Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...упа.
Рулевой с интересом скосил глаза на замершего Анри Лорана.
Лоран помолчал, а потом тихо, севшим голосом, проговорил с нескрываемой ненавистью:
- Это вы его убили...
- Нет, - очень спокойно ответил ему Чарли. - Нет, месье Лоран. Доктора Мартина
Краузе убили вы. Наверное, он просто не выдержал той душещипательной истории, которую вы
ему рассказали позавчера вечером.
... Вот когда сегодняшнему Мартову и самому стало как-то уж очень тошнехонько и
грустно...
"...над вымыслом слезами обольюсь..."
Так ведь и вымысла-то не было тут никакого! Просто вспомнил о том, что четыре года
тому назад в одном из затерянных уголков земного шара убили хорошего и доброго человека...
И это после трех с половиной тысяч погибших в Нью-Йорке...
После нескончаемых взрывов по всей России, по всему миру, уносящих в небо десятки
тысяч человеческих жизней.
После раскола возмущенной Земли и вырвавшегося из берегов разъяренного Океана, где
жертвы людские исчислялись уже сотнями тысяч!
А вот написал Мартов о смерти одного доктора Мартина Краузе.
... В ночной бар теплохода не доходил шум судовых машин, а удары волн слышались
далеко внизу. Досаждал верхнему ночному бару только ветер. Стоило приоткрыть входные
двери, как в баре тревожно взлетали занавески на окнах...
В этот поздний час в баре было людно и шумно.
Негромко, под сурдинку, играл оркестр. Босиком танцевала захмелевшая молодая
француженка, сдержанно и чуточку старомодно двигались в танце пожилые пары...
Несколько старых немцев были в национальных баварских костюмах - расшитые
суконные жилеты, кожаные штаны по колено - "ледерхозы", высокие шерстяные чулки
грубой вязки и тяжелые горные ботинки. У некоторых на головах - войлочные шляпки с
коротким фазаньим пером за лентой.
Все они сидели за одним столом, где не было живого места от тучи пивных кружек.
Обнявшись, немцы громко и не очень трезво пели и довольно слаженно раскачивались в такт
своей собственной песне, не имевшей никакого музыкального отношения к мелодии оркестра...
Около стойки бара, за офицерским столом, сидели Таня Закревская, Тимур Петрович
Ивлев и старый хирург из Гамбурга - доктор Зигфрид Вольф.
Со стаканом джина в руке, доктор Вольф что-то горячо и увлеченно втолковывает Тимуру
Ивлеву, а Таня тут же переводит:
- Доктор Вольф говорит, что, по его расчетам, будущее принадлежит инвазивной
хирургии... А что такое инвазивная хирургия, Тимур Петрович?
- Танюшечка... Вы не могли бы называть меня просто - Тимур? А то Тимур Петрович
звучит, по-моему, ужасно!.. Все равно что Иван Мухамедович.
- С удовольствием, Тимур! - тут же согласилась Таня. - Хотя ничего ужасного в
Тимуре Петровиче я не вижу... Положите мне, пожалуйста, в мартини еще кусочек льда и
объясните наконец, что такое инвазивная хирургия, Тимур... Так лучше?
Ивлев благодарно поцеловал Тане руку, щипчиками вытащил из толстенького термоса
кубик льда и осторожно опустил его в Танин широкий стакан с мартини. И сказал ей:
- А вот это я вам потом как-нибудь объясню. Скажите доктору Вольфу, что сейчас у нас
в России инвазивная хирургия получила очень широкое применение. Хотя я считаю, что в
целом ряде экстренных случаев без широких открытых полостных операций все равно не
обойтись...
Таня Закревская стала было переводить слова Тимура Ивлева доктору Вольфу, как вдруг...
...около стойки бара послышался звон разбитого стекла, возня, хриплые выкрики...
Два старых человека - вечно пьяный англичанин Джеффри Бриджес и очень старый
толстый лысый немец, жалко и неумело вцепившись друг в друга, злобно кричали каждый на
своем языке...
- Вы бомбили Лондон, Плимут, Глазго!.. - брызгая слюной, орал багровый Джефф
Бриджес. - Вы со своей вонючей аккуратностью методически разрушали наши города!
Варвары!.. Бездарности паршивые!!!
И пьяный Бриджес все старался ткнуть немцу кулаком в лицо.
Немец же, так же безуспешно пытаясь ударить англичанина, орал по-немецки:
- Да если бы не русские, мы бы вас вообще с лица земли стерли!.. Весь ваш дерьмовый
островок!..
Тимур моментально бросился разнимать стариков.
Старый немец изловчился и схватил за горлышко бутылку со стойки бара, но тут уже
бармен перехватил руку немца и намертво прижал ее к стойке. Схватил трубку телефона и
прокричал в микрофон:
- Срочно двух дек-стюардов в верхний бар!
Тимур с трудом оторвал грузного пьяного Бриджеса от старика немца и оттащил его в
сторону. Но Бриджес все еще рвался в драку и орал на весь бар, на всю Атлантику:
- Отпустите меня! Отпустите меня, док!.. Почему вы меня держите?! Вы же русский!
Они же вашу страну до Волги сожгли!!! А вы их теперь по морям катаете?! Идиоты!!! История
вас ничему не научила, кретины!.. Отпустите меня сейчас же!..
В бар влетели дек-стюарды - двое рослых парней в элегантной вечерней форме палубной
команды.
Пьяного Джеффа Бриджеса увели в одну дверь, старика немца - в другую. От сквозняка
взлетели занавески на окнах...
Грянул оркестрик. Таня с нескрываемым интересом разглядывала Тимура, словно увидела
его впервые. А доктор Зигфрид Вольф показал Тимуру поднятый большой палец...
- А вы молодец! - сказал Ивлев бармену. - Такая реакция...
- Вы тоже - будьте-нате, док! - Бармен уже протирал белоснежным полотенцем
только что вымытые бокалы. - Обычное дело, доктор. Немец и англичанин. Пока темы за
стойкой нейтральные - все хорошо, прекрасная маркиза. А как подопьют...
Бармен перегнулся через стойку, оглянулся - не слышит ли кто, и тихо, только одному
Тимуру, почти шепотом сказал:
- Слушайте, Тимур Петрович, ведь столько лет прошло!.. Столько лет! А в каждом
круизе - одно и то же...
... Ранним желтым солнечным утром теплоход "Федор Достоевский" стоял у
пассажирского портового причала в почти экваториальной островной гавани.
Это был прекрасный, насквозь курортный архипелаг из нескольких чудесных островов
вулканического происхождения, весьма успешно соперничающий с такими мировыми
курортами, как Канарские острова, Гавайские, как туристические архипелаги у берегов Южной
Америки.
А здесь до Африки было рукой подать. Миль сто - не больше...
Судно казалось совсем опустевшим. Пассажиры-туристы и свободная от вахты команда
были на берегу - кто на заранее организованных экскурсиях, кто просто так шатался по уже
раскаленному утренней жарой городку, кто посиживал под тентами кафе, глазея по сторонам.
А кто-то торчал у сувенирных лавок, выстроившихся прямо на затейливой мозаике из
разноцветных больших мраморных плит, которыми была вымощена прогулочная набережная, с
геометрической точностью усаженная пыльными волосатыми пальмами.
Лавки были увешаны пестрыми домоткаными ковриками, сумками, бусами, "липовыми"
амулетами, солнечными очками и прочей туристской мелочевкой, сотворенной тайваньскими
или гонконгскими умельцами.
Прямо под ногами на мраморных плитах толпились забавные африканские фигурки,
вырезанные из очень твердого темного дерева. Они были сделаны как раз с той мерой
условности, которая придавала им неординарную и очень привлекательную ироничность, сразу
приковывающую к себе внимание потенциальных покупателей.
Всеми этими псевдонародными "промыслами" торговали крикливые чернокожие парни,
карнавально разодетые в яркие бурнусы и обвешанные устрашающими ожерельями
крокодиловых клыков, изготовленных в какой-нибудь далекой китайской артели, наверное, из
той же пластмассы, из которой обычно штампуются мирные белые пуговицы для недорогих
кофточек.
А еще на мускулистых черных руках этих пареньков золотом сверкали десятидолларовые
"Ролексы" и платиновые "Сейко", пятидолларовые "Лонжин", "Тиссо", "Омега"... На
металлических браслетах, на кожаных ремешках (опять-таки из "натуральной" змеиной кожи!),
по десять - двенадцать штук на левой и на правой руках.
Старший пассажирский помощник Константин Беглов стоял, опершись о фальшборт у
самого трапа, скучающе поглядывал вниз на вахтенного матроса.
На душе было скверно. Впервые в жизни от него ушла женщина. А то, что она ушла от
него окончательно, Беглову стало ясно почти с первых же дней рейса. Еще до того
унизительного разговора в лифте...
Ах, как не привык Костя к подобным резким разворотам в своей корабельной жизни!.. На
берегу все было ясно и прочно. А вот здесь...
Здесь Костя явно чего-то не просчитал. Как говорится - завалил ухо.
До начала этого рейса в его жизни на судне всегда было все так отлажено, все так
бесперебойно срабатывало, что теперь от неожиданности Беглов даже растерялся. Это он-то -
абсолютно уверенный в себе, в своем профессионализме, своей неотразимости, в умении
выглядеть достойно в любой, самой экстремальной, самой невыгодной, ситуации!
Сзади подошел тучный, взмокший от жары Борис Владимирович Сладков - главный
механик судна. Мрачная бородатая физиономия, маленькие, лукавые, веселые глаза. Толстой
волосатой рукой Сладков с удовольствием сжимал запотевшую ледяную бутылочку колы.
- Тоскуешь? - прихлебывая из горлышка, спросил Сладков.
- С чего бы это? - тут же легко усмехнулся Беглов. - Мне, Боренька, тосковать не от
чего.
- Всем всегда есть от чего хоть немножко потосковать. Иначе перестаешь ощущать
мелкие житейские радости. Когда очень хорошо, то это тоже не очень хорошо, - туманно
проговорил Сладков и протянул Беглову бутылочку с колой: - На-ко вот, хлебни.
Холодненькая!..
- Не хочу, спасибо. Сейчас хлебнешь, потом весь день будешь хлебать что ни попадя. А
ты чего не на берегу?
- Жду представителя техслужбы порта. А ты?
Беглов зажмурился, запрокинул голову, подставил лицо прямо под солнечные лучи.
- Неохота. Пыльно, скучно. И вообще...
Сладков попил немножко холодной колы, сказал, глядя вниз на прильнувший к теплоходу
городок:
- Ладно тебе. Жмешься небось?
Беглов опустил голову, открыл глаза, посмотрел вдаль, ответил спокойно, как человек,
которому среди своих совершенно нечего скрывать:
- И это есть. Автомобильчик пора менять. С дачей моя дурочка завелась как
сумасшедшая. Сына хочу в Англию на учебу спровадить... А это все - деньги. Ты в который
раз здесь?
Сладков пожал плечами:
- А черт его знает... Уж и не помню. За двадцать два года-то по морям, по волнам...
- Вот и у меня одиннадцатый заход сюда. Понял? - жестко проговорил Беглов. - Это
пусть наш доктор тут по островам гуляет. Он всего в четвертый рейс вышел - ему все в
новинку...
Через пыльную торговую площадь, заставленную яркими лавками и магазинчиками, шел
караван из пяти облезлых прогулочных верблюдов.
Первого верблюда вел босоногий хозяин этого аттракциона. Остальные верблюды шли по
площади, как альпинисты в горах - в связке. К первому верблюду был привязан второй, ко
второму - третий и... так далее.
Караван замыкали две огромные хозяйские собаки, которые моментально усмиряли любое
верблюжье проявление свободолюбия. На каждом верблюде сидели пристегнутые широкими
брезентовыми ремнями два человека в специальных металлических сиденьях с плоскими
нечистыми подушками.
Первый верблюд спесиво нес по одну сторону своего горба фрау Голлербах, по другую -
доктора Вольфа.
На втором - мистрис Маргарет Сердюк из Канады (сама очень смахивающая на добрую
симпатичную верблюдицу...) и святой отец Ричард Роуз, наблюдая за которым в эти минуты
невозможно было углядеть даже крупицы возвышенного назначения его профессии.
На третьем верблюде восседали счастливая Галю Сердюк и полупьяный, но добродушно
настроенный Джефф Бриджес с небольшой плоской бутылкой виски в кожаном чехольчике с
ремешком через плечо.
Галю смущенно и неумело строила ему свои прекрасные глазки, а старый
проспиртованный Бриджес пьяненько похохатывал и предлагал ей выпить, от чего она с
неподдельным ужасом отказывалась наотрез, изредка боязливо оглядываясь на четвертого
верблюда, над которым в гордом одиночестве возвышался огромный папа Пол Сердюк.
Так как для папы Сердюка не нашлось достойного противовеса, то верблюжий хозяин
усадил его верхом на самое могучее животное, подложив под невероятный зад Пола две
подушки, а ноги его гулливерского размера поставил в железные кресла, как в стремена...
На замыкающем процессию пятом верблюде в легкомысленных шортах, в рубашке с
короткими рукавами и кроссовках с толстыми белыми носками раскачивался счастливый
главный врач круизного лайнера "Федор Достоевский" - доктор Тимур Ивлев.
По другую сторону изрядно вытертого верблюда сидела развеселая Таня Закревская.
- Я здесь уже третий раз, но на верблюдах еще никогда не каталась!.. Тимур, я вам так
благодарна!.. - говорила Таня.
- А я в свои первые три рейса все как-то обходил этот райский уголок, - отвечал ей
Тимур. - И вот сегодня у меня день детских открытий! Тропики, эти острова, верблюды, вы!..
Рядом с их верблюдом шел недовольный боцман Алик Грачевский с большой пустой
сумкой через плечо.
- Договорились же, что пойдем все вместе, а вы... Ну, как маленькие!
- Ну, Алик, солнышко!.. - ворковала сверху Таня. - Ну не сердись ты, ради Бога... Ну
не катались мы никогда на верблюдах! Имеем право?
- Нет, - говорил Алик, упрямо шагая рядом с верблюдом. - Когда твоя коллега - и
подруга Лялька Ахназарова в свой собственный день рождения сейчас в слезах лежит в каюте,
считая, что тридцатник - это конец жизни, ты не имеешь права кататься на этом вонючем
животном! Тем более что ты мне обещала помочь выбрать ей подарок! А кроме всего прочего,
здесь вся электроника втрое дешевле, чем где бы то ни было... Вам что, неизвестно, что эти
острова - зона беспошлинной торговли?
- Алик! - сверху сказал доктор Ивлев. - Плюнь на беспошлинную торговлю - думай
о прекрасном!..
- А подарок для Ляльки мы тебе обеспечим! Да такой, что она сразу пойдет навстречу
твоим гнусным домогательствам!.. - весело крикнула Таня.
Караван двигался мимо небольших магазинчиков, где в толпах праздношатающегося
прилетевше-приплывшего сюда народа виделись знакомые лица судового экипажа.
Молоденький третий помощник, кажется, уже слегка под хмельком, шел с двумя веселенькими
официантками корабельного ресторана и несколькими ребятами из машинной команды.
Они заметили караван верблюдов, степенно шагающий мимо них, увидели
раскачивающихся в ужасно неудобных железных стульчиках своего главного доктора Тимура
Петровича Ивлева и шефа судового бюро информации и переводов Татьяну Закревскую и
пришли в неописуемый восторг.
- Мо-лод-цы!.. - закричали они хором на весь остров. - Мо-лод-цы!!!
Тимур и Таня по-восточному прижали руки к груди и дурашливо раскланялись, чем
вызвали не менее дурашливый, но искренний вопль юного штурмана:
- Вау-у-у!!!
У одной из лавочек, стоявшей рядом с тропой верблюжьего каравана, торговались
доктор-терапевт Эдуард Юрьевич и его жена - старшая хирургическая сестра Ирина
Евгеньевна.
Они обернулись на восторженный клич молоденького третьего помощника, увидели
доктора Ивлева и переводчицу Закревскую на последнем пятом верблюде и потрясенно
переглянулись.
- Это уже вообще черт знает что!.. - возмутилась Ирина Евгеньевна.
Эдуард Юрьевич осторожно выждал, когда караван отойдет от них подальше, и тихо
сказал жене:
- Все-таки раньше, при Советской власти, когда за границей на берегу нам разрешали
ходить только "тройками", все было намного приличнее. Вспомни, Ирочка, - "тройка" на
каждого накладывала ответственность за свое поведение за рубежом, ну и... некоторые
обязанности по отношению к другим товарищам.
Ирина Евгеньевна удивленно посмотрела на мужа. Видно было, что вторую половину его
фразы о "некоторых обязанностях по отношению к другим товарищам" она услышала от
Эдуарда Юрьевича впервые...
Ко второй половине дня к судну со всех сторон стали стекаться пассажиры и отпущенные
на берег члены команды.
По трапу поднимались в таком порядке: первой шла усталая и счастливая Таня Закревская
в какой-то немыслимой шапочке с козырьком и с огромным роскошным букетом неведомых
тропических цветов...
За ней, точно в такой же шапочке, шел доктор Тимур Петрович Ивлев в черных очках на
обгоревшем и уже облупившемся носу...
Третьим, легко шагая сразу через две ступеньки, точно с таким же букетом цветов, как и у
Тани, поднимался боцман Алик Грачевский. Кроме букета, Алик бережно нес на весу какой-то
таинственный, подарочно обернутый и обвязанный яркими шелковыми лентами, квадратный
пакет. А за спиной у него болталась явно пустая сумка...
На судне, у трапа, всех возвращающихся встречал старший пассажирский помощник
Константин Беглов. Весело и мило приветствовал пассажиров на любом языке, делал
комплименты пожилым дамам, симпатично льстил старикам, еле передвигающим ноги по
ступеням трапа, превосходно и от-точенно играл роль радушного хозяина, переполненного
счастьем от возвращения гостей в "его" дом.
И, только увидев Таню Закревскую и доктора Ивлева, поднимающихся на борт судна,
холодно улыбнулся:
- Как погуляли?
- Превосходно! - ничуть не скрывая своего восторга, ответила Таня. - Мне дарили
цветы, меня катали на верблюде... Сказка!
Солнце садилось в островную бухту.
"Федор Достоевский" собирался к выходу из порта этого прелестного городка, и его
почти незаметно, медленно и осторожно разворачивали два мощных буксира.
Замкнутый прямоугольник порта, ограниченный северным и южным волноломами, между
которыми виднелся неширокий проход в открытый океан, в эти предвечерние часы был "густо
заселен".
Еще два буксира потихоньку огтягивали от стенки мола либерийский супертанкер...
Кроме всего, основная часть противоположной береговой стены порта была занята
местным яхт клубом.
Чуть ли не все пассажиры "Достоевского" высыпали на палубы всех этажей левого борта.
Отход судна из порта, как и его приход к новой пристани, всегда вызывал оживление...
По пассажирскому коридору первого класса в белом халате быстро шел Тимур Петрович
Ивлев. За ним, еле поспевая, тоже в халате, со стетоскопом на шее и с переносным
кардиографом в руке, почти бежал терапевт Эдуард Юрьевич. Следом вприпрыжку мчалась
фельдшер Луиза со специальным врачебным чемоданчиком на "все случаи жизни и смерти"...
Только что в корабельной медицинской части раздался тревожный звонок пассажирского
администратора. Пассажир первого класса из триста двадцатой каюты подданный
Великобритании мистер Джеффри Бриджес, вернувшись с прогулки, нетрезвый засел в баре,
где ему стало плохо. Мойщик посуды и дежурный официант проводили его в каюту, где
мистера Бриджеса при них же, в туалете каюты, обильно вырвало кровью коричневого цвета.
"Не сможет ли доктор Ивлев срочно навестить мистера Джеффри Бриджеса?.."
Тимур быстро шел по коридору, проглядывая номера кают.
- Триста двадцатая! - Тимур резко остановился и без стука распахнул дверь каюты.
На небольшом диване возле приоконного столика, скорчившись, сидел Джефф Бриджес.
Старый одинокий английский пьянчужка, который так нравился канадско-украинской
тридцатипятилетней невинной девушке Галю Сердюк и который недавно в верхнем баре из
чисто политических разногласий времен Второй мировой войны затеял драку со стариком
немцем...
Валялся на полу телефон, на столике стояла бутылка с остатками виски, пустой стакан
старик держал в руке.
Лицо у него было серое, глаза полузакрыты. Приподнял слегка голову, увидел Тимура и
еле выговорил:
- А, док... Подыхаю... - Он показал стаканом на верхнюю часть живота. - Вот сюда
как ножом ударили... И спать хочется...
Тимур вынул у него из пальцев стакан, нащупал пульс на запястье и быстро приказал
Эдуарду Юрьевичу и Луизе:
- Кардиограмму! Давление!..
На корабельном мостике в чрезвычайно ответственные минуты швартовки или выхода из
порта всегда много людей. Сейчас здесь находились капитан Николай Иванович Потапов,
старший помощник капитана Петр Васильевич Конюхов, вахтенный помощник у рукоятей
машинного телеграфа, рулевой, еще один штурман и пожилой испанец - лоцман порта.
Все разговоры и команды шли на английском. Только рулевой, изредка повторив команду
по английски, дублировал ее на русский язык.
Лайнер был уже развернут носом к выходу в океан между волноломами.
Лоцман-испанец, прищурившись, посмотрел вперед, что-то прикинул в уме и спросил у
Николая Ивановича:
- Капитан, вы не будете возражать, если мы отдадим кормовой буксир? Он нам больше
не нужен.
- О'кей! - согласился Николай Иванович и негромко сказал старшему помощнику
Петру Васильевичу Конюхову: - Стоп, машина! Прямо руль.
Старпом, чуть громче, повторил это вахтенному помощнику, вахтенный помощник, еще
громче, - рулевому...
- Стоп подруль! - скомандовал капитан. - Носовому буксиру - выходи прямо... Тащи
вперед!
Цепочка передачи команды капитана поскакала по мостику на английском языке,
докатилась до матроса-рулевого, и тот продублировал команду по-русски.
- Кормовому - отдать буксир! - приказал Николай Иванович Потапов.
Снова на мостике на разные голоса прозвучала команда капитана, старший помощник
вышел на левое открытое крыло мостика и увидел, как с кормы "Федора Достоевского" в воду
упал толстый стальной трос.
Кормовой буксир стал отставать от лайнера, наматывая этот длинный и, наверное, очень
тяжелый трос на какой-то свой специальный агрегат...
Сквозь проход через волноломы было видно, как в штормующем океане к порту подходит
большое пассажирское судно...
... Мартов оторвался от компьютера и стал лихорадочно рыться в своих записях и
заметках, пытаясь найти настоящее морское название того самого агрегата, который
наматывает буксирные тросы на мощных портовых суденышках, помогающих огромным
кораблям войти и выйти из гавани...
Но так и не сумел найти, дав себе слово, что в ближайшее время он обязательно
проконсультируется с кем нужно и поменяет это безликое булыжное слово "агрегат" на
подлинное название того мудрого механизма. Кажется, если ему не изменяет память, оно
называлось "кабестан"... А может быть, он что-то и путает.
Во всяком случае, сейчас у него просто нет времени ни на поиски своих бестолково
разбросанных записей, ни на какие-либо консультации!
Сейчас у Мартова в рукописи параллельно происходили невероятно сложные процессы -
выход огромного русского круизного лайнера из акватории порта в уже опасно взволнованный
океан...
...именно в то время, когда в триста двадцатой каюте этого же корабля погибал
шестидесятитрехлетний англичанин Джеффри Бриджес...
... Эдуард Юрьевич внимательно просмотрел кардиограмму Бриджеса и сочувственно
сказал Тимуру Ивлеву:
- А сердечко-то у него слабенькое...
Джеффри Бриджес уже лежал на диване и тяжело дышал с клокочущим хрипом. На
неподвижной руке - манжета прибора для измерения давления.
Луиза следила за стрелкой тонометра, одновременно прослушивая пульс Бриджеса через
свой стетоскоп.
- Давление? - быстро спросил Тимур.
- Девяносто пять на шестьдесят, - тут же сказала Луиза.
- Промедикацию, Луиза! - бросил Ивлев, не сводя глаз с серого лица англичанина. -
Эдуард Юрьевич! Немедленно сюда дек-стюардов с носилками, и к нам, на стол... И сразу же
звоните Ирине Евгеньевне - пусть готовит операционную.
- Что вы?! Что вы, Тимур Петрович!.. - испугался Эдуард Юрьевич. - Так у нас не
делается!.. Нужно немедленно доложить капитану...
- У него внутреннее кровотечение и прободение язвы. Пока будем докладывать - мы
его потеряем!
В бюро информации и переводов Лялька Ахназарова, как всегда, вязала что-то невероятно
яркое и красивое. Теперь из фирменного полиэтиленового пакета с логотипом фирмы
"Посейдон" к Лялькиным спицам тянулись уже с десяток разноцветных нитей.
Таня Закревская переводила на немецкий язык план завтрашнего распорядка дня для
пассажиров.
Рядом с ней стояла администратор пассажирской службы в повседневной форме и
говорила в телефонную трубку:
- Есть дек-стюардов с носилками в триста двадцатую, Тимур Петрович! Слушаюсь,
Тимур Петрович!..
Замерли Лялькины спицы, перестал шуршать пластиковый мешок с клубками, Таня
Закревская бросила перевод, испуганно подняла глаза на администратора пассажирской
службы:
- Господи... Что случилось?..
... На мостике вахтенный помощник доложил капитану:
- За кормой чисто!
- М-гу... Понял. - Николай Иванович посмотрел вперед, перевел вопросительный
взгляд на лоцмана-испанца.
- Капитан, мы уже набрали приличный ход, - сказал ему лоцман. - Можем отдать
носовой буксир. Не возражаете?
- О'кей, - согласился Николай Иванович и повернулся к старшему помощнику: - Петр
Васильевич, отдайте носовой буксир.
- Есть отдать носовой буксир, - ответил Петр Васильевич Конюхов и скомандовал в
уоки-токи: - Отдать носовой буксир!
Голый Джефф Бриджес, укрытый простынями, уже лежал на операционном столе
корабельного медицинского пункта.
Глаза его были закрыты, руки раскинуты в стороны и пристегнуты к выдвижным
подставкам, похожим на маленькие самолетные крылья.
На одной руке спящего Джеффа - стационарный тонометр, передающий состояние
давления на большой дисплей, во второй руке - игла, прозрачная трубка-капельница...
Ирина Евгеньевна застегивает белый клеенчатый фартук на спине Тимура Ивлева. Тимур
уже в шапочке, в маске, руки в перчатках.
- Давление? - спрашивает Тимур.
- Падает... - тихо говорит Эдуард Юрьевич.
- Луизочка! Готовьте протеин, плазму... Чего побольше, - почти спокойно говорит
Тимур.
- Тимур Петрович! - умоляюще говорит Эдуард Юрьевич. - Может, вызовем вертолет
с берега?.. Пусть его там оперируют, в стационаре... Зачем нам-то это нужно?!
Но Тимур даже внимания не обращает на причитания своего коллеги.
- Ирина Евгеньевна! Полиглюкин, реополиглюкин - в обе руки ему!.. Луизочка!
Немедленно - однопроцентный раствор хлористого кальция... Двести миллилитров. Эдуард
Юрьевич, сколько потребуется времени, чтобы сейчас, во время отхода, связаться с берегом,
вызвать вертолет и транспортировать больного в клинику?
На мгновение Эдуарду Юрьевичу показалось, что ему удалось уговорить главного...
- Ну, час... Час пятнадцать - не больше! - бодро ответил он.
- За час его уже не станет, - жестко сказал Тимур. - Ирина Евгеньевна! Викасол
внутривенно... Эдуард Юрьевич, быстрее одевайтесь и
...Закладка в соц.сетях
