Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...о и дело, что знал! Прекрасно знал! Но, несмотря на ждущие меня
впереди беды и неудачи, я боролся!.. А сколько они плели разных интриг, сколько
подсылали ко мне людей, чтобы меня подкупить! Помню, в последний раз, когда я
служил уже в Мешхеде... Однажды под вечер возвращаюсь я домой... Кажется, и МашКасем
тогда при мне был...
- Конечно, это был я! Кто же еще?!
- Так вот, иду я, значит, и вижу, что за мной по пятам крадется, словно тень,
какой-то человек, похожий на индийца. Я, конечно, особого внимания на это не
обратил, а вечером сижу я себе дома, и вдруг стучат. Мой ординарец пошел к
двери. Кажется, это был как раз Маш-Касем.
- Да, да! Это я был, ага, я!
- Да-а. Пошел он, значит, к двери, потом возвращается и сообщает, что там, мол,
какой-то индиец стоит, говорит, что он паломник [18 - Мешхед является одним из
религиозных центров Ирана, куда совершают паломничество мусульмане-шииты из
многих стран Востока], что дескать попал в беду и хочет с агой поговорить... Я тут
же догадался, что это один из агентов англичан. Клянусь жизнью Лейли, я даже
близко не подошел к двери! Из комнаты крикнул: "Скажите этому человеку, что
живым он меня не увидит!" Я не желал и рта при нем открывать.
- Прямо как сейчас помню! - не утерпел Маш-Касем. - Ага мне это сказали, а я
пошел и перед носом у этого индийца дверь как захлопну, так у того аж чалма
свалилась!
Дядюшка, разволновавшись, продолжал:
- Вот так я его и оскорбил. А потом еще крикнул: "Иди, скажи своим хозяевам, что
меня купить нельзя!"
Маш-Касем закивал головой:
- Этот индиец всего один раз глянул на меня и ушел, а у меня даже мурашки по
спине побежали... Я сразу - молиться. Ой, говорю, святой Али, сохрани ты моего агу
от этих злодеев!
Отец подхватил:
- Но зато вы сейчас можете ходить с гордо поднятой головой. Зато все уважают
нашу семью.
Непрестанно ерзавший на стуле Дустали-хан заметил:
- Если уж семья заслужила высокую репутацию, нельзя, чтобы ее честь пятнали.
Сейчас один из членов этой благородной семьи сидит в доме у бандюги-мясника, а
никто даже...
Шамсали-мирза резко сказал:
- Господин Дустали-хан, прекратите отпускать язвительные замечания и
двусмысленные намеки в адрес моего брата! Бедняга спрятался у мясника, опасаясь
вашего дикого нрава и злого языка. Но если, конечно, вы болеете душой за жену
Ширали, это другое дело.
Вдруг вскочила со стула Азиз ос-Салтане:
- На том свете пусть болеет душой за кого хочет! Если еще раз скажет за глаза
какую-нибудь пакость про сына моего покойного дяди, я его вставные зубы в глотку
ему запихну!.. - И, сев на место, добавила: - Я с Асадоллой разговаривала. Он,
бедняжка, волнуется, боится оставить без присмотра жену и детей Ширали.
Дустали закричал:
- Опомнись! У Ширали нет детей!
- У него жена совсем еще дитя. Асадолла человек добрый, чувствительный...
Стиснув зубы, Дустали-хан прошипел:
- Чтоб ему сто лет ничего не чувствовать! - И быстрыми нервными шагами вышел из
залы.
Азиз ос-Салтане проводила его исполненным ненависти взглядом и заявила:
- Я знаю, что надо сделать, чтобы Асадолла ушел оттуда с легким сердцем... Теща
Ширали тут неподалеку живет. Я пойду к ней, скажу, чтоб пожила у дочки, одну ее
не оставляла, пока ее медведь из тюрьмы не выйдет.
Лицо дяди Полковника засветилось. Его тоже волновало пребывание Асадолла-мирзы в
доме мясника, но он не выдавал своих чувств.
- Прекрасная мысль! - с жаром воскликнул он. - Ведь до чего обидно, что Асадоллы
нет сегодня с нами в эти радостные минуты! - И громко обратился ко всем
присутствовавшим: - Прошу вас сегодня отужинать в моем доме! По случаю
устранения досадного недоразумения я намерен угостить вас своим знаменитым вином
двадцатилетней выдержки!
- Да что вы, что вы, господин Полковник! Зачем столько хлопот! Как-нибудь в
другой раз...
- Ни в коем случае! Какие еще хлопоты?! Все уже готово. Моя жена сварила
отличный зеленый плов. У вас всех тоже на ужин что-нибудь припасено. Можете
приносить кто что пожелает ко мне, и вместе отметим счастливое событие.
Предложение дяди Полковника было встречено всеобщим одобрением.
Разговор отца с дядюшкой возобновился, и через несколько минут до меня донеслось
забытое за эти дни щелкание игральных костей - дядюшка с отцом сели за нарды.
Хотя я по-прежнему сомневался в чистоте отцовских помыслов и поэтому чувствовал
себя неспокойно, одно то, что мы с Лейли снова были рядом и, как прежде,
наблюдали за игрой наших отцов в нарды, переполняло счастьем мое сердце. Лейли
то и дело, украдкой поглядывала на меня, и каждый ее взгляд дарил мне море
наслажденья.
Отец, как в былые дни, бахвалился и подшучивал над дядюшкой:
- С англичанами вы сражались храбро - что да, то да, но, согласитесь, в нарды вы
играть не умеете... Я бы на вашем месте и за доску не садился... Лейли, милая,
принеси своему отцу парочку орехов, пусть он лучше в орехи играет...
А дядюшка отвечал:
- Бросайте же, ага, бросайте!.. Ты не гнался бы за славой боевой, а шагал бы
себе мирно за сохой!
Мать Лейли позвала ее и поручила какое-то дело. Я вышел в сад. Казалось,
примирение враждующих сторон преобразило и природу. Цветы и деревья словно пели
от радости. Вдали, за стволами, я увидел в укромном уголке Дустали-хана и МашКасема,
занятых оживленной беседой. По тому, как оба размахивали руками, я
понял, что Дустали-хан на чем-то настаивает, а Маш-Касем отказывается. Но вскоре
доводы Дустали-хана или его заманчивые обещания и посулы сломили сопротивление
Маш-Касема, и он, опустив штанины, которые до этого подвернул, собираясь
поливать цветы, вышел за ворота. Я решил, что, наверное, Дустали-хан послал его
задобрить пекаря для того, чтобы Ширали выпустили на свободу. Дальнейшие события
подтвердили правильность моей догадки. Если бы мясник не возвратился домой и
Асадолла-мирза остался ночевать в обществе Тахиры, Дустали-хана, наверно, хватил
бы удар. По всему было видно, что он готов лечь костьми, лишь бы вытащить .
князя из дома мясника.
Уже начинало смеркаться, когда Маш-Касем вернулся и отвел Дустали-хана в угол
сада.
- Ну, ага, - услышал я голос Маш-Касема, - и позору же мне пришлось из-за вас
натерпеться! Я ведь с пекарем в ссоре, а получилось, что первый к нему пошел.
Деньги он сразу взял, но потом еще час надо было его обхаживать, пока он
согласился. Пошли мы с ним вместе в полицию, чтобы Ширали вызволить...
- Ну и что дальше? - нетерпеливо перебил Дустали-хан. - Отпустили его?
- Ей-богу, ага, зачем мне врать?! До могилы-то... Пекарь написал, что отказывается
от своей жалобы, но начальника не было, и нам сказали, что, пока его нет, Ширали
никто не отпустит.
- А начальник когда придет?
- Теперь уже только завтра. Нам, правда, сказали, что он еще и сегодня может
заглянуть, но это не точно.
Дустали-хан злобно пробормотал:
- Я не для того столько денег ухлопал, чтоб его завтра освободили! Значит, этот
подлец, мерзавец негодный и сегодня...
- Оно и лучше, ага. Будет знать, как на людей секачом замахиваться! Чтоб он
ослеп!
- Да я не о нем! - взбесился Дустали-хан. -Ты что, не соображаешь?!
Потом он взял Маш-Касема за локоть и вывел из сада на улицу. Я прождал с
полчаса, но так как они не возвращались, тоже вышел за ворота. На улице было
темно и пусто. Я зашагал к дому Ширали. Почти дойдя до цели, я различил за
деревьями притаившегося Дустали-хана. Я немного постоял, наблюдая за ним, но он
даже не шевелился. Мне ничего не оставалось, как вернуться в сад.
А в доме дяди Полковника застолье шло полным ходом. Собрались почти все близкие
родственники. Дядюшка Наполеон и мой отец сидели рядышком во главе стола, как
новобрачные, и мирно ворковали. Из трубы граммофона лилась громкая музыка. Гости
хлопали в такт в ладони, а дядя Полковник настаивал, чтобы все непременно
попробовали его старого вина. Лица людей раскраснелись, и было ясно, что дядя
Полковник уговорил выпить не только мужчин, но и женщин. Азиз ос-Салтане
пребывала в отличном расположении духа и лишь изредка беспокоилась, куда
подевался Дустали-хан. Все вроде бы напрочь забыли про Асадолла-мирзу, и даже
его брат Шамсали-мирза нисколько о нем не вспоминал. Хмурое лицо временно
безработного следователя впервые светилось улыбкой. Более того, он настаивал,
чтобы придурковатая Гамар пустилась в пляс.
Я снова, после долгого перерыва, купался в счастье, потому что прямо на глазах у
недовольного Пури шушукался с Лейли. Нам обоим с ней было безумно весело и мы
громко смеялись. Дядюшка распорядился, чтобы во дворе развели огонь для
шашлыков. В это время, приговаривая: "Жить вам не тужить", - вошел и доктор
Насер оль-Хокама. Он не успел еще осведомиться о причине торжества, как дядя
Полковник заставил его опрокинуть в себя полный до краев стакан вина. Выпив,
доктор огляделся по сторонам:
- Жить вам не тужить!.. Жить не тужить!.. А где же князь Асадолла-мирза?
Азиз ос-Салтане, хохоча во все горло, ответила ему первая:
- Он, паскудник, как обычно, опекает несчастных вдовушек!
Дядя Полковник принужденно засмеялся и спросил:
- Ханум, а разве вы не собирались сходить к теще Ширали и попросить ее
перебраться в дом дочери, чтобы Асадолла-мирза освободился?
- А она, баран ее забодай, в Кум уехала!
Услышав про Кум, я посмотрел по сторонам. Но Маш-Касема нигде не было видно. Это
показалось мне подозрительным, потому что на всех семейных сборищах Маш-Касем
непременно вертелся где-нибудь поблизости и вмешивался в разговоры гостей.
Мы еще и не приступили к шашлыку, как во дворе раздались радостные женские
крики:
- Ура! Асадолла-мирза!..
Почти тотчас же в залу вбежал встревоженный Асадолла-мирза и закричал:
- Брат, что с тобой?
Но, увидев довольное и улыбающееся лицо Шамсали-мирзы, изумленно застыл на
месте. Когда смолк шум приветственных ликующих возгласов, князь возмутился:
- Почему же мне сказали, что тебе плохо?
Шамсали-мирза весело расхохотался, что было совершенно на него не похоже:
- Мне еще никогда в жизни не было так хорошо!
Асадолла-мирза нахмурился, но через мгновенье его яйцо приобрело обычное
жизнерадостное выражение.
- Моменто! Так, значит, этот негодник Маш-Касем просто хотел затащить меня
сюда?! - И он немедленно принялся петь: - А вот мы и приехали... Приехали с
орехами...
Азиз ос-Салтане потрепала его по щеке:
- Ох и нагорит тебе когда-нибудь за твои шалости!.. Как же ты решился оттуда
уйти?
- Моменто, моменто... Я сюда на минуточку забежал. Сейчас со всеми поздороваюсь и
- обратно!
Азиз ос-Салтане помрачнела:
- Неужто снова хочешь вернуться в дом мясника?
- Сами посудите, Азиз-ханум... Мужа у женщины в тюрьму посадили. Она, несчастная,
осталась одна как перст. Ни защитить ее некому, ни пожалеть! Да если я ее теперь
брошу, вы же первая на меня рассердитесь!
В общем шуме и суматохе окруженный гостями Асадолла-мирза только сейчас заметил,
что дядюшка Наполеон и мой отец сидят рядом. От неожиданности он на секунду
оцепенел, а потом, глядя на них во все глаза, закричал:
- Э-ге-ге! Любовь да совет!.. - И, прищелкивая пальцами, запел: - Поздравляем,
поздравляем, много счастия желаем! Жить вам вместе тыщу лет! Любовь да совет!
Гости дружно подхватили за ним. Асадолла-мирза выпил до дна протянутый ему
стакан и снова защелкал пальцами:
- Как с нашего двора невесту замуж выдают, невесту замуж выдают, в Сан-Франциско
повезут!..
Не отрывая от Асадолла-мирзы влюбленных глаз, Азиз ос-Салтане жеманно
засмеялась:
- Ой, не могу! Он меня своими шутками уморит!
Веселье было в разгаре. Все толпились посреди залы и плясали под песни и
прибаутки Асадолла-мирзы.
И тут-то произошло нечто совершенно непредвиденное. В прихожую, запыхавшись,
ввалился Маш-Касем и завопил:
- Помогите! Караул!.. Убил он его!.. Голову отрезал!..
Все в испуге застыли на месте. Белый как мел Маш-Касем, задыхаясь, повторял:
- Бегите!.. Бегите!. Спасите его! Ширали убил Дустали-хана.
- Что?.. Как?.. Почему?.. Говори же!
И Маш-Касем, заикаясь, рассказал:
- Вроде так, что Дустали-хан зашел в дом Ширали... Хотел, бесстыдник, жену Ширали
поцеловать, а в это время и сам Ширали подоспел. Ох, он и разъярился!..
- Ширали же в тюрьме!
- Выпустили его. Пекарь жалобу забрал, вот и выпустили.
- А где сейчас Дустали?
- Он оттуда убежал. Успел в сад наш заскочить. Я ворота-то запер. Только Ширали
сейчас со своим секачом уже здесь. Вот-вот ворота в щепки разнесет... Разве не
слышите, как дубасит?
Мы прислушались. Действительно, в ворота так колотили, что слышно было даже
здесь.
Мужчины, а за ними и женщины бросились в сад. Маш-Касем закричал вслед:
- Бегите!.. Скорее!.. Дустали-хан, бедняга, без сознания там лежит!
Когда мы добежали до сотрясавшихся под ударами ворот, то увидели, что возле
стены лежит Дустали-хан. Одежда на нем была разорвана, из носа текла кровь.
Открыв глаза и увидев возле себя толпу, он простонал:
- Позвоните в полицию... Пусть сюда спешат... Он меня чуть не убил... И сейчас он
здесь с секачом... Спасите!.. Вызовите полицию!..
Дядюшка потряс его за плечо:
- В чем дело? Что случилось? Зачем ты пошел в дом к Ширали?
- Сейчас об этом не время говорить... Позвоните в участок... Этот медведь вот-вот
ворота выломает и убьет меня. Позвоните, скажите, пусть пришлют полицию!
- Не мели вздор! Придут полицейские - что нам им говорить? Что ты лазаешь в
чужие дома? К чужим женам?!
Ворота продолжали ходить ходуном под кулаками Ширали. Слышно было, как он хрипло
кричит:
- Откройте, а не то разломаю!
Асадолла-мирза под перешептывания родственников сказал:
- Бывают же люди на свете! Ты что, Дустали, собственной честью .не дорожишь, что
на честь других посягаешь?
Дустали-хан с ненавистью посмотрел на него и крикнул:
- А ты заткнись!
- Моменто, моменто! В этом случае позвольте, я открою ворота и выясню, к кому
так рвется Ширали.
Дустали завопил:
- Бога ради! Не пускайте его к воротам!.. Этот медведь меня убьет!
Азиз ос-Салтане, сняв с себя туфлю, так ударила ею Дустали-хана по голове, что
бедняга поперхнулся.
- Чтоб твои бесстыжие глаза могильной землей засыпало!.. Уже у всех на виду
развратничаешь!
Асадолла-мирза схватил ее за руку, занесенную для второго удара:
- Ханум, дорогая, простите вы его. Он это по глупости. Ишак он... болван...
недоумок!.. Вы-то женщина великодушная. Простите дурака!
Азиз ос-Салтане опустила туфлю:
- И действительно, чего я буду об него руки марать?! Пусть ему за меня отомстит
этот, с секачом. - И, прежде чем ее успели остановить, она подскочила к воротам
и отодвинула щеколду.
В сад ввалился огромный, как паровоз, Ширали и втащил за собой хрупкую Тахиру,
которая одной рукой прикрывала лицо, а другой держалась за локоть супруга.
Стодвадцатикилограммовая туша Ширали влетела в ворота с такой стремительностью,
что, попадись на пути человек, от него осталось бы только мокрое место и кучка
костей. По счастью, Ширали врезался всего лишь в ореховое дерево, и на землю
посыпались орехи. Рев Ширали, ни в чем не уступающий львиному, гулко раскатился
по саду:
- Где этот подлец?
Дядюшка Наполеон, отец и Шамсали-мирза что было сил закричали:
- Ширали!.. Ширали!..
Тахира запричитала:
- Ширали, бога ради, не трогай ты его!
Стоящий чуть поодаль Асадолла-мирза, впившись глазами в стройную фигуру Тахиры,
пробормотал:
- Ох, уж лучше б я ослеп!
Все сбились в кучу и кричали кто во что горазд, но уже через мгновенье Ширали
резким движеньем вытащил Дустали-хана из-за спины дядюшки, сгреб его, в охапку,
подхватил, как ребенка, под мышку и собрался уходить. Причитания Тахиры и
суровые увещевания дядюшки Наполеона и остальных не тронули пылающее гневом
сердце Ширали, и он понес брыкающегося Дустали-хана к воротам. Неожиданно дорогу
ему преградила Азиз ос-Салтане:
- А ну положи его на землю!
- Ханум, отойдите, а не то...
- Ишь выискался! Ты еще и мне угрожать будешь?! Тебе говорят, положи его на
землю, а то сейчас так тебя отделаю, что своих не узнаешь!
И она принялась колотить и лягать Ширали. Но ее удары и пинки не произвели на
мясника никакого впечатления и, более того, в основном достались на долю
Дустали-хана, который от страха стиснул зубы.
Азиз ос-Салтане закричала:
- Асадолла! Скажи же что-нибудь!
Князь, все это время не сводивший глаз с Тахиры, шагнул вперед:
- Ширали-хан, прошу вас, простите его... Ишак он, болван, недоумок, идиот...
Продолжая держать Дустали-хана под мышкой, Ширали ответил:
- Господин Асадолла-мирза! Жизнь свою готов вам отдать, но об этом и не просите.
Я с этим подлецом должен разделаться.
- Ширали, я его лучше вас знаю. Он не нарочно. Просто он осел, болван, идиот...
Сдуру и наделал дел. - И, повернувшись к Дустали-хану, князь приказал: - А ну,
сам скажи, Дустали! Скажи, что ты осел, что башка у тебя не варит.,. Говори же,
голубчик!
Дустали-хан с трудом прохрипел:
- Я осел... башка у меня...
- Скажи, что ты все это по дурости!
- Я... я... по... дурости.
Асадолла-мирза положил руку на плечо Ширали:
- Ну, видел? А.теперь я прошу тебя, прости его. Ради Тахиры-ханум. Вон как
бедняжка плачет, дрожит, словно воробышек. Прости его!
Ширали немного смягчился:
- Вы, князь, сами подумайте... Тахира вам теперь все равно что сестра... Даже если я
этого подлеца прощу, вы-то его прощать не должны!
- Известное дело! Я ему такое устрою - света белого не взвидит! Но сегодня вы уж
его не трогайте, я потом его проучу. Эта башка безмозглая у меня еще попляшет! -
И Асадолла-мирза отвесил оплеуху Дустали-хану, все еще пребывавшему под мышкой у
Ширали.
Ширили с такой силой поставил Дустали-хана обеими ногами на землю, что тот даже
ойкнул.
- Делаю это только ради вас, только, уважая ваше благородство. Потому что вы
самый что ни на есть настоящий мужчина! Одно дело - вы... пошли к поганому псу
пекарю и денег ему дали, чтобы он от жалобы своей отказался. А другое дело -
этот господин, который как увидел, что меня дома нет, сразу к жене моей полез,
на честь мою покусился.
- О чем разговор, господин Ширали-хан!.. Вы мне что брат родной! Ваша жена мне
все равно что сестра любимая! Вы еще посмотрите, как я с этим негодяем
разделаюсь!
- Господь вам воздаст за ваше великодушие!
Все вздохнули с облегчением. Искоса поглядывая на Тахиру, Асадолла-мирза сказал:
- А теперь, господин Ширали-хан, чтобы и вправду меня порадовать, милости прошу,
пожалуйте в дом к господину Полковнику, разделите с нами ужин... Сегодня у нас
праздник.
Ширали смущенно потупился:
- Премного вам благодарны, только зачем же буду мешать?
Дядюшка Наполеон бросил на Асадолла-мирзу сердитый взгляд и тихо сказал:
- Асадолла, что еще за ерунда!.. Чтобы какой-то мясник пошел в гости в дом моего
брата?!
Асадолла-мирза так же тихо ему ответил:
- Прошу вас, разрешите. Я потом вам все объясню.
По-прежнему не повышая голоса, но с крайним раздражением дядюшка заявил:
- Мне твое объяснение и через сто лет не нужно будет! Что еще за новости! Мясник
будет ужинать с нашей семьей?!
Асадолла-мирза кивнул:
- Прекрасно... прекрасно... Тогда пусть уж он заберет с собой Дустали. Господин
Ширали-хан!.. Дядюшка зажал ему рот и прошипел:
- Ну хорошо, хорошо...
Асадолла-мирза продолжил:
- Господин Ширали-хан, если вы не согласитесь, я на вас очень обижусь. И Тахируханум
тоже приглашаем. Она ведь мне что сестра... А насчет Дустали не беспокойтесь
- мы отправим его спать домой,
И через несколько минут в доме у дяди Полковника снова царило веселье. Асадолламирза
заставил усевшегося в сторонке на полу Ширали выпить подряд два стакана
знаменитого старого вина.
Дядюшка Наполеон, весьма недовольный присутствием мясника в благородном
обществе, пропустив по настоянию Асадолла-мирзы еще стаканчик, позабыл о величии
и чести знатной семьи и постепенно пришел в отличное настроение.
Благодаря заступничеству Азиз ос-Салтане, ее мужу тоже разрешили войти в залу,
но бедолага сидел в одиночестве с расстроенным угрюмым видом.
Асадолла-мирза то и дело подливал Ширали вина. Когда зала огласилась раскатами
громового хохота мясника и князь убедился, что вино сделало свое дело, он
предложил, чтобы Тахира-ханум станцевала, и, к общему удивлению, Ширали разрешил
своей жене сплясать.
Завели пластинку, и стройное гибкое тело Тахиры заколыхалось в такт музыки.
Асадолла-мирза хлопал в ладоши и повторял: "Ох... ох..." - и те из гостей, которые
еще сохраняли трезвый ум, по одному этому возгласу догадывались, что он не
договаривал. Даже женщины заразились восторгом Асадолла-мирзы, и, может быть,
впервые во взглядах, которые они бросали на Тахиру, не сквозили ненависть и
зависть.
После ужина отец, внешне казавшийся очень довольным и веселым, снова подсел к
дядюшке и попросил его довести до конца рассказ про Казерунскую битву, который
был прерван в тот злополучный вечер у дяди Полковника. Дядюшка вначале церемонно
отнекивался, говоря, что ничего интересного в этом рассказе нет, но в конце
концов уступил настойчивым просьбам отца и согласился рассказать. Как только
Маш-Касем услышал, что речь зашла о битве при Казеруне, он немедленно встал
поближе к своему хозяину.
Дядюшка поправил накинутую на плечи абу и начал:
- Да-а... Тогда война была не то что нынче... Сейчас-то со всеми этими
изобретениями: и тебе пулемет, и тебе танк, и тебе самолет - отвага и
находчивость отошли на второе место. А тогда что у нас было? Мы сами да четыре.
мортиры... Солдаты наши и вооружены-то как следует не были. На голодный желудок
воевали - довольствие вовремя не поступало. И побеждали мы только благодаря
нашей храбрости и твердой уверенности в правоте своего дела. Но, конечно,
противник наш был вооружен до зубов. За мятежником Ходадад-ханом стояла вся
Британская империя. А у нас если и было с пяток приличных ружей, так и те мы у
противника захватили... Одно такое ружье я себе взял, а два-три других солдатам
раздал...
- Мне тоже пожаловали, - влез Маш-Касем.
- Да, одно ружье я Маш-Касему дал. Не потому, конечно, что он был хорошим
стрелком, а потому, что состоял при мне ординарцем и обязан был меня охранять... В
те дни, можете мне поверить, англичане несколько раз покушались на мою жизнь.
Особенно после того, как я собственноручно убил Ходадад-хана...
- Благое дело сделали, -вмешался Маш-Касем. - Если б вы этого подлеца не
прикончили, тот край никогда бы покоя не знал!
Отец сказал:
- Но вы так и не объяснили, как вам удалось убить Ходадад-хана.
- Только разве что с божьей помощью! Потому что расстояние между нами было шагов
этак сто. Я прицелился ему точно в шею...
- Не в шею, а промеж глаз! - поспешно поправил Маш-Касем.
- Я это и имел в виду... У меня ружье всегда немного повыше мушки било, вот я и
прицелился ему в шею, чтобы попасть в лоб... Помянул про себя святого Али и нажал
на курок.
Маш-Касем хлопнул себя по колену:
- Вай! Вай! Господи, твоя воля!.. Как только пуля промеж глаз его прошила, он
как завопит! Аж горы вокруг затряслись!
- По крикам мятежников я понял, что пуля попала в цель. Как только их главарь
отправился в ад, все бандиты ударились в бегство. Но мы погнались за ними и
человек тридцать - сорок взяли в плен.
Маш-Касем саркастически усмехнулся:
- Господь с вами, ага! Какие тридцать - сорок!.. Вы, дай вам бог здоровья,
столько битв на своему веку перевидели, что теперь и не помните... Я сам их
пересчитывал. И было их без десятка ровно триста человек. Брат Ходадад-хана тоже
к нам в плен попал.
Асадолла-мирза, бросавший жаркие взгляды на Тахиру, пробормотал:
- Ох, уж лучше б я ослеп... на месте братца Ходадад-хана.
Мы с Лейли стояли недалеко от него и, услышав это, громко расхохотались.
Асадолла-мирза обернулся и кинул на меня укоризненный взгляд:
- Голубчик, кто ж смеется, когда старшие разговаривают! - И снова, повернувшись
к Тахире, продолжал поедать ее глазами.
Дядюшка Наполеон, устремив взор в неизвестную даль, сказал:
- Вы думаете, англичане, столько лет обучавшие Ходадад-хана, могли мне это
простить?.. Через год у нас пропало одно ружье, так против меня целое дело
состряпали - еще б немного и всю мою семью изничтожили бы!
Отец глубокомысленно изрек:
- Если стоит того дело, в глаза волку глянешь смело. Асадолла-мирза, глядя прямо
в глаза Тахире, пробормотал:
- Ох, лучше б и не видеть... волка.
Дядюшка спросил:
- Что ты сказал, Асадолла?
- Ничего. Говорю, совершенно верно... насчет волка-то.
Отец не оставлял дядюшку в покое:
- Да, но вы ведь не только на юге страны себя проявили. Англичанам не раз еще
приходилось зализывать нанесенные вами раны. А ведь раненый тигр куда опаснее
здорового.
Дядюшка мудро улыбнулся:
- Волков бояться - в лес не ходить. Я дрался против них ни на жизнь, а на
смерть. Несмотря на самоотверженность, проявленную мною во имя утверждения
Конституций, они пытались меня оклеветать, хотели запятнать мое честное имя.
Всюду распускались слухи и даже, как я слышал, в газетах вроде бы писали, что я
помогал полковнику Ляхову расстреливать меджлис... Я действительно служил в
казачьем полку, но, клянусь памятью отца, мое ружье ни разу не выстрелило. Да
чего далеко ходить, Маш-Касем тогда неотлучно при мне был... Спросите у него, что
я сказал Шапшаль-хану!
Маш-Касем, не дожидаясь, пока его спросят, выпалил:
- Зачем мне врать?! До могилы-то... Ага наш, дай ему бог еще сто лет жить, такое
сказали этому Шапшаль-хану, что тот со стыда чуть сквозь землю не провалился!
Скользя глазами по стройному телу Тахиры, Асадолла-мирза проговорил:
- А кто такой этот Шашпаль-хан?.. Ох, лучшего... лучше б тебе и на свет не
родиться... милый мой Шапшаль-хан!
Дядюшка принялся объяснять:
- Как это ты не знаешь, кто такой Шапшаль-хан? Шапшаль-хан был наставником
Мохаммад Али-шаха. В целом Иране не нашлось бы человека, который так рьяно
выступал против Конституции.
Асадолла-мирза громко сказал:
- Чтоб его аллах наказал!.. Чтоб ему счастья не знать! - И, не отрывая глаз от
Тахиры, добавил: - Ох, лучше бы я отдал жизнь за Конституцию!
Дядя Полковник, давно обо всем догадавшийся, резко одернул его:
- Асадолла, нужн
...Закладка в соц.сетях
