Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...арли не дал Стенли Уоррену даже рта раскрыть. Он просто показал пальцем на
большую веселую фотографию Николь, стоящую в обнимку с отцом и доктором Краузе, и
сказал:
- Так вот, о Фрише и его людях, месье Лоран. Ваша дочь Николь, кажется, сейчас живет
и учится в Париже?..
... Недавно Сергей Александрович Мартов прервал работу над "Путешествием на тот
свет" и устроил себе маленькие четырехдневные каникулы. Слетал в Париж на свадьбу
Андрюши, сына своей приятельницы Лили Хохловой - вдовы кинооператора Саши Чечулина,
когда-то снимавшего несколько фильмов по сценариям Мартова.
А заодно и прошелся чуть ли не по всем, уличкам и бульварам, по которым четыре года
тому назад ходила Николь Лоран. С ее парижскими маршрутами того времени Мартова еще в
Нью-Йорке познакомил заслуженный пенсионер Интерпола - худенький, неприметный Сол
Гринспен.
То, что Мартов только что вернулся из Парижа, и то, что в прошлом он был
киносценаристом, оба эти обстоятельства немедленно подсказали ему абсолютно экранный
монтажный переход от одного эпизода к другому.
Выстроенный заранее план повести трещал по всем швам...
... Тогда, на углу площади де Клиши и улицы Брюссель-Бланш, стояла потрепанная
"тойота-авенсис" с тонированными стеклами и парижскими номерами.
Один человек сидел за рулем, второй сзади - с автоматической профессиональной,
несколько устаревшей фотокамерой с тяжелым телеобъективом на подставке и сферической
антенной микрофона дальнего действия.
И водителю, и фотографу было под пятьдесят, и лица у них были усталые и невзрачные,
как у десятков тысяч пожилых парижан - от клерков районных мэрий и водителей грузовиков,
развозящих коробки со свежими нормандскими устрицами по рыбным лавкам, до завсегдатаев
окраинных пивнушек и крохотных грязноватых кафе...
Большой объектив фотокамеры с направленной антенной микрофона, смахивающей на
телевизионные "тарелки", гроздьями свисающие с балконов многоквартирных доходных домов
всех городов мира, и глаза сидящих в "тойоте-авенсис" были устремлены через площадь
Клиши, на сверкающий красными огнями выход из недорогого и очень популярного в Париже
сугубо мясного ресторана "Гиппопотамус".
В этих ресторанах, которые можно было издалека узнать по огромной красной голове
быка с устрашающими рогами над входом, за вполне умеренную цену подавали великолепные
бифштексы. Как нормальных размеров, так и величиной с совковую лопату. И количество мяса,
и, что самое важное, его качество способны были удовлетворить даже самого
проголодавшегося и взыскательного небогатого едока...
- О дьявол! С каким наслаждением я бы слопал сейчас кусок мяса с кровью и запил бы
красным "Шантре-мерло"... - вздохнул фотограф и приспустил тонированное стекло задней
дверцы.
Из "Гиппопотамуса" вышли Николь Лоран с небольшим рюкзачком в руках и ее приятель
- стройный, красивый паренек лет двадцати двух с тонким, интеллигентным лицом.
Водитель невзрачной "тойоты" быстро надел наушники и щелкнул тумблером
магнитофона, установленного под водительским сиденьем:
- Внимание. Объект.
- М-гу... - "Фотограф" прицелился в Николь телеобъективом и мгновенно сделал
несколько снимков с пулеметной скоростью.
Николь поцеловала приятеля, закинула рюкзачок за спину и направилась к станции метро
"Пляс-де-Клиши".
Но из "тойоты-авенсис", через видоискатель мощного телеобъектива было очень хорошо
видно (а "водителю" даже и слышно), как приятель Николь ласково уговорил ее сесть в его
машину - маленький дешевый "рено" весьма почтенного возраста, припаркованный рядом, в
узенькой улочке с пышным названием Рю-де-Парме.
- Мальчишка правильно закрепил "жучок" в своей машине? - спросил "фотограф". -
Ты их хорошо слышишь?
- С трудом... - ответил "водитель". - Слава Всевышнему, что ты им еще и "маячок"
воткнул! А то разобрать их болтовню можно только со слухом Моцарта.
Старенький "рено" двинулся с места и покатил в направлении "Галери Лафайет" и "Гранд
Опера"...
"Тойота-авенсис" не торопясь последовала за "рено".
- Не упусти, - сказал "фотограф", отложил камеру с тяжелым объективом на сиденье и
надел параллельные наушники.
- Никуда они от нас не денутся, - успокоил его "водитель".
Он нажал на кнопку, включил экран навигационной системы и внимательно проследил за
движением светлой точки величиной с горошину, медленно и уверенно перемещающейся по
дисплею в плотной и путаной сети парижских улиц.
- А вот и наш "маячок"! Как на ладошке. Только бы работал...
- Откажет - тоже ничего страшного, - сказал "фотограф". - Ее дружок у меня на
очень коротком поводке. Если техника откинет копыта - разговорим мальчика...
Светлая горошина на экране "навигатора" медленно миновала "Гранд Опера" и аккуратно
повернула налево, на бульвар Осман...
- Она приглашает его полететь с ней на каникулы к ее отцу... Ты слышишь? - спросил
"водитель" у "фотографа".
- Я почему-то слышу только первую половину фразы, а потом - треск... И все
пропадает... Или наоборот. Только вторую половину. И опять треск...
- Черт! Наши же группы, работающие в Сингапуре, Гонконге, по всей Юго-Восточной
Азии, даже в Южной Америке, имеют замечательную современную технику! Мы же почему-то
вынуждены довольствоваться изношенным и устаревшим дерьмом!..
"Фотограф" презрительно оглядел свою громоздкую аппаратуру:
- Хотя все знают, что в Европе работать тяжелее всего!
- Это ты мне говоришь? - с горькой иронией спросил "водитель".
На дисплее "навигационной системы" светлая горошина, обозначающая старенький
"рено" с Николь Лоран и ее приятелем, уже миновала бульвар Монмартр и вкатилась на его
продолжение - бульвар Пуасонье...
- Слушай... - слегка удивленно проговорил "фотограф". - Тебе не кажется, что эта
Николь Лоран очень смахивает на твою младшенькую? Тоже, я тебе скажу, очень
хорошенькая...
- Черт его знает... - откликнулся "водитель", неотступно следуя за "рено". - В этом
возрасте все они свеженькие, все хорошенькие и до отвращения одинаковые! Поколение
клонов... Те же искусственно рваные и черт знает в чем вытравленные джинсы, коротенькие
маечки, те же голые животики с этим идиотским пирсингом в пупках, у всех одни и те же
куртки, у всех рюкзачки за спиной, дешевенькие сигаретки... Хорошо еще, если травку не
курят. А если курят?
И в его голосе отчетливо и нескрываемо прозвучала тревога отца взрослеющей дочери...
... Карты, карты, карты...
"Тройка, семерка, туз... Тройка, семерка, дама!!!"
Никаких дам! Всем объявлено: "В связи с крайней загруженностью доступ к телу С.А.
Мартова временно прекращен".
Правда, по мере описания пройденного "Федором Достоевским" пути часть его
маршрутных штурманских карт отправлялась в архив Сергея Александровича, но оставался еще
такой увесистый рулон, что Мартову казалось, будто это "Путешествие..." просто никогда не
кончится...
Плюс - огромный пятикилограммовый (!!!) Атлас океанов с подзаголовком - "Проливы
Мирового океана", выпущенный в 1993 году Министерством обороны Российской Федерации.
Сам не зная зачем, Мартов когда-то купил этот атлас за семь дойчмарок на гамбургском
субботнем фломаркте (барахолке) у какого-то нагловатого румына - торговца советской
военной формой и настоящими советскими боевыми орденами и медалями Второй мировой
войны.
Один взгляд на толстенный рулон с морскими картами - и этот атлас-монстр отодвигал
мысль о предстоящем когда-нибудь завершении повести в полную и непредсказуемую даль
неизвестности.
А если все эти морские карты с Атласом океанов еще и помножить на блокноты записей,
заметок, фактов и фактиков, обрывки чьих-то фраз, согни метров диктофонных пленок,
многочасовые блуждания по Интернету?.. На несколько вариантов поэпизодного плана, в конце
концов!
Так не погорячился ли Сергей Александрович, объявив всем своим дамам, и в первую
очередь самому себе, что "доступ к телу С.А. Мартова временно прекращен"?
Вот, например, последней ночью Сергею Александровичу снилось такое!.. Такая
разнузданная и мощная половуха, о которой в его возрасте теперь можно только мечтать!
Что-то совсем институтско-студенческое, но уж такое реально осязаемое, что Мартов, тяжело
дыша, весь в поту, пробудился в половине третьего ночи прямо-таки в состоянии, готовом к
незамедлительному употреблению!.. Еле удержал себя от безумного желания тут же, срочно, по
тревоге, вызвать к себе Эльку Конвицку.
Прошлепал босиком в кухню, достал из холодильника бутылку пива "Аугустинер-гольд",
выпил половину бутылки прямо из горлышка и снова лег спать. И уже, наверное, под утро ему
приснились испанский берег вдалеке и большой, белый, сверкающий на солнце пароход,
взрезающий мелкие волны с седыми гребешками...
И хотя он знал, что судно, о котором он пытается что-то там написать, выглядело совсем
иначе, следующий эпизод он начал именно с этой картинки.
... Ранним утром, под уже палящим солнцем, взрезая черно-синие воды Атлантики с
мелкими волнами и нахлобученными на них белыми вспененными шапочками, ежесекундно
меняющими свой фасон, быстро плыл почти двухсотметровый теплоход "Федор Достоевский".
На Солнечной палубе (эта палуба так и называлась - Солнечная) пассажиры играли в
волейбол мячом, летавшим по воздуху на тонком шнуре.
Играли "на вылет". Человек пятнадцать ждали конца партии, чтобы сразиться с
победителями.
В одной команде прекрасной техникой игры выделялся молодой англиканский священник
Ричард Роуз. В пропотевшей спортивной фуфайке и шортах, он меньше всего походил на
святого отца...
Главный доктор судна Тимур Петрович Ивлев уже выходил из дверей своей медицинской
епархии, когда его перехватил Вася Котов - тот самый матрос палубной команды, которому
несколько дней тому назад, пребывая в отвратительном состоянии духа, Тимур Петрович
удалял зуб.
- Опять зуб? - уже в коридоре спросил Тимур у Котова.
- Да нет, док... Тут малость другое. Только между нами, Тимур Петрович... А то перед
ребятами совестно. Скажут - такой бугай и...
- Что случилось? Говори быстрее, я на обход опаздываю. - И Тимур Ивлев быстро
взглянул на часы.
- Мне бы чего-нибудь укрепляющего, Тимур Петрович... Такая слабость, просто спасу
нет. Иду - голова кружится. Час поработаю - с ног валюсь... С чего бы это, а, док?
- Опять? - удивился Ивлев и с недоверием оглядел мощную фигуру матроса. - У тебя
же и в прошлом рейсе было то же самое. Когда в Палермо заходили...
- Точно! - радостно подтвердил Вася Котов. - Вы мне тогда еще элеутерококк давали.
Может, это у меня от солнца?
- А черт тебя знает - от чего это. - Ивлев снова тревожно посмотрел на часы. -
Потом зайдешь, Эдуард Юрьевич тебе кардиограммку сделает. Витаминов надо жрать болше!
А то на берегу все экономите, засранцы, жмотничаете, а потом в море слабость на вас нападает!
- Да вы что, Тимур Петрович?! Ни хрена я не жмотничаю на берегу! Вот только счас
домик под Сестрорецком достроил, машинку сменил - двухлетнего "мерсика" взял... Жена с
детями одеты, обуты не хуже других, видики-шмидики, ди-ви-ди разные, апельсинов в доме -
от пуза...
- Это на какие же бабки, Вася? - искренне удивился Ивлев.
- В море ж на всем готовом, Тимур Петрович! На отоварку в загранке теперь никто не
тратится. В Питере и так все есть - еще и дешевше. А тут поднес багаж в пассажирскую
каютку - на тебе! Вынес обратно - та же история... Вот кто жмотничает - так это немцы и
французы! Сунут пару евро и воображают о себе черт-те что! А Черчилли...
- Кто-кто?.. - не понял Ивлев.
- Ну, англичане... Те - в порядке! А канадцы там или америкосы - те вообще
будьте-нате отстегивают! Главное - здоровье сохранить. Правильно я говорю, доктор?
- Ладно, некогда мне. Элеутерококк тогда в Палермо помог?
- Да как сказать... - Вася понизил голос, оглянулся по сторонам. - А может, у вас эта
есть... ну, как ее?.. Ну, которые еще поют... виагра?
- Совсем спятил паренек! Слышал звон и не знаешь, откуда он... Виагра тебе нужна, как
петуху тросточка. Нет у меня никакой виагры. Я ж не при борделе работаю...
Ивлев приоткрыл дверь санитарной части, крикнул в глубину:
- Луиза! Дай Котову пузырек элеутерококка. Пусть принимает три раза в день по
пятнадцать - двадцать капель до еды!.. Я ушел на обход!
На второй закрытой палубе, за стойкой информационного бюро, сидели Таня Закревская и
переводчица с французского и испанского - Лялька Ахназарова.
Таня по-немецки читала в микрофон объявление о работе баров и начале киносеансов, а
Лялька ловко вязала на спицах что-то очень яркое и красивое. Шерстяная нитка тянулась из
полиэтиленового мешка, лежавшего на полу бюро.
К стойке информационного бюро подошел молодой худенький паренек в рабочей
корабельной робе и очень пижонской бейсбольной шапочке с большим козырьком - боцман
Алик Грачевский и протянул Ляльке и Тане по одному большому цветку махровой
темно-красной гвоздики.
- Боже, какая прелесть!.. - восхитилась Лялька Ахназарова.
А Таня, не прерывая немецкий текст, идущий от нее в микрофон и дальше - по всем
пассажирским территориям огромного судна, просто встала со стула, перегнулась через барьер
стойки бюро и благодарно поцеловала Алика Грачевского в щеку. И продолжила по-немецки
читать в микрофон распорядок корабельного бытия.
- Откуда? - негромко и счастливо спросила Лялька.
- Там, за кормой, их полным-полно, - рассмеялся Алик. - Сами плывут за нами.
- А если серьезно?
- Если отвечу серьезно, я сразу же перестану быть тебе интересен.
Таня закончила читать немецкий текст, отключила микрофон, засунула обе гвоздики в
бутылку из под минеральной воды и коротко спросила:
- Обход?
Алик кивнул головой. И в ту же секунду с разных сторон к стойке информационного бюро
подошли старший помощник капитана Петр Васильевич Конюхов, старший пассажирский
помощник Костя Беглов и доктор Тимур Петрович Ивлев.
- Привет, девочки, - подмигнул старпом Тане и Ляльке и оглядел свой командный
состав: - Все в сборе? Вперед!
И все пошли за Конюховым. Таня Закревская крикнула им вслед:
- Тимур Петрович! Заходил доктор Вольф, спрашивал, когда мы "поднимем бокалы,
содвинем их разом"? Вы ему обещали!
- Как только вы будете свободны, - на ходу ответил ей Тимур Ивлев и тут же
перехватил недобрый, ревнивый взгляд Кости Беглова.
Это был обычный плановый обход судна.
Они шли по кораблю, придирчиво осматривая все на своем пути, заглядывая во все,
известные только им, закоулки огромного судна.
Старпом тихо отдавал распоряжения, боцман Алик Грачевский сразу записывал все в
небольшой блокнотик. Доктор Ивлев что-то помечал в своей записной книжке...
...а неотразимый и элегантный старший пассажирский помощник Костя Беглов холодно и
любезно раскланивался на ходу со встречными восхищенными стайками пассажирских дам
всех возрастов, вероисповеданий и подданств. При этом Костя умудрялся строгим шепотом
продолжать наговаривать свои деловые замечания в небольшой цифровой диктофон последней
модели.
Когда они проходили по Солнечной палубе, где волейбольное ристалище уже собрало
минимум сотню галдящих и темпераментно болеющих зрителей, совершенно мокрый, со
слипшимися от пота волосами англиканский священник Ричард Роуз, которого никто не мог
вышибить с игровой площадки, не прерывая розыгрыш мяча, крикнул им:
- Хелло, чиф! Хелло, док!..
- Хелло, мистер Роуз, - улыбнулся ему старпом Конюхов.
Но тут взмыленный Роуз получил точный и высокий пас, взлетел над сеткой и ударил по
мячу так, что противники и не попытались отразить этот сокрушительный удар...
- Специально для вас, чиф!!! - крикнул Роуз, и болельщики восторженно
зааплодировали.
Честно говоря, Тимур Петрович Ивлев не переваривал эти обходы судна. Почему хирург
высшей категории должен участвовать в этом узковедомственном традиционно флотском
представлении, он никак не мог понять!
Однажды, во время своего второго рейса, он попытался не пойти на такой обход, а послал
своего терапевта - Эдуарда Юрьевича. Человека опытного во всевозможных
корабельно-морских политесах, плавающего еще "...со времен Очакова и покоренья Крыма",
знающего все безопасные правила поведения на ступеньках иерархической лестницы
командных взаимоотношений в открытом море.
Кончилось это все достаточно унизительно для самого Тимура Ивлева. Уже спустя час он
был вызван к капитану. Самым жестким и неприязненным тоном Николай Иванович Потапов
устроил главному судовому врачу Тимуру Петровичу Ивлеву такую постыдную выволочку,
после которой Тимур Петрович больше ни разу даже не пытался нарушить соответствующую
статью Устава корабельной службы, специально отредактированную для судов,
принадлежащих российской судовладельческой компании "Посейдон".
Тимур смирился, но покорен не был. Он и по сей день не очень-то жалует эти обходы.
... На корме под солнцем несколькими рядами стояли штук пятьдесят разноцветных
шезлонгов.
Три шезлонга у самого фальшборта занимали канадские гиганты Сердюки -
слоноподобный папа Пол дремал, мама Маргарет с хрустом поедала печенье из объемистой
красивой жестяной банки, а почти двухметровая неуклюжая Галю своими постоянно
испуганными прекрасными глазами украдкой, ласково и всепрощающе посматривала на
сидящего неподалеку от них нетрезвого пожилого англичанина.
Это был тот самый вечно непросыхающий мистер Джеффри Бриджес, который еще при
посадке на корабль в Тильбери был уже изрядно пьян и поднимался по трапу, вызывающе
помахивая наполовину опорожненной бутылкой виски. С тех пор трезвым его никто ни разу не
видел.
Вот и сейчас он сидел в шезлонге со стаканом в левой руке и остановившимися, почти
бессмысленными глазами смотрел в убегающий за кормой пенный кильватерный след корабля.
А под правой рукой у него стояла почти пустая бутылка.
От звука шагов за спиной старик Бриджес очнулся, развернулся в шезлонге почти всем
корпусом и увидел "обход".
- Привет, док! - подняв стакан, хрипло сказал Бриджес. - Не желаете глоток?
- Сожалею, сэр. - Тимур показал на пустую бутылку: - Не очень ли велика доза?
- Единственное, что помогает. - И Джефф Бриджес потыкал себя пальцем в живот.
- Заглянули бы как-нибудь ко мне в медицинскую часть...
Но Джефф только отхлебнул из стакана и обреченно махнул рукой.
А старпом придирчиво подергал провисшую растяжку тента над последними рядами
шезлонгов...
...в другом месте колупнул ногтем вспучившийся пузырек масляной краски, под которым
постоянная соленая морская взвесь образовала разрушительное пятно ржавчины...
...в третьем месте с сомнением потрогал ногой железное ребро ступеньки наружной
лестницы, ведущей на нижнюю палубу.
Что-то помечал у себя в блокноте, хотя мог бы этого и не делать. Ибо боцман Алик
Грачевский, следовавший по пятам за старпомом, ловил каждое его движение, все записывал в
своем боцманском кондуите. А старший пассажирский помощник Костя Беглов тут же
перешептывался с диктофоном...
"Надо бы посмотреть этого алкаша-англичанина, - подумал Тимур. - Что-то выглядит
он хреновато..."
Этажом ниже, на другой палубе, пассажиры играли в палубный хоккей. Деревяшкой,
похожей на швабру без щетины, фрау Голлербах толкала в разграфленные на палубе квадраты
крупные деревянные шайбы. В глазах старухи пылал огонь азарта!..
- Восемь и восемь! - вопила фрау Голлербах. - Семь!..
Толпа болельщиков подбадривала ее как могла...
- Немецкие туристы - лучшие туристы мира, - заметил Беглов.
- Почему? - спросил Ивлев.
- Им все в радость. Все, за что они заплатили, должно быть им обязательно интересно! И
они к этому готовы заранее...
За иллюминаторами-окнами спортивного зала метались боксерские груши, кто-то чуточку
нелепо висел на шведской стенке - тщетно пытался поднять ноги... Кто-то с великими муками
преодолевал тяжесть трехкилограммовых гантелей... Заняты были почти все инерционные
велосипедные тренажеры. На одном из них самозабвенно и неистово крутил педали мокрый от
пота доктор Зигфрид Вольф...
Через стальную водонепроницаемую дверь старший помощник капитана Петр Васильевич
Конюхов, старший пассажирский помощник Константин Беглов, боцман Алик Грачевский и
доктор Тимур Ивлев вступили в коридор пассажирских кают правого борта.
В другом конце коридора стюардесса, убиравшая самую последнюю каюту, вынесла
мусор в стоявший в коридоре специальный контейнер, увидела "командирский обход",
сдавленным голосом панически прошипела в соседнюю каюту, где работала вторая стюардесса:
- Обход, Нинка!..
Та на мгновение высунула нос в коридор, увидела неумолимо приближающийся кортеж и
снова юркнула в каюту. На скатерти каютного столика красовалось изрядное кофейное пятно.
Сменить скатерть она явно не успевала. В отчаянии она схватила большую пепельницу, быстро
прикрыла ею пятно. Тут же включила пылесос и стала преувеличенно старательно водить
щеткой по ковру...
"Обход" остался в коридоре. Пассажирская служба была целиком вотчиной Беглова, и в
каюту зашел только он один.
Окинул привычным взглядом заправку постелей, заглянул в шкафы - в каком порядке
повешена одежда проживающего здесь пассажира, а потом приподнял пепельницу со стола и
увидел пятно на скатерти.
- Новый стиль работы? - спросил он помертвевшую стюардессу.
Сдернул двумя пальцами скатерть со стола и брезгливо бросил ее на пол каюты. Сказал,
не повышая голоса:
- На твое место, дорогая, за такую зарплату у меня в очереди по сто человек стоит. И
тоже с высшим образованием и двумя языками.
И вышел в коридор. Молча, отнюдь не по-джентльменски, одним указательным пальцем
подозвал к себе вторую стюардессу, посмотрел на нее ледяными глазами.
- А тебя, подруга, предупреждаю: еще раз во время обхода рот откроешь - в
следующий рейс не пойдешь, а поедешь домой на троллейбусе без выходного пособия. Ясно?
Весь состав традиционного "командирского обхода" вышел из пассажирского коридора в
слегка подавленном состоянии.
Но Копытин сделал вид, что вся эта сцена - дело первого пассажирского помощника и
его совершенно не касается. Боцман Алик Грачевский давным-давно уяснил себе, что на судне
совать нос в чужие дела не принято, а у боцмана в море своих заморочек - лопатой не
разгрести...
Доктор же Тимур Петрович Ивлев еще не успел превратиться в опытного и осторожного
морского волка. А посему время от времени позволял себе плевать на целый ворох так
называемых морских традиций. С его точки зрения, в ряде случаев совершенно бессмысленных.
Наверное, поэтому он единственный, кто сказал в коридоре Беглову:
- Я бы вам, Константин Павлович, порекомендовал разговаривать с женщинами в
несколько ином тоне. Даже когда они в чем-то виноваты. Начните с того, что вы не будете
обращаться к ним на ты.
Беглов презрительно оглядел Тимура с ног до головы и холодно произнес, глядя прямо
ему в глаза:
- В каждой избушке - свои погремушки, Тимур Петрович. У вас сколько подчиненных?
Трое? А у меня их двести. Из них - сто пятьдесят женщин. Так что уж позвольте обойтись без
ваших рекомендаций.
Он повернулся к старпому:
- Вы теперь в машинное, да, Петр Васильевич? Если позволите, я дальше с вами не
пойду. У меня здесь дел по горло...
... В машинном отделении корабля - зале колоссального размера - стояли два огромных
двигателя. Каждый величиной с добротный деревенский дом. Все остальное - тоже
многотонное, в два-три человеческих роста: компрессоры, дизель-генераторы, насосы рядом с
главными двигателями казались детскими игрушками.
В зале стоял ровный могучий грохот, сливающийся в непрерывный гул, раздавливающий
и вбирающий в себя все остальные звуки, какими бы громкими они ни были...
Все занятые в машинной вахте работали в наушниках.
Старпом Копытин и старший механик машинной вахты стояли у репетиров машинного
телеграфа. Вахтенный механик что-то кричал старпому на ухо. Старпом внимательно слушал,
кивал и все записывал в свой блокнот.
Около столика с разбросанными костяшками домино, привычного места подвахтенных,
стояло четыре грязных кресла. Одно из них и вовсе дышало на ладан... Боцман Алик
внимательно разглядывал это почти развалившееся кресло и отмахивался от наседавшего на
него вахтенного моториста, который потрясал этим креслом перед носом Алика Грачевского...
У распределительного щита с многочисленными рубильниками, кнопками и приборами с
затрепанным вахтенным журналом в руках стоял верный хахаль фельдшера Луизы электрик
Валерик и, сверяясь с большими часами над силовым щитом, списывал в журнал показания
приборов. Он тоже был в плотных и выпуклых наушниках и поэтому не сразу услышал, как
доктор Ивлев прокричал ему:
- Почему нет изоляционного коврика?
Валерик повернулся, недоумевающе посмотрел на доктора, улыбнулся и сдвинул наушник
с левого уха.
- Где резиновый коврик?!! - снова прокричал Тимур Петрович.
Валерик пожал плечами. А потом улыбнулся еще шире и бесшабашно махнул рукой -
дескать, и так сойдет!
Но Тимур Петрович взял за рукав вахтенного механика и потыкал пальцем в висящую
рядом с силовым щитом инструкцию.
Вахтенный механик пытался было что-то возразить, но Тимур отрицательно покачал
головой и сунул ему под нос довольно увесистый кулак.
Все это со стороны напоминало диалог двух глухонемых, но изоляционный коврик из
специальной защитной резины был тут же кем-то принесен и торжественно подстелен под ноги
электрику Валерику.
... Теперь за стойкой информационного бюро, ни на секунду не прекращая вязать, в
микрофон по французски вещала Ляля Ахназарова.
По всем корабельным территориям, отданным в полное и безраздельное владение
пассажирам, из динамиков лилась хорошая французская Лялькина речь, а в информбюро...
...безостановочно двигались деревянные спицы, из полиэтиленового мешка тянулись
несколько разноцветных шерстяных ниток, и в тонких, породистых руках Ляльки Ахназаровой
рождалось что-то буйное, красочное и, по всей вероятности, очень модное. В будущем.
Таня Закревская только что получила из корабельной типографии две пачки листков с
программами завтрашнего дня и теперь должна была разнести это по старшим стюардессам,
которые, в свою очередь, раздадут их подчиненным, а те уже разложат по каютам гостей.
Чертыха
...Закладка в соц.сетях
