Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...же смотрела на нее во все глаза.
Таня что-то прошептала ей, и собачка, словно услышав и поняв Танины слова, привстала
и нервно переступила своими толстенькими детскими лапками.
- Лялька!.. Тимур!.. Посмотрите, какая прелесть... - тихо сказала Таня.
Но в эту секунду с другой стороны неширокой улички Тимура окликнул взмокший от
жары толстый главный механик судна Боря Сладков:
- Тимур Петрович! Доктор Ивлев!.. Консультация необходима!
- Идите потихоньку, - сказал Тимур Тане и Ляльке. - Я догоню вас.
Он перешел улицу, и Сладков показал ему на электронный прибор для измерения
давления крови и пульса, выставленный в аптечной витрине.
- Как думаете, Тимур Петрович, может, взять мне эту штуку для папаши? Стенокардия
который год его мучает...
Но Тимур решительно возразил:
- Во-первых, эта штука не очень надежная, а во-вторых, когда вернемся домой,
пройдитесь по питерским аптекам. Этого добра у нас теперь - хоть завались! - Он вгляделся
в ценник прибора. - И намного дешевле, кстати!
- Спасибо, доктор! Сберегли мне денежку...
Но этого Тимур уже не слышал. Он смотрел на другую сторону узкой улочки и видел, как
Лялька Ахназарова и Таня отходили от витрины с собачками. Таня глаз не могла оторвать от
того кудлатого песика.
А песик, глядя на Таню, шел за ней через всю витрину, пока не наткнулся на стенку...
В вечернем океане, по черной воде, с погасающей на горизонте светлой полоской уже
зашедшего солнца полным ходом, изо всех своих сорока двух тысяч лошадиных сил, шел
"Федор Достоевский"...
Шлюпочная палуба и ют сверкали гирляндами разноцветных лампочек.
Приглушенно играл оркестр. Сновали официанты с подносами - разносили высокие
бокалы с шампанским и маленькие рюмочки с водкой...
Музыкальный салон был уже полон. Пассажиры ждали начала торжеств.
Внезапно дек-стюарды вкатили в зал кресло на колесиках.
В кресле, одетый в смокинг и по пояс укрытый пледом, сидел Джеффри Бриджес. Сразу за
стюардами кресло сопровождали две ожившие кариатиды - мама и дочь Сердюки. Замыкал
процессию двухметровый в пух и прах разодетый папа Сердюк.
В руке Джефф держал широкий стакан виски со льдом.
Найдя глазами доктора Зигфрида Вольфа, Бриджес приветственно поднял стакан в его
честь и нахально отхлебнул виски на глазах у всех.
Доктор Вольф рассмеялся и поднял большой палец.
Старший пассажирский помощник Константин Анатольевич Беглов стоял на верхних
ступенях лестницы, ведущей в музыкальный салон, и отдавал последние распоряжения своим
помощникам и администраторам:
- Чтобы ни одна из наших девчонок даже у дверей не появлялась! С напитками
пропускать только официантов-мужчин! Понятно? Увижу хоть одну нашу девицу - пеняйте на
себя!
- Попробуй удержи их... - уныло сказал кто-то.
- Вы что, хотите мне мероприятие сорвать?! У нас последняя судомойка смазливее, чем
любая из этих претенденток на конкурс красоты! Не понимаете, что ли?!! Только попробуйте
пропустить кого-нибудь! Голову оторву...
И тогда женщина-администратор рискнула спросить со значением:
- А переводчицы?
- Тем более! - холодно и непреклонно ответил Беглов. - Никого! Все. Начинаем!
Обворожительно улыбаясь, он вошел в музыкальный салон и поднялся на эстраду. Тут же
замолк оркестр. Вспыхнул свет, направленный только лишь на Беглова, и зал разразился
аплодисментами!
Беглов снял микрофон со стойки, широко, по-актерски отмахнул длинный шнур в сторону
и воркующе сказал по-английски:
- А сейчас, уважаемые леди и джентльмены, мы переходим к главному шоу нашего
замечательного путешествия - к выборам Мисс круиз!!!
И снова вспыхнули аплодисменты! Но тут Костя Беглов поднял руку:
- Все дамы, желающие принять участие в конкурсе на этот титул, приглашаются на
эстраду! Оркестр - музыку!..
Распахнулись стеклянные двери второго входа в салон, и вереница претенденток - не
очень молодых и не очень красивых, но тщательно причесанных и очень хорошо одетых
пассажирок в возрасте от двадцати пяти и до геронтологической беспредельности - стала
подниматься на эстраду.
Хорошо тренированный и очень опытный Костя Беглов провожал всех превосходно
сыгранным "восхищенным" взглядом. Он пожимал плечами и восторженно разводил руки в
стороны, как бы пребывая в полном замешательстве от такого обилия "красоток"...
И только после того, как все претендентки сумели наконец взобраться на невысокую
эстраду, Беглов сказал в микрофон:
- Давно на нашем судне не было такого скопления прелестных женщин! То, что казалось
легким позавчера и вчера, когда я встречал наших соискательниц и мысленно возводил каждую
на пьедестал Мисс круиз, сегодня превратилось почти в неразрешимую задачу... Что делать,
господа? Каковы будут ваши советы?..
Салон зашумел, забурлил... Послышались выкрики на разных языках. И хотя из этих
выкриков ничего нельзя было понять, лукавый Беглов вновь поднял руку.
- Я понял! Я все прекрасно понял!.. Вы подсказали мне замечательную идею, господа!
Итак...
Оркестр грянул несколько бравурных тактов и смолк.
- Вы правы, господа! - закричал Костя Беглов. - Кто из наших прекрасных дам
больше всех проплыл по морям и океанам? Кого мы всегда видим в самом лучшем
расположении духа? Кто горячо и радостно участвует во всем, что происходит на корабле?
Кого мы можем назвать Первой леди нашего круиза? Разве не вы мне подсказали, что это
должна быть...
Беглов выдержал роскошную актерскую паузу и объявил, как инспектор циркового
манежа:
- ...что это должна быть фрау Хайди Голлербах!!!
Под бурные аплодисменты старенькая счастливая фрау Голлербах, до этого находившаяся
вместе со всеми - просто в зале, рядом с доктором Вольфом, в одно мгновение оказалась на
эстраде.
Там уже стояла ярко разрисованная тумба, на которую два стюарда, одетые в строгую
морскую форму, поставили веселую старуху, рассылавшую воздушные поцелуи всему залу.
Перекрывая веселый шум зала, Константин Анатольевич Беглов поднес микрофон ко рту,
и его голос с помощью хорошо отлаженной корабельной пассажирской громкой связи
выплеснулся во все уголки огромного судна, куда было позволено ступить ноге пассажира:
- Леди и джентльмены! Майне лиебе дамен унд херен! Наша штурманская служба
подсчитала - за все круизы на международных российских судах фрау Хайди Голлербах
покрыла расстояние в двадцать три тысячи морских миль, что на три тысячи километров
больше окружности всего земного шара!
Слева и справа на эстраду очень отрепетированно выскочили два стюарда. В руках одного
была корона, в руках другого - белая муаровая лента с золотой надписью "Мисс круиз".
Беглов торжественно надел на старушку белую победную ленту, а потом еще более
торжественно и значительно водрузил картонную, блистающую фальшивыми бриллиантами
корону на седенькую, прекрасно причесанную головку фрау Голлербах. И, достойно
склонившись в поклоне, очень галантно поцеловал ее сухонькую ручку!..
- Браво!!! - закричали из зала. - Браво-о-о!..
Новоиспеченная "Мисс круиз" - фрау Хайди Голлербах вдруг повернулась к оркестру,
взмахнула рукой и неожиданно верно запела дребезжащим голоском по-немецки:
Ah, du lieber Augustin,
Augustin, Augustin,
Ach, du lieber Augustin,
Alles is thin!
На какое-то мгновение оркестр в недоумении отстал от фрау Голлербах, но уже со второй
половины первой строки знаменитого "Августина" бодро подхватил мелодию. А вслед за
оркестром чуть ли не вся немецкая старушечья часть зала дисциплинированно подхватила
хором:
Ах, ты милый Августин,
Августин, Августин...
И многоязыкий, интернациональный зал застонал от восторга!
С любопытством заглядывая внутрь зала, в дверях салона стояли электрик Валерик -
постоянный хахаль Луизы и шеф его возлюбленной - главный доктор лайнера Тимур
Петрович Ивлев.
- Про что песня, Тимур Петрович? - шепотом спросил Валерик.
- Про Ваську Котова, - коротко сказал Тимур.
А в это время...
Какая поразительно универсальная форма смены действий, происходящих одновременно!
А в это время Таня Закревская шла по пустынному коридору команды судна к своей
каюте.
На посещение этих коридоров пассажирами было наложено строжайшее табу. Также как и
любой член команды не имел ни малейшего права появляться в коридорах пассажирских кают
любого класса. За исключением, конечно, тех, кому это было положено по исполняемой
работе...
Таня дошла до двери с табличкой "Шеф бюро информации и перевода Т. Закревская",
открыла ее в тесный уют своего уже привычного, многомесячного пристанища, щелкнула
кнопкой включения света и...
Первое, что она увидела, - это была маленькая кудлатая собачонка, с которой Таня еще
утром, в самом начале жаркого тропического дня, так долго и нежно переглядывалась, стоя у
витрины собачьего магазина!..
Собачка сидела на Таниной постели, пристегнутая тонким, изящным поводком к
кронштейну прикроватного столика. На ошейнике у собачки висел прозрачный мешочек с ее
собачьими документами.
Таня охнула, счастливо всплеснула руками и бросилась к собачке.
Песик в полном восторге рванулся к Тане...
... Спустя четыре года, в Санкт-Петербурге, Сергей Александрович Мартов смог
познакомиться с этим "песиком". Он весил килограммов на пятнадцать больше своей хозяйки.
Когда же, играя, "песик" вставал на задние лапы, а передние клал на плечи Тимура Петровича,
то его голова возвышалась над головой Тимура, стоящего в полный рост, еще сантиметров на
десять. А доктор Ивлев был хорошего роста!..
И пусть будущие редакторы, издатели и, что самое важное, будущие читатели простят
автора С.А.Мартова за два предыдущих эпизода, один из которых излучает староогоньковскую
соцблагостность, а второй - непозволительный сегодня сентиментализм.
Однако обе эти истории Мартов получил, как говорится, из первых рук. И не обратить
внимания на них было бы равносильно предательству очень симпатичных ему людей.
Тем более что если и в дальнейшем следовать тому плану, который Сергей
Александрович составил себе в самом начале работы над рукописью, то сейчас, сразу же после
приторно-рождественской истории из детской жизни этого песика, должен был бы идти эпизод,
крайне далекий от какого бы то ни было сентиментализма и благостности...
... В этой ближневосточной стране никогда не бывает зимы и нет никакого почтения к
элементарным правилам уличного движения...
В этой стране все пестро и солнечно, и большая судовладельческая компания,
расположенная в самом центре столицы этой страны, сегодня замерла в тревожном ожидании.
Владелец этой компании, хорошо известной в морском туристическом мире, сейчас
проводит очень важные и очень секретные переговоры с человеком, прилетевшим специально
для этих переговоров на своем собственном самолете совершенно неизвестно откуда...
Именно на владельца этой компании работают бывший судоводитель Стенли Уоррен и
его партнер по последней операции - Чарльз Беляуэр.
Правда, Чарли, он же Фархад Беляллитдин, больше работает на человека, прилетевшего
на своем самолете. Но об этом знают только двое - сам Чарли и тот тип со своим самолетом.
Маленький, толстенький, остроумный и очень жесткий человек по имени Отто Фриш...
И если первая встреча главы компании, седовласого восточного красавца, и крестного
отца специального международного гангстерского синдиката мистера Фриша проходила в
присутствии их сотрудников Стенли Уоррена и Чарли, то сегодняшние переговоры шли с глазу
на глаз.
- По всей вероятности, нам с вами придется пересмотреть наш первоначальный проект
договора, - говорил Фриш, сидя в глубоком розовом кресле и болтая короткими ножками. -
В ходе подготовки к акции мы были вынуждены ликвидировать одного случайно возникшего
свидетеля. А теперь мы получили записи телефонных разговоров, которые наверняка
потребуют еще не одной ликвидации. А каждая ликвидация - это деньги...
Глава ближневосточной судовой компании был неприятно удивлен:
- Я полагал, что это все входит в основную сумму нашего договора.
Фриш улыбнулся ему, как ребенку, сказавшему глупость:
- Если вы внимательно просмотрите контракт, то убедитесь в своей ошибке.
Подозреваю, что с проблемой ликвидации мы столкнемся еще не один раз. Рекомендую вам
заранее заложить это в смету. Все уточнения - по окончании акции. Гарантирую вам, что эта
проблема больше не возникнет, ряд сумм будет вычтен из нашего гонорара и возвращен вам.
стоимостью в небольшой современный океанский катер, спросил у Фриша:
- Послушайте, Фриш... я могу задать вам один не очень скромный вопрос?
- Ради всего святого! Причем я вам гарантирую, что свой ответ я не поставлю в счет,
который предъявлю вам сразу же после проделанной нами работы, - рассмеялся Фриш и
радостно поболтал коротенькими ножками. - Я весь внимание!
- Скажите мне, пожалуйста, а вас самого хоть немного не волнует
религиозно-политический аспект этого дела? Насколько мне стало известно, в вас есть и капли
мусульманской крови тоже...
- Тевтонской неизмеримо больше! - предупредил Фриш. - Я же еще при первом
разговоре с вами пытался объяснить свое отношение ко всему тому, что вы называете
религиозно-политическим аспектом. Так вот... заранее прошу простить меня. Ваши
террористические организации во славу некой высосанной из пальца религиозной идеи,
прикрываясь именем Аллаха, ежедневно совершают целый ряд идиотских поступков с этими
шахидами-самоубийцами, взрывами домов, кафе, переполненных автобусов... И я совсем не
убежден, что если бы Аллах существовал в действительности, то был бы в восторге от всего
этого. Запомните, мой дорогой друг, мы к вам не имеем никакого отношения! Я уже, кажется,
говорил, что не испытываю ни религиозной, ни политической, ни национальной неприязни ни к
кому на свете. Симпатий не испытываю тоже. Моя фирма - предприятие чисто коммерческое.
Как, впрочем, надеюсь, и ваша тоже...
- Но, помогая мне в проведении именно этой акции, вы, таким образом... - попытался
возразить седовласый красавец, но Фриш тут же бесцеремонно его перебил.
- Прошу прощения, сэр, - сказал Фриш тоном, не предвещающим ничего хорошего. -
Может быть, некоторые приемы работы моей фирмы и напоминают действия ваших
организаций, но в нашем деле, как и в музыке, есть всего лишь семь нот. Когда эти семь нот
попадают в руки Штрауса или Чайковского - это гениально! Когда эти же семь нот своими
грязными лапами хватают сегодняшние бездарности...
Но договорить Фришу не удалось. В свою очередь, глава судовладельческой компании
оскорбленно его прервал:
- Спасибо, сеньор Фриш. Мы пересмотрим наш договор.
- Превосходно! - легко и весело тут же отозвался Фриш, - Тогда - к делу.
Попробуйте, пожалуйста, через подставных лиц под любым соусом заинтересовать
международную прессу новым участком маршрута этого русского судна. Тогда информация об
аварии мгновенно появится в печати. Второе...
Фриш выпрыгнул из кресла, подошел к висевшей на стене карте - увеличенной копии
карты Стенли Уоррена и пальцем указал на залив Принцессы Дайяны:
- Вот здесь вам имеет смысл держать два вертолета с телевидением и журналистами
региональной прессы. Информация, идущая вживую непосредственно с места событий,
неоценима! Если у вас возникнут какие-нибудь трудности с прессой и телевидением, я берусь
помочь вам и в этом, предварительно дополнив наш контракт отдельным параграфом.
- Вы хотите разорить нас? - спросил глава компании.
- Не смешите меня, - улыбнулся Фриш.
Ему вдруг безумно захотелось собственноручно прихлопнуть эту холеную сволочь. Но
мерзавец такого ранга был слишком лакомым клиентом, и поэтому Фриш мягко произнес:
Моя финансовая служба на досуге прикинула возможные дивиденды вашего выигрыша от
этой операции и...
- Я согласен, - быстро прервал его хозяин кабинета. - Но мне хотелось бы задать вам
один, последний и уж совсем частный вопрос...
- Слушаю вас, сэр.
- Скажите, пожалуйста... - медленно проговорил глава судовладельческой фирмы,
перебирая свои драгоценные четки. - А вот если бы вас наняли русские для такой же
операции, но против меня, вы точно так же отнеслись бы к своим обязанностям?
- Естественно, - холодно пожал плечами Фриш. - Контракт есть контракт, и я обязан
честно выполнять свою работу.
Замерли дорогие четки в ухоженных пальцах главы ближневосточной судовладельческой
компании, глаза выдали неприкрытый испуг.
"Ах, если бы русские действительно смогли нам заплатить!.." - мечтательно подумал
Фриш и очень явственно представил себе маленькую, не больше девяти миллиметров в
диаметре, кровоточащую дырочку во лбу хозяина этого кабинета.
Он улыбнулся своим внезапным фантазиям и мило произнес:
- Давайте не будем отвлекаться, сэр. Итак, в заливе Принцессы Дайяны с Лораном
сейчас работают ваши сотрудники. В связи с этим мне хотелось бы еще раз предупредить вас...
... На другой стороне Земли, где солнце восходит на восемь часов раньше, чем даже в
ближневосточных и средиземноморских краях, в маленьком и чудесном фиорде узкого залива
Принцессы Дайяны, в саду за домом лоцмана Анри Лорана, стоял стол для пинг-понга, на
котором доктор Мартин Краузе еще совсем недавно проиграл свою последнюю партию...
Лоран сидел под навесом в садовом кресле, а Стенли Уоррен стоял, прислонившись к
невысокому кривоватому деревцу с неведомыми плодами. Оба они молча, затаив дыхание
смотрели в одну точку - на маленький цифровой диктофон "Сони", лежавший между ними на
столе для пинг-понга.
Из диктофона шла четкая, хорошая запись недавнего разговора Лорана со своей дочерью
Николь, звонившей ему по мобильному телефону из Парижа, прямо из маленького пожилого
"рено", стоящего у ее дома с открытой пассажирской дверцей.
"Папочка! Ты не будешь возражать, если я прилечу к тебе не одна, а со своим
университетским дружком? Он тебе очень-очень понравится!.. И доктору Краузе тоже. Передай
доктору Краузе, что я целую его..." - слышался голос Николь в слегка завышенных тонах,
характерных для маленьких диктофонных динамиков...
"Девочка моя... Николь! Тебе не следует сюда прилетать!.. Доченька, пойми меня
правильно... Я мечтаю тебя увидеть, но надвигаются некоторые обстоятельства... Может, мне
придется скоро оставить эту работу и куда-нибудь переехать... А может быть..." - раздавался
голос Лорана.
И снова - Николь: "Почему? Почему не прилетать?! Папа! Я ничего не понимаю!.. А как
же каникулы, па?.. Что с тобой? Что с тобой происходит, папуль?! Ты здоров? С тобой все в
порядке?.."
Со стола для пинг-понга, из маленькой серебристой штучки фирмы "Сони", слегка
резонируя от фанерной столешницы, тревожно звучал голос Анри Лорана: "Я ничего не могу
тебе сказать, Николь... Я и сам не знаю, чем все это кончится... Умоляю тебя, любимая моя,
единственная, будь осторожна! Будь предельно осторожна!.. Никаких новых знакомств. Кто
этот парень?.."
"Мой сокурсник... - упавшим голосом отвечала Николь. - Очень мне нравится... Я так
хотела вас познакомить... Что происходит, па? Тебе что-то угрожает?.."
И тут с большого зеленого стола для пинг-понга, по которому несколько дней тому назад
еще прыгал и цокал белый целлулоидный мячик, послышался надтреснутый, беспомощный и
отчаянный, на грани истерики, голос Анри Лорана: "Нет, нет! Не волнуйся. Просто у нас с
тобой в жизни кое-что скоро переменится... Я пока ничего не могу тебе сказать... Береги себя,
солнышко! Умоляю тебя, будь осторожна!.."
Послышался механический щелчок, ворвалась какая-то разухабистая мелодия, и Стенли
Уоррен выключил диктофон.
Какое-то время и Лоран, и Уоррен подавленно молчали, а потом искренне огорченный
Стенли Уоррен тихо проговорил:
- Что же вы наделали, Лоран?.. Теперь, когда в газетах и по телевидению появятся
сообщения об аварии русского круизного судна в этом заливе и наверняка будет упомянуто
ваше имя, Николь вспомнит все эти ваши слова... - Стенли показал пальцем на диктофон. - И
ринется за вас в бой. Вы думаете, что она не сумеет сопоставить вот этот ваш разговор с тем,
что произойдет потом?.. Наивно. Как же вы могли столько наболтать? Неужели вам
недостаточно было одного доктора Краузе?..
Стенли Уоррен взял со стола для пинг-понга маленький диктофон, положил его на ладонь
и, протянув руку с диктофоном к совершенно раздавленному Лорану, сказал:
- Поймите, Анри, в случае неудачи этим разговором вы попросту приговорили свою
дочь...
И Стенли Уоррен спрятал диктофон в карман брюк.
Ему действительно было очень жаль Анри Лорана - бывшего капитана дальнего
плавания, а теперь - одного из самых лучших лоцманов этих райских мест... Неожиданно
сердце Уоррена заполнила щемящая жалость к семнадцатилетней Николь, которую он видел
всего один раз в своей жизни в ее годовалом возрасте. Чуть не до слез стало жаль самого себя
- когда-то отличного старшего помощника, так и не дождавшегося капитанского звания и
ушедшего в этот сегодняшний гнусный и подлый бизнес...
- Когда здесь будет русское судно? - хрипло спросил Лоран.
- Послезавтра, Анри... - ответил ему Уоррен.
... А теплоход "Федор Достоевский" шел по открытой, чуть вспененной легким волнением
воде с крейсерской скоростью в двадцать четыре узла. Что составляло (специально - для
непосвященных...), кажется, примерно сорок километров в час.
Во чреве своем он бережно нес почти тысячу человеческих жизней, неумолимо
приближаясь к невидимой и неосязаемой границе между Индийским и Тихим океанами...
В каюте главного доктора судна - Тимура Петровича Ивлева сегодня гости. Пришел
старый хирург доктор Зигфрид Вольф, принес с собою свою собственную книгу, бутылку
шампанского "Дом Периньон" и привел Таню Закревскую с кудлатым песиком, появление
которого на борту судна сразу же увеличило численность одушевленных организмов теплохода
"Федор Достоевский" ровно на одну душе-единицу.
Тимур моментально смотался в нижний - ближайший - бар, отоварился фруктами и
шоколадом, захватил бокалы, вернулся в каюту, и профессионально-сепаратная вечеринка
началась!
- Тимур! Я хочу подарить вам свою книгу!.. - торжественно произнес доктор Вольф, а
Таня Закревская, словно эхо, так же торжественно повторила слова Вольфа по-русски. - Я
попробовал в этой книге кое-что систематизировать для немецкой хирургической школы.
Естественно, основываясь на своих многолетних наблюдениях и собственном операционном
опыте...
Таня с удовольствием переводила, с отставанием всего на одно-два слова...
- Пожалуйста, Тимур, подучите немецкий язык! - попросил доктор Вольф. - Чем
быстрее вы его выучите, тем скорее сможете прочесть мою книгу. Жить мне осталось недолго,
поэтому я прошу вас поторопиться. Мне очень хотелось бы знать ваше мнение об этой
книге... - И Вольф поднял бокал с шампанским.
Пока Таня переводила, собачка, замерев, неотрывно смотрела ей в лицо. Как только Таня
замолчала, песик тут же, словно в благодарность за перевод, лизнул Таню в щеку.
Все рассмеялись. А Тимур повертел прекрасно изданную книгу доктора Вольфа в руках и
сказал:
- Зигфрид, вы предложили очень сложный путь к прочтению вашей книги. Проще
попросить Таню быть всегда рядом со мной, и через неделю я буду знать вашу книгу наизусть!
Таня машинально перевела все, что сказал Тимур, потом до нее дошел смысл сказанного,
и она, уже на русском, смущенно упрекнула Тимура:
- Господи! Ну что вы такое болтаете?!
- Я давно уже приучил себя говорить то, что считаю необходимым, - улыбнулся ей
Тимур. - Это часто усложняет мне жизнь, но...
- Тимур! - воскликнул доктор Вольф и снова наполнил бокалы шампанским. - Я очень
прошу вас - первые две недели постарайтесь с Таней обойтись без моей книги! Я на вас не
обижусь... За Таню!
- За Таню! - сказал доктор Ивлев, так и не дождавшись перевода.
И собачонка опять лизнула Таню в щеку...
В корабельном салоне игровых автоматов, естественно, под названием "Лас-Вегас" (а как
же иначе?) Константин Анатольевич Беглов, словно Кай Юлий Цезарь, успевал делать сразу
несколько дел: он весело и непринужденно болтал по-немецки с фрау Голлербах и ее
многочисленными немками-приятельницами, по-английски сразу с несколькими другими
дамами, которых испепелял огонь азарта, и одновременно с этим умудрялся распекать
матроса-механика, возившегося с одним неисправным автоматом.
Сзади к старшему пассажирскому помощнику почти неслышно подошел один из
пассажирских администраторов:
- Константин Анатольевич, капитан на мост вызывает...
Беглов тут же любезно извинился перед дамами, распрощался с ними, сделал "страшные
глаза" матросу-механику и вышел из салона игровых автоматов...
Когда Беглов взбежал на мостик, капитан Николай Иванович Потапов уже ждал его на
открытом левом крыле.
Капитан плотно прикрыл тяжелую дверь, ведущую в ходовую рубку, и, глядя прямо перед
собой в черноту вечернего океана, спросил:
- Константин Анатольевич, вам известно, что вопреки строжайшей инструкции у
главного врача судна в его личной каюте находится пассажир?
- Так точно. Известно, Николай Иванович.
- Почему не докладывали?
- Не считал необходимым, Николай Иванович. Полагал, что коллега может принять
коллегу.
- А переводчик Закревская?
- Доктор не знает немецкого, - не моргнув глазом ответил Беглов. - Ему необходим
переводчик.
Капитан помолчал. Потом медленно повернулся к Беглову. Спросил в упор, как хозяин
дома, для которого не должно быть тайн под его крышей:
- Константин Анатольевич, а вас лично не волнует, что переводчик Закревская сейчас в
каюте у доктора?
Пауза была столь короткой, что ее и паузой-то нельзя было назвать...
Беглов невозмутимо посмотрел в глаза капитану и холодно спросил:
- Николай Иванович, у вас есть еще какие-нибудь замечания?
- Нет, - ответил капитан и уставился в океан.
- Разрешите идти?
- Идите.
Беглов резко повернулся, сделал пару шагов к трапу левого крыла, и тут капитан снова
окликнул его:
- Константин Анатольевич!
- Слушаю вас, Николай Иванович.
- Прошу простить меня, что я оторвал вас отдел, Константин Анатольевич. Я рад, что у
меня есть такой пассажирский помощник.
- Все нормально, Никол
...Закладка в соц.сетях
