Жанр: Драма
Пересмешник, или славенские сказки
...шину
горы. Такое видение показалось мне удивительным; я спросила её, что она
такое делает. На что ответила, облившись слезами:
— Ты видела на паперти подле храма двух молодых юношей, из которых одна
дочь моя родная. Я узнала любовь их между собой, старалась им препятствовать
и наконец разлучила, чего снести оба они не могли. Дочь моя лишила себя
жизни; молодой тот юноша, услыша о смерти своей любовницы, прекратил также и
свою жизнь. Богиня, отмщевая мне их смерть, приказала всякую зорю поливать
сию стрелу из находящегося под горою источника; и когда произрастёт этот
металл, тогда получу прощение, и так пребываю я в сём труде третий уже год.
После, когда мы сошли с горы, то увидела я: подле одного ручейка спала
неописанная красавица, подле неё сидел молодой и прекрасный юноша; мы,
подошед к ним, смотрели на них. Красавица та улыбалась во сне, и казалось,
как будто бы она наслаждается теперь самым лучшим веселием на свете. Юноша
тот был очень прискорбен и старался её разбудить. Мы находились тут часа с
три; однако во всё это время не мог он разбудить её. Я спросила у Осана
этому причины.
— Красавица эта, — говорил он, — в жизни своей весьма была
безобразна, все её презирали и гнушались её беседы. Этот юноша в жизни своей
был превеликий насмешник; он обладал сердцем сей красавицы; она его любила
больше, нежели саму себя, но он всегда её презирал, смеялся и ругался над
нею, чем, однако, не мог он истребить в ней к себе любви. Она жаловалась на
его свирепство со слезами людям, но то не помогло; наконец прибегнула к
богине и её просила неотступно. Великая Лада, сжалившись над её мучением,
дала ей образ столь прекрасный, какой ты теперь видишь, и приказала
возгордиться пред сим юношей, чтоб тем наказать его. Он, как скоро увидел её
прекрасною, почувствовал к ней великую любовь и всё презрение обратил в
большую ещё приязнь, начал ласкать её, просить её снисхождения и уловлять
ещё больше похищенное её сердце. Красавица, будучи снисходительна от
природы, забыла наставление богинино и сделалась ему покорною. Как скоро
начала она показывать ему благосклонность, то богиня прекратила её жизнь и
приказала принести сюда, где усыпила её естественным сном, в котором
позволила наслаждаться всем тем, что может природа приносить нам приятного.
Юноша должен был страдать после её смерти целые полгода; наконец, богиня
приказала также перенести и его сюда. Он нашёл её спящею и так старается её
разбудить и пребывает в сём труде более года.
Он уведомил меня также и о других тенях, которых мы видели в ужасном
храме, потом пошёл к своей гробнице; пришедши, в оную лёг и приказал мне
закрыть себя. Я же, не желая с ним разлучиться, хотела вместе с ним закрыть
себя смертоносным покровом, но не знаю, какое-то забвение прекратило
стройное течение моих мыслей, и мне показалось точно, как будто бы я уснула.
Наконец, открыв глаза мои, увидела себя на сём месте и тебя, родитель мой.
Ах, я чувствую великую слабость! — говорила она. — Дух мой занимается.
Прости!..
По сих словах начала она кончаться. Премилосердые боги! Я упал тогда в
обморок и насилу мог чрез час прийти в чувство. Получив оное, увидел остылое
тело моей дочери; я уже не изъясняю тебе больше моего мучения, ты легко
понять можешь, сколь я был прискорбен.
По погребении её тела дом мой начал разоряться, посетили домашних моих
многие болезни, они умирали; имение моё со всех сторон грабили неприятели, я
в пущее приходил отчаяние, и, словом, разверзлась предо мною ужасная
пропасть бедствий; а чтоб пущее произвести во мне отчаяние, то приехал в
город тот человек, который учил на корабле моего сына; он уверил меня
действительно, что Осан был моего отродья, хотя я то и прежде узнал, потому
что на грудном его досканце найдено было имя Филомены и его собственное. В
сём случае жизнь моя показалась мне ненадобною, и я начал искать способа
лишиться оной, но только чтоб не опорочить моего имени. Во время это
продолжалась у нас война с тмутараканским государем; я начал просить моего
князя, чтобы отправил он меня на войну. Государь, не видя способа воздержать
меня, дал мне соизволение, и я немедленно отправился туда.
В самое первое сражение воевал я весьма отчаянно, к счастию моих
сограждан, а к моему неблагополучию, осадил я город Тмутаракань.
Военачальник тот, который был прежде меня в воинстве, почувствовал за сие ко
мне великую злобу. Он был согласен с тмутараканским государем и хотел
изменить своему отечеству; отписал он в Тмутаракань письмо, чтоб тот
государь отписал ко мне так, как к изменнику, и, это письмо получив,
военачальник положил ко мне осторожно в карман. Я же, не зная совсем такого
подлога, скинул то платье и надел поутру другое. Письмо это найдено воинами
и отослано к государю, и после того ещё два. Владетель наш начал меня
подозревать, также и воинство, о чём я нимало не ведал. В последующее
сражение наступал я весьма храбро и в сей запальчивости поразил не ведая
сына моего государя. Усмотрев это, воины пришли в великое замешательство и
бросились все назад; я старался удерживать их, чтоб тем не потерять всего
воинства; но никто уже меня не слушал, почитая изменником. Город растворили,
и тмутараканцы порубили многих русов. Наконец по усмирении всего обезоружили
меня и заключили в самые тяжкие оковы, привезли в город как злодея, посадили
в темницу и приговорили к мучительной смерти.
Когда уже приближился конец моей жизни и поутру должен я был идти на
казнь, то в самую полночь отворилась дверь у моей темницы и вошёл ко мне
прежде бывший мой приятель. Он объявил мне соизволение государя, чтоб
последовал я за ним. Итак, привёзши меня на сие место, сказал, что он
подговорил стражу, которых ты теперь видишь, Силослав, в моих услугах,
поселил меня здесь и снабдил всем тем, что потребно мне к моему житью. Я
пребываю здесь уже пятый год и всякие полгода имею известие о городе от
моего приятеля. Время уже то проходит, и я думаю, что он скоро ко мне
приедет.
Таким образом кончил Славурон своё похождение, которому Силослав очень
много удивлялся и благодарил его за его известие.
После сего препроводили они ещё два дня в некоторых уведомлениях друг
друга. В третий день приехал Славуронов приятель. Новоприезжий уведомил их,
что в городе Русе весьма теперь дурные обстоятельства и что оный подвержен
великой опасности.
— Кочующий в непроходимых горах Валдайских, — говорил он, — сильный
богатырь Полкан просил у нашего государя дочь себе в супружество, но как
государь ему в оной отказал, извиняясь тем, что уже она помолвлена, то
объявил он войну, и теперь с часу на час ожидают его пришествия под город.
Народ находится в ужасном страхе, государь опасается опровержения, и,
словом, все в великом беспорядке.
Силослав хотя и не совсем уведомился об обстоятельствах Руса, однако
пожелал там быть непременно. Он предложил Славурону и его приятелю, что
намерен туда ехать, которые снабдили его всем тем, что принадлежит к дороге.
Приезжий препоручил ему свой дом в городе и отпустил с ним своего раба.
Силослав, простившись с ними, отправился в путь и от половины дороги
приказал возвратиться слуге к своему господину, благодарить его за
одолжение, а сам продолжал свой путь к городу, ибо он намерен был утаить от
руского государя как своё имя, так и породу; итак, достиг он в скором
времени до Руса.
Сей город стоял на берегу озера Ильменя, при устьях рек Ловати и Палы,
которое место ныне называется Старая Русь. Он был весьма крепок и сооружён
из дикого камня; одну сторону окружало озеро, а ещё другие два --
объявленные реки. Силослав увидел весьма страшное зрелище: стены сего
города, высокие капища и все возвышенные здания покрыты были чёрными
покрывалами, народное стенание услышал он ещё поприща за два. Он подумал,
что уже господствует тут Полкан, который как природою, так и обыкновениями с
людьми не согласен; чего ради поспешал в город.
Вошедши в ворота, увидел двух стражей в чёрном платье, которые сидя
плакали, и сколько он ни видел в городе, все были в одной одежде и равно,
как и первые, стенали; улицы, домы и люди — все были в трауре. Силослав
нетерпеливо желал ведать чрезвычайности такой причину; итак, спрашивал он у
многих, однако ни от одного не получил никакого ответа. Наконец видя, что
известиться ему никоим образом невозможно, начал искать себе пристанища. Он
пришёл к одному жрецу и просил его, который его и принял, но и от того также
осведомиться не мог и так принужден был смущаться сим неведением до половины
дня.
Как скоро ударило двенадцать часов, то на всех городовых башнях слышна
стала городовая музыка. В одну минуту город переменился из печального в
светлый и торжествующий; люди показалися на улицах в богатых одеждах и с
весёлыми видами; началось великое торжество; везде радостные восклицания,
повсюду разлилась веселость; отроки и девицы плясали в хороводах, старые
изъявляли над ними своё увеселение; пошли везде игры и смехи, и, словом,
город сей из ада превратился в одну минуту в поля Елисейские. Силослав
удивился сему ещё больше, нежели прежнему, и, видя всех людей в превеликой
радости, также и своего жреца, надеялся получить от него известие и так
спрашивал его о причине оного. Жрец согласился на сие охотно и начал ему
рассказывать:
— Дочь нашего государя очень прекрасна, и от чрезмерной её красоты
произошло наше несчастие: помолвлена она за сына новгородского князя,
который теперь здесь. Дело уже подходило совсем к сочетанию, но не знаем, от
кого проведал Полкан о красоте нашей государыни. Он присылал к нам своего
посла требовать её себе в жену. Князю нашему сделать это было невозможно для
того, что уже она помолвлена, и для той причины, что человеку жить со зверем
невозможно. Итак, получив отказ, объявил он нам войну, которой выдержать мы
никакого способа не имеем. Новгородский двор дать нам помощи не в силах
потому, что Новгород осаждён от разбойника, называемого Волхв, и так сам
защищать себя едва может, а не только нам помогать. Поутру, что ты видел нас
в печали, это знаменовало, что в такое время должен будет расстаться
государь со своею дочерью, любовник, или, лучше, супруг, со своею
любовницею, а мы с нашею государынею. Ибо Полкан объявил, что во время
восшествия Зимцерлы разорит наш город; а теперь, что ты видишь нас в великой
радости, то во время это избавился государь от руки своего сына Аскалона,
который хотел лишить его жизни.
— Что ж государь намерен предприять, — спрашивал его Силослав, --
когда придёт Полкан под город?
— Отдать свою дочь, — отвечал жрец, — ибо другого способа не находит
он избавиться от такого сильного неприятеля.
Силослав предприял победить Полкана и написал к государю следующее
письмо:
"Государь! Некто из твоих подданных желает тебе благополучия и просит,
чтобы ты не отдавал твою дочь, а нашу государыню Полкану, когда подступит он
под город, а победить его принимает он это на себя; и ты увидишь в поле
одного противника из твоих подданных столь многочисленному и свирепому
воинству".
Нашёл он способ тайным образом вручить его сенату; сенат объявил
государю, который почёл его сперва баснею, но наконец, рассуждая очень
долго, обнадёжился сим уверением и в доказательство своей благодарности
разослал повсюду указы, что если обещание своё тот исполнит, то он с
позволения народа отдаст ему своё царское сокровище, и притом просил его,
чтобы он объявился как государю, так и народу, чтобы они видели своего
благодетеля; однако Силослав не хотел показаться.
Очень в короткое время покрылось поле подле города полканами; все жители
взошли на стены и смотрели с превеликим ужасом на оных. Они рыстали столь
быстро по полю, что пущенные изо всей силы ими стрелы догоняли и хватали их
на лету, подбегали к городу и смотрели на оный с презрением, почитая
игрушкою овладеть оным. Государь почти лишился чувств, увидев таких
страшилищ, и ждал непременно своей кончины; весь город отчаялся и не имел
надежды к спасению.
Это было утро. Силослав, уведомившись о сём, начал призывать Преврату,
как охранительницу своей жизни, которая тотчас ему предстала.
— Могущая волшебница, — говорил он ей, — я знаю, что тебе всё
возможно; подкрепи во мне мои силы и позволь победить Полкана. Я не имею
оружия и так с твоим повелением ожидаю от тебя оного.
Волшебница вывела его из дому и привела в такое место, где не было
никого людей, махнула по воздуху волшебным прутиком; тотчас подвели ей два
духа коня во всём богатырском снаряде, потом принесли и Силославову одежду;
она велела ему перерядиться в оную и сесть на коня, дала наставление и сама
скрылась.
Силослав как скоро появился на улице во всём воинском и сияющем снаряде,
то, увидя, люди бежали к нему со всех сторон и провожали с радостными
восклицаниями. Тотчас дали знать во дворце, что едет их избавитель к
государю, которого видеть, отчаявшись, не имели они никакой надежды. Услышав
сие, государь и отчаянная молодая государыня бросились на крыльцо и с
нетерпением ожидали его пришествия.
Когда въехал Силослав на царский двор, то увидя государь величественный
его вид и крепкое богатырское вооружение, исполнился великою надеждою и
нимало не сомневался, чтобы такой храбрый полубог не победил его неприятеля.
Конь под Силославом был побольше несколько обыкновенных; стройность его,
сила, бодрость превосходила всё, и не можно найти примера — пламенные его
ноздри устрашали всякого, кто бы ни захотел к нему приближиться. Он имел на
себе одинакую кольчугу с Силославом, которая прикрывала его всего по самые
колена. Силослав имел на себе шлем из самой чистой стали, которую покрывала
золотая решётка; щит и копьё сделаны были удивительным искусством из чистой
стали.
Когда подъехал он к крыльцу, то отдал должную честь государю и говорил
ему, что он едет сражаться за честь его и природную вольность княжны, его
дочери. Государь хотя и просил Силослава в свои покои, однако он с
извинением не пошёл в оные и поехал прямо из города на ратное поле. Государь
немедленно шёл в Световидово капище и приказал возжечь в оном великую жертву
просил бога войны, чтоб рать сия благополучно окончилась. Все жрецы и народ
стояли пред кумиром на коленах и с тёплым усердием просили его защищения;
некоторые из оных почитали Силослава Световидом, потому что ещё не видали
такого смертного и так во время молитвы внутренне его благодарили за его
милосердие.
Княжна бросилась тотчас на городскую башню смотреть противного ей
сражения; она как скоро увидела Силослава, то благодарность к оному
преодолела много любовь её к новгородскому князю, или, лучше, почувствовала
она великую к нему склонность: рвалась уже не о том, чтоб избавиться ей от
Полкана и соединиться с обрученным женихом, а что Силослав подвергается
такой опасности и хочет лишить себя жизни для той, которую, может быть, он и
никогда не видал. Вошед на башню, ждала с нетерпеливостию, как Силослав
покажется на ратном поле.
Когда растворили ворота, то, к превеликому ужасу граждан, показался
Силослав на ратном поле. Увидев его, полканы побежали многие с великим
стремлением, но не сражаться с ним, а смотреть на его вооружение. Очень в
скорое время обсыпали его со всех сторон, но Силослав принял их не так, как
смотрителей, а так, как неприятелей. Тотчас закипела военная буря, и всё
ратное поле пришло в великое движение и начало покрываться мёртвыми телами.
Силослав, обнажив свой меч, сверкал, как молния, в пространном поле, находя
везде себе путь сквозь множество освирепевших полканов.
Наконец, когда скрыла его густая пыль от глаз Зинаиды, тогда упала она в
обморок, отчаявшись его видеть, и, нечувствительную, понесли её в покои.
Полкан, вооружась, поднялся из своего стану. Силослав, вложа свой меч,
вооружился копьём. Очень скоро с превеликою яростию съехались они друг с
другом; первый удар был очень силён, так что казалось, будто бы зыблилась
под ними земля. Полкан упал на землю; Силослав, отъехав от него на
несколько, дожидался, чтобы он встал, ибо бессильного победить казалось ему
бесчестно. Полкан вооружился опять и с превеликою яростию бросился на
Силослава, который вонзил ему копьё в самую грудь.
Вдруг сделался в воздухе превеликий рёв; ужасные вихри летели в ярости
со всех сторон и с превеликим свистом ломали деревья, подъяли великую пыль и
сделали прекрасный день ужасною ночью. В одну минуту всего убитого воинства
поднялись тела на воздух, и их стало не видно; вскоре потом просияло опять
солнце и ветры утихли.
Силослав от сего приключения пришёл в превеликий ужас и поспешил как
возможно скорее в город. Он уже был подле самых ворот, как вдруг ужасная
туча сделалась над его головою, и первый громовой удар растворил под ним
землю и сделал ужасную пропасть, которая пожрала столь храброго воина.
Отнялось на время его понятие, и он увидел себя в новом свете и в другой
атмосфере. Когда открыл глаза Силослав, как бы после крепкого сна, то увидел
себя лежащего под деревом и окружённого страшнообразными и невиданными
животными, которых как на дереве, так и около его премножество находилось.
Они его беспокоили различными образами и старались устрашить. Такое
необычайное позорище и действительно представилось ему страшным; он вскочил
и желал от них удалиться, но чем больше отступал, тем больше оных ему
встречалось; они его утесняли, только не делали ему никакого вреда, отчего
пришёл он в превеликое отчаяние и не знал, что ему начать должно было.
Вдруг увидел пред собою человека, который, не сказав ему ни слова, взял
за руку и повёл в неизвестный путь. Вскоре появились они в таком месте,
которое ежели описывать, то мало станет на это человеческой жизни. Ограда
здания, в которое они вошли, сколь была высока, столь и великолепна;
удивительное сплетение и разные изображения, сделанные все как будто бы из
одного яхонта голубого и прозрачного цвета, представляли его обитанием
какого-нибудь первостатейного бога, а не человека. Столбы, их подножия и
изображения на них животных сделаны были из красного и также прозрачного
камня.
Когда вошёл Силослав с проводником в растворённые ворота, то благовоние,
красота деревьев, порядок стихий, умеренное солнца сияние, цветы и
невообразительные фонтаны привели его в великое удивление. Он остановился и
не смел идти далее, спрашивал у провожатого, который, однако, ничего ему не
отвечал и только принуждал идти далее, которому Силослав предприял
следовать. Встречались с ними птицы, ходящие по дорогам; они имели на
головах у себя вместо хохлов блестящие звёзды, перья же были на них огненные
разного цвета, от которых падали искры, отчего земля пускала благовоние и
наполняла воздух наиприятнейшим в свете ароматом; другие, которые столь же
были прекрасны, летали в воздухе, колебали оный крыльями и делали тем
приятное прохлаждение. На деревьях малого рода, но великой приятности птички
пели самыми нежнейшими голосами.
Силослав увидел в пологих янтарных берегах не весьма большой ртутный
пруд, который находился весь в движении, наподобие кипящей воды; на
поверхности сей ртути стояли тритоны, нереиды и сирены, которые составляли
из себя хор; оный столь был приятен слуху, что как скоро Силослав его
услышал, то ослабели его члены и приятный сон начал закрывать его глаза.
Проводник положил его на мягкую, или, лучше, на воздушную, софу, где
Силослав започивал весьма приятно. Как скоро затворил он глаза, то мечталось
ему сие.
Мимо того места, где он опочивал, проходила красавица со множеством
девиц, не только что неописанная, но и невообразимая; вела она за руку
маленького и нагого мальчика; подошед к Силославу и взглянув на него,
усмехнулась с самым приятным видом и приказала мальчику сделать то, что ему
приказано. Младенец вынул стрелку из колчана, который находился у него за
плечами, положил на тетиву и ударил тупым концом в самую грудь Силославову,
который и во сне усмехнулся такой приятной шутке. После, спустя несколько
времени, когда они шли назад, тот же младенец острою и золотою стрелкою
уязвил Силослава чувствительно, который, однако, не проснулся. Красавица,
подошед к нему, его поцеловала и пошла прочь.
Силослав, никогда не выпускав из мыслей своих Прелепы, проснувшись,
позабыл о ней, встал и пошёл, задумавшись, искать подобной той, которая во
сне ему мечталась; пленившие его приятности изображены были в глазах его;
старая страсть уступала место новой и начала владычествовать над душою его и
сердцем. Он уже не удивлялся сверхъестественным прелестям того места, в
котором находился; страшная и непроходимая пустыня была бы ему приятнее с
тою, которая во сне показалась.
Настала ночь, которая столь была темна, сколь ясен был день. Силослав,
не видя нигде никакого здания и не зная, куда идти, принужден был остаться
на том месте, на коем он находился. Спустя очень мало времени все деревья
неописанного сего сада при корнях загорелись, и разноцветный огонь
поднимался от часу выше, даже до самой вершины оных; у стоящих по аллеям
статуй открылись урны, которые они в руках держали, и начало из них пыхать
благовоние; словом, везде было освещено и везде наполнено ароматами; всё
играло и всё старалось утешить Силослава.
Силослав, сколь ни смущён был любовию, однако не преминул, чтоб не
осмотреть деревья, отчего они горели и не истлевали; он, подошед, начал
осматривать листы оных и увидел, что на каждом листочке сидело по три
огненных червячка, от которых светилось так, как будто бы от свечки; потом
продолжал он путь, хотя и не знал куда, и в сём упражнении препроводил время
даже до половины ночи.
Наконец впереди увидел великолепное здание, и чем ближе к нему подходил,
тем красота и великолепие его умножалось; стены сего здания составляли
некоторый неописанный род сомкнувшихся столбов, которые точно походили на
те, из которых на небе бывает явление; они передвигались с места на место и
тем делали, как будто бы все сие здание находилось в движении; между оными
на голубой стене блистали разные каменья наподобие ярких звёзд. Верх его,
ежели представить сферу, сделанную из небесных зон со всеми небесными
знаками из самых прозрачных и разноцветных яхонтов, то это будет он; на нём
ещё стоял солнцев престол, на котором лежало сердце, пылающее огнём, по
сторонам коего сидели два купидона, играющие между собою другими сердцами.
Огромное и превысокое крыльцо, сделанное из полированного и чистого
хрусталя, которое всё находилось в превеликом движении, для того что
посередине оного под хрусталем опускалась вниз ртуть; от её движения и от
множества огней, от прозрачного стекла казалось оно одушевлённым; по
сторонам на каждой оного ступени лежали живые и престрашные львы, которые в
то время спали, и ежели б то был не Силослав, то от одного ужасного их
дыхания должно было прийти в превеликий трепет.
Побеждаемый любовию, Силослав приступил без робости к сему великолепному
и ужасному зданию; он ступил на первую ступеньку; не опасаясь сих страшилищ,
и когда увидел, что она неподвижна, тогда пошёл он в него, и хотя шёл не
весьма осторожно, не опасаясь львов, однако ни один из них не проснулся.
У первого покоя двери были растворены; он в него вошёл и увидел всё
редкое и пленяющее на свете великолепное украшение, порядок, чистоту, и,
сверх того, освещён он был премножеством свеч и лампад, только не было тут
ни одного человека, для чего Силослав следовал ещё далее и находил везде
растворённые двери.
Прошед премножество великолепно убранных покоев, пришёл он к зале,
которая показалась ему чрезъестественною; стены чем освещены были, того он
не мог разобрать, но только превеличайшее было от оных блистание; пола и
потолка в сём зале он не видел, но вместо оных ясный и голубой небесный
свод, который украшало пресветлое солнце; внизу очень далеко земной шар со
всеми на нём обитателями, моря, горы, поля и долины, и, словом, всё, что
земля на себе имеет; чего ради Силослав не смел переступить в оную. Он начал
рассуждать:
"Когда нет в сей зале потолка и видны небеса, то должно, чтоб показались
они мне покрытые ночью и украшало бы их не солнце, а блестящие звёзды; итак,
конечно, есть тут что-нибудь такое, которого я проникнуть не могу".
Рассуждая очень долго, увидел столы и стулья, стоящие на воздухе так,
как будто бы на полу; он отважился и переступил в <залу>. Что его держало,
того он не знал: однако шёл по полу, а это были написаны картины, которых
мастера столь были искусны, что водили других стремления глаз весьма собой
далеко.
Перешед Силослав залу, вошёл в покой; в оном стояла кровать с опущенными
занавесами, которые он поднял и увидел на ней весьма в крепком сне
прекрасную женщину; чтоб не потревожить её, опустил осторожно опять завесы и
следовал далее, где находил ещё несколько сонных женщин, подобных первой.
Наконец, нашёл в одном покое кровать, также с опущенными завесами; она была
с
...Закладка в соц.сетях
