Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...ясь и прижимая к груди рассыпающиеся пачки скользких страничек с
программами, Таня направилась к лифту.
К этому же лифту, а вернее, к Тане быстрым шагом из пассажирского коридора вышел
первый пассажирский помощник Костя Беглов. Только он было собрался остановить Таню, как
на его пути неожиданно возникла мокрая и взъерошенная фрау Голлербах с полотенцем на шее,
в обвислой пропотевшей майке и широких шортах, из которых выглядывали тоненькие
синеватые подагрические старушечьи ножки.
- Мой дорогой капитан!.. - кокетливо воскликнула фрау Голлербах.
- Таня, подожди! - крикнул Беглов и тут же по-немецки ответил фрау Голлербах: -
Слушаю вас, мадам.
- Я очень тороплюсь, Константин Анатольевич, - сказала Таня.
- Мой дорогой и неотразимый капитан... - Очень по-женски, еще не забытым жестом
фрау Голлербах откинула волосы со лба и взмахнула тем, что раньше было ресницами. - Я
хотела спросить вас вот о чем...
- Секунду, Таня! - в отчаянии крикнул Беглов. - Я слушаю, слушаю вас, мадам!..
Беглов был слишком хорошо вышколен на этой работе и не мог послать фрау Голлербах
ко всем чертям даже в тот момент, когда ему на секунду показалось, что жизнь его рушится и
теряет всяческий смысл...
Таня уже нажала кнопку вызова лифта и теперь ждала, когда он к ней опустится или
поднимется...
- Я же просил - секунду, Таня! - еле сдерживая бешенство, крикнул Беглов. И
по-немецки: - Простите, что вы хотели, фрау Голлербах?
- Я бы очень хотела, чтобы за тот сервис, который предоставляет ваш сотрудник Базиль
- нам, женщинам, уже давно вышедшим из берегов юности, - мы могли бы расплачиваться с
ним не наличными деньгами, а кредитными картами. В нашем возрасте, мой милый капитан,
каждый раз бегать в ченч-кассу... Прекрасный и совершенно новый комплекс услуг вашей
фирмы, взявшей на себя такую тонкую и деликатную заботу о здоровье женщин преклонного
возраста...
Но Беглов ничего не понимал и не слышал старуху. Он видел, как перед Таней медленно
раздвинулись створки лифта и она вот-вот уедет...
Беглов зацепился за последнюю фразу фрау Голлербах о "...здоровье женщин
преклонного возраста..." и быстро проговорил:
- Уверен, что мы решим все ваши проблемы, фрау Голлербах! Настоятельно рекомендую
обратиться к доктору Тимуру Ивлеву...
И Беглов бросился к лифту.
- О-о-о!.. - залилась счастливым смехом старуха. - Все-таки вы прелесть, мой
капитан!
В последнюю секунду Костя Беглов успел вставить ногу между закрывающимися за
Таней створками лифта. Створки вздрогнули и снова расползлись в стороны. Беглов
протиснулся в кабину лифта.
- Тебе куда? - спросил он Таню.
- На самый верх.
Беглов нажал кнопку, и лифт медленно пополз наверх.
- Что происходит, Таня?
- Ничего.
- Так почему в прошлом рейсе все было в порядке от первого до последнего дня, а в этом
ты не только не пришла ко мне ни разу, но даже трубку телефона не подняла, чтобы позвонить?
- Потому что между тем и этим рейсами прошло два месяца на берегу. В Петербурге.
- И за это время у тебя там кто-то появился?
- Нет. Но и тебя за это время там не было ни разу.
Красивое лицо Кости Беглова исказилось, словно от зубной боли. Он горестно покачал
головой и уставился глазами в пол лифта.
- Ну, Танюша... Ну, Татка... Это же запрещенный прием, - тихо и растерянно
проговорил Беглов. - Ты же знаешь... У меня дом, семья...
- Значит, я только для рейса? - безжалостно к самой себе сказала Таня и, прижав к
груди кипу выскальзывающих листков программы, пододвинулась к дверям: - Пусти. Мне
выходить.
- Да погоди ты! - яростно выкрикнул Беглов и сильно нажал на кнопку "Стоп".
Лифт резко дернулся и завис между этажами. Кипа листков выскользнула из Таниных рук
и рассыпалась по полу лифта.
Таня присела на корточки и стала собирать их, низко опустив голову, чтобы скрыть
закипающие слезы.
Беглов тоже присел, лихорадочно сгребая программки в стопку...
- Ну, Танюшка... Ты не права... Пойми меня...
- Не хочу!.. Понимать не хочу, тебя не хочу, ничего не хочу!.. - Стоя на коленях, Таня
подняла на Беглова глаза, полные слез. - Ты мне на берегу был нужен! Я там одна. Одна!
Понимаешь?!! Ты мне за весь отпуск даже не позвонил ни разу!.. Я, как собачонка, у телефона
сутками просиживала! Из дому боялась выйти, чтобы звонка твоего не пропустить!..
Они ползали по полу лифта, вырывали друг у друга информационные листки, неловко
пытались сложить их в одну стопку, а они снова рассыпались и рассыпались...
Наконец Тане удалось собрать их в кучу, она прижала пачку к груди, поднялась с колен и
выпрямилась. Встал и помятый, раздавленный Костя Беглов - самый красивый и импозантный
член командного состава судна.
Таня нажала на кнопку своего этажа. И сказала неожиданно тихо и спокойно:
- Это на судне, в рейсе, вокруг меня тысяча человек крутится. И я вокруг них... Как
белка в колесе. И в этом спасение. А на берегу - одиночество. Иногда безвыходное. Вот когда
нужно быть рядом, Костя...
Лифт остановился. Разъехались двери. Не глядя на Беглова, Таня вышла, прижимая к
груди пачку программок завтрашнего дня.
На этаже уже скопились несколько пассажиров, но впереди всех стоял молоденький
электрик из палубной команды. На плече у него висела сумка с инструментами. В верхнем
кармане ярко-оранжевого комбинезона, словно авторучка, торчал приборчик для определения
напряжения в сети.
Электрик увидел в лифте Беглова, тревожно сказал:
- Здравия желаю, Константин Анатольевич! Меня вызвали, кричат: "Ой-ой-ой!.. Пятый
лифт застрял между этажами!" Что тут у вас случилось, Константин Анатольевич?
Ах, как прекрасно был тренирован старший пассажирский помощник Беглов! Никто
лучше его, наверное, не смог бы изобразить полное равнодушие и пренебрежение к
произошедшему...
- А черт его знает, - ответил Беглов. - Наверное, какая-нибудь кнопка не контачит.
- Какая, Константин Анатольевич? - наивно спросил электрик.
- Ну, знаешь, парень, это уже твои проблемы, - сухо проговорил Беглов и прошел
сквозь толпу пассажиров, которые радостно приветствовали его на разных языках...
После машинного отделения старпом Петр Васильевич Конюхов поднялся на капитанский
мостик, предоставив доктору Ивлеву и боцману Грачевскому продолжить обход судна уже без
него.
В таких случаях обо всех обнаруженных недостатках доктор и боцман были обязаны
поставить в известность руководителей тех корабельных служб, где эти нарушения были
выявлены и замечены. В чрезвычайных случаях следовал немедленный доклад старпому или
самому капитану...
Однако уже через полчаса разъяренный доктор Ивлев решил никому ничего не
докладывать, а использовать свое уставное и административное положение на судне на полную
катушку!..
Большую столовую для команды судна сотрясало настоящее Чрезвычайное
Происшествие!
Сотня человек взбудораженной судовой команды сидели в столовой за пустыми столами,
между которыми, стараясь перекричать шум и гам, металась старшая буфетчица:
- Ну, ребятки!.. - плачущим голосом кричала она. - Ну, миленькие!!! Ну, ничего
страшного!.. Обед вашей смены перенесен с четырнадцати часов на пятнадцать ноль-ноль!..
А из-за столов неслось возмущенное:
- Мне же на вахту!..
- А я только с вахты, мать вашу в душу! Когда же мне теперь спать?!
- Ну, ребяточки!.. - чуть не рыдала старшая буфетчица. - Это в ваших же интересах...
Главный доктор забраковал весь обед для команды. Теперь кухня готовит новый... Для вас же
стараемся!.. Доктор же приказал!..
- Ну, дает доктор!!! Чтоб ему...
... Судовая кухня лайнера - гигантский комбинат с цехами, сложными агрегатами,
огромными электроплитами, котлами, в каждом из которых можно было бы сварить по десятку
грешников...
- То, что вы сделали, - возмутительно! - говорил доктор Ивлев директору ресторана и
шеф повару. - Я бы вообще это квалифицировал как преступление!..
Боцман Алик Грачевский держал в руках тарелку с большим куском сливочного масла.
Весь кусок был покрыт черными крапинками.
Алик сунул тарелку с испорченным маслом под нос шеф-повару:
- Чем команду кормишь, засранец?! Я тебе сейчас устрою "Броненосец Потемкин"! Тебе
одесская лестница детской горкой покажется, жлобяра!
Директор ресторана пытался спустить скандал на тормозах. Говорил ласково, вполголоса.
Стараясь придать голосу примирительные нотки:
- Не волнуйтесь, Тимур Петрович. К пятнадцати ноль-ноль команда будет накормлена.
Прискорбнейшая случайность... Ну, Алик... Ты-то хоть пойми. Всякое бывает...
- Вот заставить бы вас обоих сожрать это масло! - гаркнул на всю кухню боцман и
отшвырнул тарелку с испорченным маслом на разделочный стол.
- Моментик! - неожиданно приободрился директор ресторана. - Тимур Петрович! На
приемке продуктов присутствовал ваш же доктор - Эдуард Юрьевич. Он все проверил и
подписал... Вот, взгляните. - И директор ресторана протянул Ивлеву пачку приемных актов.
- Вызывайте лифт! - распорядился доктор Ивлев. - Поедем в провизионные кладовые.
И пригласите туда Эдуарда Юрьевича.
Алик Грачевский нажал на кнопку лифта.
"Господи Боже мой! Чем это я занимаюсь?! За что, мать вашу за ногу?.. - в смятении
думал доктор Ивлев в ожидании лифта. - Люди гибнут за металл... Автомобильный,
стеклопакетный... За стальную квартирную дверь. А я-то за что им противостою? За доплату к
предстоящему размену? Или я просто сбежал из дому? Перетрусил, что прощу, что вернусь
после всей той истории, и смылился... А не послать ли мне вас всех, господа хорошие?!"
... Несколько тяжелых металлических дверей провизионных кладовых были закрыты.
Приоткрыта была всего лишь одна. Услышав звук пришедшего лифта, из приоткрытой двери
выглянул кладовщик в ватнике и теплой шапке, с посиневшим от холода лицом. Тревожно
посмотрел на свое начальство - директора и шефа кухни, зачем-то сказал:
- Вот... лед сбиваю в морозильной камере.
- Покажите сливочное масло, предназначенное для команды, - сказал ему Ивлев.
Кладовщик неуверенно посмотрел на шеф-повара, перевел растерянный взгляд на
директора ресторана, но тот немедленно приказал:
- Сейчас же покажи доктору масло!
Кладовщик отомкнул одну из дверей продуктовых кладовых, распахнул дверь
холодильной камеры. Оцинкованные переборки были покрыты инеем.
За бортом бежали теплые воды Гольфстрима, с голубого неба пекло яркое солнце, а тут -
пар изо рта, мороз до костей...
На решетчатых стеллажах стояли коробки со сливочным маслом.
- Открывай, не боись, - сказал боцман замявшемуся кладовщику.
- Открывай, открывай, - приказал директор ресторана.
Кладовщик вскрыл одну коробку - масло было чистым.
Директор ресторана улыбнулся. Шеф-повар возмущенно засопел, презрительно оглядел
Алика и Тимура Петровича.
Хлопнула дверь грузового лифта. Приехал встревоженный терапевт Эдуард Юрьевич и
испуганно присоединился к общей группе. Ивлев даже не взглянул на него.
- Следующую, - приказал он кладовщику. - И все остальные.
Кладовщик открыл еще три коробки. В двух из них масло было все в черных пятнах. Алик
Грачевский вырвал коробку из рук кладовщика, прочитал маркировку:
- Пожалуйста, Тимур Петрович! Срок хранения истек еще до того, как масло погрузили
на судно! До того, как мы вышли из Питера, блядь... Виноват.
Вот тут главный врач судна повернулся к своему коллеге - Эдуарду Юрьевичу и
негромко спросил:
- Значит, вы приняли на борт заведомо списанное масло?
- Зря вы это, Тимур Петрович, - тихо и угрожающе проговорил шеф-повар. - У нас с
Эдуардом Юрьевичем никогда таких разногласий не было. А мы с ним в море уже не первый
год. Вы когда-нибудь сами-то на погрузке бывали? Привозят, понимаешь, все сразу, за час до
отхода, - разве уследишь...
Но директор ресторана был явно умнее своего шеф-повара:
- Никаких оправданий! Это наши проблемы, и Тимур Петрович совершенно прав. Масло
сактировать, убытки возместить. Дорогой Тимур Петрович! Виновные будут наказаны самым
строгим образом.
Казалось, что после такого горячего заверения разговор должен был закончиться сам
собой. Но тут боцман Алик углядел в открытой соседней кладовой вздутые трехлитровые банки
с томатным соком и спросил:
- А это что?
- Сок для команды. И он тебе не нравится?
- Тебя бы, бляха-муха, заставить этот сок выпить.
- И пожалуйста! - уже не сдерживаясь, зло выкрикнул шеф-повар.
- Пей! - властно сказал боцман.
- С нашим удовольствием!..
Шеф злобно и решительно снял с полки трехлитровую жестяную банку, поставил ее на
оцинкованный стол, подхватил тяжелый нож для разделки замерзшего масла и с размаху вонзил
его в рифленый верх этой банки...
В кладовой раздалось адское шипение, свист, и...
...тугая бордовая струя скисшего томатного сока мощно ударила в склонившееся к банке
лицо шеф-повара!..
Все бросились врассыпную.
- Ой, мамочка!.. Ой, родная!!! - заходясь в хохоте, восторженно орал на все кладовые
боцман Алик Грачевский.
... Вот уже трое суток Сергей Александрович Мартов не мог сдвинуть рукопись с места.
Закончил эпизод со скисшим томатным соком, а дальше...
Как говорится - ни тпру, ни ну, ни кукареку.
И это при таком-то роскошном материале! Имея под руками кучу самых различных карт,
добрую сотню фотографий, километры видео- и магнитофонных пленок, уйму заметок, пуды
записей - от не очень серьезной и не всегда трезвой околоморской трепотни до самых важных
разговоров с капитанами дальнего плавания, штурманами, очевидцами событий и даже
отставными, слегка потускневшими от времени бывшими звездами Интерпола!
А ведь знал, старый дурень, все, что должно было происходить в дальнейшем, а вот,
пожалуйста, как это поведать на бумаге - понятия не имел! Уперся лбом в стенку, и все тут...
То порывался немедленно вернуться в залив принцессы Дайяны, в дом несчастного
лоцмана Анри Лорана, то казалось, что неплохо бы прислушаться к внутрикорабельной
истории фрау Голлербах. О каком-то таинственном Базиле, со своим новейшим деликатным
комплексом сервисных услуг, который, оказывается, пользуется на судне негласной, но
сумасшедшей популярностью у пожилых пассажирских дам. Без каких бы то ни было дамских
возрастных ограничений: от семидесяти до бесконечности...
Добро бы Мартов сочинял киносценарий! Там мучения свелись бы к минимуму. Нашел
бы необходимую "перебивку", которая и сама бы несла некую связующую драматургическую
нагрузку; придумал бы толковый монтажный стык и с легкостью кошки перешагнул бы в
следующий эпизод.
Здесь же такие номера не проходят. Или - проходят, но не часто. Тут нужна четкая
повествовательная интонация. Потому что перед глазами читателя нет, как у кинозрителя, еще
и экранного пластического ряда, который вносит ясность в события зачастую больше и точнее,
чем прочтенное или услышанное слово.
От такой профбезысходности пришлось даже слегка напиться с одной залетной
московско-издательской бывшей подругой, случайно оказавшейся в Гамбурге. Что отнюдь не
способствовало качеству их дальнейших матримониальных упражнений.
На четвертые сутки наконец пришло не бог весть какое оригинальное, но вполне
приемлемое решение - все-таки продолжить легковесно-анекдотическую историю с фрау
Голлербах...
Описание жестоких событий, назревавших далеко от лайнера - на границе двух океанов,
в одном из сказочных фиордов залива Принцессы Дайяны, неподалеку от прелестного
рекламно-открыточного городка и порта с гордым и звучным названием Гамильтон, -
наверняка потребует значительно больше душевных и физических затрат, на которые сейчас
Мартов был просто не способен.
... Когда главный доктор "Федора Достоевского" Тимур Петрович Ивлев появился на
пороге своей медицинской службы, чтобы сменить забрызганную томатным соком форменную
рубашку, там его уже ждали фрау Голлербах и переводчик с немецкого Таня Закревская.
При виде Тимура у старухи Голлербах от ужаса отвалилась челюсть, а Таня в панике
бросилась Тимуру навстречу со словами:
- Господи!.. Какой ужас! Вы весь в крови, Тимурчик!
- Это не кровь, Танечка, - счастливо произнес Тимур Петрович. - Это всего лишь
прокисший томатный сок. Но если вы еще раз назовете меня "Тимурчик", я готов...
- Прошу прощения, Тимур Петрович, - тут же смутилась Таня Закревская и
продолжила чуточку нарочито суше, чем следовало бы: - У нас тут возникла одна проблемка...
Вернее, не у нас, а у фрау Голлербах. Она уже пыталась говорить об этом со старшим
пассажирским помощником Бегловым, но он, кажется, к счастью, не успел ее выслушать и
посоветовал ей обратиться по поводу этой проблемы непосредственно к вам.
- Секунду, Танюша, - мягко прервал ее Ивлев. - Я, с вашего разрешения, переодену
рубашку и вымою руки. И успокойте, пожалуйста, фрау Голлербах. А то она от вашего
всплеска все никак в себя прийти не может.
Уже через три минуты Тимур Петрович Ивлев в чистой форменной рубашечке с
короткими рукавами сидел перед фрау Голлербах и слушал весьма занимательный рассказ
милой, веселой немецкой старухи в почти синхронном, бесстрастном переводе Тани
Закревской.
Слушал и поражался не пикантности ситуации, о которой говорила старуха, а тому, с
каким блистательным спокойствием, не позволяя себе ни малейшей иронии, Таня Закревская
передавала по русски то, о чем, ничуть не стесняясь, а уж тем более не видя в этом ничего
дурного и запретного, рассказывала фрау Голлербах.
Слушал Тимур Петрович глуховатый Танин голос, с нежностью смотрел на нее и думал:
"Какая превосходная, абсолютно интеллигентная дипломатическая школа!.."
А историйка действительно вырисовывалась весьма забавная.
Некий находчивый матрос палубной команды, Базиль, уже который рейс занимался тем,
что обслуживал старух пассажирок, не утерявших интереса к плотским наслаждениям. Так как,
по разумению Тимура Петровича, один взгляд на такую старушку, как фрау Голлербах, должен
был сделать из нормального молодого мужика импотента недели на две вперед, то этот самый
героический Базиль появлялся в старушечьих каютах полностью технически оснащенным на
случай внезапного (и вполне естественного!) отсутствия эрекции. В инструментальной сумке он
приносил с собой небольшой собственный видеоплейер и парочку затасканных
порнографических кассет.
Ловко и споро матрос подключал свой видак к каютному телевизору, вставлял
примитивнейшую порнушку и, не отрывая глаз от экрана, начинал пользовать старушню во все
мыслимые и немыслимые завертки...
Мало того! Наученный горьким опытом позапрошлого рейса, когда одна из его клиенток
- англичанка восьмидесяти двух лет от роду - от наслаждения чуть не отдала концы, Базиль
теперь, кроме видеомагнитофона и кассет, приносил с собою специально закупленные еще в
Питере корвалол, валокордин и даже нитроглицериновый спрей. А также на всякий случай
крохотный пузырек с нашатырем.
За такое разовое обслуживание Базиль получал со старушки сто долларов. Одна вахта -
минимум три старушки. Ибо свободным от вахты членам команды без официального вызова в
пассажирских коридорах появляться было запрещено.
Пожилые одинокие пассажирки передавали Базиля друг другу по цепи. Из уст в уста...
Все сходились на том, что этот вид круизного сервиса - безусловное и необходимое,
чисто русское ноу-хау. Очень многие дамы преклонного возраста разных стран даже
специально, именно ради подобной сферы обслуживания, покупают себе эти отнюдь не
дешевые путешествия...
Однако за последнее время в среде почтенной международной половой клиентуры Базиля
начался глухой ропот: как и все прекрасные российские начинания, бизнес Базиля страдал
некоторыми серьезными организационными недоработками. С точки зрения западной
клиентуры, издавна привыкшей к сервису в добротном его исполнении.
Во-первых, почему бы не увеличить количество Базилей на женско-пассажирскую
половину серьезной возрастной градации и таким образом сократить естественно
образующуюся очередь среди пожилых дам и время ожидания этих сервисных услуг?
Второе. Во всем мире давным-давно в оплату принимаются любые банковские кредитные
карты. Как, впрочем, и на этом замечательном судне - в парикмахерской, в ресторане, в барах,
казино, магазинах беспошлинной торговли.
И только вид обслуживания, порученный матросу Базилю, требует расчета наличными
деньгами! Что создает для пожилых особ, не всегда способных резво передвигаться по судну,
ряд дополнительных неудобств...
- А так как я с вами плыву уже третий раз и даже заслужила среди моих
коллег-пассажиров звание "Германская бабушка русского круиза", то несколько достойных и
высокопоставленных дам нашего круга делегировали меня для этого разговора, - закончила
фрау Голлербах. - Согласитесь, что в любое самое замечательное начинание можно внести
логические поправки. От чего акция только выиграет, а оборот возрастет!
- Конечно, конечно... - пробормотал ошеломленный доктор Ивлев.
- Я попыталась поговорить об этом с очаровательным капитаном Беглоу, но он сказал,
что это компетенция нашего милого доктора. - И фрау Голлербах очень недвусмысленно и
кокетливо взглянула на Тимура.
Таня монотонно перевела ее последнюю фразу и без малейшей тени улыбки, с каменным
и бесстрастным выражением на лице очень серьезно добавила по-русски:
- Это было на моих глазах. Беглов не дослушал ее и, кажется, к счастью, ни черта не
понял. Он просто сплавил ее вам, Тимур Петрович. Ваш ход, доктор?
Ивлев думал всего несколько секунд, но и для фрау Голлербах, и для Тани Закревской эти
секунды показались вечностью. Потом вежливо улыбнулся фрау Голлербах и сказал Тане:
- Ну-с... В первых строках моего письма поблагодарите бабулю за все
рационализаторские предложения в сфере этого бордельно-корабельного ноу-хау. Пообещайте,
что я приму к сведению все, что она нам тут поведала. И пожалуйста, Танечка, попросите ее
больше никогда ни с кем на эту тему не разговаривать, сказав, что это в ее же личных
интересах. И в интересах ее "высокопоставленного" дамского круга. Пугните ее как-нибудь...
- Как? Каким образом я могу запугать эту армаду загульных старух? - пожала плечами
Таня. - Интересненько, как вы это себе представляете?
- О ч-ч-черт!.. Ну, скажите, что этот вонючий Базиль действовал в обход всех
финансовых законов и поэтому требовал с них только наличные деньги. Чтобы не платить
налоги государству. И любая налоговая инспекция может привлечь старух к ответственности
как соучастниц его преступления. У них слово "налоги" звучит гораздо серьезнее, чем у нас в
России... Но не запугивайте ее до гипертонического криза! Пообещайте, что, если они будут
молчать в тряпочку, я все возьму на себя...
- Сами, что ли, пойдете с порнокассетками по старушечьим каютам? -
поинтересовалась Таня Закревская.
Тимур тяжело вздохнул, тоскливо посмотрел в иллюминатор на мелкие серые волны с
пенистыми седенькими шапочками, глянул на Таню, коротко спросил:
- Совесть есть?
- Нету, - впервые улыбнулась Таня и стала говорить с фрау Голлербах на превосходном
немецком языке...
... Дальнейшие события развивались в стремительном темпе.
Таинственная частнопредпринимательская деятельность неутомимого Базиля в мгновение
ока была просчитана, вычислена и безжалостно прервана главным врачом судна, кандидатом
медицинских наук, хирургом высшей категории Тимуром Петровичем Ивлевым.
При помощи громкой "корабельной связи для служебных помещений находчивый Базиль
уже через две минуты предстал перед главным доктором в виде матроса палубной команды
Василия Котова.
Это был тот самый бугай Васька Котов, которому доктор Ивлев еще в начале рейса
собственноручно выдрал гнилой зуб, а потом сам же (и уже не впервые!) снабдил
элеутерококком для снятия слабости в члене, появлявшейся уже не в первый раз от тяжкого
гуманитарного труда в старушечьих каютах. О чем доктор, естественно, не ведал.
Под какими-то незначительными предлогами из судовой медицинской части на некоторое
время были удалены все сотрудники доктора Ивлева. Что позволило их шефу разговаривать с
создателем промышленно-корабельного ноу-хау по обслуживанию дам запредельного возраста,
не стесняя себя в выражениях.
Разговор получился кратким и выразительным.
- "Мерсик", говоришь, есть? - ласково спросил Тимур Петрович.
- Есть, - насторожился Котов.
- Домик в Сестрорецке достроил?
- Ну...
- Видики-шмидики, ди-ви-ди там разные имеются?
- Ну, как у всех. А что, собственно...
- Жена, детки - одеты-обуты?
- Само собой.
- Ну и хватит, - ухмыльнулся доктор Ивлев.
- Это еще почему? Я что, хуже всех?
- Нет, - убежденно сказал доктор Ивлев. - Ты не просто хуже всех. Ты еще и грязнее,
чем кто бы то ни было. Ты, Котов, полное вонючее говно! Я закрываю твою блядскую лавочку.
Можешь развинтить свои порнушные кассетки, а пленочку на хер себе намотать. Или за борт
выбросить. Вместе со своим видиком и моим элеутерококком. Они тебе больше не пригодятся.
Завтра приходим в Лиссабон, встанем в порту, я тебя тихонечко, как тяжело больного и сильно
инфекционно заразного, спишу на берег, и ты за свой счет... Слышишь, сучонок?! За свой счет
покупаешь билет на самолет до Питера и по собственному желанию навсегда увольняешься из
"Посейдона". Понял меня?
- А если... - начал было наступательно Васька Котов....но Тимур Петрович тут же его
предупредил:
- А если ты, раздолбай египетский, ебарь старушечий, еще хоть одно слово вякнешь, я
сейчас же доложу капитану все как есть и гарантирую тебе срок с конфискацией имущества.
Понял, дерьмо собачье?! Ты же конфискации своего имущества не захочешь, правда,
предприниматель хуев?..
... Мартов еще раз прослушал диктофонную запись рассказа доктора Ивлева о матросе
Ваське Котове и убедился, что не упустил никаких важных подробностей.
Может быть, стоило бы упомянуть еще и о том, как Тимур Петрович объяснял капитану,
старпому и старшему пассажирскому помощнику, почему он так настаивает на срочной
эвакуации "внезапно заболевшего опасной вспышкой инфекционного вирусного гепатита С
матроса палубной команды В. Котова".
Наверное, не мешало бы вспомнить, как старший пассажирский помощник Константин
Беглов тогда посмотрел на доктора Ивлева! То ли он сам догадывался о рыночно-половой
деятельности вышеу
...Закладка в соц.сетях
