Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
... "Оушн-тур-райзен" и судовладельческой русской
компанией "Посейдон", останется в вашей памяти как лучшие дни вашей жизни! Итак - мой
старший пассажирский помощник - Константин Беглов!!!
Костю Беглова почти все пассажиры уже знали с того самого момента, когда шагнули с
последней верхней ступеньки корабельного трапа на палубу "Федора Достоевского". Во всех
портах, где принимали пассажиров на борт судна, Беглов безупречно разговаривал на языке той
страны, куда причаливал лайнер. А кроме всего, Константин Беглов был мужественно-красив,
деловит, вежлив и удивительно похож на кого-то из американских киноактеров...
Беглову устроили форменную овацию! Женщины - от восемнадцати (которых было до
обидного мало!) и до восьмидесяти (составлявших основной костяк дамского путешествующего
клана) - просто не могли отвести глаз от неотразимого пассажирского помощника.
Николай Иванович очень тренированно выдержал очередную паузу, дав мужской
половине пассажиров подавить в себе легкую ревность и холодновато-вежливо поаплодировать
красавцу Беглову, а женской - излить весь восторг при виде такого роскошного представителя
мужского сословия, удивительно напоминавшего, кажется, не то Грегори Пека прошлых лет, не
то сегодняшнего Хью Гранта...
И когда музыкальный салон слегка притих в ожидании представления последнего
офицера командного состава судна, Николай Иванович сотворил скорбь на челе и с наигранно
печальным вздохом произнес в микрофон:
- Услугами второго моего офицера я советую вам всем пользоваться как можно реже...
Иронично посмотрел в настороженные лица шестисот пассажиров и громко, будто
цирковой шпрехшталмейстер, объявил:
- Главный судовой врач - Тимур Ивлев!!!
Восторженно зааплодировали все пожилые пассажиры. Их было добрых три четверти
всего пассажирского населения лайнера, и они являли собою радостную армию обремененных
возрастными хворями потенциальных пациентов доктора Тимура Петровича Ивлева.
Ибо в том же буклете, который советовал для подобных торжественных вечеров иметь с
собой вечерние платья и смокинги, всем пассажирам судна было обещано лечение совершенно
бесплатными, самыми дефицитными и дорогими лекарствами, которые им никогда бы не
оплатила ни одна медицинская страховая компания мира...
Доктор Ивлев сделал шаг вперед и неловко поклонился. За время его службы в
"Посейдоне" это был уже его четвертый рейс, а он все так и не мог привыкнуть к своему
участию в обязательной театрализации таких вечеров: когда все остроты капитана были
предельно выверены (да, кажется, кем то и написаны когда-то...), а реакция пассажиров на
каждую такую шутку была абсолютно предсказуема. Когда бокалы гостей наполнялись
прекрасным шампанским и хорошим коньяком, а командный состав судна во главе с капитаном
чокались с гостями и пили за их здоровье неотличимые от шампанского и коньяка грушевый
лимонад и холодный сладкий чай...
Но Тимур знал, что закончится вот такой вечер, и капитан Николай Иванович Потапов
поднимется на мостик, или спустится в машинное отделение, или заглянет еще в какую-нибудь
корабельную службу и сразу станет неулыбчивым, требовательным до жестокости,
единоличным и полноправным хозяином громадного теплохода, от верности ЕГО решений
будут зависеть судьбы и жизнь девятисот душ ЕГО судна.
Старики шумно и весело приветствовали Тимура, а один уже не очень трезвый
англичанин лет шестидесяти пяти от переполнявшего его избытка чувств пополам с виски даже
залихватски свистнул на весь огромный музыкальный салон.
Чем тут же обратил на себя внимание и пассажирского помощника Кости Беглова, и...
...огромной канадской украинки Галю Сердюк.
Из-за могучего плеча папы Сердюка она восхищенно посмотрела на англичанина своими
прекрасными большими серыми глазами, но уже в следующее мгновение смутилась чуть ли не
до обморока и спряталась за свою двухметровую маму.
На Тимуре Петровиче Ивлеве представление командного состава судна пассажирам было
окончено, негромко зазвучала старая ностальгическая джазовая мелодия, и пассажиры
ринулись представляться капитану.
К Николаю Ивановичу в помощь сразу же приблизились старший пассажирский
помощник Костя Беглов и молодая красивая женщина в форме - пассажирский
администратор.
Переводчики Таня Закревская и Ляля Ахназарова еще ближе придвинулись к капитану,
готовые в любую секунду прийти к нему на выручку.
Энергично работая остренькими локотками, первой к Николаю Ивановичу пробилась
тщательно ухоженная старушка с восторженными детскими глазками.
- Хелло, капитан! Надеюсь, вы узнаете меня? - по-немецки закричала маленькая
веселая старушка в очень дорогом вечернем платье и настоящих старинных драгоценностях.
Пассажирский администратор тут же шепнула капитану:
- Фрау Голлербах из Кельна. Плывет на "Достоевском" третий раз.
Капитан, уставший от своей долгой английской речи, радушно улыбнулся старушке и
машинально ответил по-русски:
- Ну конечно, фрау Голлербах! Очень рад снова видеть вас на борту нашего судна...
Таня на полуслове подхватила по-немецки русскую фразу капитана. Николай Иванович
благодарно посмотрел на Таню и чокнулся с фрау Голлербах своим грушевым лимонадом в
бокале для шампанского.
А маленькая счастливая старушка с кокетливо повязанным газовым шарфиком на
тоненькой шейке, чтобы скрыть хотя бы лет пять из своих семидесяти восьми, со счастливым
превосходством посмотрела на остальных пассажиров, попавших на борт этого судна, не в
пример ей, впервые.
Но в ту же секунду к капитану протиснулась канадская семья гигантов, и ее глава,
краснорожий пожилой детина Пол Сердюк, заговорил на чудовищной англо-русско-украинской
смеси.
- Айм - Пол Сердюк энд май фамилия, - сказал он и уточнил: - Жинка и цурка. Есть
из Канады...
"Жинка" Маргарет, родившаяся шестьдесят шесть лет тому назад в Канаде, на ферме
между Норман-Уэльсом и Уайтхорсом, и там же появившаяся на свет божий "цурка" Галю
гордо вслушивались в незнакомую им тарабарщину, на которой изъяснялся их "фазер" и
"чоловик".
Капитан пожал руку Полу, галантно поклонился его двухметровым дамам и шепнул
Беглову на ухо:
- Отметить в завтрашней радиопередаче по судну на всех языках. Все-таки черт знает
откуда добирались...
Беглов моментально сделал пометку в блокноте, отдал распоряжение своему
пассажирскому администратору. Та молча кивнула головой.
Молодой спортивный парень с тонким интеллигентным лицом, в превосходно сидящем
смокинге поклонился капитану и, четко оценив расстановку сил, сразу же обратился к Косте
Беглову на английском:
- Ричард Роуз - священник. Часть пассажиров надеется, что на судне будет возможным
проводить регулярное богослужение по англиканскому обряду.
- Нет проблем, мистер Роуз, - ответил ему Костя. - Буду рад завтра же встретиться с
вами для уточнения деталей. О'кей?
Высокий старый костлявый немец подошел к капитану и сказал на хорошем английском:
- Добрый вечер, господин капитан.
Николай Иванович пожал протянутую ему руку:
- Рад приветствовать вас на борту нашего судна, мистер...
- Зигфрид Вольф - врач. Гамбург.
- Очень приятно, что для своего отдыха вы избрали именно наш круиз, герр Вольф, -
приветливо сказал капитан. - Вас, наверное, заинтересует наша медицинская служба?
- Именно этой просьбой я и решил побеспокоить вас, - рассмеялся костлявый старик.
- Конечно, конечно, герр Вольф! - с радушием хозяина, привечающего дорогого гостя,
проворковал капитан.
Он повернулся к доктору Ивлеву и сказал по-русски:
- Тимур Петрович! Герр Зигфрид Вольф - тоже врач и очень хочет познакомиться с
вами и вашим хозяйством.
- С удовольствием, Николай Иванович, - ответил доктор Ивлев. - Но я не настолько
силен в немецком, чтобы толково поддерживать беседу на столь специфическую тему, как
современная медицина. Вот если бы вы, Николай Иванович, ненадолго уступили мне Танечку
Закревскую, я смог бы, наверное, ответить на все профессиональные вопросы господина
Вольфа.
И тут Тимур Ивлев неожиданно поймал на себе быстрый напряженный взгляд старшего
пассажирского помощника Константина Беглова. А может быть, это ему и показалось... Потому
что уже в следующую секунду Костя мило и светски болтал с двумя старыми англичанками,
которые были в восторге от его произношения.
- Естественно, - сказал капитан. - Танечка, будьте любезны, помогите Тимуру
Петровичу.
- У матросов нет вопросов! - весело улыбнулась Таня Закревская.
- А у медработников они могут незамедлительно возникнуть, - в тон ей сказал Ивлев.
Дальнейший разговор старого немецкого доктора Вольфа с почти молодым русским
доктором Тимуром Ивлевым уже шел в трехсторонней конструкции: доктор Вольф - Таня -
Ивлев. И тут же - в обратном порядке: Тимур - Таня - доктор Вольф.
Выглядело это примерно так:
- Доктор Вольф хочет познакомиться с вами.
- Очень рад.
Тимур и Вольф пожимают друг другу руки.
- Танечка, пожалуйста, спросите, какая у него специализация?
- Он хирург.
- Вдвойне приятно! Я тоже хирург.
Доктора демонстрируют вежливую радость и стопроцентную иллюстрацию модного
лозунга "Врачи - без границ!".
- Он просит разрешения посетить вашу медицинскую часть.
- Нет проблем. В любое удобное для него время... Желательно - во второй половине
дня. И пожалуйста, польстите ему, скажите, что мы недавно получили из его Мюнхена
новейшую аппаратуру для ультразвуковых исследований фирмы "Siemens", и я считаю, что эта
установка - самая совершенная, с которой я когда-либо сталкивался!
Перевод на немецкий...
Обоюдно-радостные похлопывания по плечу, легкое международно-корпоративное
братание...
Вопрос доктора Вольфа... и мгновенный перевод Тани Закревской:
- Тимур Петрович, доктор Вольф спрашивает: при его посещении вашей епархии он
может воспользоваться моей помощью в качестве переводчика или вы предпочтете кого-нибудь
из своих сотрудников, знающих немецкий язык?
Краем уха Тимур слышал, что у Тани давний "корабельный" роман с Костей Бегловым.
Но вот уже несколько месяцев, как Таня Закревская так нравилась самому Тимуру
Петровичу Ивлеву, что сейчас он, наплевав на все правила приличия, перешагнул через свою
обычную стеснительность и неожиданно даже для себя искренне и тихо сказал:
- Я, Танечка, предпочитаю только вас. В любом качестве и на все случаи жизни.
- Ой... - испуганно произнесла Таня. - Можно я это не буду переводить доктору
Вольфу?
Где-то далеко-далеко внизу, в гигантском машинном отделении лайнера, ровно грохотали
два огромных и могучих двигателя мощностью в двадцать одну тысячу лошадиных сил.
Десятки внутри корабельных служб и семь пассажирских палуб над ними, высотою с
десятиэтажный дом, включая и самую верхнюю - пеленгаторную палубу, с большой
застекленной верандой и уютным кафе, гасили все звуки, рвущиеся из преисподней судна.
Оставалась всего лишь еле ощутимая дрожь ковра под ногами переводчицы Тани Закревской,
старого немецкого хирурга Зигфрида Вольфа и Тимура Ивлева, главного доктора этой
плывущей в ночи крохотной частицы мира...
А мимо них, по широкой и очень красивой лестнице, соединяющей музыкальный салон с
помещениями нижнего бара, вверх и вниз непрерывно сновали стройные официанты в
малиновых фраках и хорошенькие официантки в соблазнительно коротких малиновых юбочках.
Вверх - в салон, с подносами бокалов шампанского, коньячными рюмками и маленькими
стопочками с ледяной водкой, а вниз, за новыми порциями, - с теми же подносами,
уставленными пустой посудой.
На верхней ступеньке лестницы стояла администратор ресторана - строгая женщина
средних лет, в строгом форменном малиновом костюме и строго, без тени улыбки, отмечала в
блокноте каждый проносящийся мимо нее поднос с напитками.
По существу, путешествие еще только начиналось...
... Мартов откинулся на спинку кресла, оторвал взгляд от экрана компьютера и снял очки.
Прикрыл уставшие глаза, ощупью нашел на столе пачку "Мальборо". Там оставалась
всего одна сигарета.
Мартов открыл глаза, закурил и тяжело встал из-за стола, с трудом разминая
одеревеневшую спину и затекшие ноги.
Отнес в кухню переполненную пепельницу, высыпал окурки и пепел в помойное ведро, а
пепельницу тщательно вымыл и насухо вытер.
Сунулся было в холодильник перехватить чего-нибудь, а там - пусто.
То есть почти пусто. Банка стручковой фасоли, ошметки вчерашнего недоеденного омлета
с жареной ветчиной и тертым сыром - фирменное блюдо Сергея Александровича Мартова, и...
полное отсутствие его любимейших традиционных сосисок из магазина "Альди"!
"Все сметено могучим ураганом..." - подумал Сергей Александрович и понял, что поход
в магазин неотвратим, как смена дня и ночи, как чередование времен года, как... еще
что-нибудь такое-этакое, без чего мир не просуществует и секунды!
И если мир Сергея Александровича без хлеба насущного еще как-то мог обойтись, то без
сигарет ему наверняка и получаса не протянуть.
Мартов вернулся к компьютеру, "кликнул" на значок "Сохранить" и стал одеваться для
похода за сигаретами, сосисками и глотком свежего воздуха.
Да, неплохо было бы еще и бутылочку "Баллантайна" прихватить. А то вчера вечером на
алкогольные запасы Мартова неожиданно обрушился такой мощный, опустошительный навал,
что необходимое восполнение утраченного, естественно, после приобретения сигарет и
сосисок, стояло на почетном третьем месте.
Вчера вечером, когда Мартов валялся на тахте и со смешанным чувством неловкости и
любопытства наблюдал за репортажем с последнего непотребного и постыдного съезда Союза
российских кинематографистов, раздался телефонный звонок.
Мартов приглушил истерические вопли из Белого зала московского Дома кино и взял
трубку.
Звонила какая-то "поклонница таланта Сергея Мартова" и спрашивала - не может ли она
поговорить с автором ее любимых книжек...
- Я слушаю вас, - с досадой произнес Сергей Александрович, глядя на экран
телевизора.
- Это Сергей Мартов?! - чуть ли не захлебнулся восторженный женский голос с
явными южнорусскими интонациями.
- Да. Это Сергей Александрович Мартов, - подчеркнуто сказал он.
- Ой, извиняюсь... Шоб я знала ваше отчество?! Я лично с Дюссельдорфа, но счас в
Гамбурге. У меня все-все ваши книжки есть! С собой.
- Так... - растерянно протянул Мартов, не отрываясь от телевизора. - И что бы вы
хотели?
С нескрываемым раздражением Мартов понял, что уже потерял нить происходящего там,
в Москве, на скандальном съезде десятков его бывших друзей и знакомых. Еще за несколько
секунд до этого нелепого и несвоевременного телефонного звонка "дамы с Дюссельдорфа",
вслушиваясь в крики и ругань, несущуюся из динамиков телевизора, Мартов праведно думал:
какое счастье, что судьба уберегает его от участия в этом постыдном московском действе...
И тут же поймал себя на откровенно пошлом лукавстве.
Ах, как хотелось ему на самом деле быть сейчас там, в Москве, на Васильевской,
тринадцать, в этом Белом зале Союза, среди всех тех приятелей и недругов, с кем бок о бок
прожиты столько лет и с которыми Мартов говорил на одном языке. Даже во время самых
ожесточенных споров.
Может быть, это спасло бы его от ощущения одиночества, медленно наползающего на
него с каждым годом все сильнее и сильнее...
- Простите, пожалуйста, - сказал в трубку Мартов, - я не расслышал, чем я могу вам
помочь?
- Боженьки ж ты мой! Шоб вы мне были только здоровеньки! Так я ж говорю - только
подписать ваши книжки!.. Я вернуся в Дюссельдорф, покажу ваши автографы, там же все
умрут!
- Ну уж нет, - рассмеялся Мартов и выключил телевизор. - Я вам подпишу что угодно
- только дайте слово, что Дюссельдорф не потеряет ни одного жителя!
- Так это ж хохма! Вы шо, не врубились? - расхохоталась женщина. - А куда ехать?
- Позвоните завтра с утра, я вам продиктую адрес.
- Об каком утре речь?! Утром уже в шесть тридцать автобус. Я ж тут на экскурсии от
еврейской гемайнды. От нашей дюссельдорфской общины...
"О, черт бы тебя подрал с твоей гемайндой!.." - подумал Мартов и посмотрел на часы.
Было четверть десятого.
- Ну хорошо. Запишите адрес...
Ровно в десять часов вечера порог мартовской квартиры перешагнула абсолютно русская
кустодиевская красавица тридцати трех лет, сбросила туфли и подала руку "лодочкой". И
сказала:
- Люба.
Она сразу же безошибочно прошла на кухню, хозяйственно вытащила из своей большой
сумки бутылку украинской горилки, несколько бананов и три книжки Мартова. Две старых,
потрепанных, и одну новую, только что купленную.
Выложила все это на кухонный стол и деловито спросила:
- Гулять здесь будем или в вонциммере?
Ночью она приподнялась на локте, заглянула сверху в измученную физиономию
лежавшего пластом Сергея Александровича и с ласковым удивлением сказала в своей
неистребимой манере "с-под Одессы":
- Таки старый конь борозды не портит...
- Но и глубоко не пашет, - усмехнулся Мартов.
- Мине - так за глаза и за уши! Спи.
- Я так и не понял, как ты попала в Германию?
- Ой, Боже ж мой! Ну, по еврейской линии, как все... Спи.
- Ты-то какое отношение к этой линии имеешь?!
- Старую хохму помнишь? "Муж-еврей - не роскошь, а средство передвижения". Спи!
- А где муж?..
- Объелся груш. Был и сплыл. Спи ты, Господи!....
Когда утром Мартов открыл глаза, ее уже не было. Мартов босиком прошлепал в кухню.
Все было вымыто, вычищено, убрано и протерто до блеска. На кухонном столе поверх
сахарницы лежала записка, написанная крупными буквами, уверенным почерком: "Звони. Л.",
и внизу - номер дюссельдорфского телефона.
Мартов начал было делать зарядку, но после мощной вечерней выпивки и почти
бессонной ночи с упражнениями не по возрасту сердце его расстучалось так пугающе сильно,
что Мартов перетрусил, плюнул на зарядку, принял душ и сел за компьютер.
А когда с величайшим трудом, поминутно сверяясь со своими диктофонными записями,
досочинил сцену "капитанского коктейля" и выяснил, что у него кончились сигареты и
холодильник намертво пуст, он взял сумку на колесах и отправился за покупками.
Неподалеку от дома Мартов увидел на фруктово-овощ-ной лавке большую красочную
рекламу: "... ВСЕГДА СВЕЖЕЕ!" - "... IMMER FRISCH!"
Фриш... Фриш!..
По совершенно дурацкой звуковой ассоциации Сергей Александрович неожиданно понял,
что вопреки четко выстроенному поэпизодному плану сейчас нужно срочно переходить к тому
Фришу, о котором ему в Нью-Йорке так подробно рассказывал почтенный пенсионер
Интерпола - легендарный Сол Гринспен.
Уже дома, приканчивая третью сосиску, Мартов вспомнил то, чего не было ни в одной
диктофонной записи его разговоров со стариком Солом.
- Даже сейчас, спустя четыре года, еще не все линии расследования деятельности
синдиката Фриша отработаны Интерполом, - сказал тогда Сол. - Поэтому в вашей новелле
(Сол так и сказал - "новелле") не стоит упоминать название страны и города, куда прилетел
тогда Фриш для переговоров с местными судовладельцами. Я вам просто расскажу, как это
выглядело, а вы уж там сами прикиньте, что вам пригодится, а что - нет...
... В этой стране говорят по-испански.
И в этом не было ничего удивительного - треть населения земного шара объясняется на
испанском языке...
Здесь никогда не бывает зимы и нет ни малейшего почтения к элементарным
полицейским правилам уличного движения.
В этой стране все пестро и солнечно, и большая судовладельческая компания
расположена в самом центре столицы, о чем и возвещают сверкающие и раскаленные жарой
медные табло с черными буквами арабской вязью с одной стороны входа и такими же табло с
другой стороны. Но уже на английском языке.
Витрины первого этажа этого дома отлично декорированы роскошными и яркими
плакатами, зовущими в далекие морские путешествия.
В центре площади, на деревянном постаменте, нервно приплясывает и отчаянно
размахивает руками смуглый темпераментный регулировщик в полицейской форме, состоящей
из пробкового шлема, белых нарукавников, белой рубашки, белых шортов, белых носков,
черной рации, черного пистолета и черных ботинок.
Несмотря на угрожающие свистки и размахивания руками полицейского регулировщика,
никто из водителей внимания на него не обращает. Все остальные мирские звуки тонут в
рычании двигателей и тревожных автомобильных сигналов...
Из окон компании видна главная площадь этого города, забитая круговертью автомобилей
всех марок.
Кабинет главы судовладельческой компании "ближневосточной ориентации" - светлый,
роскошный, чуть женственный. На потолке медленно крутится большой и бесшумный
вентилятор с огромными лопастями. По старинке пытается помочь современным
кондиционерам.
Под освежающим воздушным потоком прохлады в глубоких креслах розовой кожи сидят
трое: милый, симпатичный толстячок средних лет, Стенли Уоррен и Чарли.
Стол главы компании инкрустирован перламутром. У пола тонкие, вычурно выгнутые
ножки стола почему-то заканчиваются бронзовыми тигровыми лапами с когтями. На столе
обязательная семейная фотография.
Сам владелец компании, седой красивый человек южного типа в светлом костюме, с
дорогой сигарой, сидел за столом и, скептически улыбаясь, слушал то, что сейчас раздраженно
говорил Стенли Уоррен:
- ...только, пожалуйста, давайте условимся сразу - мы судоводители...
Хозяин кабинета мягко улыбнулся и негромко прервал Стенли:
- Бывшие. Бывшие судоводители. Теперь вы служащие моей компании. Хотите вы этого
или не хотите. А так как вы не сумели договориться ни с "Шиппинг-трэвел-компани", ни с
"Оушн-тур-райзен", вы теперь будете делать то, что необходимо мне и Аллаху. Я плачу вам
деньги, а Аллах дарует вам жизнь.
- И тем не менее, - не сдавался Стенли, - профессия есть профессия. Поэтому мы
берем на себя разработку и исполнение всей судоводительской части этой операции, а в
эпизодах из гангстерских фильмов участия не принимаем. Впрочем, я говорю о себе. Чарли
может поступать, как ему угодно...
Чарли промолчал. Он был очень занят разглядыванием больших лопастей, медленно
вращающихся над его головой.
Симпатичный толстячок тоже промолчал, с искренним интересом наблюдая за разговором
судовладельца и судоводителя.
- А вы уверены, что без таких эпизодов не обойтись? - спросил глава.
- Это вы в этом уверены, - резко ответил ему Стенли Уоррен. - Иначе вы бы не
пригласили сеньора Фриша, у которого, насколько я знаю, просто неоценимый опыт в
подобных штуках.
И Стенли подчеркнуто поклонился симпатичному толстячку. Толстяк вежливо ответил на
поклон Стенли и вопросительно посмотрел на главу фирмы.
Тот щелкнул золотой зажигалкой, прикурил погасшую сигару, тихо и примирительно
сказал Стенли Уоррену:
- Никто не собирается заставлять вас, Стенли, и вас, Чарли, заниматься тем, чего вы не
умеете делать. Вы, Стенли, сами сказали: "Профессия есть профессия". И компания ценит вас
именно как профессионала... Что не мешает нам так же по достоинству ценить и профессию
нашего друга - сеньора Фриша.
Глава компании ласково улыбнулся толстячку Фришу. Фриш весело поболтал короткими
ножками, едва достающими до пола, и повернулся к Стенли и Чарли:
- Я счастлив, сеньоры, что вы так подробно осведомлены о деятельности моей
организации. Может быть, это знание убережет вас от нежелательных поступков и лишней
болтовни. А теперь переходим к делу, мистер Уоррен. Кажется, вы занимались новым
маршрутом русского судна, зафрахтованного англичанами и немцами? Или вы, Чарли?
- Всю основную разработку операции вел мистер Уоррен. Я занимался
документацией, - впервые открыл рот Чарли и похлопал ладонью по тоненькой папочке,
лежащей у него на коленях.
- Превосходно! - радостно воскликнул толстенький Фриш, и в кабинете всем стало
понятно, что он жестко решил взять нить разговора в свои руки. - Мы слушаем вас, Стенли.
Вы позволите вас так называть?
- Попробовал бы я возразить... - угрюмо пробормотал Стенли и встал.
Из-за спинки своего розового кресла Стенли Уоррен достал большой черный тубус и
подошел к стене, затянутой розовато-бежевыми гобеленовыми портьерами.
- Разрешите? - спросил Стенли главу компании.
- Прошу вас, Стенли.
обнаружив за собой большую карту Атлантики.
Из своего черного тубуса Стенли вынул крупномасштабную карту одного из районов
южной акватории, рядом с Новозеландскими островами и Австралией, и повесил эту карту на
специальные держатели, свисавшие со стены.
Чарли подал ему указку с вмонтированным крохотным аккумулятором, дающим сильный,
концентрированный и невидимый лазерный луч. Этот луч-невидимка из тонкого конца указки
посылал лишь ярко-красную световую точку, скользящую по карте в любом направлении.
- Через двадцать семь суток "Федор Достоевский" по своему новому маршруту должен
будет пройти вот здесь, - сказал Стенли Уоррен.
Тревожная красная точка медленно поползла по карте вдоль берегов узкого пролива...
- В связи с чем они предприняли такие изменения в привычном маршруте? - спросил
Стенли хотел было открыть рот, но маленький толстячок Фриш властным жестом не дал
ему и слова вымолвить.
- Думаю, что об этом я располагаю более подробной информацией, чем Стенли, -
сказал улыбчивый толстенький Фриш. - Прежде чем прилететь сюда, мои люди в отличие от
вас, Стенли, очень неплохо поработали в Европе... Простите, Стенли, что я так резко потянул
одеяло на себя. Но вы же сами сказали: "Профессия есть профессия"...
... А ведь, казалось бы, совсем недавно (что значат в Истории каких-то полтора
десятилетия?), в период соцрасцвета Германской Демократической Республики, в гордости
Восточного Берлина - знаменитом "Фридрихштадтпаласе", маленький, толстенький Отто
Фриш имел совершенно иную профессию...
Не будет преувеличением сказать, что "Комический дуэт танцоров-чечеточников братьев
Фриш" был просто лучшим в Европе. Недаром парижские "Лидо" и "Фоли-Бержер"
оспаривали друг у друга право пригласить "Братьев Отто и Хельмута Фриш" в свои
знаменитые программы!
Когда же рухнула кровоточащая Берлинская стена, "Комический дуэт чечеточников
братьев Фриш" сразу же занял одну из первых позици
...Закладка в соц.сетях
