Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...и ваш Лоран! - прокричал ему
Чарли.
Видя, что Чарли не реагирует ни на одно его слово, Стенли метнулся к рундуку с
сигнальными флагами, откинул крышку рундука и выхватил оттуда короткоствольный
автоматический "винчестер".
- Вы этого не сделаете, Чарли!!!
Чарли оставил на штурвале одну руку, повернулся и тут же несколько раз выстрелил
Стенли Уоррену в живот.
Стенли отбросило к задней стенке рубки... Он грохнулся на маленький диванчик, скатился
с него прямо под ноги Чарли и умер, так и не успев нажать на курок "винчестера"...
... Молоденький парнишка - рулевой лоцманского катера увидел летящий на него буксир
"Торнадо" и в ужасе закричал:
- Что они делают?! Мистер Лоран, что они делают?!
Анри Лоран поднял голову, увидел точно нацеленный на борт его катера тяжелый нос
"Торнадо" и мгновенно принял решение.
- Прыгай за борт! - крикнул он мальчишке. - Прыгай, сынок!!!
Он перехватил у парнишки штурвал и на полном ходу сильным толчком выбросил
мальчишку из катера.
А сам, уводя катер от вынырнувшего рулевого, чтобы тот не попал под винты, двинул
сектор газа до упора вперед, довел скорость катера до предельной и направил его прямо
навстречу буксиру "Торнадо".
- Чарли!!! Стенли!.. - в ярости кричал Анри Лоран. - Может быть, вам хватит меня
одного?! И Мартина Краузе?! Зачем вам Николь?! Вот он я! Стенли! Сукин сын! Будьте вы все
прокляты!..
Ненависть к Стенли и Чарли переплелись в нем с невыносимым унижением, которое он
испытал на русском судне, и вот судьба вдруг предоставила ему возможность не просто
защитить себя и Николь тайной помощью бандитам и убийцам, а во искупление своего греха
самому вступить с бандитами в открытый бой!..
Он даже успел еще один раз прокричать:
- Будьте вы все прокляты!..
Столкновение маленького лоцманского катера и мощного стального буксира было такой
страшной силы, что катер взорвался...
...и его пылающие останки разлетелись чуть ли не до прибрежья прекрасного, но узкого
залива Принцессы Дайяны...
Странная штука происходила с Сергеем Александровичем Мартовым!
Чем дальше он продвигался в этом документально-предполагаемо-художественном
сочинении, тем больше ему хотелось вернуться в Россию.
Не смотаться ли на пару недель в Москву или Ленинград?..
Тьфу, ч-ч-черт!.. Стоило уехать из города еще при том названии, потому что это
насильственно новое - "Санкт-Петербург" - все никак не пристегивалось к сознанию
Мартова, когда он начинал говорить, думать или писать об этом городе. И ведь понимал, что
именно это название было когда-то единственно верным, а уже последующие - всякие
Петроград, Ленинград или фамильярное Питер, они-то и есть искусственные...
А вот родился Мартов в ЛЕНИНГРАДЕ, прожил в нем полвека, похоронил в нем своих
родителей, и проросло это название в каждую клеточку его мозга. И перестал даже замечать,
что название этого прекрасного и несчастного города с областным бюджетом и областным же
масштабом мышления сотворено когда-то недалекими служивыми людишками из пошловатого
псевдонима вождя российского авантюризма начала двадцатого века. И все. Не больше. А вот
стало таким родным, что само с языка соскакивает...
Так вот. С каждой страничкой этой своей повестушечки все больше и больше хотелось
Сергею Александровичу Мартову вернуться в свой "Ленинград". Не для переговоров с
издателями, не для пары-тройки интервью на телевидении и в газетках, а совсем. Навсегда.
Сподобила же в свое время какая-то добрая сила не продать ленинградскую квартиру
даже в очень финансово тяжкий период!
Понимал, что для него, когда уже добротно завалило на седьмой десяток, сейчас в
Гамбурге намного полезнее и комфортнее. Скоро, наверное, и по врачам придется начинать
бегать. А тут ты за медицинской страховкой - как за каменной стеной! И лекарства в аптеках
здесь хорошие и настоящие. Не то что наше фуфло российское - семьдесят процентов
подделок! Один только сайт в Интернете почитать - "Компромат.ру", и сразу же расхочется
возвращаться. Даже если в том сайте половина вранья, то от второй половины, которая, может
быть, хоть частично окажется правдой, волосы дыбом встают...
А может, плюнуть и не читать?.. Здесь, в Европе, что ли, повсюду медом намазано? Тоже
своих заморочек - пруд пруди! Там хоть все по-русски говорят. Уже слава Богу.
Мартов будто сам перед собой оправдывался, все спрашивал себя - чего это его после
почти пятнадцати лет заграничной жизни так домой потянуло, в нашу российскую
беспросветицу?..
А однажды понял. Даже не понял, а вот как-то печенкой почувствовал: уж больно
осточертело ему его "свободное" одиночество. Захотелось остаток жизни прожить рядом с
теми, о ком он сегодня сочинял эти странички. Ну прямо "Пигмалион и Галатея"!
В другое бы время подумал - бред сивой кобылы! Вблизи-то все не так будет. Ну и
пусть!
Как там у Высоцкого - "...а мне плевать, мне очень хочется!.."
И взялся Мартов сочинять дальше про этих людей. Нашел диктофонную запись рассказа
владельцев "Посейдона", отыскал в своих папках копии переводов мировой прессы того
времени об этом преступном морском происшествии и снова сел за компьютер...
... В Москве, в тихом старомосковском переулке, около старинного, но заново
отстроенного особняка судовладельческой круизной компании "Посейдон", напрямую
работающей с двумя лучшими европейскими морскими туристическими фирмами Англии и
Германии, стояли полтора десятка дорогих и хороших автомобилей.
На светло-золотистом "Лексусе-400", с водителем за рулем, подъехал один из
совладельцев "Посейдона", Юрий Краско. Выскочил из машины, на ходу поздоровался с
охранниками, быстро прошел в дом и легко взбежал по широкой мраморной лестнице на второй
этаж.
Распахнул высокие резные дубовые двери в небольшой зал совещаний, где за широким
овальным столом уже сидели несколько человек во главе с партнером Краско - Львом
Берманом.
Стол был завален несколькими десятками газет чуть ли не всех крупных стран мира. Но
самое большое место на этом столе занимала карта пролива Корфа и залива Принцессы
Дайяны, очень напоминавшая карту убитого Стенли Уоррена...
Краско поздоровался со всеми и коротко спросил Бермана:
- Что нового?
- Все то же самое. - Берман протянул ему пару газет. - Вот австралийские.
Вчерашние... Всё можешь не читать. Наш материал выделен оранжевым фломастером.
Краско надел очки, просмотрел пару страниц, остановился на одной:
- Тэк-с... Ага. Вот!.. - и стал читать английский текст сразу по-русски, выделяя для себя
только самое необходимое: - "...лоцман Анри Лоран... был давно и неизлечимо болен...
Мозговые расстройства... Лоцманские службы всего Мирового океана должны усилить...
медицинский контроль... Только чудо уберегло русский лайнер от страшной катастрофы -
Лоран был уже невменяем... Итог закономерен: Лоран стал жертвой собственной больной
психики..." Ну, что-то похожее мы уже читали у англичан...
- И у французов, и у немцев... - добавил кто-то.
- Липа! - решительно и нервно проговорил Берман. - Юра, я еще раз говорил с
Потаповым. Он хочет зайти в Сидней на ремонт. Не ближний край, но в сиднейском порту есть
все техобеспечение на такой случай...
- Нет вопросов, - сказал Краско. - Я только что из департамента безопасности
мореплавания Минтранспорта, они начинают расследование и подключают к этому делу
Интерпол... Теперь всем! Внимание... Каждый отвечает за свой участок: первое - финансистам
связаться с техническими службами сиднейского порта, выяснить ориентировочную сумму
оплаты за ремонт судна и по исполнении, подтвержденном капитаном Потаповым, перечислить
деньги на тот австралийский банк, который они нам укажут. Одновременно связаться со
страховыми компаниями и выяснить возможность возврата ремонтных сумм. Это - раз!
Второе... Лева! Ты выяснил у Николая Ивановича, сколько он простоит в Сиднее?
- Естественно!.. Он просит сутки.
- Прекрасно! Второе. Срочно свяжитесь с австралийцами и на эти сутки закажите любые
экскурсии, развлечения, поездки... Как для пассажиров, так и для свободного экипажа.
Оплатите все эти удовольствия и поставьте их страховым компаниям в счет вместе с ремонтом.
Отобьем эти бабки - хорошо, не отобьем - тоже ничего страшного. Возьмем за глотку наших
дорогих партнеров...
- Кстати! - вспомнил Берман. - Из Бремена звонил фон Вальтершпиль. Подтверждает
информацию, которую привозил нам, когда прилетал на продление контракта. Ну, когда его
пытались перекупить... И электронная почта из Лондона - от Джека Бредшоу и Боба
Стаффорда. Они абсолютно уверены в том, что это результат того странного визита к ним в
фирмы накануне их прошлого вылета в Москву. Когда мы с тобой встречали их в
Шереметьево...
- Дай-ка мне еще раз взглянуть на карту, - попросил Краско.
Берман протянул ему карту пролива Корфа и залива Принцессы Дайяны и негромко
сказал:
- Французская пресса пишет, что у этого погибшего ненормального лоцмана в Париже
учится дочь...
- Это неправда! Неправда! Неправда!.. - исступленно, в истерике кричала Николь,
сжимая в руках пачку скомканных газет. - Не было у него никаких психических
заболеваний!!! Я только сейчас поняла, что он мне тогда хотел сказать по телефону!.. Он за
меня боялся! Его во что-то втянули и убили! Убили, понимаешь?!
Маленький "рено" бежал по широкому Страсбургскому бульвару. Машин в этот час было
немного, и старенький "рено" двигался по бульвару свободно и быстро.
- Успокойся, девочка моя... Газеты очень часто многое путают... Может быть, все это
только ошибка?..
Но Николь уже ничего не слышала.
- О нет! - закричала Николь, и ярость исказила ее красивое лицо. - Мы сейчас
объедем с тобой редакции всех газет, всех этих вонючих таблоидов...
За маленьким "рено" неотступно следовала большая и потертая "тойота-авенсис" с
тонированными стеклами. В "тойоте" сидели люди из парижского филиала концерна Фриша и
слушали захлебывающийся голос Николь, чисто звучащий в их автомобильном динамике:
- ...я пойду на все телевизионные каналы!.. Я объясню им... Я умолю их взяться за это
дело!.. В госпитале он лежал на обычном исследовании!.. Мы с мамой прилетали к нему тогда!..
Водитель "тойоты" чуть приглушил громкость динамика и сказал:
- Вот видишь, как хорошо, что я все-таки настоял на новой аппаратуре!..
- Отпусти их подальше, - сказал партнер. - А то у нас вылетит лобовое стекло.
- А мальчишка? Он с таким удовольствием сам монтировал у себя наш передатчик. И так
недорого...
- Именно поэтому. Не люблю предателей и дилетантов. Сбавь ход.
Водитель "тойоты" сбросил скорость, и "рено" стал уходить вперед.
В динамике слышался только приглушенный голос Николь:
- ...я докажу им, что мой отец Анри Лоран был...
Но тут человек Фриша, сидящий рядом с водителем "тойоты", нажал на кнопку ручного
пульта, очень похожего на пульт дистанционного управления обычным телевизором.
Впереди, средь бела дня, почти в центре Парижа, на проезжей части широкого
Страсбургского бульвара раздался мощный взрыв, и маленький "рено", объятый пламенем,
бросило с проезжей части вправо, через тротуар, сметая уличную афишную тумбу, прямо в
витрину большого кафе...
... А спустя неделю "Федор Достоевский", огибая юг Испании, оказался сразу между двух
частей света - в Гибралтаре...
С левого борта лайнера была Африка, с правого - Европа. И с той и с другой стороны
теплохода вдали виднелись высокие горы, но правым бортом судно было ближе к берегу, и
поэтому Европа была видна более отчетливо...
В изоляторе медицинской части Луиза ложкой кормила Валерика супом. Руки у Валерика
были все еще забинтованы, и он наслаждался своим "безвахтенным" положением хворого.
- Рот открывай шире! - недовольно сказала Луиза. - Все белье загадим же. Только
вчера сменила, а уже - посмотри...
- Не ворчи. - Валерик широко открыл рот.
Луиза скормила ему еще ложку супа, зачерпнула из тарелки еще одну, небрежно
произнесла:
- Гибралтар проходим... - и сделала ударение на первую букву "а".
Валерка поперхнулся, потрясенно взмахнул перевязанными руками:
- Ну, Луизка! Ты даешь!.. Гибралтар! Прямо заправский морской волк!..
- Ешь! - строго сказала Луиза. - И кончай ржать! Капаешь на пододеяльник...
- Гибралтар... - с удовольствием повторил Валерик и вдруг сообразил: - Слушай! Это
что же, мы уже домой топаем?!
- Здрассте! - Луиза покрутила пальцем у виска, поднесла ему ко рту еще ложку супа. -
А ты думал? Доедай, доедай...
- Не могу больше, Луизка. - Перевязанными руками он облапил Луизу и притянул ее к
себе на кровать.
Но тут в изолятор заглянул доктор Ивлев и скептически проговорил:
- Так... Это у них обед называется.
Луиза попыталась вырваться, но Валерка удержал ее и сказал:
- Не дергайся. Капаешь на пододеяльник. Тимур Петрович! "А если это любовь?"
Доктор Ивлев развел руками и сказал:
- Тогда - на перевязку.
На Темзе, в пятнадцати километрах ниже Лондона, в английском порту Тильбери,
предназначенном для приема больших судов, еще сохранились полуплавучие
причалы-дебаркадеры на громадных чугунных шарнирах. Были здесь и новые бетонные
причальные стенки.
У одной из таких стенок стоял "Федор Достоевский".
Из лацпорта - специального портового люка по электрическому транспортеру
теплоходное чрево выносило пассажирский багаж прямо на портовые багажные тележки.
Судно покидали англичане. Длинной, взбудораженной вереницей они спускались по
наклонному трапу, на ходу прощаясь и перекрикиваясь с остающимися на судне немцами и
знакомыми членами экипажа...
На палубе у трапа стояли доктор Ивлев, доктор Вольф, Таня Закревская, семья
слоноподобных канадских Сердюков и слегка нетрезвый подданный Великобритании мистер
Джеффри Бриджес - эсквайр.
Таня держала на руках своего маленького песика, закутанного в какой-то теплый
шерстяной платок, и о чем-то перешептывалась с ним.
- Прощайте, Джефф. - Тимур пожал руку Бриджесу.
- Какие будут рекомендации, док? - спросил Бриджес.
Тимур принюхался. Почувствовал стойкий запах хорошего виски и отрицательно помотал
головой:
- Никаких. Вы все уже прописали себе сами.
- До забаченья, сэр, - пророкотал, как ему казалось, по-русски папа Пол Сердюк.
- Вы летите в Канаду из Лондона? - спросил Ивлев.
- Не зараз, - "по-русски" сказал Пол. - Май фамилия мает запрошение на гости фор
мистер Джеффри Бриджес.
Джефф обнял старого доктора Вольфа и повернулся к Тимуру:
- Ребята, прилетайте ко мне как-нибудь на уик-энд! И пожалуста, захватите с собой мисс
Таниу...
Он галантно поцеловал Тане руку и нетвердой походкой пошел вниз по трапу. Все
Сердюки откланялись и спешно двинулись за ним.
Спускаясь по ступеням трапа, Джефф заметил уже стоящего на причале молодого
священника Ричарда Роуза и заорал на весь Тильбери:
- Мистер Роуз! Святой отец!.. Где вас найти? Вы мне сможете скоро понадобиться!..
- Зачем? - рассмеялся Роуз. - Теперь в вас жизни еще лет на двадцать!
- Именно поэтому вы и можете оказаться мне необходимым!..
Джефф Бриджес показал глазами на спускавшуюся за ним большую и очень смущенную
Галю Сердюк и блудливо подмигнул Ричарду Роузу.
Таня с песиком, Тимур Ивлев и доктор Зигфрид Вольф остались у трапа одни. Вольф
оглядел мрачноватые портовые постройки, грустно сказал:
- Завтра мы сойдем в Бремерхафене, и вы, облегченно вздохнув, поплывете прямо к
своему дому...
Таня перевела, сочувственно глядя на старика. Вольф оглянулся - не услышит ли его
кто-нибудь, и тихо спросил:
- Скажите, Тимур... Вот тогда, в том чудесном заливчике, у маяка... травмы были?
- Все было в порядке, Зигфрид, - улыбнулся ему Тимур. - Иначе я позвал бы вас как
минимум на консультацию...
... И прошел один день, и наступил второй...
В серых, холодных водах Балтийского моря, вспарывая мелкие злобненькие волночки,
плыл опустевший лайнер "Федор Достоевский"...
Не было на судне уже ни одного пассажира. И от, казалось бы, радостного ощущения
высвобождения из гигантского комплекса услуг и обязанностей картинка, царившая сейчас на
судне, являла собою довольно грустное зрелище - то ли спешной эвакуации, то ли наконец-то
начавшегося развода, то ли переезда... В другую жизнь.
А еще это было немножко похоже на конец Рождества или Нового года. Когда раздевают
уже пересохшую и осыпавшуюся елку и в совок собирают разноцветные, сверкающие осколки
разбившихся стеклянных игрушек вместе с остренькими и очень твердыми пожелтевшими
елочными иголками...
Скатывали ковры в пассажирских коридорах, в музыкальном салоне, в библиотеке, в
комнате игровых автоматов...
Бармены с помощниками регистрировали остатки виски, джина, кофе, соленых орешков,
сигарет... Составляли отчетные ведомости, слегка приворовывали...
В ресторане в картонные коробки упаковывалась дорогая посуда, пересчитывались
скатерти, снимали с окон занавески, портьеры - бросали прямо на пол, в кучу...
Судовые магазины и магазинчики творили инвентаризацию - непроданные товары
лежали грудами на полу...
Девушки-парикмахеры тщательно паковали свой собственный инструмент, небрежно
складывали казенный...
Двери всех опустевших кают были распахнуты настежь.
Все младшее и среднее звено (по служебному исчислению) ходило измученное,
непричесанное, зачуханное - бог знает в чем... Девчонкам даже в голову не приходило
подмазать рожицы...
У опустевшей стойки бюро информации и переводов фельдшер Луиза, известная своей
неукротимой общественной деятельностью, в платочке, под которым явственно угадывались
бигуди, прикрепляла кнопками большое объявление:
"ВНИМАНИЮ ЭКИПАЖА!
СЕГОДНЯ В 19.00 В МУЗСАЛОНЕ СОСТОИТСЯ БАЛ ЭКИПАЖА, ПОСВЯЩЕННЫЙ
КОНЦУ РЕЙСА. ВСЕ СВОБОДНЫЕ ОТ ВАХТ - НА БАЛ!!!"
Вечером, без десяти семь, в каюте главного доктора судна Тимура Петровича Ивлева
раздался стук.
Тимур Петрович в обычном, цивильном, костюме стоял перед зеркалом и завязывал
галстук.
- Открыто! - крикнул Тимур.
Дверь распахнулась. В каюту вошла Таня с песиком на руках.
В строгом сером английском костюме Таня была ослепительно красива. От внезапно
нахлынувшей нежности Тимур даже зажмурился и замотал головой, чтобы убедиться в
реальности мгновения...
- А ты почему не в форме? - удивленно спросила его Таня.
- А ты? На заключительных посиделках прошлого рейса ты, как и положено, была в
бальном платье...
- Это я раньше думала, что все наши рейсы до чертиков одинаковы. А вот теперь вдруг
поняла, что они могут быть очень даже разными. - Таня протянула песика Тимуру и спросила:
- Можно его у тебя оставить?
- Конечно. - Тимур усадил собачку на свою кровать, взял Таню за руку и сказал: -
Пошли.
Все уже наверняка собрались в музыкальном салоне, и Таня с Тимуром Ивлевым одиноко
шли по огромному опустевшему судну, так никого и не встретив на своем пути...
Казалось, что они совсем одни на этом большом корабле, и в их движении по
нескончаемым переходам, коридорам и внутренним трапам было что-то торжественное и
печальное...
... За столиками в музыкальном салоне сидели не менее двухсот пятидесяти человек. А на
маленькой эстраде, на которой когда-то короновали старушку фрау Голлербах, сейчас стоял
капитан Николай Иванович Потапов.
Не было перед ним никакого микрофона. Просто стоял Николай Иванович и говорил в зал
негромким, усталым "домашним" голосом, так, будто сидел сейчас у себя на кухне в
Ленинграде в майке, спортивных штанах и тапочках:
- Я очень люблю гостей в своем доме... Но признаться, еще больше я люблю то время,
когда гости разъезжаются по домам, а я могу наконец остаться только со своими, близкими мне
людьми, с которыми меня связывает повседневная и не всегда легкая жизнь... Я благодарен
своим близким за то, что они рядом со мной в самые тяжелые для меня минуты... Ну и за то, что
они терпят меня и воспринимают таким, каков я есть на самом деле. Я стараюсь платить им той
же монетой - любовью и верностью. Спасибо вам, дорогие мои... Большое спасибо!.. И
давайте танцевать, ребята!..
Все растроганно зааплодировали и встали из-за своих столиков с кофейниками,
пирожными, кока-колой и даже мороженым!.. Без малейших (видимых) признаков какого бы то
ни было алкоголя...
Грянула музыка, и вот тут-то выяснилось, что бал экипажа - это бал морских принцев и
принцесс!..
Какая косметика! Какие прически! Какие туалеты!.. Длинные вечерние платья,
прибереженные специально для этого бала, с удивительной географией покупок - от
Лас-Пальмаса до островов Новой Зеландии... А какие декольте!..
Как блистательно отутюжена офицерская форма! Какие галстуки, курточки, пиджаки и
брючки у рядового состава!..
Как замечательно движутся и поют эти эстрадные звезды в серебряных комбинезонах -
ресторанная официантка, четвертый помощник и бортпроводница бизнес-класса!..
И как играет оркестр! Тот же самый оркестр, который тогда, в том трагическом заливе,
вел за собой по верхним палубам ничего не подозревавших пассажиров!..
А разве можно узнать в этих двух прелестных барышнях, молитвенно уставившихся на
потрясающего старшего пассажирского помощника Костю Беглова, тех двух уборщиц
пассажирских кают, которых он так резко и обидно отчитал во время обхода судна?!
И как хорошо выглядит не очень молодая старшая хирургическая сестра Ирина
Евгеньевна, танцующая сейчас со своим мужем - очень осторожным и хорошим терапевтом
Эдуардом Юрьевичем...
Как симпатично и нежно, гордо поблескивая модными очочками, танцует Луиза с
электриком Валериком. Руки Валерика еще забинтованы и лежат на роскошных обнаженных
Луизкиных плечах...
Прекрасно танцует боцман Алик Грачевский с переводчицей Лялькой Ахназаровой. У
Ляльки сегодня еще и премьера ее роскошного вязаного платья, которое она сотворила своими
собственными руками за этот рейс...
И где-то, в самой середине музыкального салона, в общей толчее, медленно, почти на
одном месте танцуют Тимур Петрович Ивлев и Таня Закревская...
У Тани очень серьезное лицо и смеющиеся глаза. Продолжая давно начавшуюся
болтовню, она спрашивает Тимура Петровича:
- А тебя устроит половина однокомнатной квартиры - жилая площадь семнадцать и две
десятых метра, кухня - пять и шесть десятых, потолки - два с половиной... Местами - два
сорок пять... Этаж девятый - последний, дом блочный - на живописной окраине большого
города?
- Устроит, - отвечает ей Тимур Петрович.
- Ближайшая станция метро совсем рядом - всего семь трамвайных остановок. Проход
к дому и выход из него - только в резиновых сапогах. Дежурные сапоги - в прихожей у двери
слева. Устроит?
- Вполне, - серьезно говорит Тимур.
- На хозяйке квартиры жениться совершенно не обязательно, - говорит Таня. -
Достаточно ее просто не бросать в ближайшее время... Устроит?
- Момент! - говорит доктор Ивлев. - А если этот твой полуквартирант все-таки
захочет жениться на хозяйке этой квартиры?
- Почему - "полуквартирант"? - удивилась Таня.
- Ну, "полуквартира" - "полуквартирант"... А если он захочет жениться? Тогда что?
- Он совершеннолетний? - серьезно спросила Таня.
- Да.
- Пусть женится, - решила Таня. - Не будем ему мешать.
- А если он не сможет, предположим, плавать? Мало ли что...
- А он моряк?
- Нет. Доктор.
- Люди хворают и на берегу.
- Но тогда и она не сможет плавать, - решительно заявил Ивлев.
- А она кто? - спросила Таня. - Капитан дальнего плавания?
- Нет. Переводчица.
- Хорошая?
- Очень!
- Тогда все в порядке. Найдет работу.
- Ты считаешь, что это все не так сложно? - удивился Ивлев.
Вот тут, на этих словах, и Таня, и Тимур остановились в самой гуще танцующих. И Таня
рассудительно сказала Тимуру:
- Если полуквартиранту понравятся полуквартира и ее хозяйка, подойдет этаж, район и
резиновые сапоги - тогда вообще на все наплевать!
- Задаток нужен? - деловито спросил доктор Ивлев.
- Просто необходим! - ответила Таня. - Девушка бедная, одинокая...
Вот когда главный доктор лайнера Тимур Петрович Ивлев взял и на глазах у всех очень
нежно поцеловал заведующую бюро информации и переводов - Татьяну Михайловну
Закревскую.
И все сделали вид, что ничего особенного и не произошло. Здесь такой вид умели делать
все.
... За одним из столиков сидели толстый главный механик Боря Сладков и тощий старший
помощник капитана Петр Васильевич Конюхов. Оба были в идеальной морской и физической
форме.
Сладкое наклонился к Конюхову и тихо спросил:
- Объясни, Петруша... Вот почему каждый раз на капитанском коктейле с иностранцами
нам вместо коньяка в рюмки наливают холодный чай, а на традиционной вечерухе экипажа,
когда все вокруг действительно свои, приходится делать как раз наоборот?!
- Тсс... - Старпом оглянулся и подставил кофейные чашки. - Наливай!
Главный механик нетвердой рукой взял кофейник и налил в чашки подозрительно
прозрачный кофе, очень пахнущий хорошим коньяком...
... Самолет "Люфтганзы" из Гамбурга уже приземлился в Москве, в аэропорту
"Шереметьево", где сразу же за пограничным и таможенным контролем, там, где начинается
истинная территория Российской Федерации, гамбургских пассажиров уже встречали
владельцы и руководители пассажирской судоходной компании "Посейдон" - Юрий Краско и
Лев Берман. Вместе со своими английскими коллегами, снова прилетевшими из Лондона на
двадцать минут раньше рейса из Гамбурга - с Джеком Бредшоу и Бобом Стаффордом.
- Хотите пари, что Вальтершпиль и на этот раз привезет с собой совсем нового
секретаря? - быстро предложил Боб Стаффорд.
- Нет, не может быть, - сказал Берман. - Он был так нежен с фрау Хайди Клингель...
- Предлагаю пари! Десять фунтов! Пять против одного, - повторил Боб.
- Он даже ходил с ней в Большой театр на "Лебединое озеро", - усомнился Джек
Бредшоу. - И мисс Хайди была так очаровательна...
- А он столь пылок! - продолжил Краско. - Нет, Боб, вы просто завидуете ему. А
зависть - один из самых страшных пороков...
- Какого черта вы тогда не хотите принять условия моего пари?! Чистый заработок! Без
налогов... - удивился Боб.
- Грабить партнера по бизнесу... Свинство! - решил Краско.
- По-русски это называется - "опустить", - сказал Берман. - У нас несколько иные
принципы. Если вы это, конечно, успели заметить...
Боб Бр
Закладка в соц.сетях
