Жанр: Драма
Путешествие на тот свет
...помянутого матроса, то ли вдруг смутно припомнил, как его не вовремя
атаковала фрау Голлербах по какому-то странному поводу. И попытался связать эту атаку со
своими подозрениями...
Но по недавнему рассказу доктора Ивлева Сергей Александрович уже знал, что тогда, при
том разговоре, опытный, мудрый и превосходно тренированный Беглов осторожно промолчал.
И Мартов решил, что об этом можно и не писать.
Как и не упоминать того количества извозчичьего мата, которым воспользовался доктор
Ивлев при последнем прощании с матросом Котовым в морском порту Лиссабона.
Вот после такого волевого решения Мартов и решил поставить точку в этом эпизоде.
Тем более что по тщательно собранным и четко сопоставленным материалам
четырехлетней давности Сергей Александрович точно знал - именно во время той стоянки
"Федора Достоевского" в Лиссабонском порту на другом конце земли, на невидимой границе
Тихого и Индийского океанов, на берегу небольшого теплого и ласкового фиорда залива
Принцессы Дайяны, у дома лоцмана Анри Лорана, происходили диаметрально
противоположные события...
... В отличие от утреннего солнечного Лиссабона в эти же самые минуты в заливе
Принцессы Дайяны стоял поздний черный вечер.
Анри Лоран и доктор Мартин Краузе сидели за домом под навесом.
Из-под навеса свисала несильная лампа со странным, чуточку диковатым абажуром,
сплетенным местными умельцами из разноцветных прутиков. Под этим абажуром на столе
стояли бутылка виски, термос со льдом и большой прозрачный кувшин с соком.
Дочерна загоревший, подтянутый, тощий Лоран, в темной майке и серых шортах, в
сандалиях на босу ногу, нервно мял рукой лицо, мотал головой, словно хотел вытряхнуть из нее
какие-то кошмарные видения...
На полном докторе Краузе была надета многосюжетно и многоцветно разрисованная
гавайская рубаха навыпуск, тщетно пытающаяся скрыть его рыхлый живот, и широкие зеленые
шорты, открывающие толстые, белые, тронутые тромбофлебитом подагрические ноги
нездорового пожилого человека в стоптанных спортивных туфлях.
У каждого в руках было по высокому стакану. Только Лоран пил из своего стакана виски,
разбавленное всего лишь тающими кубиками льда, а доктор Краузе прихлебывал
грейпфрутовый джус. Тоже со льдом...
- Мартин... Что делать, Мартин?.. - в тоске и отчаянии глухо говорил Анри Лоран. -
Мне все время кажется, что все это - кошмарный сон. Что стоит сделать только усилие, я
проснусь - и нет этого Стенли Уоррена, нет этого чудовищного Чарли, нет людей Фриша... А
на самом деле они - есть! Есть, есть, Мартин!.. Они здесь.
Стараясь скрыть свою полную растерянность, Мартин Краузе пытался придать голосу
хоть какое то подобие уверенности:
- Возьмите себя в руки, Анри. Давайте попробуем найти выход...
- А Николь?! - в истерике, совсем негромко закричал Лоран. - Что будет с Николь?!!
Доктор Краузе помолчал, глядя в черноту наступающей ночи, и только через долгую
паузу тихо спросил:
- А что будет с русским пассажирским кораблем? Что будет с тысячей ни в чем не
повинных людей? Подумайте и об этом, Анри...
Лоран залпом допил виски, снова наполнил стакан, всыпал туда горсточку льда и спросил
свистящим шепотом:
- А что вы мне предлагаете, Мартин? Если я откажусь, я потеряю дочь. Это вы
понимаете?..
- Давайте свяжемся с прессой... - неуверенно предложил Краузе. - Сообщим в
полицию...
- О Боже! - в отчаянии воскликнул Лоран. - Неужели вы думаете, что они этого не
предусмотрели?! Это же - Фриш!!! Фриш и его люди... Они всюду. Я слышал, что они
принимали участие даже в разработке операции по атаке на Нью-Йорк одиннадцатого
сентября!.. По найму они работают во всем мире! Компания Стенли их специально наняла для
всех этих мерзостей... Пресса, полиция!.. Да я уже предупрежден, что если промолвлю
кому-нибудь хоть одно слово, в этот же день в Париже погибнет Николь, а все газеты раструбят
о том, что я когда-то лежал в Сиднейском госпитале с тяжелыми мозговыми явлениями,
которые сейчас дали необратимый рецидив. И мне никто никогда ни в чем не поверит! Ни
одному моему слову... А потом меня отправят в клинику для умалишенных. Или меня
"случайно" собьет грузовик... Это страшные люди, Мартин. За деньги они готовы на все.
Доктор Мартин Краузе выплеснул из стакана остатки грейпфрутового сока на траву,
налил в стакан виски из бутылки Лорана и сделал внушительный глоток. И как-то очень
решительно и деловито спросил:
- Когда здесь должно пройти русское судно, Анри?
- Через тринадцать суток...
- Время еще есть, Лоран, - твердо проговорил доктор Мартин Краузе. - Подозреваю,
что они будут очень тщательно следить за всеми вашими перемещениями и разговорами. Я,
пожалуй, возьму это на себя. И как-нибудь постараюсь предупредить Николь и русских...
- Как? - обреченно спросил Лоран. - Каким образом? Я совершенно не убежден, что
даже вот этот наш с вами разговор сейчас не прослушивается...
- И тут ты прав, Анри Лоран...
В еле освещенной кабине большого и мощного джипа "крайслер", совсем недалеко от
дома Анри Лорана, работала звукозаписывающая аппаратура. На двух маленьких дисплеях
всплесками метались пики амплитуды звучащих голосов Анри Лорана и доктора Краузе, слегка
искаженные расстоянием и помехами. Лукавыми зелеными глазками подмигивали индикаторы
цифровой и дублирующей магнитофонной записи...
Два молодых человека, которые днем привозили Стенли Уоррена и Чарли к дому лоцмана
Анри Лорана, сейчас сидели внутри этого джипа с правосторонним рулем и мирно закусывали
сандвичами, прихлебывая пиво, запасы которого были совсем рядом - под столиком с
аппаратурой, в автомобильном холодильнике системы "Бош".
- Он вообще неглупый малый, этот Лоран, - сказал второй.
А из двух динамиков, встроенных в приборную панель "крайслера", сквозь легкие
электрические разряды и потрескивания звучали голоса Лорана и Мартина Краузе.
- Не думаю, Анри... - говорил доктор Краузе. - По-моему, пока этого еще не может
быть.
- Может, Мартин, может... Все может быть. И выхода я никакого не вижу, - потерянно
звучал голос Лорана.
Продолжая записывать разговор Лорана и Краузе, один из молодых людей приглушил
звук в динамиках и сказал коллеге:
- Ты прав. Лоран умнее доктора.
- Если тебя прижмут так, как прижали Лорана, ты тоже станешь шевелить мозгами, -
рассмеялся второй молодой человек. - А как со здоровьем у этого доктора Краузе?
Первый сдвинул пиво и сандвичи в сторону и на освободившейся части откидного
столика разложил блокнот. Полистал его, нашел нужную запись и сказал:
- Сейчас поглядим... Ага, вот! Атеросклероз, склероз коронарных сосудов, сужение
митрального клапана, ишемическая болезнь сердца... эмфизема легких... Обычный
джентльменский набор для такого возраста.
Его приятель открыл пару новых бутылок пива, одну из них протянул напарнику и
улыбнулся:
- Я думаю, что этот джентльмен достаточно пожил.
Партнер с благодарностью принял у него открытую бутылку свежего пива, захлопнул
блокнот и утвердительно кивнул:
- Я тоже полагаю - вполне достаточно.
... В кинематографе существует такое понятие, как "параллельный монтаж". Даже не
понятие, а некий композиционный прием. Это когда кинематографическое повествование
строится по принципу "А в это время!.."
То есть во время происходящих событий в одном месте земного шара в другом уголке
земли случается тоже что-то такое, что потом наверняка сюжетно сомкнётся с первым
событием.
Приемчик, прямо скажем, сильно обветшалый, а по сегодняшнему времени - и вовсе не
модный. И если бы Мартов сейчас не претендовал на сочинение некоего подобия прозы, а
писал бы нормальный киносценарий, он скорее всего постеснялся бы пользоваться столь
древним инструментом.
Но для сегодняшнего российского кинопроизводства тексты о дальних океанских
плаваниях с тысячей человек на борту были бы слишком дороги. И поэтому Мартов Сергей
Александрович рискнул написать обо всей этой истории в жанре близком к невзыскательной
прозе. Старательно избегая описаний чисто профессионально-мореходных подробностей и тех
деталей корабельного быта, в которых надо было либо участвовать непосредственно самому,
либо быть сторонним и очень внимательным наблюдателем...
А Мартов был всего лишь слушателем. Въедливым, дотошным, не стеснявшимся задавать
дурацкие вопросы, как доктор Ватсон, "...чтобы Шерлок Холмс мог на них умно отвечать".
Поэтому Сергей Александрович не устыдился такого древнего стилевого приема
построения сюжета, как параллельный монтаж. Тем более что все описываемые события,
случившиеся четыре года тому назад, в действительности происходили тогда почти
одновременно в самых разных уголках нашей планеты...
Итак - "а в это время"...
... А в то самое время, когда четыре года тому назад в заливе принцессы Дайяны люди
Фриша вынесли приговор доктору права Мартину Краузе, теплоход "Федор Достоевский"
вышел из Лиссабона и теперь держал курс на Канарские острова...
Качало. Доктор Тимур Петрович Ивлев шел по неширокому холлу третьего этажа мимо
плотно закрытых дверей кинозала.
Следующая дверь, в аппаратную, была приоткрыта. Тимур заглянул туда и увидел у
правой проекционной установки своего фельдшера Луизу и ее приятеля - электрика Валерика.
Они стояли у квадратного "подсмотрового" окошечка и наблюдали за происходящим в зале.
Когда Тимур по трем ступенькам поднялся в аппаратную, Луиза оглянулась, увидела
своего шефа и толкнула Валерика локтем в бок. Тот оглянулся, увидел Тимура, приложил палец
к губам и указал на второе "подсмотровое" окошечко у левого проектора.
Тимур присел на высокий круглый табурет у левого аппарата, посмотрел в кинозал и
увидел там несколько десятков молодых и пожилых пассажиров судна, склонившихся над
маленькими молитвенниками, которые они держали перед собой двумя руками.
У затянутого тяжелыми плюшевыми портьерами экрана в большом помещении кинозала
при мягком и несильном освещении молодой священник-волейболист в полном святом
облачении, из-под которого выглядывали привычные джинсы, Ричард Роуз вел вечернюю
службу.
Маленький складной алтарь, небольшой изящный столик, покрытый специальной
темно-синей, с золотом, продолговатой скатеркой, Библия на этом столике и...
...негромкий, спокойный голос отца Ричарда Роуза, обращенный к верующим
путешественникам.
И тут несгибаемый ироничный материалист Тимур Ивлев, не признающий ни Бога, ни
дьявола, вдруг поймал себя на мысли, что людям, сидящим сейчас в этом скромном
корабельном кинозале, и этому молодому пареньку Ричарду Роузу, превосходно играющему в
волейбол, он почему-то доверяет гораздо больше, чем всем своим российским правителям и
политикам, когда те истово крестятся в роскошных чертогах московского храма Христа
Спасителя...
Сколько раз он наблюдал эту картинку на телевизионных экранах, столько же раз ему
становилось тошно за эту публично-фальшивую демонстрацию Веры.
Ему, отменному хирургу, почти всегда точно знавшему, как следует спасать Человека,
казалось, что религиозное мышление, наверное, было уместно и необходимо в мире, где люди
воевали луком и стрелами. Но в мире с атомными бомбами такое мышление для цивилизации
становится самоубийственным. Да и засилье церкви в России за последние годы приняло
просто трагикомические масштабы! Он даже где-то вычитал про это.
Тимур еще немного постоял у квадратного "подсмотрового" окошечка, послушал голос
Ричарда Роуза, а потом молча, жестом поманил к себе Луизу и Валерку. И сказал им тихо,
почти шепотом:
- Айда, ребята, отсюда. А то мы будто в замочную скважину подглядываем...
Он улыбнулся Луизе, подмигнул Валерке, пропустил их вперед и сам вышел в холл.
Плотно притворил за собою дверь аппаратной кинозала и пошел в конец холла - к выходу на
открытую палубу.
Там он закурил и побрел к стоявшему на кильблоках спасательному вельботу. Да так и
остановился там, отгороженный вельботом от всего на свете. Тяжело привалившись к сырому
фальшборту, нервно курил, подставляя лицо прохладному соленому ветру, и перед его глазами
был океан, океан, океан...
Странная штука - эти предвечерние часы на плывущем в ночь судне...
Уходят дневная суета, нервотрепка, мелкие столкновения, обостренное внимание к
многоязыкой речи...
Команда, свободная от вахты, устало разбредается по каютам. Короткий отдых, и снова -
на вахту. Кто куда...
Переводчики готовятся к вечерним концертным удовольствиям пассажиров в
музыкальном салоне, посиделкам в барах и кафе, в казино, к их ужинам в ресторане. В
кормовой части шлюпочной палубы будут обязательно танцы. Кто-то захочет пойти в закрытый
плавательный бассейн, кто-то в спортивный зал...
Только успевай - кто-то кого-то не понял, что-то кому-то нужно перевести, объяснить.
Не сняв дневную служебную форму, Таня Закревская лежала поверх покрывала в своей
очень женственной и давно обжитой каюте, не мигая смотрела в низкий пластмассовый
потолок, и из уголков ее глаз к вискам мокрыми тоненькими дорожками текли слезы...
В огромном ресторане "Федора Достоевского" за одним из многоместных круглых столов
сидела развеселая компания - с доктором Зигфридом Вольфом и неугомонной старухой
Голлербах, которая напропалую кокетничала сразу со всеми мужчинами, сидящими за этим
столом.
Этот замечательный плавучий ресторан мог бы стать украшением любой сегодняшней
российской метрополии , распухшей от туповатого чванливого снобизма и профессионально
украденных денег. С той разницей, что в этом корабельном ресторане цены были сведены к
уровню обычных европейско-ресторанных цен и никого не повергали в шоковое состояние, как
это порою происходило в Москве даже с очень состоятельными людьми...
Из-за круглого стола, во главе которого весело царила общительная, как молодой
фокстерьер, фрау Голлербах, неслись взрывы хохота, какие-то дурашливые выкрики и даже
явно легкомысленные немецкие куплеты начала прошлого века.
Совершенно иным казался соседний четырехместный стол, занятый семейством
Сердюков, - папой, мамой и их дочерью - очень большой некрасивой девушкой за тридцать,
с огромными серыми глазами.
Четвертым за этим же столом сидел вечно нетрезвый английский джентльмен - мистер
Джеффри Бриджес. Он был уже тяжело и угрюмо пьян, и в отличие от своих соседей по столу
- тройки двухметровых добродушных канадских медведей, объединенных фамилией
Сердюк, - поведение немцев за соседним столом его невероятно раздражало...
Сердюки же очень симпатично реагировали на веселый шум соседнего круглого стола. На
каждый очередной взрыв смеха оттуда папа Сердюк расплывался в широкой улыбке, а за ним,
словно получив высочайшее разрешение, улыбались его жена и дочь.
Причем именно вот в такие мгновения их дочь Галю успевала тревожно и заботливо
взглянуть на опухшего от беспробудного пьянства мистера Джеффри Бриджеса, который ей,
как ни странно, очень и очень понравился с того самого момента, когда пьяный мистер
Бриджес, размахивая наполовину опорожненной бутылкой виски, вступил на первую ступеньку
корабельного трапа в английском порту Тильбери...
По ресторану, элегантно лавируя между пассажирскими столами, двигался "винный"
стюард с двухъярусной тележкой на колесиках, уставленной всевозможными бутылками с
яркими, зазывными наклейками.
Мутными глазами Джефф Бриджес узрел стюарда и по-английски хрипло выкрикнул:
- Стюард, сюда!
Но тот обслуживал дальние столики и не услышал призыва.
- Черт его подери! Он глухой, что ли?! - возмутился Бриджес. - Эй, стюард! Водки!
Огромный папа Сердюк решил ему помочь и вежливо спросил:
- Позвать его, сэр? Я неплохо говорю по-русски...
Джеффри Бриджес услышал незнакомый ему акцент, презрительно оглядел огромного
Сердюка и откровенно по-хамски рявкнул на него:
- Да вы по-английски сначала выучились бы разговаривать!
Могучий Сердюк растерянно заморгал и обиженно засопел.
Зная своего отца, Галю очень испугалась за пожилого и пьяного Бриджеса. Под столом с
низко свисающей крахмальной скатертью Галю тревожно положила свою руку на огромный,
инстинктивно сжавшийся кулак отца и еле слышно прошептала ему:
- Не трогай его, папочка!..
- Та ты шо, доню... Чи я сказывся, чи шо?.. - почему-то по-украински печально
прошептал ей отец.
Но тут официантка принесла всем тарелки с удивительно красивой едой - превосходное
мясо с зеленью и неведомыми гарнирами, разложенными в нежнейших запеченных
корзиночках-тарталетках.
- Каждый раз говорить, что я этого не ем?!! - взбесился Бриджес.
Вот теперь его пьяный голос услышал весь ресторан. Почти смолкли разговоры за
столами. В воздухе повисло нервное напряжение.
И тогда в попытке как-то разрядить обстановку добрый папа Сердюк мягко сказал:
- Я сейчас все улажу. У мистера Бриджеса, вероятно, больной желудок...
- Да что вы лезете повсюду?!! - заорал взбешенный англичанин.
Уже не владея собой, он резко сбросил тарелку с мясом нa пол. Официантка заплакала. В
ресторане воцарилась гнетущая тишина.
И тогда из-за стола тяжело встал огромный канадский Сердюк. Поднялись со своих мест и
его двухметровые жена и дочь.
У стола возникла молодая женщина в корабельной униформе - администратор
ресторана.
- Пожалуйста, пересадите нас за другой стол, - попросил ее папа Сердюк
по-английски. - Так будет безопасней для мистера Бриджеса.
Своими прекрасными серыми глазами Галю Сердюк с невыразимой жалостью смотрела
на старого и пьяного Джеффри Бриджеса...
А Бриджес увидел рядом со своим столом администратора ресторана и тут же потребовал:
- Водки!
После чего вынул из кармана пиджака газету и демонстративно уткнулся в нее в
ожидании исполнения его приказания.
Ресторан словно очнулся от оцепенения, зашумел на разных языках: "Какая наглость!..",
"Его нужно вывести...", "Это невыносимо!.."
Администратор ресторана вынула из кармана мобильный телефон внутренней служебной
связи, сказала в микрофон:
- Старшего пассажирского помощника в ресторан.
Беглов появился в ресторане так быстро, словно стоял за дверью. Он мгновенно оценил
обстановку, подошел к столу Бриджеса и строго приказал плачущей официантке:
- Прекратить! Уронила?
- Он сбросил... Все время пьяный...
- Язык?
- Английский...
И тогда Костя Беглов, старший пассажирский помощник капитана, отвечающий своей
головой за все, что могло бы произойти с гостями круизного лайнера "Федор Достоевский"
судовладельческой компании "Посейдон", на превосходном английском языке сказал мистеру
Джеффри Бриджесу:
- Прошу прощения, сэр, но вы забыли, что находитесь на борту российского теплохода,
который живет только по российским законам и в любой точке земного шара является частью
своего государства. Ваши действия оскорбительны не только для администрации судна, сэр, но
также и для пассажиров.
Все сидящие за столами ресторана одобрительно зашумели, зашушукались.
Администратор ресторана уже пересаживала огорченных Сердюков за другой стол.
- Мы настоятельно просим вас соблюдать правила приличий, сэр. Ибо дурное
расположение вашего духа не может быть основанием для того, чтобы портить путешествие
другим, - говорил Костя Беглов. - Достаточно ли понятно я говорю, сэр?
Бриджес с трудом встал из-за стола, бросил газету на скатерть и, покачиваясь, направился
к выходу. В дверях он на секунду задержался и с недоброй улыбкой сказал Беглову:
- Ужин - в каюту. И водку!
- Превосходно, сэр, - ответил Беглов и тут же распорядился: - Ужин мистеру
Бриджесу - в каюту. Водку - запрещаю.
И только Галю Сердюк неотрывно и нежно смотрела вослед уходящему, всеми
презираемому, пьяненькому и от этого очень агрессивному Джеффри Бриджесу, и в ее больших
серых глазах читалась неистребимая вековая славянская бабья жалость к нетрезвому мужику...
По мере прохождения "Федором Достоевским" своего маршрута по страницам
"Путешествия на тот свет" его уже "отработанные" мореходные карты, подаренные Мартову
московскими хозяевами судовладельческой фирмы "Посейдон" - Юрием Краско и Анатолием
Берманом в качестве вспомогательного материала, скручивались Сергеем Александровичем в
тугой рулон и засовывались на антресоли в квартирной кладовке. Или запихивались на нижние
полки книжных стеллажей, где скапливалось всякое ненужное барахло, вышвырнуть которое к
чертям собачьим было безумно жаль!..
После чего Сергей Александрович вскрывал новый тубус и доставал оттуда следующие
карты - с дальнейшим маршрутом лайнера.
Но одной картой... Вернее, очень хорошей копией подлинной карты, к счастью Мартова,
уже рассекреченной, Сергей Александрович был снабжен еще в Нью-Йорке самим Солом
Гринспеном, гордостью пенсионного клана американского Интерпола. Естественно, с
официального разрешения его бывшего, но и поныне действующего начальства.
Это была не больше и не меньше копия карты Стенли Уоррена и Чарли. Карта залива
Принцессы Дайяны с полной и тщательной разработкой операции, которая должна была
навсегда убрать с международного морского круизного рынка любое участие российских
пассажирских судов в этом бизнесе. Без малейших сожалений о последствиях этой грядущей
катастрофы. Ибо глава концерна, маленький, толстенький, с короткими ручками и ножками,
желчно остроумный и предельно расчетливый, всемогущий и всесильный Отто Фриш, не
переваривал сантименты!..
Вот когда Мартов предоставил "Федору Достоевскому" право самостоятельно плыть к
Канарским островам, а сам разложил перед собой интерполовскую копию карты залива
Принцессы Дайяны, куда теплоход должен был прийти всего через полторы недели...
И увидел Сергей Александрович на этой карте четко проложенный новый маршрут
"Федора Достоевского"...
У горловины узкого залива увидел смещенный вправо маяк, который при входе в залив
должен был остаться у русского лайнера с левого борта...
Увидел точно размеченные глубины, обозначения подводных рифов, замеры воды над
ними во время приливов и отливов...
А потом достал записи своих разговоров с Солом Гринспеном, вчитался в них (уже в
который раз!) самым внимательным образом и снова погрузился в созерцание этой жутковатой
карты...
Да так... что изображение на карте вдруг неожиданно стало принимать реальные
очертания, а надтреснутый голосок старого Сола придал этому ощущению состояние
присутствия в происходящих в эту минуту событиях...
И глазам Сергея Александровича Мартова явился мощный быстроходный современный
буксир под названием "TORNADO"...
... На ходовом мостике "Торнадо" стояли трое: Стенли Уоррен, Анри Лоран и рулевой.
Им оказался молодой человек из большого "крайслера". Один из тех двоих, которые привезли
Стенли и Чарли в фиорд Лорана и доктора Краузе, а позже, закусывая сандвичами с пивом,
записывали разговоры лоцмана с доктором права, не выходя из своего автомобиля...
Его коллега стоял вместе с Чарли у борта буксира, промерял глубины ручным лотом и
монотонно выкрикивал цифры замеров так, чтобы его голос был слышен на мостике.
Там, на специальном штурманском столе, рядом с главным ходовым компьютером лежала
эта самая карта. Отмечая замеры глубин, которые сообщали Чарли и человек Фриша, Стенли
Уоррен тщательно и профессионально наносил их на свою карту и говорил Лорану:
- Итак, Анри, назовем это генеральной репетицией. Запомните, Лоран, на вашей карте
всех этих отметок не будет. Как только вы доведете русских вот до этой точки, вы должны
будете довернуть на пять - восемь градусов влево, пока у вас в створе не совместится вон та
высокая скала с оконечностью мыса... - И Уоррен скомандовал рулевому по-испански: -
Лево - пять!
Рулевой молча кивнул, и перед глазами Стенли и Анри Лорана высокая скала перекрыла
оконечность мыса...
- Вы меня поняли? - спросил Стенли Уоррен у Лорана.
- Я эту узкость знаю как самого себя, - огрызнулся Лоран.
- А я в этом и не сомневаюсь. Иначе был бы выбран другой лоцман.
- О Боже!.. Что же вам помешало это сделать?! - простонал Лоран.
- Только мое дружеское расположение к вам. Вы получите кучу денег и после
соблюдения некоторых безопасных для вас формальностей сможете уехать со своей дочерью
куда угодно... Внимание! Смотрите влево, Лоран! Видите на берегу красненький домик и
дальше - ретранслятор на холме?
- Вижу.
- Вот когда ретранслятор и домик сойдутся в створе, вы будете обязаны скомандовать
"Прямо - норд!" и пустить судно вперед, оставляя маяк с левого борта. Слышите? Точно на
норд! Иначе три-четыре градуса левее - и судно по своей осадке сможет пройти эту глубину.
Там по фарватеру четырнадцать метров...
- Какой кошмар! - с отвращением пробормотал Лоран.
- Прямо - норд! - по-испански скомандовал Уоррен рулевому. - Анри, я послежу за
показаниями эхолота, а вы, пожалуйста, отметьте на карте эти ориентиры - красный домик и
ретранслятор на холме. И не бойтесь запачкать руки, Лоран! Вам платят большие деньги.
Глядя вперед и сверяясь с показаниями компаса, рулевой усмехнулся. Наверное, он
недурно понимал и английский язык...
Анри Лоран проставил отметки на карте и поднял глаза. И увидел впереди белый, пенный,
завивающийся бурун над подводным рифом!
- Внимание, рифы!!! - мгновенно прокричал он рулевому. - Прямо по носу - бурун!
Лево руля! Черт вас, проклятых, подери!..
Перепуганный рулевой резко рванул штурвал, судно на всем ходу бросило влево, и бурун,
клокочущий над подводной скалой, неумолимо и убийственно торчащей со дна залива, прошел
с правой стороны "Торнадо".
Стенли отпрянул от приборов, медленно вытер мгновенно взмокшее испуганное лицо.
Перевел дух, негромко сказал Лорану:
- Не хватало нам самим напороться... Спасибо, Анри.
- А пошли бы вы все... - злобно проговорил Лоран.
На мостик поднялся удивленный Чарли:
- Что случилось?
Не желая объясняться, Стенли махнул рукой и, все еще не придя в себя от испуга, сказал:
- Чарли, давайте сверим ваши промеры глубин с показаниями эхолота...
- Сейчас, - ответил ему Чарли и повернулся к Анри Лорану: - Месье Лоран, вы давно
видели своего друга доктора Краузе?
Лоран насторожился:
- Позавчера. А что?
- Произошла неприятность, - сочувственно сказал Чарли. - Сегодня ночью доктор
Мартин Краузе умер от сердечного прист
...Закладка в соц.сетях
