Жанр: Драма
Пересмешник, или славенские сказки
...овсем первым не подобна; украшение её и вид столь пленили Силослава, что он
не хотел выйти оттуда целую ночь. Не посмотря ещё, кто лежит на кровати,
приближился он к ней, и как скоро открыл завесы, то рука его, держа оные,
онемела; страстное его сердце, казалось ему, как будто бы с превеликим
стремлением двинулось с места, он обомлел и стоял долго неподвижен. Тут
опочивала самая та красавица, которая во сне ему мечталась. Пришед несколько
в себя, говорил он мысленно: "Боги, властители над нами! Вам известно, кого
я вижу, кто она и все сии прелести; скажите мне, есть ли в ней что-нибудь
смертное, чего я проникнуть не могу, есть ли тут какая-нибудь земная красота
или только одна небесная покрывает её лицо?"
Он бы ещё и больше продолжал своё восхищение, но приятный сон начал
клонить его голову; и хотя Силослав и хотел выйти вон, как повелевала ему
благопристойность, однако утомлённые покойною дремотою его мысли принудили
его уснуть подле кровати на креслах.
Проснувшись поутру, прежде всего бросил он взор свой на кровать, однако
уже никого на оной не увидел. Тут пришёл он в превеликое отчаяние и укорял
сам свою неосторожность, негодовал на нестерпимое своё желание и думал, что
она только одна отнимает у него надежду. "Неробкое и отважное геройство!
Тобою потерял я наипрелестнейший для меня предмет; тобою величаясь, вошёл я
сюда; от твоей дерзости привел на гнев прекрасную из всех смертных богиню!
Когда же ты ввело меня в сию погибель, то непременно должно меня и
освободить от оной". Итак, вставши, пошёл вон из сего здания.
Пришедши в залу, увидел пол и потолок, которые скрывались к вечеру от
его взора; пришед на крыльцо, увидел он страшных львов, бодро стоящих,
которые как скоро его увидели, легли и головы преклонили в знак повиновения.
Крыльцо не находилось уже в движении, и так Силослав без робости сошёл с
него и следовал своему желанию и водящим глазам своим.
Утреннее время довольно было способно к тому, чтобы Силослав осмотрел
все сии прекрасные места и уведомился о их неописанной доброте; однако
пламенная любовь вела его не к любопытству, а к сысканию того предмета,
который, как казалось ему, украшает собою всё сие великолепие.
Прошед несколько дорог, увидел он впереди трёх весьма великолепно одетых
женщин; они шли ему навстречу и, сошедшись, сделали ему приветствие так, как
чужестранному человеку, и просили, чтоб он сделал им товарищество
проходиться по саду, от чего Силослав не желал отговориться. Будучи с ними,
со всякою учтивостию спрашивал их, кто они таковы и кому принадлежит всё это
великолепие, которое он видит; однако ответы их не объясняли ему ничего
того, о чём он хотел проведать. Одна из сих женщин, которая казалась
побольше других достоинством, с позволения прочих просила с собою Силослава;
он за нею последовал, а другие их оставили и пошли в свой путь.
Женщина, прошед несколько, нашла уединённое место, села на софу и
просила также Силослава; потом начала говорить ему следующее:
— Я знаю, государь, что ты чужестранец и находишься теперь в таком
месте, которое, ежели бы я старалась объяснить тебе всеми силами, то и тогда
бы не могла; а одним словом скажу тебе, что это место находится не на Земле;
оно принадлежит некоторой весьма безобразной волшебнице и которая при всей
своей гнусности имеет от роду сто двадцать лет. Она, бывая часто на Земле,
увидела некогда тебя и смертельно влюбилась, и для того, чтоб представиться
тебе важною, растворила Землю после сражения твоего с Полканом и волшебною
силою перенесла тебя в сие место. Она желает с тобою совокупиться. Это
правда, что ты увидишь её красавицею — она имеет этот дар, что может
переменять гнусность свою на неизображаемую красоту — но это может она
сделать на один час, а после представится тебе столь скаредною и гнусною,
что ты проклинать будешь свою жизнь и придёшь от того в превеликое отчаяние.
На той кровати, подле которой ты ночевал, опочивала она, имевши на себе
столь прекрасный вид, в коем ты её нашёл, и усыпила тебя тут для того, чтобы
ты не мог видеть гнусного её вида, когда по необходимости должна она была
оставить прекрасный тот образ. Меня не другое что принудило тебе изъяснить
это, как только одно врождённое во мне сожаление, и ты не подумай, чтоб была
причиною тому какая страсть, которая сделала меня к тебе преданною.
Выговоривши это, несколько она закраснелась и говорить перестала.
Силослав, выслушавши всё, не знал, как растолковать её слова; он был
нелегкомыслен, и, сверх того, любовь не позволяла ему верить нимало такому
препоручению; итак, притворясь, будто бы верит всему тому, что она ни
сказала, говорил он сие:
— Государыня! Ежели ты берёшь участие во всём том, что до меня
принадлежит, и ежели малое мне повреждение трогает твоё сердце, то прошу
тебя, если есть к тому способ, покажи мне её безобразие, чтоб тем возымел я
к ней прямое омерзение и почувствовал бы в сердце моём непримиримое
отвращение. Я признаюсь тебе, сударыня, что прелести её вошли в моё сердце и
господствуют над моим понятием. Всё моё старание и все труды прилагаю я к
тому, чтоб увидеть прекрасный её образ; я его почитаю божеством, и ничто,
кроме очевидного свидетельства, не может привести меня на другие мысли.
При сём слове изобразилась на лице её досада, и она с превеликим гневом
начала выговаривать многие поносные слова той, которая пленила Силослава.
— Это чудовище, — говорила она, — недостойно не только что твоей
любви, но ниже одного взгляда; ты очень безрассуден, что одна обманчивая
поверхность могла произвести в тебе любовь и наполнить сердце твоё
нежностию. Эта фурия, от которой должно было бы тебе убегать, сделала то,
что ты всюду следуешь за нею.
Выговорив сие, ахнула она и начала неутешно плакать. Силослав бросился
утешать её и думал, что причиною тому её досада и превеликая ненависть к
волшебнице, но он нашёл совсем противное своему мнению: ноги её и тело по
самые груди окаменели, бледность покрыла лицо её, и ужасное трясение
вступило в остывшие её члены.
— Я не каюсь, — говорила она, — что наказана за мою дерзость, потому
что я того достойна; но сожалею о том, что не могла пользоваться тем, что
мне сделалось милее всего на свете. Это ты, — продолжала она, — за
которого я теперь наказана; поди от глаз моих и не умножай моего мучения;
больше нельзя мне выговорить тебе ни одного слова, прости...
Силослав, сколько ни старался уведать тому причину, однако не получил от
неё никакого ответа. Такая чрезвычайность привела его в великое удивление, и
он не хотел оставить её, не известясь о таком чудном превращении; но
расставшиеся с ним женщины, пришед, присовокупили несколько слез к
окаменённой женщине, повели его с собою в то здание, в котором препроводил
он ночь, и тут оставили, не сказав ему ни одного слова. Силослав, будучи
тут, принужден был ожидать неизвестного; вскоре увидел он множество идущих к
себе женщин в белых и великолепных одеждах, между которыми и та, коя пленила
Силославово сердце. Увидевши её, пришёл он в великое замешательство мыслей,
сделался неподвижен и, словом, окаменел. Вид её сколь был важен, столь и
нежен; глаза наполнены были неприступным величеством, с которым обитало
вместе и великое снисхождение. Величественная гордость и врождённая нежному
полу приятность разделили Силославово понятие, и он хотя не хотел, однако
затворил уста свои и не мог отважиться прежде сделать ей приветствия. Она,
подошед к софе, села на неё и говорила другим женщинам так:
— Я хочу остаться здесь на несколько времени уединённою: оставьте меня
на час и подите куда каждая из вас изволит.
Все женщины, сделав ей с великим подобострастием почтение, пошли
немедленно вон, за которыми последовал было и Силослав, однако она удержала
его, сказав, что имеет до него великую нужду; итак, остались они тут двое.
— Государь мой, --говорила она ему, — таковою ли я тебе кажусь, какою
описывала та женщина, которая была с тобою в моём саду? Я не стараюсь
защищать себя.
— Государыня моя, — ответствовал ей восхищённый Силослав, — возможно
ли, чтобы я поверил такому препоручению и, видя пред собою божество, захотел
бы мысленно претворить его в безобразие?
— Много этой чести для меня, — говорила она. — Я не богиня, а
смертная, и не волшебница, по словам недавней твоей приятельницы.
Потом, несколько поговоря таким образом, начала она открывать ему свою
любовь, от которого открытия Силослав насилу мог удержать в себе восхищённый
дух. Сердце его затрепетало, и уста наполнились безмолвием. Он хотел
говорить, но возбуждённые мысли предупреждали его изречения и делали его
бессловесным; словом, восхищения его и пламени изъяснить ему никоим образом
было невозможно. Она, вставши, сделала ему знак, чтобы он последовал за нею,
куда немедленно он и пошёл.
Пришед в опочивальню, исполнила она произволение богов и страстную волю;
потом, взявши его за руку, пошла вон из сего здания. Как только вышли они на
крыльцо, то Силослав услышал по всему саду необыкновенное согласие весьма
приятной музыки; неизъяснённое веселие летало по всему саду, и от великой
радости казалось, что и деревья находятся в движении. Стоящие подле крыльца
нимфы в брачных одеяниях запели тотчас песни, одним только богам приличные;
и когда она вела его по дороге окружённого всеми небесными прелестями, тогда
купидоны бросали под ноги им цветы и пускали всякие ароматы в воздух.
Пришли они к той окаменённой недавно женщине и увидели её весьма горько
плачущую. Повелительница сказала ей с гордым видом:
— Я тебя прощаю, помни долг и не отваживайся на такие предприятия.
Рыдающая женщина стала тотчас в прежнем своём образе и наполнилась
превеликою радостию, благодарила богов и упала пред нею на колена,
извинялась в своём прегрешении, которой, однако, приказано было тотчас
встать. Любовница Силославова, извинясь пред ним, оставила его с своими
нимфами и пошла в неизвестную Силославу дорогу.
Потом несколько времени спустя пришёл к нему человек, весьма великолепно
одетый, и казался больше быть богом, нежели человеком, который сказал
Силославу повелительным и величественным голосом, чтобы он последовал за
ним. Идучи, наполнялся Силослав великим страхом от невоображаемого
великолепия, и чем далее он шёл, тем больше встречал его великий ужас. Глаза
его не находили конца великолепию и мысли воображениям. Всё, что он ни
видел, было для него ново, прелестно и ужасно; по дорогам разные истуканы
разного изображения и разных металлов приводили понятие его в
замешательство. Деревья, фонтаны, которых никак объяснить невозможно,
остановляли его в пути, притягали к себе взор и делали мысли его
неспособными к рассуждению об оных.
Потом, когда перестало быть в глазах его сплетение древесное, то
открылась весьма обширная долина, она исполнена была всеми теми
приятностями, какие только человек выдумать может между людьми, но природа
украсила её ещё больше своими дарованиями. Сколько была пространна сия
долина, толикое множество имела в себе и людей, только всякий имел своё
место и подругу и ни один другому в забавах не препятствовал. Женщины
украшали мужчин цветами и, украсив, любовались ими, осязали их, целовали,
ласкали и, словом, показывали им все те приятности, коими наградила природа
нежный пол женский. Со всякою парою присутствовал Купидон, он им всякую
минуту представлял новые увеселения, умножая в сердцах их жар любовный, и
старался ежеминутно привести любовь их к совершению. Тут присутствовала
радость, невинные игры и приятные смехи; у всякого на лице изображено было
восхищение, всякий прославлял природные дарования, и всякий охотно старался
умножить страсть свою к прекрасному для него предмету и показать, что он от
всего усердия жертвует ей сердцем и всею жизнию.
Посередине сей приятной долины находилась преогромная и превысокая гора,
вершины которой Силослав увидать не мог, но только блистало на ней
светозарное солнце. Гора эта сделана была вся из слоновой кости с
превеликими уступами и внутри с преогромными жилищами; с самого верху по
одной стороне ниспадал с приятным и тихим журчанием великий источник и
протекал всю долину до окончания, из которого с превеликою жадностию пили
все находящиеся в долине люди; но вода его столь была вкусна и приятна, что
никогда они насытиться оной не могли. Всход на сию гору весьма был
пространен и имел частые ступени. Проводник Силославов повёл его за руку;
Силослав, идучи, находил всякую приятность, встречал разных и украшенных
самою природою животных, разного рода птиц, и, словом, всё, чего только
вообразить не можно.
Потом пришли они на возвышенную площадь, которая устлана была вся
золотыми коврами; посередине оной стояло весьма великолепное и огромное
здание; стены оного осыпаны были все дорогими и редкими каменьями; крупные
жемчужные зёрна лежали узорами на оных; рубины и карбункулы доканчивали всё
оное великолепие; двери сего здания находились растворёнными. Они вошли
немедленно в оное. Силослав как скоро взглянул на сие невоображаемое
великолепие и богатство, то не только наполнился удивлением, но и довольно
ужаснулся. Всё, что есть на земле, все оные сокровища не могли бы составить
и половины того, что он видел. Тут сидели и ходили, равно как и первые
влюбленные люди; они были так же веселы, как и те, но только некоторое малое
неудовольствие являлось на их лицах, и казалось, как будто бы чего-нибудь им
недостает. Женщины не так были к ним приветливы, как к первым, и хотя
ласкали их, однако чаще взглядывали на лежащие на столах сокровища. Всякая
выбирала лучшее себе украшение и чаще подходила к зеркалу, нежели к
любовнику. Тут мужчины больше ходили за женщинами, нежели женщины за
мужчинами, хотя долг и природа повелевают женщине повиноваться мужчине.
Оставив сих, следовали они ещё выше и, быв довольное время в пути, вышли
на пространную площадь, которая обнесена была кругом миртовыми и лавровыми
деревьями; также вокруг стояли позлащённые жертвенники, на которых
пламенники не угасали; подле всякого жертвенника стояли на коленах,
преклонив голову, государи в коронах и в порфирах; посередине сего
невоображаемого круга находился храм, сделанный весь из одного изумрудного
камня наподобие сплетённых дерев, и был столь зелен, как самая цветущая
мурава, между которыми вмещены были розовые яхонты, кои изображали живые
цветы. По четырём сторонам храма стояли из чистого золота великие истуканы,
они несколько нагнулись и держали на плечах голубые яхонтовые шары, на
которых имели движение блестящие звёзды, и казалось, как будто бы сии
истуканы были одушевлены. На верху свода, который изображён был куполами,
стоял престол, из какого металла, об этом Силослав уведать не мог, но только
он столь был ясен, что самое солнце не превышало его блистания; на престоле
стоял Купидон из такого же металла и держал в обеих руках сердце, которое
пылало необыкновенным пламенем, и летящие от оного вниз искры зажигали на
жертвенниках пламенники.
Силослав с великим страхом вступил в сей храм и не нашёл в нём ничего
земного, но одна небесная красота тут обитала. Посередине храма весьма на
возвышенном престоле, покрытом багряницею, и выше того, как будто бы на
прозрачном и белом облаке, сидела нагая богиня Лада в одном только
таинственном поясе, который сплетён был с преудивительным мастерством; на
нём видны были самые пленяющие прелести, приятности, любовь, желания,
веселия, тайные переговоры, неповинные обманы, приманчивые улыбки и
прелестные забавы, пленяющие дух и мысли самого разумного человека. Вид её
столь был величествен, что Силослав как скоро взглянул на неё, то упал на
колена. Не недоставало в том прекрасном её образе ни роз, ни лилий, ни
смешанных любезнейших вещей, ни потаённой красоты, пленяющей глаза, ниже
приятности, превосходящей и самую красоту, и всего он преисполнен был.
Радость являлась у неё на глазах, а на щеках смех, и хотя прелести её оттого
не умножались, однако приятнее становились. На каждой ступени пред престолом
сидели грации в белом платье, и бог любви Дид [14] играл посередине их
невинными забавами.
Богиня, взглянув весьма снисходительно на Силослава, говорила ему так:
— Познай, Силослав, ту, которая по произволению богов и по своей воле
совокупилась с тобою в моём обитании; для чего это сделано, теперь я ещё
тебе не открою, и кто от тебя произойдёт, и то будет сокрыто до времени.
Снисхождение моё приносит тебе великую славу, и ты должен теперь считать
себя счастливее всех смертных; оно же не принесёт огорчения и любовнице
твоей Прелепе, но величайшую славу. Лада, сияющая завсегда бессмертною
красотою и небесною славою, сделалась ей совместницей; это ей не досаду, а
великое увеселение приключить должно, ибо она владеет тем, что и сами
бессмертные иметь бы хотели.
Силослав с великим подобострастием поклонился ей до земли, благодарил за
её снисхождение и просил всемощного её покровительства. Что богиня обещала
ему с охотою и потом, указав на проводника, сказала Силославу:
— Этот человек откроет тебе всё с тобою здесь случившееся; поди и
больше ни в чём не сомневайся!
Силослав, конечно б, не похотел оставить сих прелестей или бы с великим
принуждением то сделал, но пленившая его сердце Прелепа по соизволению
богини вселилась опять в его память по временном отсутствии.
Потом вышли они на окружающую храм площадь. Свида (так назывался
проводник) снял смертную завесу с глаз Силославовых, положил на них
бессмертие и показал ему с превысокой той горы землю, на которую взглянув
Силослав ужаснулся, ибо всё, что ни было на оной, было ему откровенно. Но
первое увидел он своих родителей, печалящихся о нём, весь город и всё своё
владение, потом окаменённое царство, государя и своего наперсника, и,
словом, всё, что только он хотел видеть, выключая одну только Прелепу. Он
просил Свида, чтоб он показал ему тот для него прекрасный образ, однако на
то не получил никакого ответа.
Потом сошли они с той превысокой горы в долину на другую сторону. Свида,
идучи долиною, начал говорить Силославу таким образом:
— Великий Чернобог, яко мститель всем за злость, изготовил твою кончину
в то время, когда ты убил Полкана; он хотел мстить ему самым мучительным
образом в жизни его, но ты предварил его определение и за то должен был
низвергнуться во ад. Он растворил под тобою пропасть, которая пожрала тебя,
и ты упал в страшную адскую долину; но богиня Лада соизволением великого
Перуна искупила тебя из оной; я тебя вывел и привёл в её обитание. Нимфа её
хотела обманом тебя прельстить и за то обращена была в камень. Теперь должен
я показать тебе то место, которое назначено было тебе от Чернобога, и
рассказать тебе превращение Полканово.
В скором времени вышли они из прекрасной долины и пришли в такое место,
где обитали страх и ужас.
Это была престрашная долина: земля её покрыта была вечным льдом, а
деревья инеем, и которую солнце никогда не озаряло плодотворными своими
лучами, и на которую небо всегда смотрит свирепыми глазами. Положение своё
имела она между двумя превысокими горами; земля сей долины производит одни
только ядовитые зелия, и зима бывает там чрез все времена года, так что
холодный воздух часто захватывал у Силослава дыхание и мороз проходил сквозь
его одеяния. Вдали видны были мрачные поля, на которых земля вся изрыта была
возвышенными поверхностями могил наподобие ужасного кладбища, между которыми
шаталися усопшие тени; иные казалися встающими из гробов, а другие
укрывающимися. Густой и замёрзлый воздух делал мертвецов ещё бледнее, нежели
они в самой вещи суть. Из могил выходили ключи и, соединясь вместе, делали
из себя кровавую и великую реку, по которой плыли усопшие тела, старые
человеческие кости и раздробленные головы. Река сия упадала в пространную
пещеру, которая весьма далеко вдалась в гору; отверстие её обросло сухим
тростником и голыми ветвями; вместо тихого журчания слышны были там
печальные воздыхания и стон.
Свида повёл Силослава в ужасную пещеру, которая при подошве другой горы
находилась. Как только они в неё вошли, то превеличайший ужас объял
Силослава и он не хотел далее следовать. Пещера сия была весьма пространна,
наподобие какого-нибудь страшного храма; стены её увешаны были чеёными и
разодранными сукнами, на которых висели пробитые стрелами щиты, изломанные
оружия, повреждённые шлемы и кольчуги, которые все покрыты были запёкшеюся
кровию; освещена она была смоляными факелами, от которых копоти и дыма
умножался пуще в оной мрак; посередине и во всех местах стояли раскрытые
гробы, подле которых лежали и крышки; в них находились тела тех государей и
полководцев, которые проливали в жизни своей всякий день неповинную кровь.
Чудовище стерегло двери сего мрачного жилища, у которого истекала изо рта
запёкшаяся кусками кровь, из раздавленных глаз беспрестанно капали слёзы,
зубами повсеминутно скрежетало, с языка истекал у него смертоносный яд,
платье на нём всё было в крови, и около головы шипело премножество змей.
— Вот тут преддверие ада, — говорил Свида Силославу, — и это ещё одно
только его начало; по произволению богини должен я тебе показать его весть.
Чрез сию пещеру невозможно тебе пройти, имев в себе бессмертие, итак, пойдём
на гору, с которой ты будешь смотреть в сие ужасное обитание теней.
Потом вывел он его на поверхность горы и показал с оной все адские
мучения.
Силослав как скоро взглянул в ту наполненную всякими мучениями бездну,
то как ни храбр был, однако пришёл от того в превеликий ужас. Как скоро
обратил он глаза за гору, то открылось ему сие ужасное видение. Небо, земля
и воздух столь были мрачны, как самая тёмная и пасмурная ночь; под низкими
небесами ходили превеликие тучи, которые имели цвет наподобие зарева; на
оных сидели огненные дьяволы разного и невоображаемого вида; по земле
извивалась огненная река, в которой плавали мучающиеся люди; в неё впадала
другая кровавая река, и от соединения их происходил великий шум; стенание
людей и движение непорядочных стихий производили несносный слух ушам. За
сими реками находилась весьма обширная пропасть, которая выбрасывала из себя
премножество огня и который досягал до самых облаков. В сём огне вылетали на
воздух люди, кои падали в огненную реку, которая влекла их опять в ту
пещеру. Всякую минуту превеличайший и седой бес привозил к устью по кровавой
реке по полной лодке беззаконников и выпрокидывал их в огненную реку; со
всех сторон сгоняли бесы людей в огненную ту пропасть, и кипели люди, огонь
и реки наподобие обуреваемого океана. Впрочем, ни огонь не мог нагреть
воздуха, ни мороз преодолеть огня, а всякое находилось в великой силе. На
открытых там полях, где стояли под вечным инеем деревья и где были страшные
кладбища, обитала ужасная стужа, и люди некоторые бегали из огня в оную, но
сносить её ни одной минуты не могли и так возвращались опять в неугасимое
пламя.
Свида говорил Силославу:
— Вот как жестоко наказуются злые люди; пойдём, я тебе покажу
докончание сего ужасного видения.
Потом повёл он его на другую гору, пришед в средину, ввёл он его в самое
ветхое и огромное здание, которое от давнишних веков сделалось всё наподобие
земляной и чёрной пещеры. Тут находилися все выдуманные на земле тиранами
мучения и висели по стенам анатомические орудия.
Далее в последующей комнате, когда они вошли, то увидели человека,
сидящего на камне и прикованного к двум столбам, стоящим подле оного, на
которого сверху упадала растопленная и огненная смола. Он стенал и рвался
столь отчаянно, что Силослав, смотря на него, прослезился.
Свида, увидя сожаление Силославово, говорил ему:
— Это тот, которого ты поразил пред городом Русом.
— Это Полкан! — вскричал Силослав с превеликим удивлением.
— Да, это он, — отвечал ему проводник, имевший уже на себе опять образ
человека. — Я вижу, — продолжал он, — что мучение его тебя трогает, но
переменить воли богов невозможно, ибо он достоин сего. Итак, выйдем вон, я
тебя уведомлю о его судьбине.
Итак, вышедши в первое место, начал рассказывать Свида Силославу таким
образом.
— Полкан, прежде называемый Аскалон, сын Азата, князя города Руса, брат
Зинаидин, по возрасте своём влюбился в родную сестру свою и возжелал
непременно иметь её своею супругою, несмотря на благопристойность, на закон,
ни на самую природу. Предложил он некогда отцу своему о такой
чрезвычайности; но Азат в первый раз лишил его всей надежды, так, как
долженствовало разумному и строгому отцу. Аскалон, пришед от сего в
превеликое отчаяние, позволил умножиться в сердце своём безрассудной оной
страсти, которая наконец сделала его злым и ненавистным к своему родителю.
Он предприял лишить его живота и тем получить его царство и желаемую
невесту, чего ради открыл он сие Горгону, первому министру, злому и
ненасытному человеку, который давно уже предприял похитить руский престол
...Закладка в соц.сетях
