Жанр: Драма
Дядюшка наполеон
...лежку за Ахтар, чтобы, как только они приступят к
экзамену, завопить "караул".
Мы еще долго разговаривали с Асадолла-мирзой, и он то в шутку, то всерьез искал
для меня выход из положения. Мы пришли к заключению, что, если и удастся
избавиться от Ахтар, все равно вместо нее найдут другую, наконец Асадолла-мирза,
закуривая сигарету, сказал:
- По-моему, тебе не следует препятствовать этому экзамену. А во время его
проведения устроить какой-нибудь переполох, чтобы ученику это надолго
запомнилось, чтобы он еще месяцев шесть-семь ходил лечиться к доктору Насеру
оль-Хокама, ну, а дальше - бог милостив. Может, за это время англичане дядюшку...
или даже Пури в отместку за дядюшкины злодеяния на тот свет спровадят!
Вдруг меня осенило, и я торжествующе закричал:
- Дядя Асадолла, нашел! Если мне удастся узнать время экзамена, я в этот самый
момент выстрелю из ружья или взорву петарду, чтобы Пури испугался... Вы ведь
знаете, доктор Насер оль-Хокама сказал дядюшке, что причина недомогания Пури -
не только мой удар, но еще и нервный шок, который у него случился во время
выступления союзников. Ну, он услышал выстрелы и перепугался.
- Только будь осторожен, чтобы твоя петарда глаза ему не выжгла... Равновесие
одной половины его тела ты уже нарушил, берегись, как бы не нарушить координацию
другой половины! Он ведь гений, надежда всей нации. Особенно теперь, когда
получил должность в налоговом управлении.
- Не волнуйтесь, я знаю, что делаю.
- И, пожалуйста, не лезь напролом! Как только твой осведомитель сообщит, когда
назначен экзамен, сейчас же извести меня.
- Есть, дядя Асадолла!
- И еще одна просьба: не причиняй вреда экзаменаторше, - добавил Асадолла-мирза,
смеясь, - я хочу, чтобы она и тебе устроила выпускные экзамены, научила бы тебя,
паршивца, что Сан-Франциско - распрекрасное местечко, а Лос-Анджелес - еще
лучше.
- До свидания, дядя Асадолла.
- До свидания, противник Сан-Франциско!
- Разрешите? Йаллах! [37 - Йаллах - возглас, которым, по мусульманской традиции,
мужчина предупреждает о своем появлении, чтобы женщины могли закрыть лицо.]
Салам алейкум.
Дверь класса распахнулась, и вошел Маш-Касем. Я и прочие ученики, опешив,
переводили взгляд с него на учителя. У нашего математика был на редкость дурной,
злобный характер. Даже школьному инспектору не разрешалось во время урока
входить в класс. Прищурившись, учитель через очки в черной оправе уставился на
вошедшего. Ребята, которые его ужасно боялись, замерли от страха. О моем
состоянии нечего и говорить.
Маш-Касем, невозмутимо оглядев учеников, опять обратился к учителю:
- Я поздоровался... С давних пор говорили, что по шариату [38 - Шариат - свод
мусульманских правовых норм; содержит также основы мусульманской этики.] привет
- желателен, ответ обязателен! В этой комнате человек пятьдесят сидят... Я вхожу,
здороваюсь - никто не отвечает.
Учитель хрипло спросил:
- Кто вы такой?
- Маш-Касем, с вашего позволения. Я "салам" сказал.
- Кто вам разрешил входить в класс во время урока?
- Ей-богу, зачем врать? До могилы-то... Я спросил "Разрешите?" - а вы не сказали,
что не разрешаете. Вот я и вошел. А еще я поздоровался. Может, с божьей помощью,
вы соберетесь с духом хоть как-нибудь мне ответить.
- Алейкум салам! - проговорил учитель, явно рассерженный. - Ну, кто тебе нужен?
Зачем ты сюда явился?
Маш-Касем показал на меня пальцем - я, сидя за своей партой во втором ряду,
прямо помертвел от страха - и произнес:
- Я слуга дяди вон того барчука. Отцу его вдруг худо стало, меня послали забрать
барчука домой.
С этими словами Маш-Касем подмигнул мне, да так, что все ребята видели, только
учитель, к счастью, ничего не заметил.
Учитель перестал морщиться. Знаком приказав мне встать, он спросил:
- Разве твой отец чем-то болен?
- Мой отец... то есть, нет... я...
- С чего же он вдруг заболел? - повернулся учитель к Маш-Касему.
- Я и сам не понимаю, ей-богу. Сидел вот так, курил свой кальян, а потом вроде
бы подавился чем... Завертелся на месте, вскрикнул и упал...
Маш-Касем опять весьма неосторожно подмигнул, но учитель и на этот раз ничего не
заметил.
- Ладно, отправляйся домой. А вы, пожалуйста, в другой раз так не врывайтесь в
класс!
Я поспешно собрал свои книжки, но, когда с портфелем в руке направился к дверям,
учитель окликнул меня:
- Постой-ка! В среду у другого ученика мать вдруг захворала - тоже приходили за
ним... А может, ты просто урок не выучил, провести меня вздумал? Ну-ка, ступай к
доске!
Маш-Касем хотел возразить, но я сделал ему знак молчать. Учитель велел мне
решить у доски задачку. Но мне в голову не лезла никакая математика: я был
уверен, что у Маш-Касема появились новые сведения насчет экзамена Пури. Ведь я
сам умолял его прийти за мной в школу, если ему в мое отсутствие, что-нибудь
станет известно. Естественно, задачка у меня не получилась.
- Я так и знал! - заорал учитель.- Ну-ка, дуралей, пиши: (а + b)2 = аb+в-2аb.
Вот и вся задача!
- Извините, господин учитель;.. Я... я совсем растерялся... Очень за отца волнуюсь,
не могу ничего сообразить.
- Удивительное дело! Подойди сюда. Ближе, ближе! Я тебя выведу на чистую воду!
Дрожа от страха, я подошел к нему, и он влепил мне такую пощечину, что у меня в
ушах зазвенело. Я прижал руку к лицу, опустил голову, но тут вдруг Маш-Касем
выступил вперед и закричал:
- Вы почему чужих детей бьете? Видать, только про уроки свои помните, а про отца
родного забыли?
- Не лезь не в свое дело, пошел отсюда!
- Как это не в свое? Я знать желаю, это что - школа или лавка мясника Ширали? Вы
еще секач сюда принесите, вылитый Ширали будете...
Я хотел крикнуть, остановить Маш-Касема, но слова застряли у меня в горле.
Учитель побледнел от злости, у него задрожал подбородок, когда он прорычал:
- Эй, кто-нибудь, сходите за Хадж-Исмаилом, чтобы: он выкинул вон этого
грубияна!
- Да я и сам уйду, - сердито сказал Маш-Касем, - будьте спокойны, здесь не
останусь... Мы, слава богу, в школах не обучались, к таким делам не привыкли... У
меня, господи прости, был один земляк в Гиясабаде...
- Вон!! - взревел учитель, так что стекла зазвенели.
Я схватил Маш-Касема за руку и изо всех сил потащил его из класса. Минуту
спустя, усадив его на багажник моего велосипеда, я уже катил по направлению к
дому.
- Ну, Маш-Касем, подвел ты меня... Теперь, этот учитель с меня три шкуры спустит!
Давай говори, что случилось?
Маш-Касем, хорошенько ухватившись за велосипедное седло, изрек:
- От таких вот учителей и бегут ученики к сброду всякому, отребью безродному,
слоняются с ними по улицам с утра до ночи.
- Да говори же, что случилось?
- Ей-богу, милок... После обеда, гляжу я, Полковник шушукается с этой Ахтар возле
дома ихнего... Ну, а через час, как увидел я, что Полковник с женой ушли и людей
всех отослали, сразу почуял, к чему дело идет... А полчаса назад, гляжу - идет эта
бесстыжая, разнарядилась в пух и прах! Ну, думаю, сегодня что-то будет. Не стал
канителиться, побежал за тобой. Обещал ведь тебе... Но уж смотри: ты жизнью отца
клялся, жизнью Лейли-ханум, так что ежели кому проговоришься...
- Частное слово, Маш-Касем! Что бы ни случилось, я всегда могу сказать, что
ничего от тебя не слышал...
- Только уж, голубчик, теперь ногами-то его не бей. Ведь они тебе в этот раз
спуску не дадут.
- Не волнуйся. Слово даю, я вообще к Пури не притронусь. Маш-Касем, а почему они
в такое время?..
- Потому что в это время дома никого нет. Дети в школе, кто служит - на службу
ушли.
- Пури тоже служит.
- Ей-богу, не знаю, как это вышло, только сегодня господин Полковник велел ему в
контору не ходить. Тут я и сообразил, чем дело пахнет.
К счастью, от школы до дома было близко, так что мы добрались очень быстро. Я
так жал на педали велосипеда, что совсем запыхался. В начале нашего переулка я
ссадил Маш-Касема:
- Маш-Касем, прежде всего надо проверить, пришла Ахтар в дом дяди Полковника или
нет.
- Нет, милок, ты сперва скажи, что делать собрался. Беспокойно мне что-то.
- Слово даю, никакого вреда Пури не будет. Я только, как увижу, что до крайности
доходит, подниму шум, чтобы он не мог совершить такого бесчестья.
- Ай, молодец! Сильно мне нравится, когда честью дорожат. Ничего-то важнее чести
нет. Вот один мой земляк...
- Маш-Касем, после расскажешь... Ты сейчас пойди посмотри, как там? А я - полезу
на крышу, оттуда загляну в дом дяди Полковника.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Когда я вбежал в дом, отец с матерью как раз собирались уходить.
- Что ты так рано вернулся?
- У нас сегодня учитель заболел, урока не было. А вы куда?
- Фаррохлега-ханум прихворнула, идем навестить ее, - ответила мать. - Хочешь,
пошли с нами.
- Нет, у меня уроков много.
- Виноград я в холодном месте, около крана, оставила, захочешь - возьмешь.
С этими словами они ушли, что было весьма кстати. Дело в том, что из окна моей
комнаты можно было вылезти на кровлю бани, пройти по узкому карнизу, добраться
до уступа стены, а оттуда - заглянуть во внутренний двор дома дяди Полковника.
Однако, проделав все это, я, вопреки ожиданиям, не обнаружил там Ахтар. Только
Пури, обвязавшись лонгом, купался в бассейне. Я вернулся к себе.
За день до этого я взял у своего одноклассника четыре петарды. Каждая из них
была с грецкий орех величиной. Не знаю, из чего они были сделаны, но, чтобы
взорвать, их надо было бросить оземь. Рассчитывая произвести побольше шума, я
завернул все четыре петарды в тряпку, обмотал ниткой, потом, покончив с
заготовкой боеприпасов, вышел в сад. Из-за деревьев послышался голос Маш-Касема,
он звал меня и, едва я приблизился, прошептал:
- Голубчик ты мой, бегу тебе сказать. Я сейчас стоял у ворот с чистильщиком, а
сам все в ту сторону поглядывал. Гляжу, Ахтар в полном параде, в цветной чадре,
через сад чешет. Проследил я за ней, вижу, в дом Полковника наладилась...
- Спасибо, Маш-Касем, спасибо тебе.
Я хотел бежать на свой пост, но Маш-Касем удержал меня:
- Будь осторожен, родимый, ежели Полковник узнает, прикончит он тебя!
- Я осторожно, Маш-Касем. А ты, пожалуйста, сходи к Асадолла-мирзе, как-нибудь
сделай, чтобы он сюда пришел: если что - пусть меня вызволит.
- Он еще, наверно, со службы не вернулся.
- Ну, когда вернется.
С этими словами я поспешил в свою комнату, сунул в карман петарду и тем же путем
пробрался на облюбованное место.
На Ахтар было зеленое платье с глубоким вырезом. Чадру с пестрым узором по
белому полю она опустила на плечи и так восседала в плетеном кресле посреди
цветника. Пури облачился в полосатую фланелевую пижаму, от чего его лошадиная
физиономия и тощая фигура казались еще длиннее. Разговор пока шел вполне
официальный:
- Я вам очень благодарна буду, господин Пури-хан, если вы мне с этим делом
поможете.
- А как же в прошлом году? - пришепетывая, спрашивал Пури. - В прошлом году с
него брали такой же налог?
- Нет, в прошлом году у него знакомый нашелся, все ему устроил. Он намного
меньше уплатил.
- Так вы, пожалуйста, приходите завтра-послезавтра ко мне в управление, я
посмотрю, что можно сделать. Надо взглянуть на его карточку.
Ахтар, обмахиваясь краем чадры, которую она совсем спустила, проговорила:
- Сил нет, до чего же жарко!
Ясное дело - она хотела привлечь внимание Пури к своим голым рукам и пышной
груди. Но Пури, ничего не замечая, ответил:
- Хотите, я принесу вам стакан холодного вишневого шербета?
- Мне бы хотелось стаканчик пива или вина... Того вина, которым ваш отец в прошлый
раз нас угощал.
- К сожалению, отец убирает вино в кладовую, а дверь запирает.
- Наверно, боится, как бы вы все не выпили!
- Нет, я вообще не пью.
Ахтар засмеялась:
- Так я и поверила! Когда девушкам свиданье в кафе назначаете, шипучку
заказываете небось?
Лошадиная физиономия Пури покраснела. Смущенно фыркнув, он опустил голову:
- Ничего я такого не умею.
- Да ладно, хватит притворяться-то! Такой видный, красивый молодой человек, а не
умеет! Даже если вы сами не желаете, женщины вас в покое не оставят.
- Помилуйте!
- А теперь сходи поищи, может, осталось где-нибудь то винцо.
Пури встал и, направляясь к двери, возразил:
- Я же знаю, что не осталось.
Когда Пури ушел, Ахтар расстегнула на платье еще одну пуговицу. Маш-Касем был
прав: эта женщина действительно возбуждала страсть. У меня, хоть я торчал высоко
на стене и того гляди мог свалиться вниз, и то во рту пересохло. Я вспомнил
слова Асадолла-мирзы и возблагодарил бога, что это не мой экзамен. Но тут же я
приказал себе выбросить из головы посторонние мысли. Сунув руку в карман, я
поигрывал петардой, которая теперь была величиной с померанец. Я никак не мог
решить, когда бросить ее вниз. Послышался голос Пури:
- Удивительный случай - действительно, на столе стоит бутылка.
- Я так и знала, - со смехом сказала Ахтар. - Ну, где же ты там?
- Штопор ищу... А, нашел.
Пури появился на пороге с маленьким подносом в руках. На подносе была бутылка
вина и один стакан.
- Ох, разрази меня гром! Почему же стакан-то один?
- Я ведь сказал, что не пью.
Ахтар наполнила стакан вином. Отхлебнула немного, причмокнула:
- Ах, какое вино! Да разве от такого можно отказываться?.. Ты только попробуй -
до чего вкусно!
- Нет, не хочу... Я один раз пробовал - мне от него нехорошо, голова болит.
- Ну, за мое здоровье! Выпей за здоровье Ахтар!
С этими словами она поднесла стакан к губам Пури. Тот сделал глоток и сморщился:
- Кислятина!
- Это ты не распробовал. Ну, еще глоточек - за здоровье Ахтар!
Она вылила ему в глотку почти весь стакан и вдруг закричала:
- Ой, разрази меня гром! Ты мне платье облил...
Тут она ухватилась за подол платья и задрала его так высоко, что стали видны
толстые белые ляжки. Пури громко засмеялся:
- Говорил я вам - не надо настаивать! Вот бог-то и наказал!
Этот парень был до того тупой и серый, что мне захотелось, отбросив все личные
проблемы, стукнуть его петардой прямо по голове. Он вытащил из кармана пижамы
платок, намочил его в бассейне и протянул Ахтар:
- Возьмите, вот, замойте.
- Нет, это креп-жоржет, его так испортить можно. Я лучше натяну, а вы потрите
платочком.
Ахтар приподняла подол еще выше, обнажив чуть ли не все бедро, а лошадиная
физиономия Пури почти уткнулась ей в грудь. Нетрудно было догадаться, какие
чувства пробудились в его нескладном теле.
- Ну что же, я теперь не совру, если скажу, что Пури-хан меня запятнал...
Пури мерзко захихикал, этот смешок совсем не походил на его обычное ржание.
- Хорошо, что отца нет дома, - сказал он, - а то стыдно так.
- Если бы отец твой дома был, я бы с таким красивым мальчиком не сидела... Ой, ой!
Комары здесь какие! Под коленкой так и жжет... Ой, какой волдырь вскочил!
Потрогай-ка, какой большой...
Ахтар взяла руку Пури и прижала к своей голой ноге, продолжая говорить:
- У вас в доме одеколона нету?
- Почему, есть... Подождите, я сейчас принесу.
Пури направился к дому, Ахтар за ним. Теперь я не видел их, но из открытой двери
комнаты доносились их голоса. Ахтар говорила:
- Ух, как щиплет! Потри еще немного, только не по одному месту... Смотри-ка, а сам
говорил, будто не ходил на свиданья с женщинами.
- Нет, не надо... Отец с мамой могут прийти.
- Да ни за что они не придут... Я Полковника в дверях встретила, он сказал, что до
вечера не вернутся.
- А вдруг слуги...
- Не болтай, милый... Никто сюда не войдет...
По тому, как голос Пури вдруг прервался, и по невнятному кудахтанью, которое он
теперь издавал, я догадался, что Ахтар соответствующим образом заткнула ему рот.
Господи, бросать мне петарду или нет?.. Хоть бы здесь был Асадолла-мирза, он бы
мне скомандовал: "Огонь!" По скрипу пружин я понял, что оба они повалились на
кровать. Раз, два, три... Изо всех сил я швырнул петарду как можно ближе к дверям
комнаты...
Грохот взрыва превзошел все ожидания. Звук был такой, словно каменная глыба
обрушилась на склад стекла... Осколки вихрем взлетели вверх, я от страха потерял
равновесие и нога моя сорвалась с кирпичного выступа. Но на землю я не упал, так
как инстинктивно уцепился за карниз руками. Хорошо еще, что, замахиваясь для
броска, я повернулся к стене лицом - не то обязательно сорвался и переломал бы
себе кости. Мгновение я висел на руках, пытаясь нащупать ногой точку опоры. До
земли было метра два.
Вопли Ахтар слились со странными звуками, вылетавшими из глотки Пури:
- Пури-джан!.. Пури-джан!.. Что с вами? Что это было? О-ох, провалиться мне на
этом месте, отвечай, тебе говорю...
Заикаясь, Пури с трудом выговорил:
- Нет... ни-и-чего... я... Э-это пу-у-ушки... р-р-ру-ужья...
- Ну, я пошла! - крикнула Ахтар. Она накинула на голову чадру и поспешно
побежала к садовым воротам.
В дверь дяди Полковника стучали кулаком, что-то вопили. Но Пури, похоже, не в
силах был двинуться с места, только по-прежнему сипел, запинаясь:
- И-и-иду... и-и...
Мое положение оставалось отчаянным: ногу некуда было поставить, а руки уже
отказывались меня держать. Но прежде чем я решился разжать пальцы, один из
кирпичей, за которые я ухватился, вывалился из гнезда, и мы вместе рухнули вниз.
Меня пронзила сильная боль, однако кое-как я все же поднялся, но, прежде чем
успел обратиться в бегство, в дверном проеме показалась длинная фигура Пури,
бледного как мертвец.
Должно быть, от злости, охватившей его при виде меня, испуг несколько отступил,
он опять обрел дар речи и завопил:
- Значит, это твоих рук дело!.. Это ты... ты все устроил?..
- Нет, нет, Пури, жизнью отца клянусь... Это не я, клянусь здоровьем дядюшки!
Но явная растерянность и волнение выдавали меня с головой. Воспользовавшись
минутным колебанием Пури, я бросил взгляд в ту сторону, куда швырнул петарду.
Оказывается, мой снаряд попал в отверстие здоровенной широкогорлой бутыли,
которая неизвестно зачем стояла в углу двора, и разорвал ее. Верхняя
конусообразная часть сосуда валялась на прежнем месте, все вокруг было усыпано
осколками стекла.
Не обращая внимания на шум, доносившийся снаружи, Пури кинулся на меня и начал
колотить. На мгновение инстинкт самозащиты взял верх, и я уже занес ногу, чтобы
лягнуть его, но, вероятно, обещание обойтись без членовредительства, данное
Асадолла-мирзе и Маш-Касему, заставило меня прирасти к месту. Тут дверная
задвижка, не выдержав сильного напора, отскочила, и дядя Полковник впереди, а за
ним несколько человек родственников ввалились во двор.
Рев дяди Полковника перекрыл все прочие крики:
- Что случилось, Пури? Что тут за грохот?!
- Этот выродок гранату в наш дом бросил.
Я тотчас начал оправдываться:
- Клянусь здоровьем отца, жизнью вашей, дядя, клянусь, если бы это я...
Полковник, оттолкнув Пури, сам вцепился мне в горло:
- Признавайся, паршивая тварь, поганец!
- Клянусь вашей жизнью... отцом клянусь... Я услышал шум и выскочил на крышу
поглядеть... Поскользнулся там...
В отчаянии я смотрел на дверь: я надеялся, что Маш-Касем или Асадолла-мирза
прибегут меня спасать, но никого не было. Дядя Полковник, продолжая сдавливать
мне шею, опять зарычал:
- Вот я сейчас набью тебе на ноги колодки да всыплю палок по пяткам, так что
ногти с пальцев сойдут, а потом еще и в тюрьму брошу... Пури, ну-ка, дай мне
розгу!
Пури с готовностью сломал ветку с дерева и подал ему. Я всячески пытался
освободиться, но прежде чем первый удар обрушился на меня, от дверей раздался
голос:
- Руки прочь!
Все замерли, а я от страха прямо к месту прирос: на пороге появился дядюшка
Наполеон. Из-под складок его абы мрачно сверкало дуло пистолета, который он
сжимал в руке. К счастью, рядом с дядюшкой показалось добродушное лицо МашКасема,
с болтавшейся за плечом двустволкой.
Дядя Полковник и Пури начали было жаловаться ему, но дядюшка Наполеон оборвал
их:
- Вы что - совсем одурели?! В такой опасный момент, вместо того, чтобы укреплять
оборону, вы всем скопом навалились на ребенка!
- Дядечка, этот безродный пащенок забросал дом гранатами... Хотел меня убить!
- Молчать! И у глупости есть предел... Вы столько времени впустую потеряли, что
истинный виновник этого покушения уж до дому добрался!
Пока продолжался этот диалог, Маш-Касем с винтовкой на плече ходил взад-вперед
по двору, присматриваясь, Он обследовал заднюю стену дома дяди Полковника,
выходившую на узкую улочку, и пробормотал:
- Вот проклятые! Либо с этой улицы швырнули... Либо с иростата.
Все повернулись к нему. Маш-Касем, как бы разговаривая сам с собой, но уже в
полный голос, продолжал:
- Я вроде бы слыхал, иростат гудел недавно... Ох, погуби господь этих
англичанов!..
Все сразу зашумели, запротестовали - особенно дядя Полковник и Пури:
- Опять англичане?! Глупости болтаешь, Маш-Касем, начинается снова...
Дядюшка Наполеон несколько мгновений молчал. Ему было трудно освоиться с мыслью,
что бред про англичан приписывают не ему. Но потом он взорвался:
- Да, англичане... англичане! Вы воображаете, что вражда между мною и англичанами
шуточки... Я, значит, спятил... Все это сказки одни... Я, значит, вздор несу... Вы меня
в могилу вгоните!.. Я ни днем, ни ночью глаз не смыкаю, стараюсь вас защитить от
происков англичан, я рискую своей жизнью, своей, честью и добрым именем. Какие
еще доказательства нужны?.. Недостаточно разве, что в наш дом бомбу бросили - то
ли с улицы, то ли с самолета, то ли черт их знает откуда?.. Как мне вам, олухам,
растолковать? Господи, пошли мне смерть, избавь от родни от этой!
Вид у дядюшки был ужасающий. Все тело его сотрясала дрожь. Он прижал руку ко
лбу, прислонился к стене и медленно сполз на землю. Глаза его закатились,
пистолет выпал из рук.
Маш-Касем подбежал к дядюшке. Возможно, для того, чтобы освободить меня из рук
мучителей, он завопил:
- Вай, отец родимый! Убили!! Кругом родни полно, зачем было англичанам его-то
убивать?!
- Я совершенно уверен, во всем этот поганец виноват, - заявил Пури.- Я на этом
настаиваю.
Маш-Касем, который кинулся растирать дядюшке плечи, при этих словах резко
выпрямился, направил дуло двустволки прямо на Пури и заорал:
- Вы агу убили... Всех вас сейчас перестреляю! Господи, прости мне грехи мои,
другого выхода нет!.. Читайте предсмертную молитву!
Пури, дядя Полковник и все остальные побледнели. Не сводя глаз с винтовки, они
попятились, лепеча при этом:
- Маш... Маш-Касем... Голубчик... ты... с ума-то не сходи...
Я отлично знал, что Маш-Касем не умеет даже взвести курок, кроме того, почти не
было сомнений, что ружье не заряжено, но все-таки и мне стало как-то беспокойно.
Но тут наконец от ворот послышался возглас:
- Моменто, моменто, моментиссимо!
Асадолла-мирза, высоко подняв брови в знак удивления, входил во двор. Тотчас
раздался вопль Пури:
- Помогите, дядя Асадолла! Маш-Касем нас убить хочет!
- Браво, Маш-Касем! Я и не знал, что ты на людей охотишься!
Но Маш-Касем не дал ему договорить.
- Они моего господина прикончили, я им отомстить должен, - заорал он. - Все до
единой пули в них выпущу, а последнюю - в себя!..
Асадолла-мирза начал старательно пересчитывать присутствующих:
- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, со мной - восемь... Маш-Касем, в
двустволке столько пуль нету, чтобы их всех перестрелять! Да еще чтобы на тебя
хватило... Ладно, довольно шутить, скажи-ка, что случилось? Кто покушался на
твоего господина?
- Ей-богу, зачем врать? До могилы-то - ать! ать!..- прокричал Маш-Касем.- Я
должен их всех порешить, потому как они господина моего убили!
- Ладно, прости ты их... Этот парень - осел безмозглый, он ошибся... Что?.. Что ты
сказал? Господина ли?.. Где ага?! Что с ним?!
Тут только его взгляд упал на неподвижное тело дядюшки Наполеона. Он кинулся к
нему:
- Так ты вместо того, чтобы за врачом бежать и за лекарством, отмщением
занялся?.. Ага! Что с вами?
Опустившись на землю, Асадолла-мирза захлопотал возле дядюшки, Маш-Касем,
закинув винтовку за спину, бросился помогать ему.
- Да что же произошло? - с беспокойством спрашивал Асадолла-мирза. - Маш-Касем,
подай ту циновку, подстелим ее... Эй, мальчик, беги в соседний дом, принеси
пузырек с нашатырем... Да живо!
Волнение Асадолла-мирзы заразило всех, все забегали, засуетились. Сам он,
продолжая массировать дядюшке руки и ноги, воскликнул:
- Неужели никто не может мне объяснить, что здесь произошло?! Отчего ага потерял
сознание?
Пури, тыча тощим пальцем в мою сторону, прошепелявил:
- Во всем виноват этот ублюдок... Он в наш дом бомбу бросил... Хотел убить меня.
- Моменто, бомба попала в агу?
- Нет, только грохот ужасный был. Все стекла вылетели, но в меня не попало.
- Так, значит, ага лишился чувств от грохота?
Пури затряс своей лошадиной мордой:
- Нет, дядюшка после пришел. Я говорю, что этот мерзавец бомбу бросил, а дядюшка
говорит, нет, это англичане.
- Ну, это еще не причина для обморока. Наверно...
- А он разволновался очень, - перебил его Пури.
Осторожно похлопывая дядюшку по щекам, Асадолла мирза сказал:
- Вполне вероятно, что это дело рук англичан. Откуда этому невинному младенцу
взять бомбу?
- Дядя Асадолла, вы не смотрите, что он обиженным прикидывается, это такой
выродок, вы даже представить себе не можете! Ведь он же в прошлом году...
Тут Пури, видно, сообразил, что слишком разговорился, и что напоминать о
прошлогоднем происшествии ему невыгодно, так как внезапно замолчал, Я
воспользовался случаем.
- Поверьте, дядя Асадолла, я совершенно ни в чем не замешан. Можете спросить
Ахтар-ханум, которая здесь была.
Брови Асадолла-мирзы поползли вверх:
- Моменто, моменто, а при чем здесь Ахтар-ханум?
Маш-Касем тоже решил вставить слово:
- Ей-богу, зачем врать? Я, значит, понять не мог, чего этой вертихвостке здесь
делать? Когда бонба грохнула, вижу, она из ворот выскочила и давай рысью к
своему дому...
Теперь вмешался дядя Полковник:
- Ахтар, сестра Практикана, приходила, чтобы Пури разъяснил кое-что одному из ее
родственников, ему надо налог уплатить...
Маш-Касем покачал головой:
- Вот уж на вашем месте я бы эту чертовку наедине с Пури-ханом не оставил... Это
она все нарочно придума
...Закладка в соц.сетях
