино - известный киноактер 20-х годов, звезда немого кино.]
Ничего, закажем ему парик, чтоб макушка не отсвечивала.
Маш-Касем покачал головой:
- На это он навряд ли пойдет... Гиясабадцы честь берегут.
- Моменто, а разве честь у них на макушке, поверх мозгов расположена?
- Зачем врать? До могилы-то... На макушке не на макушке, а настоящий мужчина чужой
волос не наденет! Вот был у меня земляк...
- Ну ладно, ладно, проблему кудрей и локонов будем решать потом, а вот когда ты
сможешь переговорить со своим гиясабадцем?
- Когда скажете... Да хоть завтра утром схожу.
Тут дядюшка Наполеон, который долго молчал, насупив брови, не утерпел, чтобы не
вмешаться:
- Такого и дитя малое не придумает! Вы только послушайте, что он говорит: МашКасем
потащится разыскивать да упрашивать этого гиясабадского молодчика -
приходи, мол, женись на племяннице аги! Мыслимое ли это дело, Асадолла?..
- Не по телефону же свататься к этому Практикану!
Немедленно разгорелась новая дискуссия, и в конце концов дядя Полковник
предложил:
- По-моему, лучше всего будет ханум Азиз ос-Салтане позвонить шефу уголовной
полиции и сказать, что у нее в доме пропажа, но она, мол, не хочет давать делу
официальный ход. Ей бы хотелось, чтобы он прислал какого-нибудь сотрудника и тот
без лишнего шума опросил бы слуг и служанок. А потом пусть скажет, что, мол,
может быть, он пошлет Практикана, тот уже был здесь в прошлом году... В этих делах
надо по-хорошему. А когда он придет, сказать, что, к счастью, пропажа нашлась...
- А что будет, если шеф пришлет другого человека? Конечно, при условии, что он
вообще согласится...
- Еще лучше! - засмеялся Асадолла. - Не думаю, чтобы среди тамошних служащих
нашелся бы кто-нибудь непригляднее Практикана... Кого бы он ни прислал, мы его
посватаем. То есть запрем дверь, как только он явится, и не выпустим отсюда,
пока брачный договор не подпишет.
- Асадолла!!!
После долгих обсуждений на том и порешили.
На следующее утро в доме дяди Полковника царила необычайная суматоха. Велись
тщательные приготовления к вечернему приему по случаю возвращения Пури, дядиного
сына.
Было решено, что ближе к концу дня родственники на извозчиках отправятся на
вокзал встречать Пури-джана. Я очень волновался. Бессердечный мальчишка, я
возносил богу мольбы, чтобы он приостановил исцеление Пури. Как только мне
представилась возможность, я выложил Лейли все свое беспокойство и тревогу.
Бедняжка очень тихо повторила, что не может противиться воле отца, но, если ее
решат отдать за Пури, она в ночь свадьбы покончит: с собой. Эти слова ничуть не
утешили меня, и я всячески напрягал мозг, пытаясь отыскать какой-то выход. К
сожалению, моего единственного друга-приятеля Асадолла-мирзы тоже не было дома,
и посочувствовать мне никто не мог.
От Маш-Касема я слышал, что Азиз ос-Салтане позвонила шефу полиции и взяла с
него слово еще до полудня прислать к ней Практикана Гиясабади. Тогда же МашКасем
сообщил мне, что решено пока не допускать встречи Гамар с Практиканом,
чтобы потом, если удастся договориться о браке, можно было убедить его хоть на
время надеть парик.
- Ведь всяко бывает, милок, но только нынче таких благородных людей, как
гиясабадцы, нигде не найдешь. А хотя бы и тегеранцев взять - все одно, пусть у
них по сто штук одежек разных, но чтоб на голову чужие волосы нацепить, как
баба, навряд ли кто согласится.
- Маш-Касем, а какое отношение имеет парик к благородству и чести?
- Господи боже, да как же это ты, родимый, такой хороший умный мальчик, в
медресе ходишь, а такое спрашиваешь?! Какое бесчестье хуже может быть, ежели
мужчина, словно баба, парик на голову напялит? Да я собственными глазами раз
видал... Приехали одни к нам в Гиясабад таазие [31 - Таазие - шиитские религиозные
мистерии о жизни имамов.] показывать. А в том таазие одна женщина из семьи
имама, значит, от горя чадру с себя скидывает и волосы на голове рвет... Ну, и
сказали, что для этого надо мужчину какого-нибудь и чтоб парик надел, двадцать
суток по всему Гиясабаду ходили, охотника искали - никто не вызвался.
- Значит, ты считаешь, что Практикан Гиясабади откажется надеть парик?
- Ну, голубчик ты мой, зачем врать? До могилы-то! Он ведь уже несколько лет в
Тегеране пробыл, ну нрав-то его мог и измениться. Может, понахватался от этих
бесстыжих.
Так мы с Маш-Касемом беседовали в саду, как вдруг я увидел, что дядюшка Наполеон
поспешно вышел из своих дверей и рысью двинулся к нашему дому. В недоумении я
побежал следом за ним.
Дядюшка направился прямо к отцу в кабинет. Я подобрался к дверям.
- Вы слышали? Слышали?.. - воскликнул дядюшка.
- Что такое стряслось? Да вы садитесь!
- Я спрашиваю, вы слышали радио?
- Нет, а что там? Что-нибудь случилось?
- Они уже здесь... здесь... Передавали правительственное сообщение... Там сказано:
англичане вошли в Тегеран. Населению запрещается вступать с ними в контакт - ну
и прочие глупости.
- Напрасно вы так беспокоитесь, - пытался ободрить его отец, - право, нет
никаких оснований для подобной тревоги. Вы лучше меня знаете англичан: они
никогда не нападут первыми, открыто...
- Я беспокоюсь как раз потому, что знаю этих коварных волков, - сдавленным
голосом прервал его дядюшка. - Я знаю, что они не пойдут на открытое нападение,
это мне отлично известно. Я всю жизнь потратил на борьбу с ними!
- А теперь вы так волнуетесь...
- Эх, голубчик, я же не за себя тревожусь. Моя участь ясна: мне ни здесь, ни там
не миновать их лап. Нет, я думаю не о себе. Мучеников за родину, таких, как я,
тысячи!.. За родную страну душа болит. Горе Ирану, которому грозит опустошение,
который превратится в логово диких зверей...
У него перехватило голос. Когда я заглянул в дверную щелку, то увидел, как он
кончиком пальца отирает глаза. Отец сказал:
- Что поделаешь, ага! Говоря вашими же словами, В когтях кровожадного льва нет
спасения, кроме смиренья.
- Да, ничего не поделаешь... Но я хочу просить вас. Поскольку между нашими домами
нет изгороди, пожалуйста, запирайте покрепче наружную дверь. А я велю Маш-Касему
ни под каким видом не открывать чужим садовой калитки. И главное, не разрешайте
детям выходить на улицу. Хотя я не думаю, чтобы это коснулось ваших детей... Они
метят в меня и в моих потомков.
Дядюшка на мгновение задумался, потом вышел из комнаты и, увидев меня
поблизости, ласково сказал:
- Сынок, ты ведь уже большой мальчик... Сейчас происходят такие события, глубокую
сущность которых ты, вероятно, еще не можешь постичь, но я прошу тебя, если
какой-нибудь незнакомый человек будет меня спрашивать, ничего ему не отвечай. И
сестре своей накажи то же самое. Не отворяй дверь никому чужому!
- А разве что-нибудь случилось, дядюшка?
- Что могло случиться, как ты думаешь? Враг в городе!
Тут он положил руку мне на плечо и патетически произнес:
- Теперь каждый раз, когда ты видишь своего дядю, может оказаться последним...
Конечно, таков закон борьбы!..
Он стоял, вперив в меня взор, но мысли его витали где-то далеко. Потом он вдруг
быстрым шагом направился к садовой калитке, но, едва отворив ее, прирос к месту.
Я осторожно подошел поближе. Мне было слышно учащенное дыхание дядюшки. Внезапно
он повернулся к Маш-Касему, который неподалеку поливал цветы, и хрипло спросил:
- Касем, Касем, где он, куда?..
- Кто, ага? Про кого вы спрашиваете?
- Про чистильщика.
- Тут он, ага, разве нету? Я утром ходил за хлебом, он как раз пришел.
Дядюшка схватил его за плечо, тряхнул:
- Ну так где же он? Куда девался?
- А что такого?.. Если обувь надо почистить, давайте я на базар отнесу - так
вычистят, словно зеркало заблестит. Этот малый вообще-то никудышный мастер.
- Болван! Я тебя спрашиваю: где он есть? Куда ушел?
- Господи, зачем врать? До могилы ведь... Я его в глаза не видал, надо узнать,
куда этот паршивец запропастился...
- Чего же ты мешкаешь? Ступай, да пошевеливайся. Пойди разузнай, расспроси о
нем! Да запирай за собой дверь.
У дядюшки дрожали руки, он нервно бегал по дорожке, словно барс в клетке. МашКасем
не спеша вышел улицу. Взгляд дядюшки упал на меня, взволнованным голосом
он сказал:
- Сынок, этот Касем такой дурак - сходи-ка ты, поговори с бакалейщиком, с
прохожими. Надо узнать - куда девался чистильщик.
Потом, видно, сообразив, что такая озабоченность может вызвать недоумение, он
отыскал предлог:
- Сходи, сынок! У него остались мои новые французские ботинки.
Я быстро завернул домой, чтобы сменить шлепанцы на туфли. Когда я подбегал к
калитке, то столкнулся с Маш-Касемом и по пятам за ним вернулся к дядюшке.
- Куда он ушел, куда, Маш-Касем?
- Ей-богу, ага, зачем...
- Чтоб ты сдох со своим "зачем врать"! Говори, куда он ушел!
- Ей-богу, тут Эбрахим-ага оказался, я у него выспросил. Приходил, значит,
полицейский, забрал его в участок...
- В полицейский участок?.. Почему? Что он сделал?
- Зачем врать, ага, до могилы-то... Я-то сам не видел, но Эбрахим-ага рассказывал,
будто он часы украл. Да его и по глазам видать, что плут и мошенник.
- Часы?.. Чьи же это часы он украл?
- А вот приятель-то наш, сардар индийский, пошел в участок и жалобу заявил.
Сказал, что вчера во время драки чистильщик вытащил у него из кармана часы!
Золотые карманные часы.
Дядюшка сразу как-то обмяк. Руки его бессильно повисли вдоль тела. Секунду он
стоял, хватая ртом воздух, привалившись к ближайшему дереву, чтобы не упасть,
потом зажмурился и пробормотал:
- Подлецы! Уже начали! Начали выполнять свой план! Господи, на тебя уповаю...
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Услышав, что чистильщика обвиняют в краже часов, дядюшка Наполеон ужасно
разволновался. Он, видно, никак не решался открыть глаза, губы его тряслись.
Маш-Касем с беспокойством спросил:
- Кто начал, ага?
Дядюшка, не открывая глаз, слабым голосом проговорил:
- Все они, волки коварные... Англичане эти... Это их затея.
Маш-Касем на минуту задумался, потом сказал:
- Это что же, они, значит, представить хотят, будто мы Хушанга-чистильщика
подстрекали украсть часы у индийского сардара?
- Да нет, ты не понимаешь!.. Тут такие дела, в которых тебе не разобраться,
Касем. Политические тонкости для тебя слишком сложны.
- Ей-богу, зачем врать? Ведь до могилы-то... Не из тех я, которые понять не могут.
Только, право слово...
Доводы Маш-Касема были прерваны появлением в саду Азиз ос-Салтане:
- Этот тип не пришел еще? Боже, пошли мне смерть. Ага, что это вы так
побледнели?
- Ничего, ничего... Настоящий военачальник уметь сносить поражения. По словам
Наполеона, полководцу в школе войны следует больше изучать уроки поражений, чем
уроки побед.
- Да что случилось-то? Кто вас расстроил? Маш-Касем, кто расстроил агу?
- Ей-богу, зачем врать? Этот чистильщик стащил часы у сардара-индийца. Вот его и
забрали...
- Ну, что ты порешь, Касем? - взвился дядюшка. - Вот ведь тупая башка! Ты так
поверхностно судишь, оттого что англичан не знаешь.
Тут Маш-Касем оскорбился и даже запротестовал:
- Это я-то не знаю?.. Долгих лет вам жизни, ага, ежели я их не знаю, так кому и
знать?.. Да они на моих глазах выросли, можно сказать... Они мне лучше, чем отец с
матерью, знакомы! А все схватки и стычки с англичанами, в которых я под вашим
руководством участвовал, это, выходит, не в счет?.. В бою под Казеруном, когда
ихний сержант с белым флагом пришел на переговоры с вами, кто встречал его? Кто
ему сразу выложил, заткнись, мол, больно много чести тебе с господином
разговаривать? Кто им наперерез выскочил, словно лев? Англичане крови моей
жаждут, а я их, оказывается, не знаю?.. Вот у меня один земляк, прости господи,
так он завсегда говорил: "Уж ежели англичаны до тебя доберутся, тут извиняюсь..."
- Довольно, Касем, - заорал дядюшка. - Дай мне подумать, как найти выход.
Азиз ос-Салтане взяла дядюшку под руку:
- Такое возбуждение повредит вашему сердцу, пожалуйста, прошу вас - успокойтесь,
вам надо отдохнуть. - С этими словами она повела его к дому.
Но дядюшка вдруг опомнился. Он выпрямился, освободился из рук Азиз ос-Салтане:
- Со мной все в порядке, я не нуждаюсь в вашей помощи. Полководец покидает поле
боя на своих ногах. - Тут он повернулся к Маш-Касему:
- Касем, посмотри пойди, если Асадолла дома, скажи, чтобы поскорее пришел сюда.
По-моему, он сегодня не ходил, в свое министерство...
После этого твердым и уверенным (как он полагал) шагом он направился к дому.
Азиз ос-Салтане в удивлении воззрилась на нас с Маш-Касемом:
- Чтоб мне провалиться, какая муха его укусила? Ему-то что за дело до этих часов
и до чистильщика?..
- Ей-богу, зачем врать?.. - не задумываясь, ответил Маш-Касем. - Вы этих
англичанов не знаете. Да у аги в доме женщина родит, а англичанам забота новая!
Был у меня один земляк...
- Так вы не знаете, в чем дело, тетя Азиз? - прервал я разглагольствования МашКасема.
- Сосед индиец по злобе на дядюшку, который разрешил чистильщику
работать на нашей улице, пошел и оклеветал беднягу. Вот дядюшка и
разнервничался. - Потом я поглядел на Маш-Касема: - Маш-Касем, дядюшка, кажется,
велел тебе сходить за Асадолла-мирзой?
Маш-Касем подошел к дому, позвал мамашу Билкис, дядюшкину служанку, и послал ее
за Асадолла-мирзой. Похоже, что сам он не желал ни на минуту покинуть место
событий. Потом он вернулся к Азиз ос-Салтане, которая в ожидании прохаживалась
по дорожке.
- Ханум, не посчитайте за дерзость, я только вам доложить хотел: когда мой
земляк придет, вы уж оставьте это дело на меня. Я с ним договорюсь. Гиясабадцу
лучше знать, как к своим подойти.
- Ах ты, балбес, теперь выходит, что этого вонючего плешака еще и уговаривать
надо, чтобы он мою деточку взял? Ну, дочка, чтоб тебе счастья не видать, довела
ты меня до черного дня!
- А Гамар-ханум предупредили, чтобы она помолчала чуток?
- Да что с ней без толку разговаривать - она знай себе твердит про кудри черные.
- Ну, и с кудрями сообразим кой-чего. Вы еще этих гиясабадцев не знаете, им
стоит только поживу учуять, они ярмо на себя готовы надеть, не то что парик... Это
еще что, а вот один раз мой земляк...
Стук в калитку заставил его оборвать свой рассказ. Бросившись ко входу, он
торопливо повторил:
- На случай, ежели это он, вы, пожалуйста, не говорите ничего, дозвольте мне...
Маш-Касем приоткрыл дверь, в изумлении отступил и воскликнул:
- Ох, господи! Никак, вы?
- Точно, я самый. Прочь от двери! Молчать!
В грудь Маш-Касема уперлась рука и отшвырнула его в сторону. Мы с Азис осСалтане
так и приросли к месту: в сад вошел инспектор уголовной полиции Теймурхан,
начальник Практикана Гиясабади, который прошлый раз приходил к нам
расследовать дело об исчезновении Дустали-хана. Следом за ним появился Практикан
Гиясабади в надвинутой на самые уши старой шляпе. Азиз ос-Салтане невольно
проговорила:
- Господин инспектор, вы?!
- Здравствуйте, ханум. Я самый! Вы удивлены - похоже, что вы меня не ждали.
Тихо!
- Но почему же... мы не думали... не предполагали, что вас побеспокоят.
- Молчать! Время - деньги! Изложите, что у вас украдено. Отвечайте. Быстро,
немедленно, срочно, точно! - выпалил Теймур-хан с такой скоростью, что Азиз осСалтане
растерялась и даже начала заикаться:
- Я... кое-что... то есть...
- Что вы? Что украли? Говорите. Быстро, немедленно, срочно, точно. Ну? Что?
- Одну вещь... то есть... вещь... часы покойного аги.
- Золотые?
- Ну... конечно... Да, золотые.
- Карманные, с цепочкой? Быстро, немедленно, срочно, точно!
- Да... то есть цепочка... Да, с цепочкой.
- Молчать! Никого не подозреваете? Ну? Тихо!
Маш-Касем был так ошеломлен неожиданным приходом инспектора Теймур-хана, что
застыл на месте разинув рот и вытаращив глаза. Инспектор подскочил к нему:
- А тебя как звать? Что?
- Ей-богу, врать... врать...
- А, ты, врать? Признавайся! Быстро, немедленно, точно, срочно!
- Я не врал. Вообще, зачем врать? До могилы-то... А звать меня - ничтожный ваш
слуга Маш-Касем.
- Угу, вспомнил. Обвиняемый номер два по преступлению прошлого года. Молчать!
Я хотел ретироваться, но тут же раздался вопль инспектора:
- Стой! Кто разрешил идти? Оставаться здесь!
Маш-Касем обратился было к Практикану Гиясабади с приветствиями и вежливыми
расспросами, но инспектор оборвал его:
- Тихо! Хочешь моего помощника задобрить? Зачем? Отвечай! Быстро, точно.
Молчать!
Тут он приблизил свою чудовищную физиономию вплотную к Маш-Касему:
- Ладно, господин Маш-Касем, значит, говоришь... Как ваше здоровье?
- Слава господу, благодаренье богу, вашими милостями.
- Ну, посмотрим, посмотрим. Обедали?
Маш-Касем ухмыльнулся:
- Воля ваша, господин, еще и десяти нет...
- Откуда ты знаешь, что десяти нет? - прорычал инспектор. - На часы смотрел? На
какие часы? На золотые часы с цепочкой, принадлежавшие покойному аге? Ну? Что?
Быстро, немедленно, срочно, точно... Где ты их спрятал? Отвечай живо, срочно!
Молчать!
Маш-Касем сначала посмеивался, потом, как бы отвлекая на себя внимание
инспектора, проговорил:
- Вы, значит, сказать желаете, что я, прости господи, часы эти...
Тут Азиз ос-Салтане с раздражением прервала его:
- Ну что вздор-то городить? Господин инспектор, это все наши люди, у нас по
двадцать - тридцать лет живут. Уж честнее их не бывает. И вообще - кто вас сюда
прислал? Мы уговаривались, что придет господин Гиясабади.
В это время дядюшка, видимо, привлеченный шумом, показался в дверях:
- В чем дело, ханум? Что этому госп
...Закладка в соц.сетях
