Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...с к носу с практикантом
Гиясабади.
Практикант, едва ворота открылись, выпалил:
- Ханум, того вина, которое вы просили, не было. Я вот это купил... Постойте-ка, а
где же Асадолла-хан?.. А? Где он? Куда он ушел? Быстро, немедленно... Отвечайте!
Распластавшись на крыше, Асадолла-мирза пробормотал:
- О святой Али!.. Бежим! Дело дрянь!
Во дворе хором вопили Дустали-хан, Азиз ос-Салтане и практикант Гиясабади, а мы,
согнувшись пополам, крались по крыше. Уже перебравшись на крышу соседнего дома,
мы услышали, как заходила ходуном дверь, через которую нас выпустила Азиз осСалтане.
Дустали-хан кричал:
- Ключ!.. Куда ты спрятала ключ?
Мы опрометью перебежали еще через две крыши и оказались в тупике - дальше нужно
было пройти по очень узкой стене. В темноте мы метались в поисках безопасного
пути, как вдруг чей-то бас словно пригвоздил меня к месту:
- Ах ты ж подлец! Воровать забрался!
Я обернулся. Чья-то огромная тень сгребла в охапку Асадолла-мирзу и подняла его
над землей. Князь, не успел и пикнуть, как его по лестнице стащили, с крыши во
двор. Я побежал туда же. Когда во дворе вспыхнула лампа, я узнал в похитителе
князя мясника Ширали, а Ширали в свою очередь немедленно узнал Асадолла-мирзу.
Он осторожно опустил князя на землю и сказал:
- Вы уж извините меня, дурака, господин Асадолла-мирза. Я вас сначала и не
признал. А что вы делали на крыше?
Асадолла-мирза, еще не придя в себя от ужаса, пробормотал:
- Ну вы меня и напугали, господин Ширали!
- Виноват!.. Уж вы не серчайте!.. Я вашу доброту завсегда помню... Но что вы
делали на крыше?
- И не спрашивайте, Ширали! Не спрашивайте! До чего ж бывают подлые люди!.. Этот
Дустали решил мне отомстить за свою давнюю обиду из-за раздела земельного
участка и пригласил меня к себе домой. Я и пошел. А его самого, подлеца такого,
дома не оказалось. Я сижу себе с ханум Азиз ос-Салтане, о том о сем
разговариваем, вдруг врывается этот негодяй и обвиняет меня в разврате!..
- Неужто правда, ага? Вот уж ни стыда, ни совести! Тьфу! Только подумать! Чтобы
другого опозорить, готов собственную жену оклеветать!
Ширали схватил лежавший у бассейна длинный нож и грозно заявил:
- Вы мне только слово скажите, я ему кишки выпущу!
- Моменто, моменто! Прошу вас, не связывайтесь, не пачкайте рук! Я сегодня гденибудь
спрячусь, а до завтра этот олух успокоится.
- Вы уж сегодня оставайтесь здесь ночевать! Для меня это честь большая. Добро
пожаловать!.. Я вам в нижней комнате постелю. А о том, что случилось, и думать
забудьте! Такое про вас сказать!.. Да я вам бы и честь сестры своей, и матери, и
жены бы доверил...
- Дай вам бог здоровья, Ширали. Вы мне теперь все равно что брат родной!
Повернувшись ко мне, Асадолла-мирза сказал:
- Ты, милый, иди домой. А о том, где я, никому ни гу-гу! - И, обращаясь к
Ширали, добавил: - Если б не этот паренек, мне бы сегодня несладко пришлось.
Только подумать!.. Выдвигать подобные обвинения... и против кого?! Против меня?!
Да чтоб я... и к тому же с этой ведьмой!..
- Бог с вами, господин Асадолла-мирза! - воскликнул Ширали со смехом. - Ни про
вас, ни про ханум Азиз ос-Салтане никто ничего такого не подумает - она ведь вам
в матери годится!.. А вообще-то женщина сама должна, о своей чести заботиться.
Вы мне как брат родной, я уж с вами откровенно буду... Жена у меня молодая, могла
бы ханум Азиз ос-Салтане внучкой быть. А уж красивая! Один ее ноготок сотни
таких, как Азиз ос-Салтане, стоит. А вы хоть раз ее на улице или на базаре
видели?
- Никогда! Никогда!.. О чем вы говорите?! Да как же вы можете сравнивать свою
жену с этой ведьмой?
- Вообще-то, ага, когда у человека молодая жена... Одним словом, как бы там ни
было, а вокруг нее обязательно начнут увиваться. Но моя-то женушка... во-первых,
из дому - ни на шаг, во-вторых, сам, когда утром ухожу, каждый раз сначала
молитву творю, препоручаю ее заботам пяти великих святых, а уж потом иду себе со
спокойным сердцем в свою лавку. Сам я никогда на чужих жен не зарюсь - глядишь,
господь и честь моей семьи убережет...
- Молодец!.. Умница!.. Это ж лучшая гарантия!.. Дай тебе бог здоровья! Все
правильно, поручай жену заботам пяти святых, а сам не волнуйся!
Ширали пошел в верхнюю комнату, чтобы принести постель для незваного гостя. Я
собрался уже уйти, но вдруг заметил, как жарко блестят глаза Асадолла-мирзы.
Посмотрев в ту сторону, куда глядел он, я увидел за открытой дверью женской
половины прекрасные глаза Тахиры, жены Ширали. Чуть прикрыв лицо краем чадры,
она с пленительной улыбкой наблюдала за гостем.
Я сказал:
- До свиданья. Может, вам что-нибудь сюда принести, дядя Асадолла?
Не отрывая глаз от красавицы Тахиры, Асадолла-мирза ответил:
- Нет, дорогой мой. Все, что мне надо, здесь есть. Иди, ложись спать. Только не
забудь: ты понятия не имеешь, где я. И главное, ни в коем случае не выдай меня
этой ведьме!.. - И, скользя горячим взглядом по телу жены Ширали, добавил: - И в
деяниях господних порой нет чувства меры!.. Да, и помни, если когда-нибудь будет
у тебя неприятность или помощь понадобится, обращайся к дяде Асадолле! Ты
сегодня очень меня выручил! Дай тебе бог долгой жизни, парень!
Во двор вышел Ширали, неся охапку одеял и ковров. Я двинулся к воротам. Уже
выходя на улицу, я обернулся и посмотрел на Асадолла-мирзу. Впившись глазами в
грудь Тахиры, он бормотал:
- Меня когда-нибудь убьют, это точно... Скорей бы уж убили, избавили бы от таких
мучений! Ох, скорей бы!
По двору раскатился бас Ширали:
- Если вас когда убьют, то только через мой труп!.. Пусть только кто на ворота
вашего дома не так посмотрит, я его мигом пополам разрублю!.. Меня недаром
Ширали зовут. Я двоих уже порешил, надо будет - и третьего к ним добавлю!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Я неслышно выбрался из двора Ширали и поспешил домой. Наша калитка была открыта,
я тихонько вошел и неожиданно оказался лицом к лицу с отцом, который, как я тут
же понял, прятался в засаде.
- Ты куда ходил?
- Я был у тети.
- Нельзя так поздно засиживаться... Иди быстро поужинай и ложись спать.
- А вы разве не пойдете ужинать?
- Нет, у меня еще дела есть. Иди.
Я догадался, что отец напряженно ждет результатов своих интриг. Поужинав вместе
с матерью и сестрой, я ушел к себе в комнату, но у меня не было твердой
уверенности, что треволнения этого полного событиями дня уже позади.
Хотя я был спокоен за Асадолла-мирзу, который надежно устроился у Ширали,
оставалось еще слишком много не известных мне тревожных обстоятельств. Я не
знал, чем все кончилось в доме Дустали-хана, не знал, что происходит за дверьми
дядюшки Наполеона, и, самое главное, не знал, какой новый план зреет в голове у
отца.
Чувствуя, что вконец вымотался, я залез под москитную сетку, но не надеялся, что
усну, настолько меня мучили сомнения и любопытство. Особенно меня беспокоило то,
что отец до сих пор кого-то караулит у калитки. Но стоило моей голове коснуться
подушки, как все мои опасения куда-то исчезли, усталость взяла верх, и я
погрузился в глубокий сон.
Утром, когда я проснулся, в доме царили мертвая тишина и покой. Меня одолевало
желание узнать, что произошло после того, как я заснул. Надеясь встретить МашКасема,
я вышел в сад. Но Маш-Касема нигде не было видно. Я открыл ворота и
выглянул на улицу, рассчитывая увидеть его там. Но вместо него неожиданно увидел
Азиз ос-Салтане, которая торопливо шагала в мою сторону. Я пошел ей навстречу.
Заметив меня, она обрадовалась.
- Как хорошо, голубчик, что я тебя встретила. Я как раз собиралась тебе
покричать, чтоб вышел. Скажи, куда вчера пошел Асадолла?
- А я его потом не видел, Азиз-ханум. Мы с ним по крышам добрались до самой
канавы, там спрыгнули со стенки на улицу, а потом Асадолла-мирза ушел.
- Он еще и со стенки прыгал?! Господи, не видать ему счастья!.. И что он только
вытворяет! А ты не знаешь куда он потом пошел?
- Не знаю. Наверно, к себе домой.
- Нет, вчера он домой не вернулся. Я очень беспокоюсь. Мой-то болван бог знает
чего себе напридумал, клянется, что убьет Асадоллу. Конечно, где ему, но мало ли
что. Ударило ему вишь в голову... Я и хотела тебя попросить, если Дустали начнет
тебя о чем расспрашивать, ты уж молчи.
- Не волнуйтесь, Азиз-ханум. Я вообще ничего не видел... А что вы сделали с
помощником инспектора?
- Ничего. Выпихнула его на улицу и ворота за ним закрыла. Раз уж Дустали
нашелся, этому Практикану не стоило у меня в доме оставаться... Я сейчас пойду
снова загляну к Асадолла-мирзе. Если он вернулся, скажу ему, чтобы сегодня здесь
не показывался. И в полицию пусть тоже не идет, потому что Дустали, болван
безмозглый, может сдуру всех нас опозорить... Так ты не забудешь? Если Дустали о
чем-нибудь таком тебя спросит, ничего ему не говори!
- Будьте спокойны.
Азиз ос-Салтане поспешно ушла, а я вернулся в сад. Маш-Касем ходил с лейкой по
дорожкам и поливал цветы. От него я узнал, что после того, как я лег спать,
действительно кое-что случилось. Дустали-хан, прихватив ружье, отправился к
дядюшке Наполеону и обыскал в его доме все комнаты, пытаясь найти Асадолламирзу.
Дядюшка настолько рассердился, что дал Дустали-хану затрещину, но тот все
равно поклялся, что не успокоится до тех пор, пока не разрядит свое ружье в
живот князю.
Чтобы удостовериться, что Маш-Касем не знает, где скрывается Асадолла-мирза, я
спросил:
- Маш-Касем, а где сейчас Асадолла-мирза?
- Э-э, милок, зачем мне врать?! До могилы-то... четыре пальца. Ага меня сегодня
спозаранку послали к нему домой, а дома-то он и не ночевал вовсе. Шамсали-мирза
тоже очень тревожится, сейчас должен сюда прийти.
- А что же случилось с Асадолла-мирзой?
- Откуда ж мне знать, милок? Как ветром сдуло... Может, он Дустали-хана боится и
где-нибудь спрятался.
- Значит, у нас теперь, пока его не найдут, новый скандал разгорится?
- Выходит, так, голубчик. Папаша твой рвет и мечет... Вчера среди ночи затащил к
себе домой этого Гиясабади и начал ему втолковывать, что Дустали-хан, мол, убил
Асадолла-мирзу... Слава богу, я все слышал и потом объяснил земляку моему, что у
них тут ссора и они мстят друг дружке. Если б не я, сегодня б сюда снова сыщик
заявился.
- Дай бог тебе здоровья, Маш-Касем!
Немного поколебавшись, я смущенно попросил Маш-Касема передать Лейли, чтобы она
на минутку вышла в сад. Я не знал, что я ей скажу, но мне безумно хотелось ее
увидеть. Я по ней очень соскучился. События разворачивались одно за другим с
такой быстротой, что у меня не было времени даже думать о Лейли, но несмотря на
это я ведь оставался влюбленным и поэтому обязан был видеть свою возлюбленную!
Маш-Касем покачал головой и усмехнулся:
- Как я погляжу, милок, ты, оказывается, по барышне Лейли сохнешь.
Я с жаром запротестовал, но Маш-Касем по моему смущенному лицу наверняка все
понял. Продолжая улыбаться, он мягко сказал:
- Хорошо, хорошо, милок, не серчай.
Когда Лейли вышла в сад, Маш-Касем шепнул мне на ухо:
- Я буду стоять у двери. Если покажется ага, я кашляну, а ты уж тогда убегай без
оглядки, голубчик.
Да, кажется, Маш-Касем раскрыл мою тайну, но тепло черных глаз Лейли заставило
меня забыть обо всех опасениях. А кроме того, разве я сам не собирался посвятить
Маш-Касема в свою тайну?!
- Здравствуй, Лейли.
- Здравствуй. У тебя ко мне дело?
- Да... то есть, нет... Я по тебе соскучился.
- Почему?
Ласковый взгляд Лейли словно пытался проникнуть мне в самое сердце и извлечь из
него признание, которое не осмеливались произнести мои губы. Я был твердо
намерен сказать ей о своей любви, но не мог найти нужных слов. В голове у меня с
молниеносной скоростью проносились одна за другой фразы, вычитанные в книгах: "Я
тебя люблю... Тебя люблю я... Ты - моя любовь..." Наконец, чувствуя, что лицо мое
заливает пунцовый румянец, я, заикаясь, пробормотал:
- Лейли, я люблю тебя! - И бросившись наутек, не успел опомниться, как уже
очутился в своей комнате.
Боже мой! Почему я удрал? Почему не остался посмотреть, как она примет мое
признание? Я ничего не понимал. Я начал рыться в памяти: нет, мне не приходилось
ни читать, ни слышать, о том, чтобы, признавшись в любви, влюбленный сразу же
давал деру.
Осыпав себя градом упреков, я после долгих размышлений снова понял, что лучшим
выходом из положения будет дописать наконец мое любовное послание и передать его
Лейли.
И я опять принялся писать и рвать написанное. Не знаю, сколько прошло времени,
но вдруг я услышал доносившийся из сада шум. Возле увитой шиповником беседки
собрались почти все мои дядья и тетки. Был здесь и Шамсали-мирза. Увидев в толпе
свою мать, я немедленно побежал в сад.
Из обрывков разговоров я узнал, что дядя Полковник решил организовать
коллективную семейную акцию, и все родственники намерены под его
предводительством пойти к дядюшке Наполеону и оставаться в его доме до тех пор,
пока наконец не будет разрешен семейный конфликт. Однако всех несколько
беспокоило исчезновение Асадолла-мирзы.
Вместе со взрослыми я пошел к дому дядюшки Наполеона.
Дядя Полковник уже почти до половины договорил свою пламенную миротворческую
речь, когда дядюшка Наполеон оборвал его гневным окриком:
- Вы что, не нашли больше куда пойти? Шли бы лучше в дом того негодяя и там свое
собрание устраивали! О том вы не подумали, что мерзавец сейчас новый дьявольский
план вынашивает? Неужто не поняли, что именно он разыскал Дустали и послал его
домой, чтобы устроить скандал?! Вам, может, не известно, что бедняга Асадолла со
страху дома не ночевал и до сих пор где-то прячется?!
Дядюшка Наполеон так распалился и так вопил, что ни у кого не нашлось смелости
открыть рот.
И только, когда Шамсали-мирза начал излагать свои догадки об исчезновении
Асадолла-мирзы, родственники загудели. Все понимали, что князь сбежал из дома
Дустали-хана, как только туда вернулся хозяин, но Азиз ос-Сал-тане, дабы не
гневить супруга, утверждала, что Асадолла-мирза ушел еще до прихода Дустали, и
ни словом не обмолвилась о путешествии князя по крышам.
Слегка успокоившись, дядюшка Наполеон сказал:
- Этот негодяй хотел вчера позвонить помощнику инспектора и сообщить, что
Дустали убил Асадоллу. Вместо того, чтобы предъявлять мне тут всякие ультиматумы
и устраивать сидячие забастовки, пошли бы лучше и привели Асадоллу, - и немного
помолчав, повернулся к Маш-Касему: - Скажи им все, что знаешь!.. Дамы и господа,
прошу внимания! Сейчас вы узнаете, какие несчастья сыпятся на мою голову... Касем,
расскажи им про Асадолла-мирзу!
Маш-Касем почесал затылок:
- Ей-богу, зачем мне врать?! До могилы-то... Я ходил сегодня на базар, там ученик
пекаря рассказывал, что он утром относил лепешки мяснику Ширали и, когда открыли
ворота, увидел в том доме господина Асадолла-мирзу...
- Что?
- Как?
- Правда?
У всех от изумления открылись рты. Поднялся невообразимый шум. Родственники
дружно поносили Асадолла-мирзу. Только и слышалось: "Осел!.. Развратник!..
Бесстыжий!.. Глаза завидущие!.. Наглец!.."
В конце концов дядя Полковник закричал:
- Замолчите! Дайте ему договорить!.. А ученик пекаря уверен, что он не ошибся?..
Ты сам не ходил проверять, он правду говорит или врет?
Маш-Касем сокрушенно покачал головой:
- И не приведи господь!.. Я пошел в лавку Ширали, хотел спросить его, правда или
нет, а он, злодей, услышал имя Асадолла-мирзы и как заревет, ну чисто бык! Кто,
говорит, тебе сказал? А потом схватил секач и за мной погнался. Я со страху
признался ему, что мне ученик пекаря сказал, а потом - ноги в руки и бежать!..
- Так он небось сейчас за этим беднягой гоняется?
- Нет. Я потом встретил того парнишку на улице возле нашего дома, сказал ему:
смотри, мол, возле лавки Ширали и не показывайся...
Дядя Полковник с вытянувшимся лицом проговорил:
- Ага, придумайте же что-нибудь!.. Нужно послать кого-то к этому дураку и
передать ему, чтобы немедленно убирался из дома Ширали. Он же позорит
многовековую репутацию благородной семьи! Вы об этом хоть думаете?! Князь,
человек знатного происхождения, и вдруг - в доме какого-то мясника!..
В это время прибыл и Дустали-хан. Вероятно, он уже немного отошел и сейчас решил
принять участие в сидячем протесте, организованном дядей Полковником. Былой
жажды мести в нем уже не чувствовалось. Но, стоило ему услышать, что Асадолламирза
скрывается в доме Ширали, он снова воспламенился и начал на чем свет стоит
крыть не только Асадолла-мирзу, но и вообще всех князей. Наконец, совсем
обессилев, он прохрипел:
- Я... я... не мужчина, если не убью этого человека... У, развратник!.. Будет знать
как глумиться над честью других!..
Дядюшка Наполеон прикрикнул на него:
- Хватит, ага! Вашу честь вроде никто не задел. Чего ж вы за Ширали так
переживаете?
- Я... пекусь о чести нашей семьи... о чести нашего квартала... Сами подумайте: член
благородной семьи позволил себе оказаться в доме мясника!.. Человек,
представляющий цвет аристократии страны, - в доме какого-то Ширали!.. Да еще
рядом с молодой женщиной!.. Если б я вчера его нашел, он сегодня не сумел бы
навлечь на нас новый позор! Змею нужно убить, а иначе она ужалит! Подлец!
Мерзавец!
В общем шуме лишь Дядюшка Наполеон сохранял относительное спокойствие. Все
остальные - и не только мужчины, но и женщины - были в великом негодовании и
вопили, что необходимо любой ценой заставить Асадолла-мирзу покинуть дом Ширали.
Наконец дядюшка Наполеон, предварительно познакомив собравшихся со стратегией
Наполеона в аналогичных ситуациях, предложил направить для переговоров с
Асадолла-мирзой делегацию и любым способом убедить его отбросить сомнения и
тревоги и покинуть свое убежище. Дядя Полковник и Шамсали-мирза добровольно
вызвались взять на себя эту миссию. Но дядюшка Наполеон решительно заявил:
- Нет. Пойду я сам.
Раздались возгласы протеста:
- Вам не подобает туда идти, ага!.. С вашим положением не пристало идти в дом
Ширали!..
Дядюшка оборвал протестующих:
- Очень даже пристало! Должен пойти человек незаинтересованный и
беспристрастный.
Дядя Полковник хотел возразить, но дядюшка сердито повторил:
- Я сказал: должен пойти человек незаинтересованный и беспристрастный! - и
сделал упор на словах "незаинтересованный и беспристрастный". Затем поправил абу
и приказал: - Пошли, Маш-Касем! Покажешь мне дом Ширали... Пошевеливайся! Нам надо
успеть поговорить с этим балбесом, пока Ширали не вернулся.
Я неслышной тенью последовал за дядюшкой и Маш-Касемом. Дядюшка шагал быстро, и
было видно, что он не хочет привлекать внимания соседей.
Дядюшке пришлось несколько раз постучать в ворота, прежде чем с другой стороны
раздался нежный голос Тахиры, жены Ширали:
- Кто там?
- Здесь живет господин Ширали?
- Нет его. Он у себя в лавке.
Дядюшка придвинулся к воротам почти вплотную и, стараясь говорить потише,
попросил:
- Ханум, будьте добры, скажите Асадолла-мирзе, чтобы он подошел сюда.
- Кому?.. У нас таких нет.
- Ханум, прошу вас, послушайте. Мы знаем, что Асадолла здесь. У нас очень важное
дело. Если он не выйдет, потом пожалеет... Это вопрос жизни или смерти...
После паузы из-за ворот раздался голос Асадолла-мирзы:
- Вы меня звали, ага?
- Асадолла, выйди, я должен с тобой поговорить.
- Моменто! Это вы?! Как поживаете?
- Асадолла, открой ворота!
Князь испуганным голосом ответил:
- Боюсь, ага. Я теперь ни в чем не уверен. Моя жизнь в опасности...
- Послушай меня, Асадолла, открой! Даю тебе слово, что все уже улажено... Это было
просто недоразумение. Дустали обещал мне, что обо всем забудет.
- Моменто, моменто! Если вы верите обещаниям этого бешеного осла - дело ваше! Я
лично не верю!
Злым шепотом дядюшка приказал:
- Асадолла, кому я говорю, открой ворота!
Судя по голосу Асадолла-мирзы, его волнение и страх лишь возросли. Он нервно
ответил:
- Ага, я не хочу уклоняться от выполнения ваших приказов, но моя жизнь в
опасности. Я знаю, что мне не спастись от этого дикого вепря!.. И хоть от могилы
меня отделяет всего один шаг, мне хочется пожить еще несколько часов.
- Заткнись, Асадолла! Открывай!
Асадолла-мирза скорбно запричитал:
- Почему вы не хотите сжалиться надо мной?.. Да вы, если меня увидите, и не
узнаете. Страх перед неминуемой гибелью состарил меня лет на двадцать!.. Брату
моему скажите, чтоб простил меня... Я тут думал, думал и решил: лучше я сам с
собой покончу, избавлю Дустали от хлопот...
- Чтоб ты сдох! Вместе с твоим братом! - От злости у дядюшки на шее вздулись
жилы, а багровое лицо почти почернело. Он повернулся и зашагал к нашему саду.
Я подскочил к воротам и в щелку между створками попытался разглядеть, что
происходит во дворе. Мне очень хотелось хоть одним глазком увидеть постаревшее
лицо Асадолла-мирзы. И еще я хотел сказать ему, что это не я выдал его убежище,
и не из-за меня он теперь страдает и стареет. Князь был в рубашке и просторных
шароварах. Все пуговицы на рубашке были расстегнуты. Лицо у Асадолла-мирзы еще
больше прежнего цвело здоровьем и радостью. Он держал чашку с шербетом и пальцем
размешивал лед. Неподалеку, прижав пальчик к губам, обнажавшим в улыбке
сверкающие белые зубы, сидела, сдерживая смех, Тахира, жена мясника Ширали. У
меня отлегло от сердца.
Когда я вернулся в залу дядюшки Наполеона, тот хрипло докладывал родственникам о
своем неудачном походе. Сквозь гул возмущенных криков прорвался голос МашКасема:
- Нужно скорее что-нибудь придумать... Бедному князю совсем плохо. Глядишь, сам на
себя беду накличет.
Дядя Полковник заорал:
- Это на нас он беду накличет! Опозорит всех! С чего вдруг ему там плохо?
Заболел, что ли? Уж лучше, чем там, где еще ему будет?
- Да, ей-богу, зачем мне врать?! До могилы-то... Я ведь голос его из-за ворот
слышал. Уж больно печально он говорил, прямо будто на тридцать лет голосом
постарел. Будто в пасти у льва побывал...
Дядюшка Наполеон нетерпеливо сказал:
- Хватит вздор нести, Касем!.. Я считаю, что, если этому остолопу наплевать на
семейную честь, надо придумать что-нибудь другое.
И снова начались шумные споры. Почти все были согласны, что надо послать за
Ширали и сказать ему, что дальнейшее пребывание Асадолла-мирзы в его доме
чревато неприятностями и может вызвать пересуды. Конечно, никто из
присутствующих не хотел брать на себя такую тяжкую миссию, и все говорили, что
единственный, кому это по плечу, - дядюшка Наполеон.
Но дядюшка никак не соглашался, и тогда в неожиданном приступе героизма Дусталихан
закричал:
- Зовите сюда Ширали! Я ему все скажу!
Ненависть к Асадолла-мирзе настолько переполняла все его существо, что он
внезапно превратился в отважного смельчака.
Маш-Касема послали за Ширали.
В ожидании мясника все шумно осуждали недостойное поведение Асадолла-мирзы.
Наконец дверь открылась, и в залу вошел Маш-Касем. Один.
- Да славится воля аллаха!.. Ни одно деяние в этом мире не остается без
воздаяния!..
- Что случилось, Маш-Касем? Где Ширали?
- Ей-богу, зачем мне врать?! Лавка его закрыта. Подрался он, его в полицию
увели... То есть, как дело было: ученик пекаря сказал своему хозяину, что, мол,
господин Асадолла-мирза сидит в доме у Ширали... а пекарь над Ширали какую-то
насмешку состроил. Тогда Ширали бараньей ногой заехал пекарю по голове. Пекарь
без чувств и упади!.. Известное дело, в больницу его увезли, а потом на базар
пришли полицейские и увели Ширали.
Раздались крики:
- В полицию?..
- Что?! Ширали забрали?
- Сколько ж его продержат?
Когда шум поутих, Дустали-хан, до которого вдруг дошла истинная суть
происшедшего, растерянно забормотал:
- Но... но... Если Ширали посадят в тюрьму... тогда... А если его там продержат двадцать
дней... а если шесть месяцев? - И, повернувшись к дядюшке, возопил: - Ага! Думайте
же, думайте!.. Потом позору не оберемся!
Дядюшка в свою очередь закричал:
- Что случилось-то? Чего орешь? С чего это вдруг так переживаешь за Ширали?
Но новая перепалка не успела разгореться, потому что в залу вошла Азиз осСалтане.
Позже выяснилось, что до этого она успела сходить в уголовную полицию,
дабы окончательно закрыть дело, возбужденное по ее жалобе.
Увидев жену, Дустали-хан подбежал к ней и взволнованно сообщил:
- Слышала? Ширали в полицию забрали!
- Лучше б его вместе с мясом его вонючим Азраил забрал!
Дустали-хан схватил её за локоть и с еще большим волнением сказал:
- Но ведь этот развратник бесстыжий как раз в доме Ширали спрятался!.. У, князь
паршивый, наглая рожа!..
Азиз ос-Салтане не без кокетства засмеялась:
- Ох уж мне этот Асадолла! Чего только не выдумает!
Но внезапно ее словно пронзило молнией. Улыбка увяла у нее на губах, глаза
уставились в одну точку. Она заскрежетала зубами:
- Что?.. Асадолла... А та... та... та распутная бабенка тоже там?
Все молчали, глядя на вытянувшееся лицо Азиз ос-Салтане. Дустали-хан тоже
молчал. От злости у него тряслась верхняя губа и ходили ходуном густые длинные
усы. Наконец он сквозь стиснутые зубы процедил:
- Покойный Рокнаддин-мирза, выродив под старость такого сыночка, тоже честь
семьи опозорил!.. Нашел с кем путаться - с дочкой своего садовника!
Шамсали-мирза нахмурился и резко оборвал его:
- Господин Дустали-хан, прошу вас оставить мертвых в покое!
Дустали-хан ответил ему еще резче:
- Мертвых господь упокоил! А вот живым от них только хлопоты!.. Если б у вашего
отца при виде любой юбки штаны не сваливались и если б он не оставил после себя
этого ублюдка Асадоллу, думаете, наступил бы конец света?! Если б не родил он
этого волка похотливого на погибель честным женщинам и девушкам, думаете, настал
бы день Страшного суда?!
- Я думаю, господин Дустали-хан, не вам говорить, у кого и когда штаны
сваливаются! Может быть, ханум Азиз ос-Салтане по мою душу кухонный нож с собой
в постель принесла?
Но Дустали-хан, от злости забыв и о присутствии жены , и о происшествии,
приключившемся в день оплакивания Мослема ибн Хакиля, не слушая Шамсали-мирзу,
завопил:
- Не смейте выгораживать этого бандита, этого бесчестного соблазнителя! Он вам
брат, ну и что из этого?! Бандит он! Людей чести лишает! Да, ага, его
сиятельство князь Асадолла
...Закладка в соц.сетях
