Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...ай Иванович. Разрешите идти?
- Пожалуйста, - уважительно сказал ему капитан.
Поздней ночью в каюте доктора Ивлева горела только несильная настольная лампа.
Доктора Вольфа уже не было. На постели Тимура спала маленькая кудлатая собачка.
На фоне черного иллюминатора, посередине каюты, прижавшись друг к другу, стояли
Таня и Тимур. Тимур нежно целовал грустное лицо Тани и что-то неслышно шептал ей...
Когда же он погладил ее по щеке, она взяла его руку, прижалась к ней и поцеловала в
ладонь. Потом подняла голову и тихо сказала, глядя Тимуру прямо в глаза:
- Знаешь... у меня сейчас такое ощущение, будто я неторопливо и счастливо
возвращаюсь из какой-то совершенно другой жизни...
... По мере того как в рукописи Сергея Александровича Мартова теплоход "Федор
Достоевский", преодолев эфемерно-воображаемую границу двух океанов - Атлантического и
Тихого, все ближе подходил к проливу Корфа, чтобы потом впервые отклониться от
привычного маршрута и зайти в фантастический, доселе неведомый залив, Мартов все
внимательнее перечитывал лоцию этого района, все чаще и чаще просматривал копии карт
залива Принцессы Дайяны...
Для работы над рукописью, помимо уймы фотографий, сотен метров видеопленки,
километров диктофонных записей болтовни с очевидцами и консультантами, Мартов
располагал еще и двумя почти одинаковыми картами этой акватории. Одна - с четко
проложенным новым маршрутом российского судна и последующим выходом из залива в
пролив Корфа. Этой картой, как и многими другими, Мартов был снабжен еще в Москве
владельцами крупнейшей российской судовладельческой круизной компании "Посейдон" -
Юрием Краско и Львом Берманом.
Вторая карта этого же залива была вручена Сергею Александровичу Мартову чуть позже,
в Нью Йорке. Отставным сотрудником Интерпола Солом Гринспеном. К тому времени эта
карта была уже рассекречена, а посему Сол никакого служебного греха на свою душу не брал.
Копия интерполовской карты была почти идентична посейдоновской. За исключением
того, что если на московской карте залива Принцессы Дайяны был нанесен всего лишь новый
экскурсионно-познавательный маршрут "Достоевского", то нью-йоркская карта, помимо этого
же маршрута, несла на себе полную диверсионную разработку сокрушительной компрометации
российского пассажирского круизного флота в глазах всего мира. С вероятным и желательным
затоплением судна и вполне возможной массовой гибелью пассажиров и команды...
С каждой уже выправленной и несчетное количество раз переписанной страничкой,
занесенной в компьютерную память и выползшей из маленького японского принтера, личное,
сугубо мужское существование Сергея Александровича Мартова становилось все более
пресным и, прямо скажем, тускло-непримечательным.
Это вовсе не означало, что, сочиняя эти строки, Сергей Александрович действительно
достиг некой высшей сублимации одного вида нерастраченной энергии с переходом в другой,
давший феерические результаты!
Нет. Болдинской осени не получилось. Достаточно было внимательно прочитать уже
написанное. Полет вдохновенного мастерства не состоялся. То ли из-за чудовищных магнитных
бурь, сотрясавших земной шар, то ли из-за усталости, прямо скажем, сильно состарившейся
конструкции летательного аппарата...
Хотя попытки, чего греха таить, были.
И из Дюссельдорфа эта кустодиевская "Ой, шоб вы были мне только здоровеньки!" к
нему наведывалась... И Элька Конвицка, отдохнувшая в Италии за счет Государственной думы
Российской Федерации, пару раз ночевала у него. И еще одна поклонница творчества Мартова
пыталась взлететь вместе с "любимым писателем" над болотцем своего эмигрантского бытия...
Но это все были попытки с не очень "годными средствами".
Элька, знавшая лучшие времена в койке Сергея Александровича, даже заподозрила его в
каком-то модном мужском недомогании, о котором ей так живописно рассказывал член
российской Государственной думы на итальянском курорте Лидо ди Езоло, в объяснение
собственных неурядиц в этом плане. Правда, депутат был лет на двадцать моложе Сергея
Александровича Мартова, да и диапазон его сексуальных пристрастий был неизмеримо шире,
чем у пожилого и ограниченного Мартова, который всегда любил только женщин...
А ларчик открывался на удивление чрезвычайно просто!
Или - невероятно сложно. Что почему-то обычно удивляет значительно меньше...
Эта чертова рукопись заполнила Сергея Александровича Мартова всего целиком.
Рукопись не оставила в нем ни одного свободного местечка, в которое можно было бы удобно
уложить еще и эту - немаловажную - часть мужского существования. В любом возрасте.
Когда же наступала ночь и Мартов, за тяжкий рабочий день вымотанный этой рукописью,
с трудом засыпал, ему снилась какая-то бредовая мультипликация: сплетающиеся в
непостижимый, невероятный клубок живые "параллели" и "меридианы", возмущенные "розы
ветров" и "глубины" с искаженными, уродливыми человеческими лицами, пляшущие "курсы"
и "градусы" - все то, в чем он ни черта не понимал днем, подавляло и пугало его еще и
ночью...
А наутро, садясь за компьютер, он был вынужден придумывать, как максимально
элегантно избежать вторжения в эту специфическую мореходную неразбериху, которая для
любого флотского литератора-мариниста показалась бы детским садом...
Поэтому к раздетому дамскому существу, случайно оказавшемуся в его постели именно в
этот смутный для Мартова период, он, честно говоря, испытывал крайне сниженный интерес. В
отличие от, казалось бы, совсем недавнего времени. До того как он взялся за "Путешествие на
тот свет"...
Мореходные карты, рабочие записи, персонажи, выползающие из принтера на уже
отпечатанной страничке; неясные до конца ситуации, которые Мартов был обязан додумывать
сам и хотя бы пытаться сделать так, чтобы додуманное, досочиненное без видимых швов
вплеталось бы в подлинные события, произошедшие четыре года тому назад, буквально
заполнили его мозг.
Причем до такой степени, что иногда Мартова пугающе покидало ощущение реальности и
ему начинало чудиться, будто он сам лично пребывает на этом судне. И участвует во всем: то в
качестве пассажира, то - члена команды. И вроде бы ужасно боится, что в один жутковатый
момент все вдруг узнают, что он, Мартов Сергей Александрович, ко всему происходящему не
имеет никакого отношения!..
А иногда ему кажется, что он каким-то образом витает над лайнером...
И сверху, слегка прикрывшись для конспирации небольшим облачком, разглядывает
сиюсекундно происходящие события на "Достоевском", готовом сейчас войти в залив
Принцессы Дайяны...
... В то жаркое солнечное утро теплоход "Федор Достоевский" достиг залива Корфа. Не
меньше двух часов он следовал по нему до входа в узкий залив Принцессы Дайяны и теперь,
находясь неподалеку от горловины залива, сбавил ход в ожидании специального портового
катера с лоцманом на борту и крупной надписью на рулевой рубке - "Пайлот".
В ожидании подхода лоцманского катера с кормовой части судна специально для лоцмана
спускали косой трап.
Катер с надписью "Пайлот" уже вовсю мчался к теплоходу. На подходе к борту "Федора
Достоевского" катер сбросил обороты двигателя и подошел вплотную к свисавшему трапу.
Анри Лоран с каменным лицом передал свой лоцманский портфель встречавшему его
внизу молоденькому третьему помощнику.
- Извините, лоцман, что мы принимаем вас с кормового трапа, - с виноватой улыбкой
сказал третий помощник на хорошем английском. - У нас остальные трапы выкрашены и еще
не просохли...
Лоран ничего не ответил, коротко кивнул ему и стал подниматься наверх. Третий
помощник поспешил за ним.
Катер тут же отвалил, взял круто вправо и умчался к берегу.
Поднявшись по кормовому трапу, Анри Лорану пришлось идти на капитанский мостик
через все судно. Теперь, показывая дорогу лоцману, молоденький третий помощник шел
впереди, а Лоран за ним...
Он шел через весь очень большой теплоход, мимо десятков пассажиров, уже изнывавших
от утренней жары в цветных шезлонгах...
...видел купающихся в открытом бассейне пожилых людей и в небольшом специальном
"лягушатнике" - детей...
...шел Анри Лоран мимо фрау Голлербах, увлеченно играющей в палубный хоккей с целой
оравой вопящих старых англичан и немцев...
Видел Лоран и компании в шортах и майках, сидящие за ломберными столиками с
картами в руках, с утра сражающиеся в бридж...
Пришлось ему пройти и мимо волейбольной площадки, где крики и стоны болельщиков
сопровождали каждый удар по мячу священника Ричарда Роуза...
Шел Анри Лоран за молоденьким третьим помощником капитана, и на всем своем
нелегком пути его сопровождала отточенная английская речь с вкрадчивыми,
рекламно-обольстительными интонациями старшего пассажирского помощника Кости
Беглова...
...который вещал по общесудовой трансляции, и голос его раздавался на всех семи
палубах, во всех пассажирских коридорах, во всех каютах, двери которых выходили в эти
коридоры... Голос Беглова проникал во все открытые с утра бары, в ресторан, казино, даже в
маленькие магазинчики беспошлинной торговли! Он звучал повсюду, где бы только сейчас ни
находились те шестьсот пассажиров, к которым и обращался Беглов:
- Уважаемые дамы и господа! Мы впервые находимся в этой акватории, в этом райском
уголке земного шара! Многократные приверженцы наших круизов высказали пожелание, чтобы
российские круизные лайнеры смогли бы время от времени менять участки своих привычных
маршрутов. Чтобы люди, плывущие с нами уже не в первый раз, обновили свои впечатления от
нашего сказочного путешествия! Ваши желания - закон для нашего судна, для нашей
компании - "Посейдон"! В эти минуты мы находимся в той части мира, где еще ни разу не
бывала даже наша несравненная Мисс круиз - фрау Хайди Голлербах!!!
... А потом третий помощник провел Анри Лорана мимо сидящих в креслах английского
джентльмена Джеффри Бриджеса, которому даже на вид было явно за шестьдесят, и очень
большой девушки - глубоко за тридцать, уроженки Канады, мисс Галю Сердюк...
И Джефф, и Галю держали по стакану виски со льдом. Стакан с виски в руке у Галю был
намного светлее, что, по всей вероятности, резко снижало крепость ее напитка...
Потом Лоран шел мимо открытых окон музыкального салона, где очень тихо и деликатно
репетировал небольшой корабельный оркестрик. Какая-то давно забытая джазовая мелодия
тонула в импровизации каждого музыканта. Это была всего лишь утренняя репетиция, и
мелодия то и дело обрывалась, а потом возникала снова...
На мгновение Лорану показалось, что он помнит эту мелодию - на какой-то вечеринке
он даже танцевал под нее с Кэтрин. А она уже была тогда на шестом месяце...
Для того чтобы пройти к лифту, ведущему на мостик, молоденькому штурманцу и
лоцману Анри Лорану пришлось покинуть палубу и миновать бюро информации, за стойкой
которого дежурный переводчик с французского и английского Лялька Ахназарова, ни на
секунду не прекращая вязать что то невообразимо яркое и пышное, прижимала плечом к уху
телефонную трубку и капризно болтала с боцманом Аликом Грачевским, находившимся на
другом конце судна и ниже Лялькиного бюро примерно на пять этажей.
Уже входя в лифт, Лоран почему-то обернулся и снова увидел мелькающие концы
вязальных спиц за барьером корабельного информбюро. И вспомнил, как перед самой своей
смертью Кэтрин связала ему толстый и слегка нелепый свитер, который лежит у него где-то и
по сей день...
Когда же служебный лифт поднял третьего помощника и лоцмана на мостик, они сразу же
вышли на левое крыло, где их ждал капитан.
Капитан и лоцман представились друг другу, и Николай Иванович пригласил Анри
Лорана в рубку.
И в это время снизу, из открытых окон музыкального салона, до Анри Лорана донеслись
обрывки той старой джазовой мелодии, под которую он танцевал с Кэтрин, когда та была уже
на шестом месяце беременности.
И он вспомнил мелодию! Это был старый-старый "Маленький цветочек" Сиднея Беше. И
танцевали они тогда ночью в ресторанчике морского клуба Марселя, куда капитан Анри Лоран
привел свое судно из южноафриканского Мапуту, а Кэтрин приехала на встречу с ним поездом
из Парижа...
К креслам Джеффа Бриджеса и Галю Сердюк подошел доктор Ивлев.
Он извинился перед мисс Сердюк, молча вынул из рук Джеффа стакан с виски и передал
его Галю. И помог встать Бриджесу.
- Эй, док! Куда вы меня тащите?! - возмущенно зашептал Джефф Бриджес. - У меня
только-только начался бешеный флирт!
- Идемте, идемте, Джефф. Мне нужно вас осмотреть. Вас и ваше брюхо. Не очень ли вы
его размочили алкоголем. Вперед, Джеффри! Иначе я вызову стюардов с носилками.
- Еще чего! Да я с этими вашими стюардами просто не знаю, что могу сделать! -
хвастливо взъерепенился Джефф в расчете на то, что мисс Сердюк это примет к своему
дамскому сведению. - Я сейчас здоров, как никогда!
- Превосходно, мистер Бриджес, - сказал доктор Ивлев. - Именно в этом я и хочу
убедиться.
Доктор увел Бриджеса, а Галю Сердюк, растерянно и жалко улыбаясь им вслед, осталась
сидеть в своем кресле, держа в каждой руке по стакану с виски...
На мостике Николай Иванович вгляделся в окаменевшее лицо Анри Лорана и спросил:
- Вы плохо себя чувствуете, лоцман? Может быть, пригласить доктора? У нас
превосходный врач.
- Благодарю вас, кэп. Со мной все в порядке, - севшим голосом ответил Лоран.
За оконечностью мыса, почти напротив маяка, скрытый естественным береговым
рельефом, стоял быстроходный буксир "Торнадо", на котором Стенли Уоррен и Чарли всего
несколько дней тому назад проводили генеральную репетицию лоцманских действий Анри
Лорана во время будущего прохода "Федора Достоевского" по заливу Принцессы Дайяны.
С мостика буксира Стенли и Чарли по уоки-токи переговаривались с берегом, со
служащими австралийского филиала компании Фриша - молодыми людьми из большого
"крайслера", напичканного подслушивающей и записывающей электроникой.
Разговаривая со Стенли и Чарли, они ни на секунду не прекращали руководить погрузкой
телевизионной съемочной аппаратуры в два вертолета с вяло работающими винтами...
Теплоход "Федор Достоевский" уже набрал ход...
На мостике во главе с капитаном стояли еще несколько человек - старший помощник
Петр Васильевич Конюхов, рулевой, два штурмана.
Анри Лоран показал капитану проход между маяком и мысом у входа в залив:
- Капитан, я предлагаю вам пройти вот здесь. От мыса до маяка - девять кабельтовых,
хотя по обе стороны есть небольшие мели. Однако проход по фарватеру достаточно широкий,
глубины для вашей осадки приемлемы и безопасны. Я это место знаю как свои пять пальцев.
Совершенно неповторимый ландшафт для пассажиров, которые никогда не бывали в этих
краях...
- Вы хотите оставить маяк по правому борту? - уточнил капитан.
- Да, - ответил Лоран и закашлялся.
На волейбольной площадке уже играли другие команды, а взмокший молодой священник
Ричард Роуз просто из кожи лез вон, чтобы понравиться молодой француженке, которая
когда-то босиком танцевала в ночном баре.
Француженку это забавляло. У нее еще никогда не было романа со священником!
Интересно, как его следует называть потом, в постели, - "отец мой" или "ваше преподобие"?
Она рассмеялась своим мыслям и лукаво посмотрела на молодого красивого пастора...
На мостике капитан вежливо спросил Анри Лорана:
- Долго плавали, лоцман?
- Тридцать лет, - не глядя на капитана, ответил Лоран.
- Живете здесь с женой, с детьми?
- Один.
Николай Иванович участливо взглянул на Лорана, и Анри счел необходимым пояснить:
- Жена умерла несколько лет назад. Дочь учится во Франции, в Париже. - Он впервые
поднял глаза на капитана и повторил: - А дочь в Париже...
Оглядел всех стоящих на мостике и подумал: "Боже мой!.. Я стою среди покойников...
Неужели никто из них не останется в живых?!"
В информационном бюро Лялька сменилась, и теперь на ее месте сидела Таня Закревская.
Лялька умчалась выяснять отношения с Аликом Грачевским и оставила свой огромный
полиэтиленовый пакет с вязаньем в бюро, сразу за стулом Тани Закревской...
Обложившись словарями, Таня пыталась переводить для Тимура книгу доктора Вольфа.
Со стороны холла о стойку бюро облокотился Костя Беглов - удрученный и совсем не
похожий на вечно уверенного в себе, красивого и блистательного старшего пассажирского
помощника капитана - Константина Анатольевича Беглова.
- Танюша, - тихо говорил Беглов, - но было ведь такое, чего забыть нельзя! Вспомни,
Татка...
- Значит, не было, - мягко отвечала ему Таня. - Если забылось, значит, не было,
Костя.
- Но не может же это так все у нас кончиться!.. - искренне взволнованно проговорил
Беглов и тут же оглянулся по сторонам.
- Может, Костя, - улыбнулась Таня. - Может, миленький. Оказывается, все может
быть в нашей жизни. И я так этому рада! - Таня рассмеялась легко и счастливо. И сказала
Беглову: - Ты сегодня прекрасно выглядишь, Костя. Как, впрочем, и всегда. Ты прости меня,
пожалуйста... У меня очень трудный текст. Уйма медицинских терминов! Кстати, ты не знаешь,
как перевести вот эту фразу? - И Таня протянула Беглову раскрытую книгу доктора Зигфрида
Вольфа.
Лоран стоял на мостике рядом с капитаном и напряженно вглядывался в ориентиры
Стенли Уоррена и Чарли - вот-вот высокая скала должна была совместиться с оконечностью
мыса...
Пора было давать команду... "Господи!.. Что будет с Николь?.."
Анри Лоран проглотил внезапно подступивший к горлу комок и с трудом выговорил:
- Лево - пять!..
Старпом Конюхов вопросительно посмотрел на капитана и промолчал.
Пауза затянулась, и Лоран увидел, что через несколько секунд они проскочат эти
проклятые ориентиры, и хрипло повторил команду, чуть громче, чем следовало:
- Лево - пять!
Николай Иванович быстро окинул взглядом скалистые берега залива, странные гребешки
вспененной воды на фарватере и спросил:
- Лоцман, вы абсолютно уверены в правильности своих действий?
- Да!.. - Лоран был на грани истерики.
Неумолимо приближались ориентиры... Если они вот сейчас не сработают, судно не
изменит курс и войдет в нормальные глубины - в Париже погибнет Николь!..
- Лево - пять! - по-английски скомандовал капитан.
- Есть, лево - пять! - удивленно повторил старпом.
Вахтенный помощник продублировал команду рулевому. И тот, повторив "Лево -
пять!..", выполнил доворот судна влево на пять градусов.
Лоран судорожно вздохнул...
Но Николай Иванович Потапов от чего-то насторожился. То ли лоцман показался ему
излишне вздрюченным, то ли вопрошающий взгляд старпома его всколыхнул, но он на всякий
случай безотчетно приказал на чистом русском языке:
- Старший помощник! Вахтенный штурман! Рулевой! Всем смотреть внимательно!..
Он еще сам не понимал - что "смотреть внимательно", куда "смотреть"... Просто этот
приказ был некой неуверенной формой объявления возможной ТРЕВОГИ.
Лоран вспомнил "генеральную репетицию" прохода этого участка на буксире "Торнадо",
сопоставил ход судна с оставленными ориентирами и убедился в том, что теперь двадцать
тысяч тонн металла и тысяча человеческих жизней с каждым пройденным метром по этому
удивительной красоты заливу становятся все беззащитнее и беззащитнее...
У закрытого кормового бассейна в удобных пластмассовых креслах сидели два очень
больших растерянных человека. Могучий двухметровый папа Пол Сердюк в легкомысленных
штанишках-плавках и уступавшая ему всего два сантиметра в росте, но обогнавшая мужа по
весовой категории мама Маргарет Сердюк в черном, пуритански закрытом купальнике.
- Но он же старше меня на три года... - растерянно говорил папа Сердюк маме
Сердюк. - И потом, все время пьет и пьет!..
- У тебя есть другой шанс для нашей дочери? - тихо и скорбно спросила мама
Сердюк...
В медсанчасти, в терапевтическом отделении, состоящем из отсека в шесть квадратных
метров, с новейшим аппаратом для ультразвукового исследования, большим стационарным
кардиографом, компьютером и различными шкафчиками со всем необходимым, Эдуард
Юрьевич выслушивал фонендоскопом полуголого пожилого толстяка. Он тихонько,
по-английски задавал толстяку какие-то вопросы, а тот так же негромко отвечал и с надеждой
на продолжение жизни старался заглянуть в глаза Эдуарду Юрьевичу...
- А теперь повернитесь, пожалуйста, ко мне спиной, сэр, - попросил толстяка Эдуард
Юрьевич.
За занавеской, закрывающей проход в общее помещение медицинской части, которое не
намного превышало квадратуру владений Эдуарда Юрьевича, Ирина Евгеньевна сортировала
хирургические инструменты, а Луиза пересчитывала белье, халаты, перевязочный материал...
- И кроссовки Митьке нужно купить, - видимо, продолжая давно начавшийся разговор,
сказала Ирина Евгеньевна, адресуясь к мужу, находящемуся за белой занавеской.
Не прекращая выслушивать толстяка, Эдуард Юрьевич подал голос из своего кабинетика:
- В Петербурге на любом вещевом рынке купим... - И уже по-английски попросил
толстяка: - Не дышите, сэр!
- На наших вещевых рынках сплошной азиатский фальшак. А Митька хочет
фирменные! - возразила белой занавеске Ирина Евгеньевна.
- Дышите... - сказал Эдуард Юрьевич толстяку и перешел на русский язык: - Из
прошлого рейса привезли ему настоящий "Найк", и где теперь этот "Найк"?! Что они, горят у
него на ногах, что ли? - И по-английски: - Сэр, вдохните максимально глубоко и задержите
дыхание...
Толстяк покорно вдохнул, раздулся и перестал дышать. Передвигая фонендоскоп по
необъятной спине пациента, Эдуард Юрьевич склочно сказал:
- Лично я вообще против всяких кроссовок!..
- Ой, Эдуард Юрьевич! Я помню, в Сингапуре брала для племянника "Адидас" - через
месяц развалились! - Тему подхватила невидимая Эдуарду Юрьевичу Луиза. - Пацаны в них
и в пир, и в мир, и в добрые люди!.. Что вы от них хотите?
- Все! Хватит зажиматься! - решительно заявила Ирина Евгеньевна. - На кой хрен
тогда вообще плавать в загранку?!
- А о завтрашнем дне ты не хочешь подумать? - из-за занавески спросил Эдуард
Юрьевич, продолжая выслушивать толстяка.
- Не-а! - лихо мотнула головой Ирина Евгеньевна. - Осточертело!
Луиза восхищенно посмотрела на Ирину Евгеньевну. В терапевтическом кабинете на
багровом лице полуголого толстяка появилась мученическая улыбка.
- Я ничего не знаю, - раздраженно сказал Эдуард Юрьевич. - Покупай все, что
хочешь. Мне изволь оставить часть денег для сувениров и презентиков. Не мне тебе объяснять,
что это потом окупается во сто крат!
Но тут уже слегка посиневший толстяк англичанин спросил сдавленным голосом:
- Сэр, я могу наконец выдохнуть?..
На мостике Анри Лоран с тревогой следил за приближением второго и третьего
ориентиров Стенли Уоррена - красненький домик и ретранслятор на холме...
Оставались считанные мгновения. Сейчас, сейчас они должны были совместиться в
створе!.. Время!!!
- Право - семь! - скомандовал Лоран. - Прямо - норд!
Все повторили команду лоцмана по-английски. И снова капитан добавил на русском:
- Внимательно...
Судно точно легло на курс, проложенный Стенли Уорреном, и пошло прямо на север.
Пока, слава Богу, все шло по плану. Чарли посмотрел на часы, перевел взгляд на идущий
по заливу русский теплоход и прямо с палубы буксира "Торнадо" по радиотелефону дал
команду двум вертолетам.
Грохоча двигателями, из-за мыса в воздух стали подниматься два больших вертолета с
журналистами и телевидением. Из рулевой рубки "Торнадо" за ними в бинокль наблюдал
Стенли Уоррен.
Как только вертолеты набрали высоту над заливом, Чарли снова вызвал их на связь...
В каждом вертолете было по нескольку человек журналистов и телевизионных
операторов. И по одному представителю синдиката Фриша.
Сидя в разных вертолетах, сейчас они оба были на связи о "Торнадо". На их крепких шеях
были застегнуты обычные авиационные ларингофоны для переговоров друг с другом и
внешним миром. На головах - наушники с вмонтированными в них приемно-передающими
устройствами с коротенькой антенкой, как у старых мобильных телефонов.
- Как ведет себя лоцман? - спросил Чарли.
- Судя по маневрам судна - нормально, - сказал один.
А во втором вертолете молодой человек, который недавно записывал разговор Анри
Лорана с еще живым тогда доктором Краузе, посмотрел сверху на залив, на русский лайнер и
остался очень доволен увиденным:
- Все в порядке. После второго ориентира - наш курс.
С пятидесятиметровой высоты ему было хорошо видно, как "Федор Достоевский" четко
направляется к тому месту, которое должно стать его могилой...
Один из журналистов подсел к человеку Фриша и, стараясь перекричать шум
вертолетного двигателя, спросил:
- Зачем надо было собирать такую армию прессы из-за одного русского корабля?
Русские сейчас настолько не в моде...
Парень с ларингофонами на шее сдвинул наушники, чтобы лучше слышать, о чем его
спрашивают, и, усмехнувшись, ответил:
- Обыкновенная, недурно оплаченная рекламная шумиха. Русский теплоход впервые в
этих краях...
- А вы кто такой? - спросил журналист.
- А я служу в этой фирме!..
- В русской?
- Нет. В рекламной.
Что творилось с пассажирами лайнера, когда "Федор Достоевский" вошел в узкий залив
Принцессы Дайяны!
Сказочная красота близких скалистых берегов с одной стороны; буйная, невиданная и
неведомая растительность с яркими, совершенно фантастическими цветами с другого борта -
с другой стороны залива - поражали воображение самых опытных путешественников!
Они были просто вынуждены то и дело перебегать с левого борта теплохода на правый,
меняться местами у фальшбортов, чтобы получше рассмотреть очаровательный заходы в
небольшие фиорды, где редкие строения и дома счастливцев, нашедших здесь себе приют,
казались декоративными, игрушечными... Эти редкие домики, утопающие в собственном
садовом многоцветье, будто спустя много-много лет вдруг сами решили вернуться к
приплывшим сюда старым людям - из их забытых и теплых детских снов...
На капитанском мостике "Достоевского" появление вертолетов над заливом всех
насторожило.
Капитан переглянулся со старпомом, посмотрел на Анри Лорана, спросил его, показывая
на вертолеты:
- Что бы это могло значить, лоцман?
- Не знаю, - пожал плечами Лоран. - Может быть, рек
...Закладка в соц.сетях
