Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...в на мое расстроенное лицо, Асадолла-мирза хлопнул меня по плечу:
- Не горюй! Господь, он все видит! Когда я говорил, чтобы ты не забывал про СанФранциско,
я имел в виду как раз такой поворот событий... Сейчас ни о чем не
думай! Как-нибудь уладится. Может, ты, пока суд да дело, успеешь и школу кончить
или сумеешь в Сан-Франциско съездить, а может, тот косноязычный решит жениться
на ком-нибудь другом.
Но его утешения не облегчили моих страданий. Перед домом Дустали-хана мы
остановились и прислушались. Тишина. Не было слышно даже криков Азиз ос-Салтане,
разносившихся на всю улицу.
- Похоже, этой воительницы тоже нет дома, - сказал Асадолла-мирза. - Если там
одна служанка, то лучше места, чтобы позвонить дядюшке, мы не найдем нигде. А
служанку мы с тобой в два счета обведем вокруг пальца.
Когда нам открыли ворота, глаза Асадолла-мирзы засверкали, а на губах расцвела
улыбка. Перед нами стояла девушка, совсем молоденькая, на вид лет девятнадцати с
приятным лицом и хорошей фигурой. Она очень вежливо поздоровалась с князем, и он
на первое же ее "прошу вас" немедленно вошел во двор. Хотя было ясно, что
никого, кроме девушки, в доме нет, он спросил, дома ли Азиз ос-Салтане и
Дустали-хан.
Накинув на голову легкую чадру, девушка кокетливо засмеялась:
- Асадолла-хан, а вы меня вроде и не узнали.
Асадолла-мирза словно уже и забыл про наши намерения. Поедая девушку глазами, он
улыбнулся:
- Моменто! Как это не узнал!. Ты - Зохра. Как поживаешь? Отец твой здоров?.. Где
ж ты пропадала? Совсем тебя не видно.
- Я - Фати, дочь кормилицы. Моя мать выкормила Гамар-ханум... Разве не помните...
когда я была совсем маленькой, вы мне еще говорили: "Щечки у тебя как яблочки".
- А-а! Как же, как же!.. Ах ты ж господи! Какая ты большая стала!.. Откуда у
тебя такие алые губки? Можно я их поцелую, чтоб они побелели?.. Ну, неужели даже
не чмокнешь дядю?
Девушка покраснела и, смущенно рассмеявщись, опустила глаза. Асадолла-мирза взял
ее за руку и, по-прежнему оглядывая с ног до головы, сказал:
- А я кормилицу часто о тебе расспрашивал. Она, по-моему, говорила, что ты замуж
вышла.
- Да. Вышла замуж и уехала в Исфахан... Потом через четыре года развелась с мужем.
Плохой был человек. Обижал меня.
- Покарай его аллах! Чтоб такую хорошую девушку обижать?! А как насчет детишекребятишек?
Не завела?
- Нет...
- А-та-та... Прекрасно... отлично... Ну и что же теперь делаешь?
Князь так увлекся разговором, что, казалось, напрочь забыл, зачем мы пришли. Я
дернул его за рукав. Не спуская глаз с Фати, он сказал:
Тогда, если позволишь, мы немного посидим, подождем Дустали-хана. Девушка
радушно воскликнула:
- Прошу вас! Чувствуйте себя как дома. Пожалуйте в залу.
- А попить чего-нибудь прохладного у тебя не найдется?
- Конечно. Есть вишневый шербет, есть из айвы с лимоном... Что вам принести?
- Нет, милая, шербету мне что-то не хочется. А вот от лимонада бы не
отказался!.. Если б ты сбегала на базар и принесла нам две бутылочки лимонада,
цены бы тебе не было!.. Вот деньги, возьми.
- Как вам не стыдно, ага! Какие еще деньги?! У меня у самой деньги есть.
Асадолла-мирза насильно запихнул ей в руку деньги, на которые можно было купить
двадцать бутылок лимонада. Как только Фати вышла за ворота, князь направился к
телефону и назвал номер дядюшки. Трубку он прикрыл носовым платком. Услышав на
другом конце провода дядюшкин голос, князь, коверкая слова, сказал:
- Ага, ви есть дома один?.. Тогда меня слушай... Дед кушать бозбаш с Шаннет
Макдональд... Понималь?.. Ви не вольнуйтесь!.. Необходимый приказ пришель... Мы
послезавтра иметь ваш контакт... Кто что вам ни говори, ви это не делай, жди наш
приказ!.. Даже если ваш сестры муж вам что-то говори, ви все равно не слюшай!..
Совершенно секретно... Ничего не делай, жди! Молодец!.. Это есть правильно
понималь!.. Никому ни один слово не говори, пока не поступаль наш приказ!
Понималь?.. Что? Честное слово даваль?.. Молодец!.. Хайль Гитлер!
С трудом сдерживая смех, .Асадолла-мирза положил трубку.
- Бедняга от страху аж трясся. Теперь, как бы твой отец ни подстрекал дядюшку,
тот ни на что не согласится. А мы тем временем решим, что делать дальше.
Через несколько минут появилась Фати с лимонадом. Было видно, что она всю дорогу
бежала.
Прихлебывая лимонад, Асадолла-мирза продолжал ощупывать Фати глазами:
- Фати-джан , неужели в гости к дяде не зайдешь?.. Ты ведь знаешь, где я живу?
- Там же, где и раньше?
- Да, все там же... Раз ты теперь здесь, должна дядюшку навещать.
- Даст бог, мы с матушкой как-нибудь на днях к вам заглянем.
- Моменто, моменто! Зачем же тебе матушку утруждать? Нет, ты уж с собой ее не
тащи. У нее поясница больная. Ей отдыхать надо.
- У нее поясница давно прошла, господин Асадолла-мирза!
- Моменто, моменто! Ей ни в коем случае нельзя много ходить. Человек думает, что
исправился, начинает туда-сюда ходить - глядишь, еще хуже стало!.. Ну ладно. Как
видно, Дустали-хан и Азиз-ханум еще не скоро вернутся, так что мы уж лучше
пойдем.
- Посидите, пожалуйста. Они скоро придут.
- А куда они ушли?
- Видите ли... - Фати замялась.
Асадолла-мирза навострил уши. Он чувствовал, что Фати что-то знает, но не хочет
говорить. С напускным равнодушием он сказал:
- А-а... Понял... Значит, все по тому же поводу... Насчет того, о чем вчера говорили...
Бывает же у людей такое!
Фати простодушно удивилась:
- Как? И вы знаете?!
- А как же иначе! Они мне первому об этом рассказали. Да уж и почти вся семья
знает.
И Фати прорвало:
- Вчера у них были гости. Сосед-индиец с женой. Потом они ушли, а через час
вдруг в доме шум, крик! Я за дверью стою, вижу: ханум дочку свою, то есть Гамар,
допрашивает - говори, мол, от кого ребенок! А у Гамар, видно, совсем ум отшибло.
Стоит себе, смеется. Какие-то имена чудные называла, и не придумаешь!
Асадолла-мирза попытался скрыть свое удивление. Искоса поглядев на меня, он
решил вытянуть из девушки подробности.
- Моменто! Вот уж действительно моменто! Есть еще на свете подлецы! Сотворить
такое со слабоумной!
Фати потупилась:
- А сегодня ее к доктору повели. Может, еще удастся сделать так, чтоб она
выкинула... Ханум всю ночь плакала и волосы на себе рвала, а сама-то Гамар-ханум
рада-радешенька. Знай себе смеется. Я, говорит, хочу ребеночку распашонку
связать!
Асадолла-мирза был явно потрясен услышанным.
- Найти бы того, кто с несчастной дурочкой такое сделал, и голову ему отрубить!
Фати смущенно улыбнулась:
- Я вам кое-что скажу, ага, только поклянитесь, что будете молчать!
- Клянусь твоей жизнью! А твоя жизнь мне собственной дороже.
Фати поглядела в мою сторону. Асадолла-мирза, перехватив ее взгляд, сказал:
- Этому парню я больше, чем себе, верю. Не волнуйся, уж кто-кто, а он и рта не
раскроет.
Фати еще немного поколебалась, но потом все же решилась:
- Сегодня утром Дустали-хан сказал ханум, что это наверняка ваша работа. То
есть, значит, от вас ребеночек...
Асадолла-мирза вздрогнул и закричал:
- Вот ведь негодяй!.. Чтоб я такое с придурковатой девчонкой сделал?! - И он
обрушил на голову Дустали-хана потоки ругани. - Я из этого Дустали-хама всю душу
вытрясу! Подлец! Сам к себе индийца с женой приглашает, а на меня грязь льет! -
Неожиданно он замолчал, о чем-то задумался, затем повернулся ко мне: - Вставай,
пошли. Я с Дустали потом разберусь.
Фати упрашивала нас подождать, пока вернутся хозяева, но князь пообещал ей, что
зайдет попозже.
На улице я сказал:
- Дядя Асадолла, вы думаете, эта девушка...
Он перебил меня:
- С Фати будет полный порядок. Ведь с женщинами как - если в первые же пять
минут она тебе на крючок не попалась, можешь больше и не стараться. А эта сама
напрашивается. Ты запомни несколько правил. Первое: когда знакомишься с
женщиной, веди себя как покупатель, который заинтересовался товаром, делай вид,
что наконец нашел то, что искал. А потом иди себе домой и спокойно ложись спать
- она сама тебя разыщет. Ну и тут уж - Сан-Франциско!
- Дядя Асадолла, да я не...
- Ну что ты заладил: дядя Асадолла, дядя Асадолла! Небось снова хочешь сообщить,
что у тебя сердце разрывается от чистой неземной любви!.. Пока ты будешь молоть
всякий вздор, девчонку у тебя из под носа уведут, потом будешь локти себе
кусать!
Я на секунду закрыл глаза и перед моим мысленным взором предстала ужасная
картина: Лейли достается другому! Но я не успел задуматься над этой удручающей
перспективой, потому что мои размышления прервала догнавшая нас на полдороге
Фати:
- Господин Асадолла-мирза, у меня же сдача осталась!
Асадолла-мирза притворился, что обиделся:
- Как не стыдно! Ты мне все равно что племянница! Какие могут быть счеты?! - И
лосле паузы, достав из кармана еще одну ассигнацию, сказал: - Знаешь что, Фатиджан
, у моей служанки плохой вкус. Возьми-ка вот это и, будет время, купи мне
несколько бутылок лимонада, как и сегодня. На свой вкус.
Фати с готовностью спросила:
- Пойти сейчас купить?
- Нет, милая. Завтра... послезавтра. Когда у тебя время найдется... Если меня не
будет дома, оставь лимонад у служанки. До свиданья, радость моя.
Фати ушла. Я спросил:
- Дядя Асадолла, разве, чтобы купить лимонад, надо иметь хороший вкус?
- Моменто! Право же, моменто! Ты вон какой детина вымахал - неужели до сих пор
ничего не понимаешь? Я вынужден попросить тебя заучить и второе правило: всегда
старайся предоставить интересующей тебя особе повод к тебе зайти.
- Ну, а если она принесет лимонад, когда вас не будет дома, и оставит его у
служанки, тогда что?
- Моменто! В таком случае мне станет понятно, что я не сумел достаточно ясно
показать ей свою заинтересованность. Третье правило тебе сказать или для одного
раза будет много? Третье правило: никогда не напускай на себя целомудренный вид.
Стоит женщинам увидеть такую постную рожу, как у тебя сейчас, то будь ты хоть
Цицерон, они скажут: "Ой, какой он молчальник!" Будь ты хоть Кларк Гейбл,
скажут: "Ой, какой красивый, а такой скучный!.." Будь ты хоть Авиценной, скажут:
"Ой, ему бы только книжки читать!.." Да ты вроде меня и не слушаешь? Продолжим
наш урок в следующий раз.
- Вы правы, дядя Асадолла. Я очень тревожусь. Мне опять страшно, что все эти
события приведут к скандалу...
-...и тебе не достанется красавица Лейли! Запомни: если ты так и будешь хлопать
своими невинными глазами, Лейли у тебя обязательно уведут, а тебе останется
только стонать и охать!
- Так что же мне делать?
- Отправляться в Сан-Франциско!
- Прошу вас, не надо так говорить!
- Ну если ты не хочешь доезжать до самого Сан-Франциско, посети хотя бы его
пригороды. По крайней мере, дай понять, что по природе ты путешественник!
От бесстыдства Асадолла-мирзы во мне все кипело. Если б я не нуждался так в его
помощи, я бы сказал ему все, что о нем думаю, повернулся бы и ушел. Но я не
хотел - более того, не мог - терять своего единственного советчика и
покровителя. Я сменил тему разговора:
- Дядя Асадолла, а вы уверены, что отец никак не использует дядюшкино письмо?
- Конечно, нет. Разве что, если он и впрямь ума лишился. Ну, представь себе -
пошлет он это письмо Гитлеру или Черчиллю... Они-то, по крайней мере, знают, что
никакой битвы при Казеруне и в помине не было. Скажут: дурак какой-то написал
или ненормальный. Может, даже посмеются, если настроение будет. Но, как бы там
ни было, если сумеешь, выкради это письмо. Только не рви сразу. Принеси мне,
вместе почитаем, и за Гитлера и Черчилля посмеемся. А вот что на самом деле
опасно, так это то, что несчастный, старик... - Асадолла засмеялся, потом
закончил, - сойдет с ума от страха перед местью англичан.
- Дядя Асадолла, а как вы думаете, от кого у Гамар будет ребенок?
- Откуда я знаю? Может, ветром надуло, может, не там выкупалась.
- А что они теперь будут делать? Наверно, постараются заставить этого человека
жениться на Гамар, да?
- Моменто, моменто! Ты, видно, плохо их знаешь. лучше бедной дурочке голову
отрежут, чем допустят, чтобы внучка самого Шишподнос ар-Рахита вышла замуж за
человека из простой семьи. Сегодня вечером мы все ужинаем у дяди Полковника,
надо будет держать ушки на макушке и постараться выяснить, насколько далеко все
это зашло... Боюсь, загубят они несчастную девку.
Когда, расставшись с Асадолла-мирзой, я вернулся к себе, в саду было пусто и
тихо. За обедом я пытался что-нибудь понять по виду отца, но отец был молчалив и
спокоен.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
После полудня я нашел Лейли с братом в саду. Моя сестрица и братишка Лейли стали
нам предлагать разные игры, но мы с той поры, когда полюбили, потеряли вкус к
детским забавам. Любовь сразу сделала нас как бы на несколько лет старше.
Однако, чтобы не обращать на себя внимания, мы все же затеяли какую-то беготню,
вовлекли в нее ребятишек, а сами под шумок забрались в беседку и занялись
разговором.
С улицы донеслись выкрики бродячего фотографа, зазывавшего клиентов. Сестра
подбежала к нам:
- Ребята, Мирза Хабиб пришел, ура! Пошли, снимемся разок!
Мы не раз приводили к себе этого фотографа: аппарат у него был допотопный,
громоздкий, с каким-то черным рукавом, болтающимся сзади, но зато обладатель
этой штуковины снимал детей со скидкой. Окликнув фотографа, мы, однако, с
удивлением обнаружили, что это не Мирза Хабиб. Камера была все та же, на
фанерном чемоданчике были налеплены знакомые фото, но старый инвентарь поменял
хозяина. Заметив наше недоумение, фотограф, должно быть, сразу понял, чем оно
вызвано, так как, опережая вопросы, сказал с сильным армянским акцентом:
- Мирза Хабиб продал мне свой аппарат. Если желаете, могу вас снять. Вообще-то,
чтоб вы знали, Мирза Хабиб мой ученик был... Я фотографирую очень прекрасно!
Мы переглянулись в нерешительности, но, выяснив, что цена осталась прежней,
попросили его зайти и продемонстрировать свое искусство.
У меня до сих пор хранится карточка, которую он сделал в тот день. В полосатой
пижамке я стою рядом с Лейли, а ее брат и моя сестра сидят перед нами,
примостившись на одном стуле...
Когда фотограф, проявив при красном свете пластинку-негатив, прикрепил ее к
линзе объектива, чтобы сделать увеличенный отпечаток, я вдруг заметил дядюшку
Наполеона, вышедшего из дверей своего дома. На минуту дядюшка замер, уставившись
на чужака, потом бросил шедшему следом за ним Маш-Касему несколько слов, не
отрывая, однако, глаз от фотографа. Он смотрел на него, как полицейский на
подозреваемого в убийстве или в краже.
Но уже через мгновение дядюшка с застывшим лицом продолжал свой моцион, а МашКасем,
который, как видно получил спецзадание, зашагал к нам. Знаком он подозвал
меня:
- Милок, а ведь это не тот фотограф, который вас всегда снимает! Откуда он
взялся-то?
- Мирза Хабиб ему свой фотоаппарат продал.
Маш-Касем поспешил к дядюшке, зашептал что-то ему в ухо. Дядюшка подозрительно
покосился на фотографа и дал новые инструкции Маш-Касему. С важным видом тот
опять направился к фотографу:
- Салам алейкум. Как поживаете? С божьей помощью, значит?
Поздоровавшись, он справился об имени фотографа.
- Ваш слуга Бу-Гоус.
По-птичьи наклонив голову, чтобы разглядеть негатив, Маш-Касем изрек:
- Зачем врать?! До могилы-то... А ты, видать, большой мастак. Ишь какое красивое
фото снял! Который до тебя приходил, так не умел.
Раздуваясь от важности, Бу-Гоус хвастливо заявил:
- Мирза Хабиб ремеслу у меня учился. Я уж двадцать лет фотографирую. У меня свое
фотоателье было. Сначала здесь, потом в Ахвазе... Да не повезло - пришлось
продать.
- Так ты, значит, и на юге побывал, отец родимый?
- Ясно, побывал. У меня клиентура солидная была, все уважаемые люди... Нефтяная
компания - вся у меня снималась!
Глаза Маш-Касема округлились, но он постарался скрыть испуг и спокойным голосом
спросил:
- Небось и англичаны у вас снимки делали?
- Англичане главные мои клиенты были!
Фотограф вытащил готовую карточку и показал Маш-Касему:
- Гляди! Вот что такое настоящая фотография.
Но мы не дали Маш-Касему полюбоваться снимком, тотчас выхватили его, и Лейли с
карточкой в руках побежала к отцу:
- Папенька, посмотрите, какая красивая фотография!
Дядюшка, держа снимок перед глазами, продолжал подозрительно разглядывать самого
фотографа. Тем временем Маш-Касем опять что-то ему шепнул. Фотограф тоже подошел
ближе к нашей семейной группе, поклонился дядюшке и сказал:
- Если позволите, я сфотографирую и вас тоже.,
- Нет, благодарю, - сдавленным голосом отвечал дядюшка. - Не нужно.
- Вы только разрешите. Душа просит сфотографировать благородного господина на
память. - Понравится вам фото - отпечатаю столько карточек, сколько пожелаете, а
не понравится - пусть остается у меня.
Несколько мгновений дядюшка молчал, но ему не удавалось скрыть свое
беспокойство, и наконец он раздраженно выкрикнул:
- А для чего вам меня снимать?! Кто это вам поручил?
Фотограф удивленно воззрился на него:
- Зачем сердиться, ага? Я хотел вам службу сослужить.
Дядюшка, перестав сдерживаться, взревел:
- Тысяча моих фотографий уже есть в досье!!! Прочь отсюда, и скажи своим
хозяевам, что, даже если они сделают еще сто снимков, им не удастся взять меня
живым!
Тут он резко откинул полу своей абы, выхватил из кобуры браунинг и опять завопил
срывающимся от гнева голосом:
- Шесть пуль предназначено тебе и твоим пособникам, а последнюю я сохраню для
себя...
Бедняга фотограф, выпучив глаза, несколько секунд не мог оторвать взгляда от
пистолета, а затем вдруг бросился бежать. На бегу схватив в охапку треногу с
аппаратом, он с такой быстротой выскочил из сада, что мы только рты разинули.
Пораженные, мы уставились на дядюшку. Тот убрал пистолет в кобуру. На лбу у него
выступили крупные капли пота. Шатаясь, он доковылял до каменной скамьи и без
чувств свалился на нее. В отличие от меня, Лейли и младшие дети ничего не поняли
из дядюшкиных речей.
Маш-Касем, растирая руки дядюшки, чтобы привести его в себя, приговаривал:
- Долгих тебе лет! Сохрани тебя господь, защитник ты наш, - ты ведь словно
пятеро святых! Ну и задал ты им жару! Как аукнется - так и откликнется... Пусть
теперь докладывает своим подлым хозяевам!
Я скорей побежал домой и сказал отцу, что дядюшке дурно. Отец поспешил к нему:
- Что случилось, ага? Что здесь произошло?
Вместо дядюшки ему ответил Маш-Касем:
- Эти негодяи заслали сюда лазутчика, чтобы заполучить фото хозяина... Но ага
бросился на него, словно лев! Чуть брюхо ему не прострелил! И поделом!
Отец с притворным участием принялся успокаивать дядюшку и негромко сказал:
- Возьмите себя в руки, есть вести, что письмо уже получено.
Маш-Касем помог дядюшке вернуться в дом, а я поплелся за отцом, еще более
растерянный, чем всегда.
Гостей на ужине у дяди Полковника оказалось немного. Кроме моих отца с матерью,
дядюшки Наполеона и детей, там были еще Асадолла-мирза и Шамсали-мирза. Попозже
явился Дустали-хан и сообщил, что Азиз ос-Салтане не придет - из-за болезни
Гамар.
Сначала разговор вертелся вокруг возвращения Шапура, то бишь Пури. Шамсали-мирза
заявил:
- Теперь, когда Пури-хан благополучно возвращается, Полковнику надо за дело
браться - пора хлопотать о свадьбе.
- Да я об этом только и мечтаю, - ответил Полковник. - Вы не представляете, до
чего нас довела вся эта кутерьма, что мы пережили, пока не пришло его письмо...
Дядюшка Наполеон хранил угрюмое молчание. Я посмотрел на Лейли, повесившую
голову, потом бросил отчаянный и умоляющий взгляд на Асадолла-мирзу. Тот
прикинулся, будто он не в курсе дела:
- А у вас есть кто-нибудь на примете для сына?
- Да разве ты не знаешь, Асадолла? - в свою очередь спросил дядя Полковник.
- Моменто, откуда мне знать! К тому же я не думаю, что так просто найти жену
солдату, который только что демобилизовался, - ведь у него еще ни настоящей
профессии, ни службы нет:
- Ну что ты чепуху городишь?! Тебе бы только шутить... Для Пури с его высшим
образованием в любое министерство двери открыты! Мальчик больше пятнадцати лет
учился, получил диплом - да мои приятели в государственных учреждениях его с
руками оторвут. Парень ведь просто гений!
- Да, это у него на лице написано, - со смехом сказал Асадолла-мирза. - Но всетаки,
кого вы держите на примете?
Дядя Полковник, окинув Лейли отеческим взглядом, отвечал:
- Браки двоюродных заключаются на небесах!
Асадолла-мирза наморщил лоб:
- Моменто, моменто, я решительно возражаю. Лейли-джан всего-то лет четырнадцать,
ей надо еще образование закончить.
Прежде чем дядя Полковник успел ответить, вмешался Дустали-хан:
- Хотел бы я знать, а великий пророк Мухаммад, когда женился, - закончил
образование или нет... [27 - Мухаммад, основоположник ислама, был неграмотным.] Уж
для девушки это и вовсе не имеет значения.
Асадолла-мирза вдруг вскипел:
- А ты бы, Дустали...
Но тут, видно, в голову ему пришла какая-то мысль, которая заставила его
прервать начатую фразу. Немного помолчав, он другим тоном сказал:
- Вы читали в газетах - похоже, что немцы опять потопили несколько кораблей
союзников.
Дустали-хан никогда всерьез не следил за политикой, но, чтобы позлить Асадолламирзу,
тут же заявил:
- Да пусть хоть сто кораблей потопят - все равно англичане их победят. В первую
мировую войну немцы до самого Парижа дошли, а потом вверх тормашками полетели.
Асадолла-мирза сказал, повысив голос:
- Не знаю, с чего это ты стал таким сторонником англичан? Как будто тебе за это
деньги платят...
Я невольно взглянул на дядюшку Наполеона и по его окаменевшему лицу понял, о чем
он в этот момент подумал.
Дустали-хан, деланно усмехнувшись, возразил ему:
- Берут же другие деньги у немцев - почему бы мне не брать у англичан?
Асадолла-мирза поглядел в мою сторону, глаза его лукаво блеснули. Он поднял
стакан с вином:
- Ну и бери себе! Ведь за консультацию берешь, кабы не твоя светлая голова - с
кем бы Черчиллю посоветоваться!
Дустали не успел ему ответить: в коридоре раздался грохот, крик, дверь
распахнулась, и в гостиную с воплем ворвалась запыхавшаяся Гамар:
- Папа Дустали, спасите! Маменька хочет меня убить!
Все вскочили. Дустали-хан подбежал к Гамар:
- Что ты глупости болтаешь, дочка? Где мама?
- Да вон она - за мною гонится...
В дверях появилась Азиз ос-Салтане, клокочущая яростью, словно огнедышащая гора,
и заорала:
- Навязалась ты на мою голову, подлянка, состарила меня раньше времени!..
Дядюшка Наполеон, выпрямившись во весь рост, попытался урезонить ее:
- Тише, тише, ханум, что за крик?..
Но Азиз ос-Салтане, не обращая внимания на его протесты, зычно кричала:
- А ну пошла отсюда, иди сейчас же домой, пока я тебе башку не проломила!
Гамар же, спрятавшись за спиной Дустали, вопила:
- Не пойду-у, я вас бою-у-у-сь!
- Ах, не пойдешь?! Ну подожди!..
Азиз ос-Салтане огляделась, схватила трость, покоящуюся на пучке розог, и
замахнулась:
- Пошла отсюда!
На лице дядюшки Наполеона отразилось раздражение, он преградил ей дорогу:
- Ханум, положите трость на место!
Тут вмешался Асадолла-мирза:
- Моменто, ханум, это невинное дитя...
- Помолчите! - оборвал его дядюшка.
- Вы-то, ага, не знаете, какая у меня беда, - сдавленным голосом проговорила
Азиз ос-Салтане.
- Я сказал, положите палку!
Суровый тон дядюшки подействовал, Азиз ос-Салтане опустила трость. Когда дядюшка
увидел, что она немного успокоилась, он повернулся к Гамар:
- А теперь, доченька, возвращайся вместе с матерью домой!
Но придурковатая толстуха дрожащим голосом возразила:
- Нет, нет, я туда не пойду, ни за что не пойду...
- А я говорю - иди, отправляйся с матерью домой. В семье ослушаться старших -
самый большой грех.
- Не пойду, не пойду...
Терпение дядюшки иссякло, и он яростно взревел:
- Кому сказано - домой! Домой!..
От его грозного крика в комнате воцарилось мертвое молчание. Гамар, остолбенев,
несколько мгновений смотрела на дядюшку, а потом разразилась слезами и, рыдая
выговорила:
- Не пойду я туда, маменька хотят моего ребеночка убить... - И она положила руку
себе на живот. - Вот этого ребёночка... А я его люблю, я ему распашонку свяжу!
- Что?.. Ребенок... распашонка... Какой ребенок?..
После внезапного признания Гамар и этого возгласа дядюшки Наполеона все на
несколько мгновений замерли. Тишину нарушали только всхлипывания Гамар. Потом
Азиз ос-Салтане вдруг ударила себя по голове и хриплым шепотом взмолилась:
- Господи, пошли ты мне смерть, чтобы не терпеть этого позора!
Дядюшка повернулся к ней:
- Так значит вы... вы этих англичан...
Говорить дальше он не мог: прижал руку к сердцу, с трудом сделал два шага к
дивану, побледнел и упал на сиденье. Глаза его закатились. Все подбежали к нему,
наперебой крича: "Ага... ага!"
- Ага, что с вами?.. Воды, воды принесите!
- Маш-Касем, воды!
Маш-Касем принес стакан с водой. Но губы дядюшки были плотно сжаты. Побрызгали
ему в лицо - он не двигался.
Отец объявил:
- Это сердечный приступ, водой тут не поможешь Маш-Касем, сбегай за доктором
Насером оль-Хокама!
Торопливо выбегая из гостиной, Маш-Касем успел, однако, сказать:
- Ох, голубчики! Все-таки довели агу до смерти...
Я пробрался к Асадолла-мирзе и рассказал ему про фотографа, появление которого в
саду так встревожило дядюшку. Тем временем все разом заговорили, засуетились,
забегали, только Гамар, сразу успокоившись, с аппетитом поглощала сласти. Эти
кретинка даже не могла понять, что вся каша заварилась из-за неё...
Дядя Полковник, едва овладев собой, тотчас вспомнил о присутствии младших:
- Прошу детей удалиться в соседнюю комнату!
Асадолла-мирза вмешался:
- Моменто, господин Полковник, ведь они уже не младенцы, только что слышали обо
всем... Или вы отсылаете их, чтобы избежать кривотолков? Нет, пусть уж лучше
останутся, только нигде ничего не рассказывают.
Дяде Полковнику пришлось согласиться с этими логичными доводами, и Асадолламирза,
улыбаясь, обратился к детям:
- Господин Полковник просит вас ради чести семьи ничего не рассказывать о том,
что случилось с Гамар-джан .
Гамар, громко смеясь, заявила:
- Я обещаю, что никому н
...Закладка в соц.сетях
