Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...лутемная каюта, за иллюминатором плеск волны, полураздетая барышня,
высокие каблуки, чулочки, кружавчики там разные... И все! И понеслась по проселочной!..
Но для того чтобы примитивные подростковые видения сорокасемилетнего Мартова стали
осязаемой реальностью, другого пути попасть на это валютное судно, кроме того, который
рассчитал и предложил Петя Каретников, не было.
- Выпить нету?.. - хрипло и неуверенно спросил Мартов.
- Обижаешь, начальник! - победительно хохотнул Петя и вытащил из кармана куртки
"маленькую".
Спустя две недели сценарная заявка была написана.
Художественный совет одного из творческих объединений киностудии "Ленфильм" эту
заявку принял, и с Мартовым был заключен договор на написание киносценария для
полнометражного художественного фильма под условным названием "Обыкновенный круиз".
Мало того, ему даже был выплачен аванс, который Мартов достаточно быстро прогулял
вместе с Петей Каретниковым и его приятелями дальнего плавания.
Петя пахал не покладая рук: он таскал к Мартову в Репино знакомых капитанов, первых
помощников, штурманов, главных судовых механиков. Мартов принимал всех этих
водоплавающих в своем тридцать втором номере Дома творчества Союза кинематографистов.
Отлично одетые мужики с простоватыми и умными физиономиями приезжали в Репино
уже "затаренными" - каждый примерно с таким же представительско-джентльменским
набором, с каким впервые заявился к Мартову и Виктор Семенович Раппопорт.
Морские мужики дальнего плавания умеренно и с любопытством выпивали с Мартовым и
Каретниковым и со слегка отстраненной осторожностью отвечали Сергею Александровичу на
все его заранее заготовленные вопросы.
Эти игры "спрашивайте - отвечаем" Мартов беззастенчиво выстраивал по точной схеме
сэра Артура Конан Дойла, у которого "доктор Ватсон сознательно задавал идиотские вопросы
мистеру Шерлоку Холмсу, чтобы тот мог на них умно отвечать".
Одновременно с вот таким, пока теоретическим, погружением Мартова в неизвестный ему
материал шла и чисто организационно-административная работа - подготовка киносценариста
Сергея Александровича Мартова к выходу в заграничные моря и океаны. Тут Петя Каретников
просто превзошел самого себя!
Стандартные письма Союза писателей и Союза кинематографистов с просьбами
"...разрешить Мартову С.А., лауреату... заслуженному деятелю... одному из ведущих
кинодраматургов... быть зачисленным в состав экипажа такого-то судна для изучения тяжелого
и благородного труда советских моряков и последующего написания киносценария, который
ляжет в основу будущего фильма..." стараниями Пети Каретникова попали в нужные
решающие руки хозяев Балтийского морского пароходства и, возможно, других организаций,
которые отвечали за чистоту рядов советских граждан, стремящихся за любые границы своей
родины...
Одновременно с движением писем по административной спирали Сергей Александрович
Мартов при помощи Виктора Семеновича Раппопорта прошел необходимую медицинскую
комиссию и получил "добро" на выход в море.
Остались пустяки - формальное собеседование в обкоме партии, получение "паспорта
моряка" и представление капитану судна. И как можно тщательнее подготовиться к
трехмесячному плаванию по доброй половине акватории земного шара. А уж там-то!..
А море Черное, курорт и пляж,
Там жизнь привольная чарует нас...
Там море синее, морская гладь,
Тебя так часто я там буду вспоминать.
- время от времени теперь мурлыкал Сергей Александрович.
Других морских песен Мартов не знал, а эту сладкую, щемящую, пахнущую магнолиями
песенку привез несколько лет тому назад из Гагр, поразившись отважной и неординарной
поэтической находке зарифмовать "пляж" и "нас".
Через три недели непрерывной деловой гульбы с капитанами Мартову позвонили из
иностранной комиссии Союза писателей и сообщили, что в получении "паспорта моряка" ему
отказано.
- Кем? - спросил Мартов.
- Не знаем. Кажется, обкомом.
Беспартийный Мартов пришел в ярость и по совету знающих людей отправил большое
возмущенное заказное письмо в Центральный Комитет Коммунистической партии Советского
Союза.
Скорее всего это письмо не успело выйти даже за пределы Ленинградской области. Так
как дня через четыре Мартова уже вызвали в областной комитет партии к инструктору обкома с
фельетонно-искусственной фамилией Исправников.
Мартов надел костюм, повязал галстук, который никогда не носил, а на лацкан пиджака
нацепил золотую медаль лауреата Государственной премии, предназначавшуюся в основном
для совращения половозрелых барышень.
Исправников оказался инструктором, прямо скажем, невысокого полета. Он сидел
третьим в большой и светлой общей комнате Смольного. Что, как ни странно, к стыду Мартова,
еще более усилило его обиду. На мгновение ему показалось, что он достоин разговора с более
высоким партначальником и в отдельном кабинете...
Потом, еще много лет, его буквально передергивало от омерзения, когда он вспоминал
себя в тот момент - в галстуке, с медалью на пиджаке, огорченного тем, что его, Мартова,
приняли на ранг ниже, чем он есть на самом деле!
На столе Исправникова лежало проштемпелеванное письмо Сергея Александровича в
Центральный Комитет КПСС. Какие-то строчки (Мартов никак не мог разобрать какие) были
аккуратно подчеркнуты тонким красным фломастером.
Не поднимая глаз от стола, Исправников задушевно объяснил Мартову, что отказано ему
в такой долгой и дальней командировке лишь в силу искренней заботы партии и правительства
о его драгоценном здоровье.
Дескать, у вас, Сергей Александрович, уже была одна операция на правой почке -
камушки оттуда добывали... А вдруг и левая почечка камень начнет исторгать? Да еще в
открытом море!.. А он у вас там есть. Камень. В левой почке. Что тогда? Знаете, сколько стоит
такая операция за границей? Валютой!
- Откуда это вам все про мои почки известно? - с ненавистью спросил Мартов.
И тут впервые Исправников поднял на него глаза и негромко, тоном участкового,
презрительно и отчетливо произнес:
- Положено.
Сергей Александрович Мартов закрылся на три месяца в своем любимом тридцать втором
номере репинского Дома творчества и написал другой сценарий. За счет чего и погасил
авансовый долг по несостоявшемуся "Обыкновенному круизу".
Сдал сценарий художественному совету студии, сел за баранку своего автомобиля и
надолго уехал в Керчь, в мосфильмовскую киноэкспедицию, где снималась картина по его
сценарию и по ходу съемок режиссеру были необходимы кое-какие сценарные переделки.
... А потом настали и вовсе другие времена.
В Западной Германии была издана книга коротких повестей Сергея Мартова. На самом
деле это были его обычные киносценарии, написанные упругой, емкой и лаконичной прозой,
как писали тогда почти все приличные сценаристы одной шестой части мира, обозначенной на
советских географических картах красным цветом.
На Западе книга имела хорошую и шумную прессу - она попала в тот самый переломный
момент, когда Европа ждала вывода советских войск из Германии и все русское было
притягательно и похвально. Под этот всеобщий прилив доброжелательности немецкий издатель
сумел продать книгу Мартова в два десятка стран, где ее перевели на все мыслимые языки.
Издатель прислал Мартову приглашение в Гамбург на так называемые публичные чтения,
и Сергея Александровича неожиданно легко отпустили в эту поездку. Что-то за это время,
видимо, все таки изменилось. Приоткрылись некогда наглухо запертые створки, многое
перестало быть "государственным"; рассеялось казавшееся незыблемым; где-то растворились
Исправниковы...
Кстати! А ведь прав был тогда этот инструктор обкома с фельетонной фамилией, проявив
глубокую урологическую осведомленность: пошел-таки камень у Мартова из левой почки! И
именно за границей! Да с такой чудовищной почечной коликой, что Сергея Александровича
прямо с какого-то его очередного выразительного "чтения" под тоскливый и монотонный
немецкий перевод отправили в знаменитую университетскую клинику, почти в
бессознательном состоянии от болевого шока.
Но в одном верный боец партии товарищ Исправников тогда ошибся - он пророчил
Мартову, что это произойдет с ним через месяц после разговора в обкоме и в открытом суровом
море-океане. А случилось это только лишь через четыре года на замечательной
северогерманской суше.
И еще. Говоря о том, каких огромных валютных денег может стоить такая операция за
границей, товарищ Исправников даже и вообразить себе не мог, что это может стоить ТАК
дорого!
Правда, все расходы по операции и пребыванию Мартова в клинике на себя любезно взяла
организация под нескончаемо длинным названием - "VERWELTUNGSGESELLSCHAFT
WORT". Или сокращенно "VG WORT". Что-то вроде советско-российского "Управления по
охране авторских прав"...
С тех пор вот уже двенадцать лет Сергей Александрович постоянно живет в Гамбурге.
Живет холостяком, с каждым годом все чаще и чаще меняя приятельниц. И чем Мартов
становится старше, тем его барышни оказываются все моложе и моложе...
С российско-эмигрантской диаспорой Сергей Александрович почти не общается. Нет
времени. Да и желания... Пишет книжки. Издался уже во многих странах на самых разных
языках.
Заканчивает книгу, отсылает ее в издательство и на пару месяцев улетает куда-нибудь из
Гамбурга. То в Калифорнию, где у Мартова полно друзей, а оттуда на Гавайские острова, то в
Испанию - в привычное местечко Ла-Мата, под Аликанте... Или в Париж, к Лильке Хохловой
и ее сыну Андрюше Гуревичу - вдове и пасынку своего покойного корешка кинооператора
Саши Чечулина, который снимал несколько картин по сценариям Мартова. А то и просто в
Нью-Йорк, к старому другу, знаменитому Георгию Вайнеру, одному из братьев Вайнеров -
основоположников советского детектива хорошего интеллигентного писательского качества...
Дважды в год Мартов прилетает недельки на две, на три в Москву или Петербург,
заключает договор с каким-нибудь издательством или продюсерской кинокомпанией и снова
улетает в Гамбург - сочинять и отписываться. Как когда-то уезжал в Репино.
На вопросы журналистов, желающих взять у Сергея Александровича интервью (а таких с
каждым годом становится все меньше и меньше...) - почему Мартов живет в Германии,
Сергей Александрович иронично-кокетливо выдает за экспромт давно придуманную остроту,
говоря, что Гамбург - это его последний Дом творчества...
А пару лет тому назад у бензозаправочной станции "Aral", неподалеку от дома, в котором
он уже одиннадцатый год снимал небольшую двухкомнатную квартирку, Мартов познакомился
с двумя заезжими ленинградцами.
Был поздний холодный осенний вечер.
"Тойота" с российско-петербургскими регистрационными номерами стояла в стороне от
бензиновых колонок, а ее хозяева внимательно всматривались в карту Гамбурга, разложенную
на капоте машины, и время от времени оглядывались по сторонам, чтобы понять, где они
находятся.
Женщине было не больше тридцати двух - тридцати пяти, мужчина лет на восемь
постарше. Джинсы, кроссовки... На ней - дорогая теплая парка с капюшоном, отороченным
мехом норки, на мужчине поверх свитера крупной вязки - видавшая виды старая кожаная
куртка.
Мартов поставил свою гамбургскую "мазду" рядом с питерской "тойотой", заглушил
двигатель и вылез из теплой машины на промозглый ветерок. И негромко по-русски спросил
петербургских тойотовладельцев:
- Помочь? На правах общей симпатии к японским автомобилям.
Мужчину звали Тимур Петрович Ивлев. Он был судовым врачом какого-то русского
пассажирского судна. Его жена Таня на этом же корабле служила переводчиком. С английского
и немецкого. Но немецкий язык для Тани был основным.
В Гамбург их пригласил в гости один старый потомственный немецкий доктор -
владелец небольшой наследственной частной хирургической клиники. Несколько лет тому
назад они познакомились и подружились с ним в одном из рейсов их судна, которое совершало
этакое "полукругосветное" туристическое путешествие с несколькими сотнями немецких и
английских пассажиров на борту.
В прошлом году, именно в это же самое осенне-штормящее время, когда судно стояло в
Швеции, в тралеборгских ремонтных доках, на очередной профилактике и почти вся команда в
количестве трехсот человек (за исключением десятка инженеров и техников) была отпущена в
плановый отпуск, немецкий старик доктор гостил у Ивлевых в Санкт-Петербурге.
В этом году, в такое же мертвое предзимнеотпускное время, Ивлевы своим ходом - на
собственном автомобиле - приехали на пару недель в Мюнхен.
Сейчас они возвращались из Ганновера. Тане очень хотелось побывать на знаменитой
Ганноверской выставке... Старик поехать с ними не мог - слегка прихворнул, вот они без него
и заблудились.
- Выехали из Гамбурга по одной дороге... - сказал Тимур.
- ...а вернулись совсем по другой! - закончила за него Таня.
- Наверное, где-то проворонили съезд с автобана и въехали в город совершенно с другой
стороны.
- Ничего страшного, - улыбнулся Сергей Александрович. - Называйте адрес.
- Розенштрассе, семь. Это в самом центре, - сказала Таня.
- Рядом с Ратхаузом... - добавил Тимур.
- Да знаю я, где эта Розенштрассе, - улыбнулся Мартов. - Садитесь в свою машину и
поезжайте за мной. А я постараюсь поаккуратнее двигаться, чтобы вы меня в темноте не
потеряли.
Тимур и Таня воспротивились:
- Что же это мы вас так напрягать будем, Сергей Александрович! Ну неловко же,
ей-богу... Вы нам только покажите по карте, а уж потом мы сами как-нибудь выгребемся.
- Дольше объяснять и показывать, - рассмеялся Мартов. - Садитесь, садитесь в свою
"тойоточку"...
Потом совсем не по-немецки, а совершенно по-российски до начала третьего ночи сидели
вчетвером на Розенштрассе в огромной прекрасной квартире старого хирурга, доктора
медицины Зигфрида Вольфа.
Приканчивали литровую бутылку двенадцатилетнего "Чиваса", за которой Мартов,
собственно, и заезжал на автозаправочную станцию, так как все магазины к тому времени уже
были закрыты. Благодаря чему случай и свел его - поначалу с Ивлевыми, а позднее и с
доктором Вольфом.
Разговор шел вперемешку на трех языках: с Мартовым Тимур и Таня говорили по-русски,
с Вольфом Тимур разговаривал по-английски, Мартов на своем среднем немецком пытался
поддерживать светскую беседу с хозяином дома, а Таня почти синхронно, очень вовремя
помогала им сохранять живость непринужденной беседы...
Выяснилось, что Таня и Тимур плавают на "Федоре Достоевском", где когда-то в одном
из круизов и познакомились с доктором Зигфридом Вольфом, пребывавшем в то время на борту
русского судна в качестве немецкого пассажира.
- Погодите, погодите! - воскликнул Мартов. - Но на "Достоевском" главным
доктором был Витя Раппопорт!.. Он, помню, даже ко мне в Репино приезжал...
- Ну что вы, Сергей Александрович! Виктор Семенович еще в девяностом ушел из
пароходства, когда все только начало разваливаться, - улыбнулся Тимур Ивлев. - Теперь на
"Достоевском" я служу...
- Господи... Вот ведь как в жизни бывает, - вздохнул Мартов.
Это оказался тот самый круизный лайнер, куда почти полтора десятка лет тому назад
Ленинградский обком партии так и не пустил лауреата Государственной премии, заслуженного
деятеля искусств, члена Союза писателей и члена Союза кинематографистов СССР Сергея
Александровича Мартова в трехмесячное плавание для сбора материала к киносценарию "об
отважной и благородной работе советских моряков международного пассажирского флота"...
Правда, и Таня, и Тимур появились на этом судне значительно позже, спустя несколько
лет после того исторического решения партии, но тем не менее общность темы очень оживила
новое гамбургское знакомство, вылившееся в обычную ленинградско-московскую ночную
посиделку. Тем более что рейс, в котором Таня и Тимур познакомились и подружились со
старым немецким хирургом, был для них более чем памятными, не боясь пышности выражения,
чрезвычайно знаменательным для всех троих...
Ибо этот рейс коренным образом отличался от всех предыдущих, да и последующих
круизных рейсов.
И так уж получилось, что Сергей Александрович Мартов, прихлебывая виски, с
усмешкой, достаточно иронично, поведал Тане, Тимуру и доктору Вольфу историю давних лет
- своей неудачной попытки совершить круиз на легендарном тогда "Федоре Достоевском".
А доктор Вольф, Таня и Тимур, в свою очередь, нещадно перебивая друг друга,
рассказали Мартову про тот самый чрезвычайный рейс, который доктор Зигфрид Вольф очень
образно назвал "путешествием на тот свет".
Может быть, по-немецки фраза доктора звучала менее роскошно, но Таня так уж перевела
слова Вольфа на русский.
Сергей Александрович выслушал эту историю с таким нескрываемым волнением и
любопытством, что вдруг неожиданно встрепенулся, словно старая, застоявшаяся в деннике
боевая кавалерийская лошадь, внезапно услышавшая резкий призывный раскат нервной
распевной команды эскадронного трубача!..
"Вот из чего, черт подери, нужно делать сценарий!!! - завертелось в голове у
Мартова. - Вот что могло стать бы настоящим кино!.. И название-то какое шикарное!..
Правда, слегка излишне претенциозное, зато, по сегодняшним рыночным меркам, очень даже
кассовое - "Путешествие на тот свет"..."
Наверное, не очень крупным и примечательным событием будет псевдофилософское
открытие стареющего человека, что с возрастом время так пугающе увеличивает скорость
проживания, а каждый промелькнувший день твоего земного существования, каждый
промчавшийся галопом час твоего бытия, каждая сверкнувшая и пролетевшая мимо "твоя"
минута неумолимо становятся все дороже и дороже. Скорость исчезновения их в вечности
катастрофически увеличивает стоимость следующих дней, часов и минут!.. И никаких твоих
жизненных сил и накоплений явно не хватает для того, чтобы побороть эту чудовищную и
неотвратимую инфляцию! Как бы ты ни надувал щеки и ни изнурял себя утренними зарядками,
пробежками трусцой, бассейном, диетами и нетяжелыми гантелями.
И все-таки, и все-таки...
Больше полугода, почти семь драгоценнейших месяцев своей уже немолодой
шестидесятидвухлетней жизни, истратил Сергей Александрович Мартов на то, чтобы по
крохам, разбросанным по всему миру, собрать сведения и подробности о том самом круизном
рейсе, о котором ему так живописно рассказали Таня и Тимур Ивлевы и старый немец -
доктор медицины Зигфрид Вольф.
Но Таня и Тимур, да и доктор Вольф (еще в меньшей степени, чем Тимур и Таня), смогли
поведать Мартову всего лишь внешнюю оболочку происшествия того незабываемого рейса (где
они все трое в какой-то степени были участниками и свидетелями событий, происходивших
тогда на борту лайнера...
А Мартову было чрезвычайно важно понять, что же в то время творилось, как говорится,
"за бортом" круизного судна! То, чего ну никак не могли знать ни шестьсот англо-германских
пассажиров, ни триста человек русской команды "Федора Достоевского"!
Свое собственное расследование Сергей Александрович начал, как и водится теперь, с
Интернета, который, как ни странно, ни в коей мере не оправдал его ожиданий и надежд. Было
десятка два сообщений о том, что произошло несколько лет тому назад с русским теплоходом
"Федор Достоевский" у берегов Новой Зеландии, но сообщения эти были столь
невразумительны и разноречивы, что всерьез принимать их во внимание было бы
непростительной ошибкой.
Нужен был контакт с людьми, которые непосредственно занимались тогда этим делом, -
членами каких-нибудь экспертных комиссий по различным морским происшествиям,
руководителями круизных фирм, которые фрахтовали русское судно, Интерполом, в конце
концов...
Кто-то же этим происшествием занимался вплотную?! И захотят ли эти люди
разговаривать с ним - с Мартовым? С частным лицом, литератором, который представляет
всего лишь самого себя.
В давние советские времена в таких случаях можно было бы сотворить внушительные
письма от Союза писателей и Союза кинематографистов, из которых сразу становилось ясно,
что ты не кустарь-одиночка, пытающийся что-то там разнюхать, а представитель могучего
клана советской творческой интеллигенции, интересы которой игнорировать не так уж просто,
а иногда и опасно...
Вот так-то! А говорят, что при Советской власти все было плохо.
Хотя если попытаться четко воссоздать в памяти события прошлых лет, то в свое время
два таких письма на роскошных бланках образца начала восьмидесятых так и не помогли
Мартову попасть в "халявный" круиз именно на этот таинственный теплоход...
Но будем справедливы: кто тогда преградил путь беспартийного Мартова к трапу
"Федора Достоевского", наплевав на те замечательные письма? Это была Коммунистическая
партия всего Советского Союза в лице инструктора Ленинградского обкома товарища
Исправникова. Более сокрушительной силы в то время не существовало. Не то что компартия
нынешняя - жалкие лилипутские свары и тайные съезды на московских задворках.
Однако Мартову с чего-то нужно было начинать.
Ивлевы рассказали, что у сегодняшней России собственного государственного
международного пассажирского флота нет. Все было разворовано и утрачено еще в начале
девяностых. Осталось два судна, которые тогда буквально за копейки перешли во владение к
двум очень неглупым мужикам, бывшим сотрудникам Министерства морского флота СССР -
Юрию Филипповичу Краско и Льву Анатольевичу Берману. Они и создали частную морскую
российскую туристическую компанию "Посейдон" и даже умудрились восстановить не только
суда, одним из которых был "Федор Достоевский", но и стародавние партнерские отношения с
такими знаменитыми на весь мир морскими круизными фирмами, как английская "RBI" -
"Роял-бритиш-интернэшнл" и немецкая "Оушн-тур-райзен".
Мартов отыскал в компьютере московский рекламный сайт "Посейдона", выписал оттуда
все телефоны фирмы и стал названивать в Москву. Назвал секретарям и помощникам
руководителей фирмы несколько наиболее популярных фильмов прошлых лет, к которым он
когда-то писал сценарии, представился автором пары своих самых шумных книжек,
переизданных только в России раз по десять - пятнадцать, и наконец получил доступ к
"главному телу". Им оказался один из совладельцев фирмы - Краско Юрий Филиппович.
- Прилетайте, - сказал Краско. - Но если серьезно браться за эту тему, я подозреваю,
что вам будет недостаточно разговоров только со мной и Берманом. Очевидно, вам придется
связаться еще и с нашими партнерами по бизнесу в Лондоне и Бремене. Но тут уже мы со
Львом Анатольевичем представим вас в лучшем виде. Ваша старая книжка про двух
"чайников", которые уплыли на яхте из Союза в Израиль, у нас в "Посейдоне" уже давно стала
настольной. Гостиницу забронировать?
- Нет, спасибо, это мои проблемы, - ответил Мартов.
Он снова позвонил в Москву и заказал себе номер в "Пекине", где останавливался всегда,
когда его просили прибыть в издательство или какую-нибудь кинокомпанию.
На следующий день Мартов вылетел в Россию.
Совладельцы "Посейдона" Юрий Филиппович Краско и Лев Анатольевич Берман были
моложе Мартова всего лет на десять, но выглядели такими подтянутыми и ухоженными, что
больше сорока ни одному из них дать было невозможно. Казалось, что они старательно и
весьма успешно олицетворяют сегодняшний тип московских деловых людей с очень высоким
уровнем ответственности и дохода.
... Две предыдущие встречи Мартова с Краско и Берманом проходили в их роскошном
офисе на Большой Пироговской, где Мартов с разрешения хозяев фирмы все их рассказы писал
на цифровой диктофон. А третья - заключительная - встреча, уже без каких бы то ни было
записей, - в одном из самых дорогих ресторанов Москвы, в ЦДЛ - Центральном доме
литераторов.
К Союзу писателей этот ресторан теперь (слава Богу!) не имел никакого отношения.
Когда-то, в советские времена, когда на "Мосфильме" снималась очередная картина по
сценарию Мартова, он здесь бывал достаточно часто (хотя откровенно предпочитал уютный
ресторан Дома кино) и отчетливо помнил роскошные облезлые и потрескавшиеся деревянные
панели на стенах, затянутые клубами сине-серого сигаретного дыма; громкие, пьяные
выяснения отношений братьев-литераторов - "Кто гениальней?.."; пожилых хамоватых и
неопрятных официанток, которые служили при этой кормушке лет по двадцать и поэтому
позволяли себе говорить завсегдатаям "ты" и нещадно их обсчитывать...
Сегодня это был один из лучших и, как теперь стало модно говорить, "пафосных и
престижных" ресторанов страны. Старый, знакомый деревянный зал отреставрирован с
отменным вкусом. Удобная элегантная мебель, еда - превосходная, обслуживание - на
высочайшем уровне, цены - чтобы не пугать посетителей чудовищными рублевыми цифрами,
не то в у.е., не то в долларах...
- Нам, Сергей Александрович, сейчас трудновато восстановить в памяти все то, что и как
рассказывали тогда наши английские и немецкие партнеры... - сказал Лев Анатольевич
Берман, с наслаждением уплетая крохотные пирожки с телячьими мозгами под добротный
глоток "Русского стандарта".
- Вот поэтому-то я и предложил вам непосредственно повидаться с ними, - добавил
Краско. - Еще рюмочку?
- С удовольствием, - ответил Мартов.
- Когда мы вас рекомендовали им, мы взяли из Интернета перечень ваших основных
работ и... о, счастье! Один из наших англичан читал какую-то вашу книгу в английском,
естественно, переводе...
- Оцените, Сергей Александрович! - рассмеялся Берман. - Чтение чего-либо не
имеющего отношения к круизному бизнесу у наших партнеров, прямо скажем, не самая сильная
сторона их жизни и деятельности...
- Что отнюдь не умаляет их деловых качеств, - тут же заметил Краско. - А наш
немецкий партнер знает даже два ваших фильма, которые, оказывается, шли у них по
телевидению.
- Господи! - удивленно воскликнул Берман. - Неужели он еще успевает включать
телевизор?! Мне всегда казалось, что, кроме работы, он занят исключительно сменой личных
секретарей и их непрерывным тестированием. Чтоб не сказать хуже...
Краско укоризненно посмотрел на излишне развеселившегося Бермана и сказал Мартову:
- Тем
...Закладка в соц.сетях
