Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...увидел, что ему и здесь неспокойно, то тайком предложил ему подождать, пока все
лягут спать, а потом прийти ночевать ко мне домой.
- Так. И он пришел к тебе или нет?
- Моменто, инспектор! Ну что за вопрос! Если бы не пришел, ничего бы и не
случилось.
- Ладно, что дальше?.. Пришел... и что же?
- Было уже три часа ночи, когда он ко мне заявился. Брат мой давно спал, Я
понял, что это самый подходящий момент, и отрезал ему голову...
Мощным рывком Азиз ос-Салтане сбросила практиканта на землю и кинулась на
Асадолла-мирзу:
- Глаза тебе выцарапаю!.. Чтоб у тебя руки отсохли!.. С большим трудом ее
водворили на место.
- Значит, голову ему отрезал?
- Так точно. Отрезал.
- А что потом сделал? Быстро, срочно, немедленно!
- А потом быстро, срочно, немедленно выкинул эту голову.
Маш-Касем хлопнул себя по ляжке:
- Вай! Господи помилуй!.. Вот что бывает, когда человек вино да водку пьет!
Дядюшка нетерпеливо приказал:
- А ты заткнись, Касем!
- Молчать!.. Вы что собрались тут все надо мной издеваться?! Выкинул, говоришь,
голову? Это что тебе, гнилой помидор или что?
- Я хотел сказать, что отделил голову от туловища.
- Чем?.. Ножом?.. Тесаком?.. Стилетом?.. Кинжалом?.. Молчать! А в чем причина?
Почему ты его убил?
- Ей-богу...
- Быстро, немедленно, срочно! Отвечай!
Асадолла-мирза снова опустил голову:
- Я все вам сказал, а это сказать не могу. Сыщик прищурился и придвинул свою
огромную физиономию вплотную к лицу Асадолла-мирзы:
- Так, так!.. Не можешь сказать!.. Удивительно!.. Именно это они, видите ли,
сказать не могут!..
Когда Азиз ос-Салтане, глаза которой от гнева горели, как две раскаленные
головешки, снова водворили на место, инспектор продолжил:
- Значит, не можешь сказать причину?.. Посмотрим... Вероятно, это убийство лишь
одно из целой серии подобных? А?.. Отвечай! Быстро, немедленно, срочно!
- Моменто! Не делайте из меня второго Асгар-Али!
- Молчать! Ты еще хуже, чем Асгар-Али!:. Асгар головы людям не отрезал!.. Почему
ты его убил? Отвечай! Быстро, немедленно, срочно!
- Мне очень жаль, инспектор, но я не могу ответить на этот вопрос.
- Молчать!.. Удивительно!.. Не можешь ответить?.. Ну это мы еще посмотрим!..
Гиясабади!
- Моменто, моменто!.. Хорошо, скажу. Раз вы решили применить силу, я лучше
скажу. Я... я... убил... Дустали... потому что...
- Потому что... что? Быстро, немедленно, срочно!
Асадолла-мирза опустил голову еще ниже и стыдливым тоном нашкодившего ребенка
сказал:
- Потому что я любил его жену... Потому что Дустали украл у меня мою единственную
любовь... Потому что он нанес мне страшную рану в самое сердце.
Все притихли. Инспектор от изумления онемел. Я .невольно покосился на Азиз осСалтане.
Она застыла на месте с разинутым ртом и круглыми от удивления глазами...
Инспектор тихо спросил:
- Ты про эту ханум говоришь?.. Это ты ее любил?
Асадолла-мирза тяжело вздохнул:
- Да, господин инспектор... Теперь, когда мне жить недолго осталось, пусть уж все
знают...
Азиз ос-Салтане, по-прежнему с открытым ртом, во все глаза смотрела на Асадолламирзу.
Наконец она с трудом проглотила слюну и простонала:
- Асадолла!.. Асадолла!
Князь, вероятно, вошедший в роль несколько больше, чем требовалось, с надрывом
продекламировал:
- Не раз терзался Саади от тайной боли, На этот раз он тайну сохранить не волен!
Все замерли в молчании под впечатлением этой сцены. Взволнованная Азиз осСалтане
растроганно и грустно пролепетала:
- О Асадолла! Горе мое горькое... О Асадолла! Что же ты наделал?! Почему же ты мне
не сказал?
Князь тоном пылкого влюбленного ответил:
- Азиз, не надо! Не береди мои раны!
- О аллах, пусть лучше Азиз умрет! Асадолла!.. Не горюй! Я обязана простить тебе
это убийство, и я его прощаю!.. Это был несчастный случай!
Нервы инспектора не выдержали. Он завопил:
- Молчать!.. Ханум, убийца должен понести наказание! Простили вы его или нет -
не имеет значения!
- Как это молчать?! Что за глупости!.. Чьего мужа убили? Моего или вашего?.. Мой
был муж, захочу и прощу его убийство!
- Молчать! Что значит - простите?
- А вот так мне захотелось, и все тут!.. И вообще, покойный свое уже прожил. Он
говорил, ему пятьдесят, а ему шестьдесят с гаком было!..
Инспектор надвинулся на Азиз ос-Салтане и заорал:
- Молчать!.. В таком случае вполне возможно, что вы и Асадолла-мирза действовали
заодно. Вы сговорились извести этого несчастного! Молчать... Вы... сколько времени
между вами... Ай!
Инспектор не успел договорить, потому что Азиз ос-Салтане вцепилась ногтями в
его бычью шею.
- Я и тебя на тот свет отправлю! Ишь чего выдумал!
- Убийцы! Головорезы!.. Молчать! Вы что, решили и меня прикончить, как того
святого, безвинно убиенного?!
- Сам ты убийца! Покойный-то не больше тебя святым был. С женой мясника Ширали...
Дядюшка и Асадолла-мирза дружно загалдели, чтобы сыщик не услышал имени Ширали.
Инспектор сделал вид, что и впрямь ничего не расслышал, но когда вновь
воцарилась тишина, резко повернулся к Асадолла-мирзе:
- Кто такой Ширали? Отвечай! Быстро, немедленно, срочно, точно!
Дядюшка и Асадолла-мирза, не сговариваясь, снова начали что-то бессвязно
кричать, но потом дядюшка сказал:
- Инспектор, это не имеет отношения к делу. Ширали держал в нашем квартале
мясную лавку. Несколько лет назад бедняга скончался...
Асадолла-мирза со скорбной миной добавил:
- Прекрасный был человек, да будет ему земля пухом... Два года назад заболел тифом
и умер.
- Молчать! Откуда известно, что и этого несчастного не ты убил?
- Моменто, моменто! Вы что же думаете, мне нечем больше заниматься, как только
людей убивать?! С меня одного убийства Дустали с избытком хватит!
- Удивительно! Поразительно!.. Ты до сих пор не сказал, куда спрятал труп.
- Отнес его в свой огород и там закопал.
Сыщик опять подскочил к нему:
- Кто тебе помогал? Быстро, немедленно, срочно! Отвечай!
- Никто, инспектор. Я сам его до огорода дотащил.- И, приложив руку к пояснице,
Асадолла-мирза сморщился: - Ох... поясница!.. До сих пор болит. Вы и представить
не можете, какой он был тяжелый!
Азиз ос-Салтане, закатив глаза, заметила;
- Покойный был не дурак пожрать.
Дядюшка крикнул:
- Ханум! Как не стыдно! Хватит!
Сыщик заорал:
- Молчать! И вы тоже... молчать! Всем молчать! Вперед, к месту сокрытия трупа!..
До нашего возвращения никто не имеет права покидать сад! Молчать! Ханум, вы тоже
оставайтесь здесь, пока я не приду!
- Ни за что! Я иду с вами!
- Ханум, вам вряд ли будет приятно увидеть обезглавленный труп. Вы лучше...
Азиз ос-Салтане решительным жестом заставила его замолчать и, указывая пальцем
на Асадолла-мирзу, заявила:
- Что ж, по-вашему, я допущу, чтоб вы повели парня на закланье, как барана
какого, а сама здесь останусь?! Пошли! Чьему мужу голову отрезали? Вашему или
моему?
Двинувшись вслед за сыщиком и Азиз ос-Салтане, Асадолла-мирза пробормотал себе
под нос:
- Спаси меня, святой Али!.. Этого еще недоставало!
Как только троица ушла, дядюшка прежде всего посвятил Шамсали-мирзу в свой план,
а затем начал энергичные поиски Дустали-хана. Он разослал родственников и слуг в
несколько мест, где тот предположительно мог спрятаться. В это же время появился
до сей поры не выходивший из дома дядя Полковник и, узнав о последних событиях,
бросил все силы на урегулирование конфликта - между дядюшкой Наполеоном и моим
отцом. Первым делом он решил подготовить надлежащую почву и категорически заявил
дядюшке Наполеону, что, если до вечера в семье не восстановится мир, он без
размышлений выедет из завещанного ему отцом дома и сдаст его кому-нибудь из
местных хулиганов. Следуя его примеру, моя мать пригрозила отцу, что, если ссора
не прекратится, она отравится терьяком [17 - Терьяк - опиум для курения].
И вот, пока дядюшка и его гонцы обыскивали окрестности, а Асадолла-мирза и Азиз
ос-Салтане в сопровождении инспектора уголовной полиции следовали к месту
сокрытия трупа, под руководством дяди Полковника в его же доме был созван
экстренный семейный совет.
Начались переговоры о прекращении конфликта. Дядя Полковник и Шамсали-мирза
несколько раз ходили то к дядюшке Наполеону, то к моему отцу. Многие проблемы
оказались вполне разрешимыми, и стороны не возражали в ряде случаев пойти на
уступки. Дядюшка был согласен в дальнейшем не чинить препятствий свободному
поступлению воды. Отец соглашался забыть о покушении Азиз ос-Салтане, а также о
возможной связи Дустали-хана с женой мясника. Дядюшка выразил готовность
попросить, проповедника Сеид-Абулькасема опровергнуть версию об использовании
алкоголя для изготовления лекарств в отцовской аптеке, а отец обещал для
облегчения миссии проповедника уволить своего управляющего и на его место взять
другого. Отец был готов воздерживаться от публичных поношений Наполеона, но тем
не менее отказывался восхвалять его. После нескольких визитов дяди Полковника и
Шамсали-мирзы отец выразил согласие в присутствии всех родственников заявить,
что хотя деятельность Наполеона оказалась пагубной для Франции, тем не менее
император любил свою отчизну.
Однако, как ни старались родственники, отец отказывался признать вклад дядюшки в
борьбу за Конституцию, и единственная уступка, на которую он все же пошел,
заключалась в обещании не подвергать сомнению доблесть, проявленную дядюшкой на
юге страны во время схваток с бандитами, особенно в Казерунской кампании и в
битве при Мамасени.
Неразрешимой оставалась лишь проблема подозрительного звука. Дядюшка ожидал, что
отец на общем семейном сборе признает, что, хотя подозрительный звук и раздался
с той стороны, где он находился, произошло это без злого умысла. А отец
категорически отрицал какую бы то ни было причастность к подозрительному звуку и
требовал, чтобы дядюшка извинился перед ним за язвительные стихи: "Кто
недостойных возвышает..." В конце концов парламентеры постановили свалить
подозрительный звук на кого-нибудь другого и заставить этого человека
аргументированно доказать, что звук был произведен именно им.
Идея получила почти единогласное одобрение, но имелось три осложняющих
обстоятельства. Во-первых, дядя Полковник и Асадолла-мирза, равно как и все
другие, кто был готов принять вину на себя, в момент происшествия находились
слишком далеко от дядюшки, а что касается Гамар, то ее мать была не намерена
приносить дочь в жертву мирному урегулированию. Идея же как раз была в том,
чтобы приписать подозрительный звук не кому угодно, а непременно человеку,
находившемуся достаточно близко от дядюшки. Во-вторых, этому человеку следовало
публично взять на себя грех. И наконец, третья трудность: парламентеры должны
были убедить дядюшку, что признавшийся говорит чистую правду.
Вдруг в разгар всех этих дискуссий и споров Шамсали-мирза воскликнул:
- Погодите-ка! Если память мне не изменяет, в тот вечер рядом с агой, кроме тех
двоих, находился еще и Маш-Касем.
Кто-то запротестовал: .
- Но Маш-Касем стоял не сбоку от аги, а у него за спиной.
Шамсали-мирза с раздражением крикнул:
- У аги же не было акустического компаса!
Присутствовавшие один за другим согласились, что в тот вечер, когда дядюшка
Наполеон рассказывал о битве при Казеруне и целился в лоб атаману разбойничьей
шайки, и особенно в тот момент, когда раздался подозрительный звук, Маш-Касем
действительно стоял рядом.
Но дядя Полковник озабоченно покачал головой:
- Вы рано радуетесь. Я Маш-Касема хорошо знаю. Он не из тех, кто поддается
нажиму... Он убежден, что человек, имеющий понятие о чести, не позволит себе такой
оплошности.
Шамсали-мирза задумался и, помолчав, сказал:
- Это правда. Если помните, Маш-Касем неоднократно рассказывал про свою
племянницу, которая однажды на чьей-то свадьбе так же оконфузилась, а потом
покончила самоубийством.
- Может, если мы предложим ему солидную сумму... Хотя вообще-то он не падок на
деньги...
Опасаясь, как бы зыбкий призрак мира, начавший вырисовываться на горизонте,
вдруг не растаял, я с жаром заявил:
- Знаете что, дядя! Маш-Касем давно говорит, что больше всего на свете хотел бы
построить в Гиясабаде крытое водохранилище и передать его в дар местным жителям.
Все шумно подтвердили мои слова. Была высказана надежда, что ради осуществления
своей заветной мечты Маш-Касем согласится нам помочь.
Перед тем, как вызвать на совет Маш-Касема, решили обсудить второе осложняющее
обстоятельство, а именно: как убедительно преподнести эту версию дядюшке
Наполеону. Разгорелись споры. Один из родственников сказал:
- Заранее очень прошу меня извинить... Надеюсь, мое предложение вас не обидит, но
это, на мой взгляд, единственный выход из положения. Тысячу раз прошу прощения,
но все мы, все те, кто в тот вечер присутствовал в доме аги, или, по крайней
мере, несколько человек из нас должны поклясться аге памятью Великого Праотца,
что подозрительный звук был издан Маш-Касемом.
- Памятью Великого Праотца?!
- Памятью Великого Праотца?!
- Памятью Великого Праотца?!
Двое из родственников едва не упали в обморок. Поднялся неописуемый шум и гвалт.
Через несколько минут в комнате повисла мертвая тишина. Все, вытаращив глаза, с
негодованием глядели на человека, рискнувшего выступить с таким невероятным
предложением.
Великим Праотцом в семье называли деда дядюшки Наполеона, и никто из
родственников никогда не осмелился бы поклясться памятью Великого Праотца, даже
если бы в разгар лета потребовалось подтвердить, что на улице тепло.
Подумать только! В ту минуту, когда дядюшка Наполеон, не щадя сил, развил бурную
деятельность ради спасения священного единства благородного семейства, а
Асадолла-мирза пребывал в цепких когтях представителя закона и Азиз ос-Салтане и
готов был принести себя в жертву во имя той же высокой цели, какой-то наглец
осмелился подобным образом оскорбить память Великого Праотца, ставшего символом
этого священного единства! У всех были такие лица, будто сам дух Великого
Праотца трубным голосом возопил с того света.
Несчастный, выдвинувший нелепое предложение так растерялся, что не знал, что и
сказать. В конце концов при поддержке нескольких родственников, по доброте
душевной вошедших в его кошмарное положение, он поклялся всеми святыми, что
сказал не "праотца", а просто "отца", имея в виду не деда, а всего лишь папашу
дядюшки. После вынесения незадачливому родственнику всеобщего порицания, после
пламенных речей, полных осуждения и негодования, а вслед за тем после
рассмотрения "контрпредложения" о том, что надо бы слегка удлинить и расширить
дарственное водохранилище Маш-Касема, хотя это и сопряжено с дополнительными
расходами, наконец было решено вызвать Маш-Касема и поставить- перед ним вопрос
ребром.
Шамсали-мирза сначала в трогательной и патетической форме сообщил Маш-Касему,
что для спасения великой и знатной семьи от раскола и междоусобиц его решение
имеет жизненно важное значение, а затем, глядя ему в глаза, сказал:
- Мы просим вас, господин Маш-Касем, проявить самоотверженность и пойти на
жертву! Готовы ли вы помочь нам во имя этой священной цели?
- Э-э-э, зачем мне врать?! До могилы-то... ать... ать... четыре пальца, не больше. Вопервых,
скажу, я в этой семье хлеб-соль ем, во-вторых, ага наш, дай ему господь
здоровья и благополучия, не раз и не два, а может, все сто раз, спасал меня
прямо из когтей Азраила. А в-третьих, мне на жертву идти - дело привычное... Вот
помню, однажды в самый разгар битвы при Казеруне одному из наших ребят пуля
прямо промеж глаз попала и из затылка вышла... Но он отчаянный был... Я все стараюсь
взвалить его на лошадь, чтоб с поля боя вывезти, а он - ни в какую. Ты, говорит,
Маш-Касем, брось меня, мне уж недолго осталось. Так разве ж я его бросил?..
Шамсали-мирза нетерпеливо перебил его:
- Господин Маш-Касем, об этом вы расскажете позже... Отвечайте, вы готовы помочь
нам в этот критический момент?
Маш-Касем, рассчитывавший, что хоть на сей раз его дослушают, очень обиделся и
ответил:
- Конечно. Я вам кругом обязан.
Шамсали-мирза торжественно произнес:
- Господин Маш-Касем, мы уже подготовили почву для решения почти всех спорных
вопросов между двумя сторонами. Осталась только одна проблема, а именно -
подозрительный звук, раздавшийся в тот вечер на торжестве.
Маш-Касем вдруг рассмеялся:
- Так до сих пор с этим звуком подозрительным и не разобрались? Только подумать,
сколько от одного звука разных заковык получилось! - Но, увидев серьезные и
насупленные лица членов семейного совета, подавил смех и решительно продолжил: -
Будь проклят невежа, кто себе этакое позволил!.. Если б тот нахал чуток последил
за собой и честь свою соблюл, не было бы никаких ссор да споров!
- Маш-Касем, я слышал, у вас есть желание построить в деревне Гиясабад, что под
Кумом, крытое водохранилище и передать его в дар вашим землякам. Это правда?
- Чего ж мне врать? Я еще с того времени, как младенцем был в четыре пальца
ростом, и по сю пору это желание имею, только господь мне на то денег не дал...
Гиясабадцы, бедняги, и сейчас еще воду из соленого колодца берут. Да я как раз
сегодня подручного инспектора, Практикана этого, расспрашивал, построил кто в
Гиясабаде хранилище для воды или нет. Он говорит: как не было, так и...
Дядя Полковник оборвал его:
- Слушай, Маш-Касем, если мы дадим тебе на это денег, ты согласен нам помочь?
- Чего же врать?! Да если, к примеру, прикажете: иди, мол, на край света - ради
такого дела пойду!
Шамсали-мирза, поднявшись со стула, сказал:
- Маш-Касем, помощь, о которой мы вас просим, заключается в том, чтобы вы
согласились признать, что раздавшийся в тот вечер подозрительный звук происходил
из района вашего местонахождения!
- Родом из нашего квартала, что ли?
- Нет, вы не поняли... Вы должны сказать, что этот звук произвели вы... Конечно,
неумышленно... случайно...
Маш-Касем вдруг залился краской и в крайнем волнении забормотал:
- Да чтоб я свету белого не видел, чтоб с голоду помер... чтоб хозяина своего,
которого больше жизни люблю, собственными руками в саван обрядил - если это я!
Вы думаете, для меня честь моя не дорога?! Думаете, значит, я честь свою и вовсе
не блюду?!
Шамсали-мирза закричал:
- Хватит, Маш-Касем!.. Неужели не понимаешь? Мы все знаем; что это не ты сделал,
но просим тебя пойти на .жертву и сказать, что это был ты, ради того, чтобы
кончилась в семье вражда!
- Чтоб я соврал, значит? Соврал, да еще аге моему?! Господи, сохрани и помилуй!
Сколько, по-вашему, до могилы-то?
- А ты подумай, подумай! Дарственное водохранилище... водохранилище Маш-Касема...
гиясабадцы молиться за тебя будут... На том свете тебе воздастся... Неужто ты не
можешь...
Маш-Касем не дал договорить:
- Выходит, я должен себя опозорить, чтоб гиясабадцы хорошую воду пили?.. Да
пусть они сто лет без воды сидят!.. Ежели гиясабадцы узнают, что я им эту воду
своим позором купил, они сто лет до нее не дотронутся, даже если соленый колодец
пересохнет!.. Но я тут кое-что припомнил, думаю, вам поможет...
Все с ожиданием уставились в рот Маш-Касему.
- Ежели помните, в тот вечер между гостями терлась киска... кошечка, стало быть.
Барышни Лейли киска-то... Почему бы не решить, что она этот подозрительный звук и
сделала?
Вопль Шамсали-мирзы взвился к небесам:
- Что еще за ахинея? Всему есть мера, Маш-Касем! По твоему, мы, солидные люди,
пойдем к аге и скажем, что как раз в тот момент, когда ага целился между глаз
главарю разбойников, кошка барышни Лейли произвела подозрительный звук?!
В комнате раздались возгласы протеста и смех. Маш-Касем пытался что-то сказать,
но никто его не слушал. А я в это время кипел от негодованья. Мне хотелось
влепить Маш-Касему увесистый подзатыльник за то, что он осмелился так гадко
отозваться о кошке моей Лейли. Я сейчас переживал состояние сродни тому, что
охватило родственников при упоминании Великого Праотца.
В конце концов Маш-Касему удалось выкрикнуть сквозь общий шум:
- Позвольте... позвольте... Я вот что скажу... Как про меня такое сказать, так это
ничего, а как про кошку - плохо?! Выходит, честь кошки значит больше, чем моя?
- Да при чем здесь честь, дурак! Ну как может такое маленькое животное...
Маш-Касем перебил дядю Полковника:
- И вовсе нет! И вовсе нет! Тут ни при чем - маленькое или большое... Во-первых,
все животные такой срам себе позволяют, а во-вторых, зачем мне врать?! Все они,
от воробья до коровы - я своими ушами сколько раз слышал - подозрительные звуки
производят. А в-третьих, они это не нарочно! Помню, в самый разгар Казерунской
битвы я одну змею видел... Так она, бесстыжая тварь, такой подозрительный звук
учинила, что даже наш смельчак поручик Голамали-хан - а он к тому же на ухо
туговат был - и тот со страху проснулся! А один раз смотрю, два дятла вроде как
дерутся и вдруг....
Дядя Полковник истошно завопил:
- Ты когда-нибудь закроешь рот?! Что за чушь! Что за вздор! Да чтоб у тебя на
сто лет вперед язык отсох! Пошел вон, болван!
Маш-Касем надулся и, обиженный, ушел.
После его ухода семейный совет сам собой распался. Один за другим участники
совещания под разными предлогами разбрелись по домам. В гостиной не осталось
никого, кроме дяди Полковника, Шамсали-мирзы и Пури. Я разочарованно и
безнадежно бродил по коридору и, не смея себе в том признаться, втайне ждал, что
искра озарения вдруг сверкнет в голове дяди Полковника и временно безработного
следователя, но, судя по их разговорам, разум их по-прежнему блуждал во тьме.
Я вернулся в сад. Дядюшка Наполеон с озабоченным видом расхаживал по дорожкам,
Маш-Касем хладнокровно поливал цветы. Дядюшка так глянул на меня, что я понял:
он считает меня соучастником отцовских преступлений. Чтобы обезопасить себя от
стрел, летевших из дядюшкиных гневных очей, я отошел подальше.
Несколько минут я снова перебирал в уме возможные пути спасения от напастей
любви, но безрезультатно. И я мысленно заговорил с богом. Всего второй раз в
жизни я обращался к нему так искренно и чистосердечно. Первый раз я это сделал
во время приключившегося ночью землетрясения - я просил всевышнего до
наступления утра не обрушивать на нас потолок. Но сейчас я сам не понимал, чего
я хочу, и не знал, что просить у бога. Может быть, лучше, чтобы он избавил меня
от любви к Лейли, думал я, кусал себя за сложенные щепоткой пять пальцев и потом
дул на них (не знаю, откуда пошел у ребят такой обычай замаливать грехи).
Наверно, это было бы для меня самым простым выходом из положения, потому что,
осмелься я просить о благополучном исходе любви, мне пришлось бы прежде
уговорить всевышнего решить еще очень много сложных задач. ...Господи, сделай так,
чтобы дядюшка пустил воду на наш участок, а отец потом пустил бы ее дальше, к
дяде Полковнику. ...Господи, заставь отца поверить в отвагу и гений Наполеона.
...Господи, пусть дядюшка прикажет проповеднику Сеид-Абулькасему снять проклятие с
лекарств в отцовской аптеке. ...Господи, убеди отца, что дядюшка храбро сражался
за Конституцию, и что юг страны обязан своей спокойной жизнью его героизму...
Господи, сделай так, чтобы Азиз ос-Салтане больше не покушалась на своего мужа...
Господи, помоги отыскать Дустали-хана, а когда он отыщется, пусть ведет себя как
следует и не пристает к жене мясника Ширали...
Я был погружен в эти думы, когда ворота отворились, и в сад вошла Азиз осСалтане.
Приблизившись к дядюшке Наполеону, она застыла, как готовый к нападению
боевой петух, и молча впилась в дядюшку глазами. Наконец Дядюшка с беспокойством
спросил:
- Ханум, что случилось?
Не отвечая на его вопрос, Азиз ос-Салтане в свою очередь спросила:
- Могу я от вас позвонить по телефону?
- Кому вы хотите звонить, ханум?
- Начальнику уголовной полиции. - И после небольшой паузы она сорвалась на крик:
- Его сыщики только и знают, что издеваться над молодыми парнями!.. Сколько я ни
говорила этому болвану инспектору, что Асадолла ни в чем не виноват, он и
слушать не желает. Я сейчас позвоню начальнику и скажу, что Асадолла, сиротинка
безвинная, тут ни при чем... Скажу, что кто-то из вас Дустали порешил! Скажу, что
бедняга Асадолла, чтобы вас спасти, грех на душу взял! Ох, если бы всем вам хоть
капельку благородства Асадоллы!.. Да разве такой порядочный, такой деликатный и
чувствительный человек может кого-нибудь убить?!
- Ханум, дорогая, прошу вас, не кричите...
- Кричала и буду кричать! Вопить буду! Визжать буду!.. Думаете, я ничего не
понимаю? Либо вы сами с вашими родственниками убили Дустали и теперь сваливаете
это на невиновного... либо спрятали его где-нибудь, чтоб потом женить на своей
сестре, которая всю жизнь в девках просидела...
С большим трудом дядюшке удалось слегка утихомирить Азиз ос-Салтане.
- Ханум, ума не приложу, какой злодей вам это внушил... Никто вашего Дустали не
убивал. Дустали еще нас с вами переживет. Просто он вас испугался и куда-то
спрятался...
Азиз ос-Салтане, опять разъярившись, завопила:
- Это что же, выходит, я такая страшная, что от меня прятаться надо?! Ты хоть
понимаешь, старый дурак, что говоришь?.. Жалость берет, что Асадолла всем вам
родственником приходится! Дадите вы мне от вас позвонить или я должна для этого
на базар идти?
Дядюшка снова постарался успокоить Азиз ос-Салтане и мягко сказал:
- Ханум, я не знаю, где сейчас Дустали, но даю вам честное благородное слово,
что далеко он не ушёл, еще до утра я доставлю его вам в целости и сохранности.
Разрешите, я пошлю за инспектором. Когда он придет, вы ему скажите, что Дустали
нашелся, вернее, что вы знаете, где он... А если вы будете скандалить, беднягу
Асадоллу отправят в тюрьму!
- Господи, пусть я лучше умру, чем увижу, как такого прекрасного человека в
тюрьму посадят!.. Я заявлю сыщику, что вообще забираю свою жалобу обратно.
- Ханум, это ничего не даст. Вы должны сказать, что Дустали жив и уже
разговаривал с вами... э... по телефону. Даю вам слово, что к завтрашнему дню
Дустали...
Азиз ос-Салтане раздраженно оборвала его:
- Да чтоб ему сто лет без головы оставаться! Я, может, вообще не хо
...Закладка в соц.сетях
