Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...едней школы и
перворазрядника по штанге в легком весе - в этот же МГИМО не приняли из-за какой-то
пустяковины, за которой лежала мрачная тень Левиного "пятого пункта".
Лева окончил институт иностранных языков, немножко поработал переводчиком в
"Интуристе" и вскоре был оттуда вышиблен примерно по тем же причинам, по которым не был
принят в МГИМО. Некоторое время занимался синхронными переводами контрабандных
американских фильмов, давал уроки английского, а потом совершенно случайно, по газетному
объявлению, поступил на работу в отдел пассажирских перевозок Министерства морского
флота СССР - переводчиком.
Где к тому времени уже каким-то крохотным начальничком чего-то служил недавний
выпускник МГИМО Юра Краско.
С тех пор прошло двадцать восемь лет.
Имена Юрия Краско и Льва Бермана - хозяев русской судовладельческой пассажирской
компании "Посейдон" - пока еще не фигурировали в откровенных списках журнала "Форбс",
но были превосходно известны в солидном деловом мире, далеко выходящем за пределы
российских границ.
И уж так повелось издавна, что Юрий Филиппович Краско и Лев Анатольевич Берман
никогда не поручали армаде заместителей и помощников встречать в аэропортах своих
зарубежных партнеров, прилетающих к ним на переговоры в Москву или Петербург. Они это
делали всегда сами.
Берман и Краско знали, что их английские и германские коллеги слетаются в Москву не
только встревоженные визитами представителей судовладельческой фирмы с
"ближневосточной ориентацией", но и для пересмотра ряда пунктов трехстороннего
генерального договора в связи с ростом цен на топливо, падением доллара и пугающим скачком
евро.
Они уже встретили Джека Бредшоу и Боба Стаффорда, и теперь все четверо стояли и
ждали, когда из "зеленого коридора" появится Клаус фон Вальтершпиль, прилетевший из
Бремена на десять минут позже прибытия рейса из Лондона.
Разговор шел по-английски. Краско весело и удивленно говорил:
- Чудо! Фантастика! Чтобы владельцы двух разных фирм из двух совершенно разных
государств, прилетели на прояснение контракта в Москву с разницей в десять минут -
невероятно! Что делается, а?!
Джек Бредшоу подозрительно посмотрел на Краско и Бермана и укоризненно произнес:
- Юра, ты же деловой человек... Ты же русский коммерческий волк. Ну что ты постоянно
играешь в простачка? Вы же с Левой могли бы Талейрана обвести вокруг пальца. Ты что, не
понимаешь, что мы позвонили Клаусу в Бремен и договорились вылететь именно этими
рейсами? О каких чудесах ты говоришь?
- Причем все это было сделано только из любви к вам, - сказал Боб Стаффорд. -
Во-первых, вам не нужно дважды гонять автомобиль в аэропорт... Следовательно, мы
сэкономили вам тридцать литров бензина, не считая оплаты шоферов и сбереженного
моторесурса ваших автомобилей! А во вторых, мы подарили вам несколько часов вашей личной
жизни, которые вам не сможет вернуть даже Господь Бог.
- Ох, Юра... - с сомнением сказал Берман. - Боюсь, что эти сэкономленные тридцать
литров бензина обойдутся нам тысяч в триста фунтов стерлингов! Зная Боба и Джека...
- Страшные люди! - подтвердил Краско. - Чтобы они для нас что-то сэкономили?..
Боб, Джек! Быстро и честно: по какому пункту контракта вы собираетесь вцепиться нам в
глотку?
- Так... кое-какие пустяки, - скромно проговорил Боб.
- Воображаю, что это за "пустяки"... - пробормотал Краско. - А, Лева?
- Могу себе представить, - сказал Берман, поглядывая на выход из "зеленого
коридора". - Еще в сладкие времена нерушимого советского "Морпассфлота", когда мы с
Юрой были беззаботны и молоды, вы по каждому контракту надирали нас, как дворовых
жучек!
- Что такое "жучек"? - спросил Джек.
- Не обращай внимания, Джек, - улыбнулся Краско. - Русское народное выражение.
Кстати, мы для вас тоже заготовили несколько забавных пунктиков.
- Что я вам говорил, Боб? - обеспокоенно сказал Джек. - Чтобы вы не воспринимали
визит в Москву как воскресную увеселительную прогулку...
- Знаете, Джек, я согласен уступить "Посейдону" в чем угодно, кроме одного пункта. И
пока я не получу согласия на это мое единственное требование, я не сяду за стол
переговоров, - ответил Боб.
Берман удивленно посмотрел на Стаффорда:
- Я не узнаю вас, Боб... С чего это вы вдруг взялись нас запугивать?
- Я никого не собираюсь пугать, - произнес Боб. - Я и сам нахожусь в состоянии
тихой паники.
- Господи! - воскликнул Краско. - Да что случилось?!
Глядя прямо на Бермана и Краско, Боб жестко сказал:
- Заявляю совершенно официально и прошу это занести в протокол о намерениях: если
меня шестой раз заставят идти в Большой театр и смотреть "Лебединое озеро" - я выхожу из
игры!!!
Но в эту секунду все четверо увидели, как мимо таможенного контроля, через "зеленый
коридор", без остановки, уверенно и неторопливо к ним направляется Клаус фон
Вальтершпиль.
Одной рукой фон Вальтершпиль толкал перед собой багажную тележку с двумя
небольшими изящными чемоданами, второй бережно придерживал под локоть высокую
молодую и очень красивую женщину.
Краско помахал им рукой и негромко прокричал:
- Хелло, Клаус!
В ответ фон Вальтершпиль сдержанно улыбнулся и покатил багажную тележку к
встречающим его партнерам.
Не в силах оторвать глаз от молодой красотки, Боб Стаффорд с нескрываемой завистью
сказал Джеку Бредшоу:
- Вот почему-то фон Вальтершпиль на каждые переговоры и корректировку контрактов
всегда прилетает в Москву или к нам в Лондон с новым секретарем! Я же как идиот постоянно
летаю с вами...
- Не прибедняйтесь, Боб. Свои запоздалые и, подозреваю, не очень качественные
сексуальные делишки вы прекрасно обтяпываете, не выезжая из Лондона, - тихо сказал Джек.
Фон Вальтершпиль подкатил тележку к русским и англичанам.
- Здравствуйте, господа, - сказал он по-английски. - Разрешите представить вам моего
нового секретаря - мисс Хайди Клингель.
Все поклонились мисс Хайди, а Берман даже попытался по-немецки сказать:
- Гутен таг, фрау Клингель. Херцлихе вилькоммен...
На что Вальтершпиль без тени улыбки тут же заметил:
- Лео, не утруждайте себя незнанием немецкого. Мисс Клингель превосходно говорит по
английски.
Берман немедленно перешел на английский:
- Я очень неплохо помню бабушкин идиш, а это почти одно и то же...
- Ну да... Это почти то же самое, как если бы я вдруг заговорил по-украински! -
рассмеялся Краско и добавил по-русски: - Где именье, где вода, а где Ромео, где Джульетта?..
Фон Вальтершпиль серьезно и даже чуточку торжественно проговорил, обращаясь к своей
длинноногой красавице:
- Хайди, я хочу познакомить вас с моими старыми друзьями и деловыми партнерами.
Мистер Юрий Краско и мистер Лев Берман. Когда-то они были не очень большими
начальниками в советском морском пассажирском флоте. Теперь они его полноправные
владельцы. Почти олигархи.
Юрий Филиппович Краско талантливо изобразил ужас и смятение и перекрестился:
- Храни нас Господь!..
- Особенно меня, - пробормотал Лев Анатольевич Бер-ман. - В то время когда открыт
сезон охоты и разрешен отстрел еврейских олигархов, чтобы проредить популяцию, я бы очень
не хотел оказаться в их компании...
Мисс Клингель начала было испуганно оглядываться, словно в ожидании выстрела со
стороны, но фон Вальтершпиль попытался ее успокоить:
- Не нервничайте, Хайди, и не воспринимайте все буквально. Особенности русского
юмора - в гиперболизации событий. А то, что мистер Краско и мистер Берман сами приехали
нас встречать, лишний раз доказывает весомость нашей компании. Хотел бы познакомить вас и
со своими старинными английскими конкурентами.
- О Боже! - обрадовался Боб Стаффорд. - Я думал, что до нас очередь не дойдет
никогда.
Но фон Вальтершпиль даже внимания на это обратил. Он просто продолжил фразу с того
места, на котором был так бестактно прерван Бобом:
- ...и партнерами из "Роял-бритиш-интернэшнл" - мистером Джеком Бредшоу и
мистером Робертом Стаффордом, с которыми я каким-то образом столько лет умудряюсь
сохранять приятельские отношения.
Теперь, уже будучи представленным прекрасной мисс Клингель, Боб Стаффорд
моментально обратился к ней непосредственно:
- Мисс Клингель впервые в Москве?
- Да, - обворожительно улыбаясь, подтвердила Хайди.
Фон Вальтершпиль насторожился в ожидании какой-нибудь мелкой провокации со
стороны Боба. Уж слишком сладким голосом задал он свой вопрос Хайди...
И провокация последовала незамедлительно!
- Какая удача! - воскликнул Боб Стаффорд. - Тогда вы просто обязаны посмотреть
знаменитый русский балет "Лебединое озеро"! Ваш патрон будет в восторге от возможности
побывать на этом спектакле еще раз!
За спиной своего нового секретаря Клаус фон Вальтершпиль с ненавистью посмотрел на
Боба и страдальчески закатил глаза.
- Я так рада! - искренне обрадовалась Хайди. - Я столько слышала о русском балете...
Боб вежливо улыбнулся ей, слегка поклонился фон Вальтершпилю и, с трудом, складывая
русские слова в почти правильные фразы, негромко сказал Берману и Краско:
- Ну вот, ребята, мы и сделали первое дело. Я продал ваши дурацкие билеты в Большой
театр за твердую валюту. Вы что предпочитаете - евро или английские фунты?
... Потом под недреманным и, как показывает печальный опыт, бесполезным оком
собственной охраны компании "Посейдон" все размещались в длиннющем белом
представительском лимузине "линкольн". Багаж был погружен в два больших черных джипа
сопровождения.
Юрий Краско и Джек Бредшоу садились в лимузин последними.
Джек придержал Краско у дверцы "линкольна", тихо спросил:
- Что-нибудь прояснилось?
- Пока немногое. Завтра послушаем нашу службу безопасности...
... Ночью Мартову приснилась его бывшая жена - Юленька Кошич. Во сне она была
совсем не похожа на Юленьку, но Мартов откуда-то знал, что это именно она - Юленька...
Году в девяносто седьмом (или - восьмом?) сильно округлившаяся и неожиданно
неприятно постаревшая хозяйка маленькой детской балетной школы в Дижоне Юленька
Кошич-Бруссар приезжала со своим французским мужем Жаком-Мари Бруссар, отставным
чиновником дижонской мэрии, в Гамбург, и они даже втроем обедали в небольшом
ресторанчике на пешеходной зоне Кауфингерштрассе.
После того как Мартов расплатился за этот никчемушный и тоскливый обед, Юленька
торжественно достала из сумки французский перевод одной старой книжки Сергея
Александровича, в девяностых годах выпущенной парижским издательством "Робер Лафон", и
попросила автограф с указанием ее имени и имени ее мужа. При этом Юленька Кошич-Бруссар
тщеславно поглядывала на Жака-Мари Бруссара. Перед нынешним мужем она
глуповато-откровенно гордилась бывшим...
Мартов покорно подписал книгу и почти с нескрываемым облегчением распрощался,
обещая непременно заглянуть в Дижон, как только он окажется во Франции...
... Он долго валялся на тахте и тупо смотрел в низкий потолок - какого черта она ему
теперь-то приснилась? К перемене погоды, что ли?..
Нет. К перемене погоды живыми снятся только покойники.
Неужели?.. Да нет... не может быть! Она же намного моложе его...
И узрел в себе нечто гадкое: если случилось такое и не стало Юленьки Кошич... Как ее
там по мужу?.. Почему же в Мартове-то это никак не отозвалось - ни горечи, ни сожаления?
Ну ни хрена, что, казалось бы, должно сопутствовать такому известию...
Какому "известию"?!! Да не было никакого "известия"!!! Был сон...
И насочинял он себе со сна бог знает что, кретин старый! Ну подумаешь, приснилась
бывшая жена... Да хер с ней! Наверняка жива-здоровенька, чего и вам желает! Или - "не
желает". Вам-то какое до этого дело? А, Сергей Александрович?
Вы вот лучше подумайте, с чего нужно начинать историю доктора Ивлева Тимура
Петровича...
В последнюю ночь перед отлетом из Петербурга Сергей Александрович Мартов и Тимур
Ивлев устроили вдвоем такой кухонный мальчишник в нежилой квартире Сергея
Александровича, что Мартов потом в Гамбурге двое суток в себя приходил. Очень много
выкушали!
Зато когда он позже прослушал диктофонные записи, сразу возблагодарил Всевышнего за
тот, прямо скажем, уже антивозрастной загул.
Мартов всмотрелся в большую географическую карту на стеллаже, безошибочно уткнулся
в крупное обозначение Санкт-Петербурга и...
...вдруг увидел заснеженный Васильевский остров четырехлетней давности, поземку на
набережной ледяной Невы у Четырнадцатой линии...
Гранитный парапет с пологими спусками... Вмерзшие в лед баржи, ржавые буксиры... А
напротив большой угловой старопетербургский дом после длительного капитального ремонта.
И теперь все квартиры в этом доме были большими, с высокими потолками...
Тогда там, на третьем этаже, в двух окнах, выходящих на Неву, и в одном - на
Четырнадцатую линию, горел свет. И за этими окнами, в трехкомнатной квартире, вместе с
дочерью и бывшей женой жил доктор Ивлев Тимур Петрович. Кандидат медицинских наук...
"Под каждой крышей - свои мыши..." - по-старушечьи сказал себе Мартов.
И тут же подумал, что профессиональному литератору в голову могло бы прийти
что-нибудь менее затасканное.
... Развелись они уже давно, но размен квартиры оказался для обоих делом почти
неподъемным. Оба без продыху были заморочены работой: она заведовала всей рентгенологией
в больнице Святой Елизаветы (бывшая Третья городская), он надолго уходил в плавание. А за
две недели стоянки в Питерском порту, или за двадцать четыре отпускных дня, что-либо
предпринять попросту не удавалось. Да и с деньгами было туговато...
Слава Богу, что и у бывшей жены Ивлева, и у него самого хватало ума и такта
сосуществовать добрыми соседями, спаянными давним интеллигентным коммунальным
житьем-бытьем. Чем они, каждый по-своему, даже немножко хвастали.
Жить мирно в одной квартире с разведенной женой было совсем несложно. Последние
пару лет Тимур Петрович по нескольку месяцев не бывал на берегу, а возвращался на такой
короткий период, что у них совсем не оставалось времени даже на малейшее обострение
отношений.
В тот давний вечер Тимур Петрович Ивлев собирался в очередной рейс. Он, как всегда,
когда дело не касалось его профессии, слегка перепутал порядок действий и сначала надел
меховую шапку и теплую стеганую нейлоновую куртку, а только потом взялся затягивать
ремни на большом, пухлом чемодане.
Жена помогала ему как могла.
- Шорты, сандалии легкие положил? - привычно спросила она.
Тимур Петрович утвердительно кивнул головой. Вытер пот с лица, расстегнул куртку,
проговорил, подтаскивая чемодан к двери:
- Конечно, лучше всего найти маклера. Сейчас этих контор развелось - на каждом углу.
Чего самой мотаться?.. Вам с Люськой - двухкомнатную, мне - однокомнатную...
- Ты знаешь, сколько этот маклер стоить будет? - грустно усмехнулась бывшая жена.
- Вернусь из рейса, перехвачу у кого-нибудь пару тысяч долларов - и всех делов-то!..
Бывшая жена даже рассмеялась:
- Ты перехватишь... Как же!
- Увидишь. Я теперь стал жутко решительный! - сказал Ивлев.
- Хвастунишка. Кто-то появился?
- Да нет... - тихо сказал Ивлев. - Пока никого. Ты мне такси заказала?
- Да.
- Понадобятся деньги - снимай с моей книжки. Сколько надо, столько и снимай. Я там
оформил тебе доверенность. Это вам с Люськой.
- Хорошо. Спасибо. Ничего не забыл?
- Нет. Если на однокомнатную для меня будет не вытянуть, мне можно и коммуналку
пока. Только не на краю географии. Ладно?
Жена промолчала.
Доктор Ивлев посмотрел на висящую над письменным столом фотографию дочери, где ей
было всего лишь шесть лет, и сказал:
- Если с разменом что-нибудь получится, а я не успею вернуться к переезду, вы с
Люськой берите все. Мне оставьте какую-нибудь ерунду и книжки по медицине обязательно.
Не век же мне плавать...
- Ты надолго?
- Месяца на три. И если можно, вот эти два мамины подсвечника. Я к ним очень привык
с детства...
Он снял со стены фотографию дочери, с трудом втиснул ее вместе с рамкой в карман
куртки.
- Конечно, конечно!.. Все будет так, как ты сочтешь нужным... - быстро проговорила
бывшая жена.
Ей вдруг показалось, что никакой размен квартиры затевать не нужно, что все еще может
вернуться в этот дом, под эту крышу...
- Ты сейчас, главное, о Люське думай, - сказал Ивлев. - Все, что ей может
понадобиться в будущей жизни...
- ...она достанет сама и за полцены, - неожиданно жестко продолжила фразу Ивлева его
бывшая жена.
- Странно, правда? - искренне удивился взмокший Ивлев, снял шапку и вытер ею
лицо. - В кого бы это? Такая деловитость в пятнадцатилетнем человеке...
Зазвонил телефон. Бывшая жена подняла трубку:
- Да, заказывали. Васильевский... Четырнадцатая линия, один.
Положила трубку, сказала негромко:
- Такси от Большого проспекта, угол Восьмой.
- Замечательно! - почти бодро сказал Тимур Петрович. - Все как нельзя лучше.
Он нахлобучил на себя шапку, взял большой чемодан, перекинул через плечо туго
набитую тяжелую сумку.
- Ну, вот и все. - Ивлев слегка растерянно, может быть, в последний раз оглядел стены
квартиры. - Разменивай. Бог в помощь...
- Что-то мы не так делаем! - нервно сказала жена. - По правилам мы должны были бы
присесть перед дорогой и, прощая друг другу все на свете, пуститься в долгие интеллигентские
выяснения - почему у нас с тобой не получилась жизнь...
- Черт с ними с правилами. Наверное, был виноват я, хотя и очень тебя любил.
Руки у него были заняты вещами. Он неловко потянулся и чмокнул бывшую жену в щеку.
Она тоже поцеловала Тимура Петровича.
- И я тебя любила...
На какое-то мгновение Ивлеву причудилось, что все, все, все можно вернуть на круги
своя...
Что-то ведь связывало их полтора десятка лет?! Ну не может же все это вот так просто
испариться?.. Люська опять-таки... Расчетливая, хитренькая шалавка, но ведь дочь все-таки! Не
хухры-мухры...
И тут же, начисто стирая внезапный приступ щемящей тоски по оставляемому дому,
ушедшей любви, семье, прошлому, в мозг Ивлева тихо и очень больно постучались неясные,
размытые картинки ухода его жены к его же приятелю, бывшему выпускнику
Военно-медицинской академии.
Это произошло в самый первый рейс Тимура Петровича, в то время, когда бывшая жена
была еще самой настоящей женой и разлука с которой, помнится, тогда, в море, истерзала душу
Тимура чуть ли не до нервного срыва...
Ивлев судорожно вздохнул, уже в дверях повернулся и решительно сказал своей бывшей
жене:
- Знаешь, я согласен на комнату в любом районе.
Это было ровно четыре года тому назад...
... Вот теперь Мартову пришлось воспользоваться совсем другой картой.
Вернее даже, несколькими листами настоящей штурманской мореходной - с
проложенным маршрутом этого самого рейса четырехлетней давности.
Листы не умещались на письменном столе, и Мартов разложил их на полу, а сам на
четвереньках стал ползать по ним, прикидывая - с какого местонахождения судна имеет
смысл продолжить рассказ об этом рейсе.
Подробно ли описать отход "Федора Достоевского" от промерзших причалов
Санкт-Петербурга или плюнуть на все их морские подробности, в которых Мартов, несмотря на
массу консультаций с профессионалами, мог допустить кучу непростительных ляпов, и начать
не с буднично-рабочей корабельной ситуации, а с какого-то такого... общечеловеческого, что
ли, эпизода в жизни этого судна.
Ну, предположим, с какого-нибудь торжественного момента!
Взгляд Мартова, скользящий по листам штурманской карты, безжалостно миновал всю
Балтику, после чего ему пришлось переползти к другому листу, пройти вместе с "Достоевским"
Каттегат и Скагеррак и выйти в Северное море.
Оттуда Мартов на карачках проследовал по маршруту лайнера к третьему листу и
оказался чуть ли не под журнальным столиком.
Не вставая с пола, он откатил столик в сторону, благо тот был на колесиках, и проливом
Па де Кале прополз между Францией и Англией.
Указательным пальцем он проследовал через знаменитый Ла-Манш и уже из него
аккуратненько выполз в Бискайский залив, где, наверное...
...меховая шапка и прекрасная модная, очень теплая стеганая куртка Тимура Петровича
Ивлева на ближайшие три месяца были спрятаны на самое дно специального рундука в его
каюте главного врача судна.
Мартов сел прямо на пол, на штурманские маршрутные листы, закурил сигарету и
представил себе, что...
...на фоне темно-синей воды и голубого неба почти двухсотметровый "Федор
Достоевский" со своими высоченными белоснежными палубами и надстройками должен был
являть собою очень красивое зрелище...
... Два дня тому назад в Бремерхафене взяли на борт триста немцев, затем пару сот
англичан в Тильбери и совсем немного французов в Гавре.
Вместе с французами на судно села и семья двухметровых гигантов, потомственных
канадских украинцев, - Пол Сердюк, его жена, очень смахивающая на усталую ломовую
лошадь - Маргарет Сердюк, и их дочь - огромная, сорокапятилетняя, очень некрасивая, с
прекрасными, постоянно испуганными серыми глазами Галю Сердюк...
Практически круиз только начинался.
В огромном музыкальном салоне капитан судна - Николай Иванович Потапов устраивал
для шестисот гостей традиционный "капитанский коктейль".
А за спиной капитана выстроилась свободная от вахты шеренга командного состава
лайнера. Все офицеры флота были затянуты в специальную (и чуточку нелепую)
торжественную "галаформу", смахивающую на помесь опереточного курцфрака с костюмом
испанского матадора.
Следуя тактичным, но настоятельным рекомендациям, превосходно и многокрасочно
отпечатанным в великолепном буклете, прилагаемом к купленным билетам, а также перечню
всех увеселительных мероприятий, на "капитанском коктейле" все пассажирские дамы
блистали вечерними платьями и драгоценностями как подлинных, так и сомнительных
достоинств.
Ну а мужчины-пассажиры, естественно, сверкали черными шелковыми лацканами как
собственных смокингов, так и взятых напрокат, специально для этого путешествия...
Между гостей неслышно скользили официанты в вишневых фраках, разносили
шампанское.
На небольшой авансцене, где обычно размещалась судовая джазовая группа, у микрофона,
с бокалом шампанского в руке, Николай Иванович Потапов на очень хорошем английском
языке торжественно представлял своих офицеров, по существу - основную группу судового
командного состава.
- Дамы и господа! Леди и джентльмены! - говорил Николай Иванович, а Таня Ивлева и
ее коллега - переводчица с французским языком...
Нет, нет!.. Тогда Таня Ивлева была еще не замужем и носила свою девичью фамилию -
Закревская. Ивлевой Таня стала значительно позже.
- Дамы и господа! Леди и джентльмены! - говорил Николай Иванович в микрофон,
укрепленный на специальной стойке...
...а Таня Закревская в другой микрофон, который она просто держала в руке, синхронно
переводила речь капитана с английского языка на немецкий.
Ее коллега, элегантная и красивая Лялька Ахназарова, в свой микрофон повторяла речь
капитана на французском...
- Прежде всего я хочу представить вам моих коллег, несущих всю меру ответственности
за ваше путешествие. Мой старший помощник по делам судовождения - Петр Конюхов! -
торжественно объявил капитан.
Тридцатисемилетний долговязый Петр Васильевич Конюхов, с умной простоватой
физиономией и резко очерченными скулами, сделал шаг вперед и сдержанно поклонился.
Пассажиры бурно зааплодировали. Петр Васильевич еще раз коротко поклонился и
шагнул назад в шеренгу.
- Главный механик нашего судна - Борис Сладков! - Как опытный конферансье,
Николай Иванович Потапов отступил в сторону от микрофонной стойки и сделал Сладкову
широкий приглашающий жест.
Пожилой полный Борис Владимирович Сладков, с хмурым, слегка отечным лицом и
тяжелыми набрякшими веками, шагнул вперед, медленно раскланялся и обаятельно улыбнулся
всем шестистам пассажирам. Улыбнулся открыто, по-детски и удивительно дружелюбно.
Музыкальный салон буквально взорвался аплодисментами!
Ах, как был опытен и артистичен капитан Николай Иванович Потапов в подобных
представлениях!..
Это был Его спектакль, одна из многих его главных ролей на этом судне - в этом
плывущем по горько-соленой воде особом мире, в котором, как в перевернутом бинокле, в
уменьшенных размерах отразились все человеческие земные радости, все материковые беды,
боли и обиды...
И то, что капитан делал сейчас, была тоже очень важная роль неожиданной грани его
четкой и достаточно жесткой профессии судоводителя океанского пассажирского лайнера.
Николай Иванович выждал, пока не стихли аплодисменты, и, слегка понизив голос до
"свойской", доверительной тональности, негромко сказал в микрофон:
- Могу сообщить всем по секрету, что благодаря тем службам на корабле, которые
возглавляют именно вот эти два офицера, вы, поужинав в Гавре, сможете на следующий день
позавтракать в Лиссабоне...
Сохраняя интонацию капитана, Таня, так же понизив голос, перевела сказанное Николаем
Ивановичем на немецкий язык.
Также, но по-французски, сыграла и Ляля Ахназарова...
По музыкальному салону волнами покатился хохот!..
Первыми захохотали англичане. Они начали смеяться сразу же, как только Николай
Иванович закончил свою, честно говоря, давно заготовленную, немудрящую, но
беспроигрышную репризу.
Потом, когда Таня Закревская поставила точку в своем переводе, оглушительно заржали
немцы... А благодаря Ляльке Ахназаровой вслед за немцами стали весело хихикать французы...
А в это время Николай Иванович, поигрывая в отеческое добродушие, уже улыбчиво
рокотал в микрофон:
- Леди и джентльмены... Мне остается представить вам всего двух моих офицеров.
Остальные сейчас находятся на вахте, ведут наш корабль, и только благодаря им мы имеем
сейчас прекрасную возможность насладиться сегодняшним вечером и познакомиться друг с
другом... Итак: два последних представителя командного состава нашего лайнера!
Николай Иванович сделал значительную паузу и предупреждающе поднял указательный
палец.
- Пожалуйста, леди и джентльмены, запомните их получше. Услугами первого из них я
рекомендую пользоваться как можно чаще. Тогда ваше путешествие, организованное тремя
самыми уважаемыми в мире туристическими компаниями - английской
"Роял-бритиш-интернэшнл", германской
...Закладка в соц.сетях
