Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...лла-мирза и Маш-Касем проводили его до калитки, потом Асадолламирза
вернулся и радостно сказал:
- Ну, про парик тоже договорились. Решили, что после обеда он зайдет, и мы с ним
поедем на проспект Лалезар, подберем для него красивый парик, чтобы Гамар не
разочаровывать. Надо и о костюме подумать. Кстати, Дустали, давай деньги на
парик!
- И за парик я должен платить?
- Не хочешь - не плати. Тогда Гамар не согласится выйти за Практикана. Придется
нам еще раз пускаться на поиски подходящего папаши для ребеночка, папы, который
согласился бы жениться на маме.
Дустали-хан, дрожа от гнева, завопил:
- Асадолла, душой отца клянусь, если ты еще раз про это скажешь, я тебе
покажу!..
- Моменто, я не понял, что тебя так задело? Я сказал, пойдём разыщем этого отцаподлеца,
негодяя, ублюдка этого! А тебе с чего кровь в голову бросилась? Не дай
бог...
Под общие крики протеста Дустали-хан схватил склянку с лекарством, оказавшуюся у
него под рукой, и швырнул ее в голову насмешнику. Склянка со звоном разбилась о
стену, а Асадолла-мирза, громко хохоча, выбежал из комнаты.
Когда я пришел домой, отец, отсутствовавший с утра, уже вернулся и расхаживал по
двору. Он подозвал меня и повел в задние комнаты.
- Что там сегодня приключилось? Говорят, пока меня не было, приходил инспектор
Теймур-хан.
Услышав, что Практикой Гиясабади согласился сочетаться браком с Гамар, отец
довольно рассмеялся:
- Красиво, ничего не скажешь! Сливки, можно сказать, аристократии - в объятиях
Практикана Гиясабади. Хвала аллаху, они нашли жениха еще менее знатного, чем я.
Мои поздравления!
Смех отца звучал весьма ядовито. Долгие годы он терпел попреки и вот наконец
изведал сладость мести, ростки которой были взлелеяны дядюшкой и его семьей. Он
пробормотал:
- Эта свадьба не должна пройти незаметно... Надо пригласить всех почтенных и
благородных господ.
Тут он, к моему изумлению, принялся, как мальчишка, скакать по комнате:
- Новости! Новости! Экстренный выпуск!!! Аристократия запятнала себя!!!
Ненадолго он задумался, потом, видимо, приняв какое-то решение, не обращая
больше на меня внимания, вышел из дома и направился к калитке.
- Куда вы, папа?
- Я сейчас вернусь.
Я с беспокойством сделал несколько шагов за ним и остановился, проводив его
взглядом до поворота улицы.
Вскоре возвратился из полицейского участка Шамсали-мирза вместе с чистильщиком.
Чистильщик опять занял свое место. Дядюшка, просветлев, подошел к нему:
- Мы очень рады, что недоразумению положен конец.
- Да умножит господь вашу доброту, этот подлый индиец хотел мне воровство
пришить! У, безбожник проклятый!
- Не сомневайтесь, господь воздаст ему за это!
- Я и сам с ним рассчитаюсь, - продолжая раскладывать свое имущество,
пробормотал чистильщик. - Подождите, вот придет срок - я уж знаю, какую беду на
него напустить.
Сверкнув очами, дядюшка вполголоса повторил:
- Придет срок, придет...
И, помолчав мгновение, произнес как можно значительнее;
- Не обращайте на них внимания, у вас другие дела. Продолжайте свою работу.
Чистильщик, не вникая в скрытый смысл его слов, ответил:
- Конечно, ага, я свое дело делаю.
Дядюшка одобрительно закивал:
- Да, дело прежде всего, а подобные помехи и срывы - их следовало ожидать.
Чистильщик, все так же не поднимая головы, ответил:
- Да ведь если одному индийцу спустить, свалять дурака, эти мерзавцы еще больше
обнаглеют.
Дядюшка с довольной улыбкой повторил:
- Да, эти мерзавцы... заважничали они... Эй, Маш-Касем! Принеси-ка стакан шербету
Хушанг-хану - освежиться.
Маш-Касем возился недалеко от меня, так что я услышал, как он буркнул себе под
нос:
- Хоть бы это его последний стакан был!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Вечером дядя Полковник и несколько ближайших родственников на извозчике
отправились на вокзал встречать Пури, который, как удалось установить, приезжает
около девяти часов. Полковник весьма огорчился, тем, что не поехала вся семья,
но делать нечего: дядюшке Наполеону и Азиз ос-Салтане пришлось остаться, чтобы
принять Практикана с его матерью и сестрой, которые должны были прийти
свататься.
Асадолла-мирза явился вскоре после отъезда дяди Полковника. Он выглядел очень
довольным и, войдя, сообщил:
- Мы с Практиканом прошвырнулись по магазинам, купили ему роскошный парик. Он
прямо как Рудольфе Валентино стал... Вот придет - сами увидите.
Азиз ос-Салтане давала последние наставления Гамар:
- Заклинаю тебя твоим светлым личиком, веди себя как благородная барышня. Не
говори ни слова! Если что спросят - мы сами ответим.
Асадолла-мирза потрепал Гамар по щеке:
- Да, детка, лучше ничего не говорить. Людям нравится, когда девушка молчит.
Если ты начнешь разговаривать, муж твой уйдет и ребеночек без отца останется.
Поняла, душенька?
Гамар, которую одели в красивое зеленое платье, с невинной улыбкой отвечала:
- Да, поняла. Я своего ребеночка очень люблю, хочу ему рубашонку связать.
- Но помни, дорогая, если ты начнешь при них распространяться про ребенка, они
уйдут, и ты останешься одна... Ни слова об этом не говори, они не должны знать,
что ты ребенка ждешь. Поняла?
- Да, поняла, дядя Асадолла. Я при них совсем не: буду говорить про младенчика.
Затем Гамар, Азиз ос-Салтане и дядюшка перешли в залу. Дустали-хан, ковыляя,
добрался туда еще раньше и боком пристроился на диване. Мы с Асадолла-мирзой
стояли во дворе, когда к нам подбежал Маш-Касем:
- Ох, голубчики вы мои! Идут, да только земляк-то мой - без парика.
- Что? Как без парика? А в чем же он?
- Да все в той своей шляпчонке.
- Ну и болван! Маш-Касем, беги, задержи на минуту женщин и вышли вперед
Практикана, пусть он один зайдет, я посмотрю, какая муха его укусила.
- А еще мамаша у него больно страшная... Боюсь, как бы Гамар-ханум не напугалась.
- А что такое? Лицом нехороша?
- Она, конечно, в чадре... Но все одно - ужасть берет.
- Какая еще "ужасть"?
- Ей-богу, зачем врать?.. Ведь собственными глазами видел, сохрани бог, сохрани
бог, - у нее усы и борода, как у проповедника Сеид-Абулькасема.
Асадолла-мирза с досады даже стукнул себя кулаком по голове:
- Ну, теперь уж такую королеву красоты обратно не отправишь! Маш-Касем, беги,
вышли вперед этого осла, я выясню, почему он, подлец, плешь свою прикрыть не
желает.
Маш-Касем рысью выбежал за ворота, и через секунду появился Практикан. Шляпа его
была низко надвинута на уши. Асадолла-мирза, бросив взгляд на окна залы, схватил
Практикана за руку и увлек в переднюю.
- Практикан, что это за вид? Где парик?
- Очень извиняюсь, - повесив голову, ответил Практикан, - мамаша сказали, если
парик надену, они меня проклянут.
- А так невеста тебя проклянет. Куда девал парик?
Практикан похлопал по внутреннему карману пиджака:
- Здесь он.
Асадолла-мирза немного подумал:
- Господин Практикан, прошу вас, - несколько минут займите здесь в саду вашу
матушку и сестрицу, пока я не выйду за вами.
Потом он повернулся к Маш-Касему:
- А ты принеси дамам сладкого чаю. Пусть посидят в беседке, пока я не приду.
Едва Практикан и Маш-Касем вышли за дверь, Асадолла-мирза знаком вызвал из залы
Азиз ос-Салтане и с беспокойством сказал:
- Ханум, возникла новая трудность: мать жениха ему заявила, что проклянет его,
если он наденет парик. Как вы думаете, если он покажется без парика, Гамар будет
очень...
- Ой, смерть моя пришла! - прервала его Азиз ос-Салтане.- Асадолла, ты только
подумай, эта чертова мамаша еще о волосах спорит!.. Ну, как бы там ни было,
уговори их обязательно нацепить на его паршивую голову парик!
- Попытаюсь, если осенит господь... Дай бог, чтобы удалось только.
- В ножки тебе поклонюсь - придумай что-нибудь! Ты ведь умеешь с женщинами
разговаривать - нет такой бабы, чтоб тебя не послушала. Ну, улести ты ее какнибудь!
- Да, но, по словам Маш-Касема, родительница жениха и не женщина вовсе - у нее
усы и борода, как у Сеид-Абулькасема.
- Век за тебя бога буду молить, Асадолла, сделай что-нибудь! Ты и со старухами
обходиться умеешь, и никакая борода тебе не помеха.
- Моменто, моменто, до сих пор я с бородатыми дамами дела не имел - надо еще
поглядеть, что получится. А вы, пожалуйста, помните - Гамар нельзя надолго
оставлять в зале. Минутки две посидит - пошлите кого-нибудь позвать ее, и
довольно, снова к гостям не пускайте. Я больше всего опасаюсь, как бы она чего
не ляпнула.
Асадолла-мирза устремился в сад. Я за ним. Заметив это, он сказал:
- Дружок, ты тоже должен помочь! Если мои стрелы в цель не попадут, значит
пришел твой черед... Этим бородатым теткам обычно нравятся молоденькие мальчики.
- А что мне делать, дядя Асадолла?
- Так, покривляйся немного ей в угоду. Кожу похвали - нежная, мол, очень.
- Дядя Асадолла, как же я буду хвалить нежную кожу, когда у нее на лице борода?
Она подумает, что я издеваюсь.
- Моменто, нет, правда, моменто,- ну почему ты такой лопух? Не кожу, так другое
похвали - Открой глаза пошире, небось хоть что-нибудь найдется...
Но когда мы собственными глазами увидели - издали! - мать Практикана, то оба на
мгновение просто остолбенели.
- Ох, Мортаза-Али! Откуда такой бегемот взялся?.. - невольно пробормотал
Асадолла-мирза. - Подобного чудища я ни в одном зверинце не встречал.
Хотя из-под черной чадры нам было видно лишь пол-лица старухи, мы оба
ужаснулись. Асадолла был прав - действительно, ни один зверь не мог сравниться с
этой уродиной. Даже бегемот. Ее борода и усы чернели уже от ворот, скрипучий,
словно немазаная телега, голос тоже был слышен издали. Однако Асадолла-мирза
шагнул вперед - как в омут головой:
- Приветствую вас, ханум... Добро пожаловать - от всей души говорю!
- Это Нане-Раджаб, моя матушка, - представил Практикан старуху, - а это моя
сестра Ахтар.
Глаза Асадолла-мирзы блеснули. Сестра Практикана была смазливая молодка, только
слишком дородная, грудь у нее так и выпирала, на губах лежал толстый слой
помады.
Едва мы уселись на скамье в беседке, Нане-Раджаб, мать жениха, одним глотком
осушив свой стакан, хриплым голосом сказала:
- Должна вам доложить, что мне эти фокусы совеем не по душе. Сынок у меня вырос
словно цветочек, ни сучка, ни задоринки, ни изъяну какого. И собой хорош, и
гордость тоже имеет - ведь шесть классов закончил, а ежели сейчас кудри
повылазили - что ж тут особенного... Да за такого парня сотня девушек благодарны
будут. Так что все эти номера с париком вы оставьте, слушать ничего не хочу.
Она говорила так резко и решительно, что я было подумал, сорвется все. Но
Асадолла-мирза вкрадчиво начал:
- Моменто, ханум, когда вы говорите "сын у меня вырос", просто смех берет. Ейбогу,
готов чем угодно поклясться: трудно поверить, что вы мать Практикана...
Конечно, если вы шутите, дело другое...
Бородатая старуха, у которой и груди-то, казалось, служили только для устрашения
мужчин, вращая глазами, свирепо спросила:
- Это почему же? Что я - уродка шестипалая, у которой дети не родятся?
- Конечно, дорогая ханум, у вас могут быть дети, но не настолько взрослые... Ну,
как это возможно, чтобы у вас в ваши годы был такой большой сын?
Из-под старухиной щетины показались редкие желтые зубы, взгляд ее стал масленым,
она затрясла головой:
- Ох, чтоб вам... Мужчины всегда такого наговорят!.. Конечно, я совсем дитем была,
когда меня замуж отдали... Лет тринадцати - четырнадцати Раджаб-Али родила. Да и
сыночку моему, Раджаб-Али, годков не много - только забот ему с лихвой
досталось, вот он и постарел...
- Тем не менее... Ну, пусть даже господину Практикану двадцать лет - все равно не
верится. Вы ведь всякую там пудру-помаду не употребляете...
Старуха так и расцвела. Она отвесила Асадолла-мирзе дружеский шлепок и
прохрипела:
- Ох, заешь тебя мухи за такой язык! А кто вы есть, невесте-то кем приходитесь?
- Двоюродные мы.
Через несколько минут ситуация полностью изменилась. Нане-Раджаб впереди, сын и
дочь - за ней, а в хвосте и мы с Асадолла-мирзой вступили в дом. Практикан
шествовал со шляпой в руке, на голове у него был парик.
Когда сваты вошли в залу, дядюшка и особенно Дустали-хан на мгновение просто
оцепенели - Дустали-хан даже зажмурился, - потрясенные отталкивающим видом
старухи. Гамар же уставилась на Практикана, не обращая особого внимания на его
мать и сестру.
Новоприбывшие уселись, и тут появились мои отец с матерью - очевидно, дядюшка
посылал за ними.
Едва мать Практикана задала первый вопрос насчет Гамар, Азиз ос-Салтане
принялась пространно расписывать
достоинства своей дочки. Дядюшка и Дустали-хан хранили молчание. Теперь Дусталихан
не спускал глаз с сестры Практикана: похоже, что он взвешивал, стоит ли
удовольствие от общества сестрицы тех неприятностей, которыми ему грозило житье
в одном доме с ее мамашей.
Мать Практикана в свою очередь ни на миг не отводила оценивающего взора от
нелепой фигуры, боком восседавшей на диване.
Потом дядюшка повел речь об исключительном положении своего семейства с точки
зрения общественного престижа. Но не успел он произнести несколько слов, как
появился запыхавшийся Маш-Касем:
- Ага, сейчас Фаррохлега-ханум придет!
При этом сообщении все, особенно дядюшка и Азиз ос-Салтане, изменились в лице,
испуганные внезапным появлением этой злоязычной ханжи. Дядюшка, стараясь
говорить спокойно, чтобы не спугнуть сватов, сказал:
- Касем, мы же заняты... Скажи, дома никого нет.
- Эта дама всегда невпопад является, - пояснил отец. - Обязательно выберет для
своего визита такой момент, как сейчас, когда у нас чисто семейные дела...
Неизвестно, как ей удалось пронюхать...
После этой тирады мне все стало ясно. Я понял, кто наслал на нас Фаррохлегаханум.
Теперь отец мог быть уверен, что в течение двадцати четырех часов всему
городу станут известны мельчайшие подробности про свадьбу и про женихову родню.
Дядюшка обратился к Практикану:
- Это одна из наших родственниц, но она женщина с дурным глазом, несчастье
приносит.
В этот момент у дверей прихожей послышались уговоры Маш-Касема:
- Ханум-джан, зачем врать? До могилы-то... Все уехали барчука Пури встречать... Вам
бы тоже не мешало на вухзал заглянуть.
И сразу же раздался резкий голос Фаррохлега-ханум:
- Ну-ка пусти, я сама погляжу... Я же слыхала, что они там разговаривают.
Я выглянул из оконца, выходившего к наружной двери, и увидел, как, оттеснив МашКасема
в сторону, разъяренная Фаррохлега-ханум в своем неизменном черном платье
и черном платке ворвалась в дом. С ее появлением в зале воцарилась мертвая
тишина. Фаррохлега-ханум бросила в рот засахаренный орешек и изрекла:
- Ну, будем надеяться, что бог благословит. Я слыхала, вам предстоит радостное
событие. Эта госпожа, конечно, мать жениха?
- Да, ханум, вы правы, это его мать, - вынужден был ответить дядюшка. - Вы зашли
очень кстати... то есть я хотел сказать, что наши уважаемые гости пришли
неожиданно... А Маш-Касему мы говорили, что... Словом, мы думали, что это кто-то
посторонний. Вот и поручили Маш-Касему чужих...
- Ничего, ничего, не имеет значения, - прервала его Фаррохлега-ханум. Тут она
повернула голову к матери Практикана:
- Ханум, да поможет вам бог, такой хорошей девушки во всем городе не сыскать!
Добрая, красивая, домовитая, благородная... Кстати, жених-то чем занимается?
Вместо старухи ответил дядюшка:
- Господин занимает пост в уголовной полиции,
- О-о, ну поздравляю, помогай ему бог. А его лицо мне вроде знакомо... Так какой
же это пост?
- Ханум, это неуместный вопрос, - отрезал дядюшка.
Асадолла-мирза, чтобы переменить тему, тут же вступил в разговор:
- Да, Фаррохлега-ханум, я слышал, этот бедняга, как его... скончался?
Это была благодатная мысль, так как "траурную даму" больше всего на свете
интересовали похороны, поминки и тому подобное. Она тотчас приняла скорбный вид:
- Ах, не время сейчас об этом... Да, бедняжку хватил удар. Знаете, а ведь он был с
нами в родстве - дальнем, правда. Поминки состоятся завтра. Неплохо бы и вам
показаться. И ага тоже мог бы пожаловать.
Все было вздохнули свободно, но Фаррохлега-ханум без промедления вернулась к
свадебной тематике и опять обратилась к матери Практикана:
- А что - отца жениха нет в живых?
- Нет, ханум-джан, сынок еще маленький был, когда он скончался.
- А чем он занимался?
Дядюшка опять выступил от лица будущей родни:
- Он принадлежал к землевладельцам Кума, поместье в Гиясабаде...
Но тут мать Практикана прервала его речь:
- Нет, ага, лучше уж я правду скажу, чтобы не было потом с нас спроса. Его отец
вареной требухой торговал.
Дядюшка закрыл глаза рукой, Азиз ос-Салтане, стиснув зубы, издала какой-то
нечленораздельный звук. Я посмотрел на отца. Глаза его странно светились. Я
догадался, что он безмерно рад всему происходящему, но старается не показать
этого.
Все пребывали в полной растерянности, не зная, каким образом заткнуть рот
Фаррохлега-ханум. Она же, умело нанеся свой первый удар, видно, решила не давать
собравшимся передышки, так как, кивнув головой, сказала:
- Лавочник, значит, был... Ну, это занятие неплохое. Что же тут темнить -
торговал, не воровал!
Азиз ос-Салтане бросила на Асадолла-мирзу умоляющий взгляд, как бы прибегая к
его защите, заклиная его любым способом обезвредить Фаррохлега-ханум. Однако та
не унималась. Оглядев с ног до головы молча сидевшего в уголке Практикана
Гиясабади, она заявила:
- А все-таки я вас где-то видела!
Жених уже раскрыл было рот, однако отчаянные знаки дядюшки и Дустали-хана
заставили его промолчать. Но Фаррохлега-ханум вдруг воскликнула:
- А, вспомнила! Не вы ли это...
Тут Асадолла-мирза внезапно бросился к Фаррохлега-ханум и, сильно хлопнув ее
ладонью по заду, завопил:
- Мышь!.. Мышь, будь она проклята!
Фаррохлега-ханум пронзительно взвизгнула, сорвалась с места и кинулась в
коридор. Все вскочили. Азиз ос-Салтане и сестра Практикана громко вопили.
Церемония приема была нарушена. Пока все растерянно топтались по гостиной, а
Маш-Касем с веником преследовал мышь, Асадолла-мирза выскочил в коридор,
подхватил под руку Фаррохлега-ханум и прошептал:
- Благоволите выслушать, дорогая ханум, у меня есть к вам срочное дельце.
И почти волоком увлек ее в одну из комнат цокольного этажа, расположенную
поблизости от наружных дверей. Я пошел за ними и с удивлением услышал, как
Фаррохлега-ханум приглушенно вскрикивает. Похоже, Асадолла-мирза, затыкая ей
рот, настойчиво домогается ее благосклонности.
- Ни чести, ни совести, бесстыжий, - кричала она. - Да я тебе в матери гожусь!
Помогите!.. Этот бессовестный... Помогите! Прикрой!.. Чтоб из тебя черти все кишки
повытрясли!
Потом дверь комнаты с силой распахнулась, и Фаррохлега-ханум, белая как мел,
дрожа от негодования, вылетела оттуда и бросилась к выходу, вопя:
- Бесстыдник, подлец... Глаза бы тебе выдрать...
Секундой позже в дверях появился Асадолла-мирза и, как бы все еще претендуя на
добродетель Фаррохлега-ханум, устремился следом за ней. Когда она выбежала на
улицу, Асадолла спокойно запер калитку и вернулся в дом. Подтянув галстук и
стряхивая пылинки с костюма, он
сказал с усмешкой:
- Единственный выход оставался... Надо же было избавиться от нее.
- Дядя Асадолла, вы так добивались ее милостей - а вдруг бы она согласилась? Как
тогда?
- Очень просто, съездили бы в Сан-Франциско.
- С такой старухой?..
Асадолла-мирза с улыбкой покачал головой:
- Не скажи, она недурна... Я раньше-то пальцем до нее не дотрагивался, а телом
она, оказывается, в порядке.
Когда мы вернулись в залу, все еще были заняты охотой за. мышью. Асадолла-мирза
вдруг подпрыгнул, присел, накинул платок на воображаемую мышь и крикнул:
- Поймал!
С этими словами он подбежал к наружной двери и распахнул ее, делая вид, что
выбрасывает мышь в сад. Собравшиеся опять успокоились. Дядюшка Наполеон
заговорил, стараясь сгладить впечатление:
- Вы, ханум, должны нас извинить, эта женщина, как вы заметили, не слишком умна.
Одно беспокойство от нее.
- Осталась старой девой, - подхватил Асадолла-мирза, - жизненным сокам выхода не
было, вот на рассудок и повлияло.
Мать Практикана добродушие сказала:
- Ничего, ага, такого сорта уроды в каждой семье найдутся. - Тут она вновь
устремила оценивающий взгляд на Дустали-хана и заключила: - Коли среди ста роз
один шип попадется, это не беда.
Я сидел на высокой скамеечке неподалеку от Асадолла-мирзы и Дустали-хана и
слышал, как тот говорил:
- Асадолла, ты помнишь мою бельгийскую двустволку, она еще так тебе понравилась?
Я ее тебе подарю, если ты устроишь, чтобы Практикан снял для своей мамаши
отдельную комнату. Деньги я на это дам - только бы она не появлялась в нашем
доме... Да и вообще, какой смысл Практикану из-за двух-трех месяцев оставлять
прежнюю квартиру, всю жизнь ломать, таскать с места на место мать и сестру?
- Моменто, моменто, - вполголоса отвечал ему Асадолла-мирза, - что же это за
картина получается? Практикан с сестрицей останется у вас, а мать свою упрячет
куда подальше?
- Да пусть и сестру к ней в придачу забирает. Нет, ты представь себе, я целых
три месяца буду по утрам видеть эту бородатую бабу - жуть берет! Асадолла,
такого ружья ты ни у кого в городе не найдешь!
- Ну что ж, я попробую, но уговорить будет трудно. Сейчас эта Жаннет Макдональд
тешится мечтой заключить тебя в объятия.
Асадолла-мирза знаком вызвал за дверь Практикана, но через несколько минут оба
вернулись. После того, как разговор в зале вновь оживился, Асадолла-мирза
негромко сказал Дустали-хану:
- Мне очень жаль, Дустали, но он ни под каким видом не желает разлучаться со
своей родительницей. Сколько я ни убеждал его, что из-за двух-трех месяцев не
стоит срывать с места матушку, - не клюет! Говорит, они все равно собирались
переезжать и подыскивали себе квартиру.
- Асадолла, ты, верно, не так разговор повел, я тебя знаю, ты человек
зловредный.
.- Моменто, хоть я и зловредный, но твое бельгийское ружье моему злу не
повредит. Правда, ничего не выходит! А ты не принимай этого близко к сердцу: ну,
пусть у нее борода, зато шелковистая, мягкая.. И. потом я думаю к празднику
купить ей в подарок бритву и помазок - надеюсь, это тебя совершенно успокоит.
Дустали-хан сквозь зубы прорычал:
- Чтоб ты провалился с твоей поганой княжеской рожей!
- Моменто, Дустали, ты выходишь за рамки! Будешь много разговаривать, я скажу
Практикану - он еще и ребенка от первой жены с собой приведет.
Тем временем мать Практикана совсем разошлась.
- Поверьте, ага, я мечтаю женить Раджаб-Али, пока сама жива. Прошлый раз он
женился без моего ведома. Вот отсохни мой язык, как я его тогда прокляла, так
его и ранило в бою, чуть было совсем не убило, ей-богу, правда, разрази меня
гром. Тогда я опять дала обет, богу известно, какой... И, слава господу, а шайтан
чтоб ослеп, - бог вернул мне сыночка, а ведь он четыре полных месяца в больнице
пролежал.
- Возблагодарим господа бога, - вмешался Асадолла-мирза, - он и вас не оставит
своей милостью...
- Тому, у кого натура чистая и честная, господь завсегда поможет, - отвечала
старуха, - бог даст, сынок мой женится, а под покровительством Дустали-хана еще
и кое-какие дурные привычки свои забросит...
При этом намеке Практикан Гиясабади засуетился, пытаясь заставить мать
замолчать, но она и слушать ничего не желала:
- Я знаю, Раджаб-Али недоволен, что я это говорю, но я простая душа, хочу, чтобы
вы, коли выдаете за него дочку, все о нем знали...
Асадолла-мирза с улыбкой проговорил:
- Это хорошо. Так что же за привычка? Очень покрасоваться любит, что ли?
Старуха разразилась хохотом:
- Ой, вы меня уморите такими словами!
Отсмеявшись, она заявила:
- Нет, таких скверных замашек за ним не водится. Но года два-три, как он завел
себе дружков бедовых, они его с толку сбили, стал опиумом баловаться...
- Опиумом?! - хором воскликнули дядюшка и Дустали-хан.
- Да. Много-то он не курит, но по полмискаля [32 - Мискаль - мера веса, около
4,6 г.] в день... Ну, когда очень разойдется, - целый мискаль выкурит. Я его уж и
к лекарю водила, тот полечил его, а потом мой дуралей начал все снова.
- Ну, невелика беда, ханум, - улыбаясь, сказал Асадолла-мирза. - Господин
Дустали-хан сам по временам покуривает... Теперь у него будет хороший компаньон.
Дустали-хан, примостившийся на диване одним боком, так резко поднялся, что даже
вскрикнул от боли:
- Ах!.. Асадолла, зачем глупости болтать? Когда это я терьяк курил?
Азиз ос-Салтане, которая, едва начался этот разговор, увела Гамар из комнаты,
вернулась в залу. В глазах отца опять мелькнуло удовлетворение. Он понемногу
знакомился с недостатками жениха, и сердце его радовалось. С невинным лицом он
задал несколько вопросов о ребенке, которого родила Практикану первая жена. Мать
Практикана огляделась вокруг и воскликнула:
- Ай-вай, а где же наша невестушка? Гамар-ханум, милая, иди сюда.
Гамар с ангельским видом опять вошла в комнату. Старуха посадила ее около себя и
поцеловала:
- Богом клянусь, эта невеста мне по душе!
Гамар поднялась, подошла к матери и тихо, но так, что почти все услыхали,
сказала:
- Мамочка, ее борода мне лицо исколола.
- С божьей помощью, после этой свадьбы надо будет отведать сластей на свадьбе
Ахтар-ханум, - громко зачастил Асадолла-мирза, чтобы заглушить эти слова.
Физиономия матери Практикана расплылась в улыбке.
- Ахтар ваша раба покорная, господин хороший... Бог даст, с вашей помощью и ее
замуж отдадим.
- Конечно, ведь в нашей семье молодых людей много... Если господь пожелает, и для
Ахтар-ханум подберем кого-нибудь. Нет, пока мы живы, Ахтар-ханум в одиночестве
не оставим.
После долгого обсуждения предстоящей церемонии и условий брачного договора было
решено, что мать Практикана на следующий день придет к Азиз ос-Салтане и они
решат все насчет перестановки вещей и убранства комнат. Когда жених с семейством
отбыли, зала на несколько минут погрузилась в тишину.
Нарушил молчание Маш-Касем, до того неподвижно стоявший в углу:
- Ей-богу, зачем врать? До могилы-то... Этот мой земляк, конечно, мужик хороший,
но мамаши его я, по правде сказать, боюсь. Слыхали, к
...Закладка в соц.сетях
