Жанр: Драма
Пересмешник, или славенские сказки
...перун, от коего яркие молнии,
сделанные из чистого золота, покрывали всю переднюю часть судна, которая от
сияния солнечного затмевала зрение всех, на оное смотрящих. На корме виден
был распущенный флаг на высоком золотом древке, около которого сверху и
донизу обвилася змея, сделанная из блестящих и разноцветных каменьев, и
блеск от оной при солнечном сиянии превосходил всякую красоту, сделанную
человеческими руками. На раздуваемом же лёгким ветром жёлтом флаге изображён
был чёрный парящий орёл, имеющий в правой лапе молоток, что означало тогда
самодержавие.
Посередине судна на возвышенном несколькими ступенями столбе, или
престоле, под балдахином стоял Перунов истукан — бога, производящего все
воздушные действия и явления, как-то: грома, молнии, облаков, дождя и
прочего, держащий в руках блестящий камень, наподобие пылающей молнии. Сей
истукан сделан был из чистого золота; а на голове его корона или венец из
разноцветных драгоценных каменьев. Столб, или престол, возвышающийся
ступенями, сделан был из различных металлов; древки под балдахином из
золота, около которых представлена извивающаяся молния в виде изменяющих
цвета огней, что составляли редкие и драгоценные каменья. На краях судна,
наподобие скоб или положенной цепи, сделаны были уключины, осыпанные
голубыми прозрачными каменьями; веслы вызолочены, и гребцы — в лазоревых
одеждах.
Засим следовало судно, вмещающее в себя все доброты, сокровища и
преизящности света, все украшения природы и отменные её произведения. Вся
сия ладия, или учан, казалась вылитою из чистого и блестящего золота, кругом
которого, по краям, уключины сделаны были из синего армянского камня. На
носу сего неописанного судна изображено было солнце, в виде восходящего на
горизонте, лучи которого представлены были из всех драгоценных каменьев,
находящихся в земных недрах, которым сей оживотворитель природы роздал
разные блески, колера и виды. Итак, первый, происходящий от оного луч,
сделан был из разноцветной яшмы, или ясписа, второй — из прозелёного
аквамарина, третий — из зелено-жёлтого хризолита, четвёртый — из
блестящего алмаза, пятый — из голубо-жёлтого холкидона, шестый — из
тёмно-красного алмандина, седьмый — из кофейного турмалина, осьмый — из
фиолетового аметиста, девятый — из злато-жёлтого топаза, десятый — из
кофейного ахата, первыйнадесять — из тёмно-красного спинела,
вторыйнадесять — из розового баласа, третийнадесять — из светло-зелёного
смарагда, четвёртыйнадесять — из светло-алого рубина, пятыйнадесять — из
тёмно-зелёного изумруда, шестыйнадесять — из рудо-жёлтого гиацинта,
седьмыйнадесять — из голубого сапфира, осьмыйнадесять — из бирюзы
прозелёной, девятыйнадесять — из красно-жёлтого рубицела, двадесятый — из
тёмно-зелёного гелиотропа, двадесятьпервый — из огненного празера,
двадесятьвторый — из тёмно-красного граната, двадесятьтретий — из
красно-кофейного и фиолетового порфира, двадесятьчетвёртый — из
бледно-красного гранита, двадесятьпятый — из опала молочного цвета,
двадесятышестый — из прозелёного златого берила, двадесятьседьмый — из
голубо-жёлтого оникса, двадесятьосьмый — из красно-жёлтого карниола, или
сердолика, двадесятьдевятый — из тополевого малахита, тридесятый — из
злато-жёлтого кризопраса, тридесятьпервый — из жёлтого линкура,
тридесятьвторый — из лазоревой златовидной лазури, и так далее. Ударение
солнечных лучей во оное производило зрелище, уму человеческому непостижимое.
На корме сего удивление наводящего судна распущен был на игру ветров
алый флаг, со изображением на оном лука и стрелы, в таком смысле, что
солнечные лучи с стремлением на землю упадают. Посредине судна, на
возвышенном и украшенном таким ж каменьями престоле, стоял кумир Световидов,
бога солнца и войны, о четырёх лицах, держащий в левой руке лук, а в правой
рог изобилия; на голове его был венец, который от изящности металла и
чистоты оного испускал лучи, наподобие солнечных, и таковой же блеск
происходил и от балдахина, на древках коего изображены были трофеи,
сложенные из разных орудий. Гребцы на сём судне имели на себе жёлтое
одеяние.
Потом двигнулось чудное судно, покрытое всё чёрною краскою, а уключины
по оному сделаны были из белых верёвок. На носу виден был иссохший от
древности старик с крыльями, имевший в руках весло, на которое он опирался;
а в ногах его лежали два младенца. На корме распущен был флаг чёрного цвета,
со изображённым на нём красным бичом, у коего на концах укреплены были
игловатые кистени.
Посредине судна, на возвышенном престоле, стоял кумир Чернобога, --
адского бога, держащий в руках ключи, для показания, что врата жизни всегда
бывают заперты для тех, которые вошли уже в царство его. На голове имел он
венец кипарисный. При ногах его лежали две фурии, у коих головы обвиты были
змеями. Престол, на котором стоял сей истукан, сделан был из металла
пепловидного цвета, а древки у балдахина испещрены были разными орудиями,
коими во аде мучат беззаконных. Гребцы на сём судне имели одеяние кровавого
цвета.
Подле пристани стояло судно, украшенное различными цветами; мачты и
раины оного изувешены были гирляндами и фестонами; посредине его, на
устланном же цветами престоле, стояли два кумира Белбога [24] и Радегаста
[25], первого яко подателя всех благ, а второго защитника города Хотыня, и
пред ними учреждён был жертвенник со изготовленною на нём жертвою.
Первосвященник просил Кидала сойти во оное, чему последовали и другие; и
так по сожжении жертвы, при гласе трубном и народном восклицании отправилися
в путь, а за сим судном и весь народ, поместившись на имевшиеся тут, прежде
ещё сего заготовленные суда, продолжая беспрестанно радостные восклицания.
Первосвященник с глазами, исполненными слёз, и с сердцем, не вмещающим
радости и восхищения, говорил беседующему с ним Кидалу:
— Мы приступаем ко освобождению целого государства из-под ига
многочисленного и сильного варварского народа, но нас дружина весьма малая,
и мы безоружны. Всё наше воинство составляет непостижимая нами сила, то есть
предшествующие нам кумиры, которых мы не могли бы и из храмов наших изнести
к нам на помощь, ежели бы не учинил нам в том вспоможение почтенный
кабалист; его высокою наукою могли мы выйти утаённо от стражи из города; его
предводительством собрали мы сей флот и дерзнули ступить на очарованный
остров. Всё спасение наше и надежда состоит в наших истуканах; а сила и
преодоление неприятелей наших в тебе, избранный от богов смертный. Мы никак
не известны, что последует с нами по прибытии нашем в Хотынь, но творим волю
прорицания.
В продолжении сих слов увидели они лёгкое судно, плывущее к ним с
великою поспешностию, по приближении которого взошёл к ним на судно вестник
из верноподданных Олановых, который в превеликой робости и сердечном
сокрушении уведомил их о совершенном падении государства следующею вестию:
— Как только учинилось ведомо в Хотыне, что неко
торые знатные бояре, а с ними первосвященник и многие
жрецы, взяв с собою кумиры, скрылись из владений и власти Нахаевой, то в
ту ж минуту во всём городе ударили сполох, во всех градских вратах опустили
решётки и утвердили все крепостные заклепы, войско Нахаево вооружилось и
наполнило собой городские стены, во всё владение того же часа отправлены
гонцы, дабы везде взята была воинская предосторожность. Все темницы
наполнили Олановыми боярами и приставили наикрепчайшие стражи, у всех
верноподданных наших взято всякое оружие и положено в оружейные палаты,
всякому воспрещён выход из дома его под страхом смертной казни. Все
затворены храмы и запечатаны Нахаевою печатью. Народная молва рассеяна в
Хотыне, что тиран известился о прибытии Кидаловом на дельфине, и за утаение
того пред ним воспылал злобою на всех хотынцев, а более на бояр знатных, и
предприял истребить их всех острием меча, что завтрашний день, конечно,
исполнено будет.
Услышав сие, все предстоящие оцепенели и не знали, что предприять в
таком отчаянном приключении. Жрец приказал уготовить жертву великому
Чернобогу, дабы умилостивить его и отвратить гнев, безвременно их
постигающий. Алим и Кидал, обнадёженные проречением богов, желали поспешать
к стенам Хотыни для избавления несчастного народа; а кабалист предложил им о
принесении заготовляемой жрецами жертвы Чернобогу и потом обещал уведомить
их о судьбине верноподданных Олановых, находящихся в Хотыне и во всём
пространном его владении.
Путешествуя по морю, хотынцы не имели у себя никакой приуготовленной
жертвы; чего ради всё множество народа, не исключая ни единого, резали конец
правой полы своего платья, и каждый сам часть сию полагал на жертвенник
Чернобогов. По произнесении приличных к тому молитв и по зажжении жертвы в
дыму, восходящем от оных, в сомнительстве находящемуся народу открылось
явление: тень некоего воина, оболченная с головы до ног рыболовною сетью,
что подданные Олановы приняли для себя наилучшим предзнаменованием.
Во время приношения жертвы кабалист находился на судне Белбога и
Радегаста и, производя кабалистические исчисления и исследования, нашёл, что
несчастие хотынцев прекращено и власть Нахаева над оными уже миновалась,
следовательно, вредить уже он не в силах, о чём и уведомил всё народное
собрание.
Между тем увидели они стены города Хотыня, преисполненные множеством
воинов и воинского снаряда, пред которыми на берегу расположена была также
многочисленная армия, предводительствуемая самим Нахаем и лучшими его
полководцами. Как только торжественные суда при громогласном музыкальных
орудий согласии достигли до берега на перестрел пращи или стрелы, тогда из
армии Нахаевой пущены были на оные стрелы, толиким множеством, что затмили
сияние солнца, наподобие густой нашедшей тучи; и как в рассуждении сего
воинского сопротивления невозможно было судам ближе к городу следовать.
Тогда кабалист предложил Кидалу, чтобы оный, скинув с руки волшебный
перстень, кинул его в море, что Кидал немедленно и учинил. Вдруг в глубине
морской, на дне неизмеримой бездны, растворилась обширная пучина,
извергающая на поверхность воды глыбами землю, ил, песок и самые тяжёлые
камни; море воскипело, и из спокойных вод учинилась темновидная клокочущая
смола, изливающаяся из среди пучины по всему Варяжскому понту, и сии
быстростремящиеся струи смесили песок и влагу, наподобие обуреваемого
окияна. Но всё сие происходило без действия Борея и при самом тихом
состоянии воздуха, что привело народ, находящийся на судах, и воинство
Нахаево в несказанное изумление, и каждая сторона почла сие божеским гневом,
знаменующим в предприятиях их неудачу; а потому воинские сердца в армии
Нахаевой чувствительно уныли, но храбрость оных против действия и сил
волшебных имевшегося на голове Кидаловой венца ни к чему уже служить не
могла, как то в скором времени и исполнилось.
По усмирении моря и по сокрытии чёрных и неприязненных струй под
тяжестию водною явилось на поверхности спокойных вод блестящая колесница,
запряжённая двумя играющими дельфинами. Основание её составлено было из
большой морской раковины, которая, наподобие распущенного павлиньего хвоста,
снаружи и изнутри украшена была разноцветными камнями; два позлащённые
колеса, у коих вместо спиц вставлены были извившиеся рыбы, на которых чешуя
сделана была из шлифованного восточного хрусталя; дельфины заложены были в
колесницу корольковыми припряжками, и в пенящиеся их челюсти вложены голубые
вожжи. Назади колесницы, между двумя колёсами, утверждены были две рыбы,
наподобие угрей, возвышающиеся над поверхностию оной, и, перевиваясь между
собою, держали в челюстях лавровый венец, который по вмещении в колесницу
всадника зыблился над главою его. Рыбы сделаны были из голубого и
прозрачного хрусталя. Сия колесница, приближившись к судну Белбога и
Радегаста, где Кидал находился, остановилась.
Кабалист, встав с своего места, говорил омарскому обладателю следующее:
— Всяк из нас откровенно видит, что мы ни сил, ни искусства не имеем
преодолеть нашего неприятеля, с толико многочисленным воинством под стенами
Хотыня стоящего; следовательно, и несть мы способны не токмо освободить
отечество наше чуждой власти, но и выступить на берег. А сия честь и слава
произволением богов предоставлена Кидалу, который один только без всякой
дружины долженствует сразиться с сим воинством; ему поборствовать будут
Святовид и Радегаст. Время уже приспело! Иди на избавление отечества нашего!
Сии дельфины представят тебя к ставке самого Нахая, и что потом
воспоследует, о сём известны только боги, а от нашего понятия сокрыть им то
за благо произволилось.
Первосвященник преклонил колено, и все люди, находящиеся на всех суднах,
по учинённому о том знаку то же учинили; чтены были приличные к тому
молитвы, с плачем и с произнесением прошения от сокрушённых сердец о
сохранении ироя, предприявшего освободить их отечество от чуждой власти;
потом Кидал садится в колесницу при плаче и неведении судьбы своей народа.
Дельфины, почувствовав тяжесть в колеснице, пустились быстро, ударив
хвостами по волнам, прямо к берегу, обременённому стенами Хотыня, а жрецы и
народ на суднах остались в тёплой молитве с коленопреклонением.
Воинство незаконного обладателя Хотыня, усмотрев плывущего к берегу
человека на дельфинах, пришло в крайнее отчаяние, по предсказанию,
находящемуся в надписи над Оланом. А блестящая его колесница представляла
его им богом, что и наводило на них ужас и трепетание; и сколько ни старался
Нахай вселить в них ободрение, но слова его им были не внятны, и они час от
часу в большую приходили робость, отчего вскоре учинилась и расстройка во
всех воинских распоряжениях; многие из воинов возвращались в город, а
другие, сходя со стен, укрывалися в своих домах.
Полководец, усмотря таковый распорядок, послал тотчас избранных бояр
своих к берегу моря известиться о прибывшем на оный человеке; по пришествии
их пристал и Кидал ко оному. Явившиеся вдруг два крылатые юноши, то есть
гении, приняли его из колесницы под руки и повели к воинству Нахаеву.
Пришедшие бояре по повелению своего государя хотели попросить его, но
почувствовали все, что языки их учинились без действия; они хотели следовать
за Кидалом, но ощутили, что ноги их лишились движения и так остались на
берегу одушевлёнными статуями: ибо отселе началось действие и волшебная сила
данного Кидалу от кабалиста венца.
Кидал вступил потом в ставку Нахаеву; и как с сим предводителем, со
всеми его окружающими и со всем воинством его учинилось то же, что и с
боярами его на берегу, то таковое приключение весьма удивило и самого
Кидала. Он торжественно посредине неприятельского ополчения и в самой ставке
их полководца преклонил колено и воссылал на небо благодарственные молитвы
за ниспосланную от богов победу над многочисленным и сильным воинством, без
всякого от него сопротивления и кровопролития.
В сём положении застали его первосвященник, Алим и кабалист, со всем
прибывшим к берегу народом, ибо кабалисту сила и действие венца прежде уже
известны были, и они по приказанию его вышли на берег. Всё сие пришедшее
многолюдство преклонили колени пред Кидалом и благодарили его за избавление
их отечества посреди и в глазах неприязненного воинства, которое, впрочем,
имев все чувства, не могло токмо иметь движения.
Потом отверсты были городские ворота и начался торжественный в город
ход; впереди несены были кумиры, за ними шли жрецы; а им последовал
избавитель их отечества Кидал, сопровождаемый Алимом и кабалистом со
множеством народа. Шествие сие было во дворец Оланов, и как скоро прибыли во
оный, то Кидал приказал супругу Нахаеву и всех её окружающих переместить
немедленно в другой определённый к тому дом, ибо силы венца, данного от
кабалиста, на женский пол не простирались; воинству Оланову, вышед из города
и на стенах, принять оружие от армии Нахаевой и снять везде стражу;
заключённых в темницы знатных господ немедленно освободить, а
предпочтительно и прежде Датиноя, брата Оланова, под видом которого будет
уже неистовый и злобный Аскалон, непримиримый злодей Алима, или лучше --
всего смертного поколения, которые по несчастию с ним знакомство возымеют.
Но сия тайна ведома была токмо одному извергу Аскалону, и одне токмо кости и
кожа, оставшиеся в нём от изнурения темничного, препятствовали распознать
различие между добродетельным Датиноем и злобным Аскалоном. Токмо сердечное
чувствие Алима отличало Аскалона от его дяди при самом первом сём свидании;
но сей справедливый и беспристрастный вестник есть безмолвен.
Воинство Оланово было уже вооружено обезоружением Нахаева; бояре
освобождены, и о наставшем благополучии государства уведомлены, и предстояли
Кидалу в торжественных одеждах. Первосвященник с дозволения избавителя
приказал во всём городе отверсти божеские храмы и воскурить жертвы фимиама и
всех благоуханий, собранных из всех частей света, и во время оживотворения
находящегося в смертном сне Олана всем жрецам и народу произносить молитвы
пред жертвенниками с коленопреклонением.
Наконец началось шествие в то обитание, где Олан двадцать лет в числе
мёртвых находился. В начале восемь человек жрецов несли на долгих древках
престол, покрытый золотою парчою, искусства восточных народов, на котором
стоял истукан Радегастов, яко защитника города; засим шестнадцать жрецов на
огромных носилках, покрытых аксамитом, несли престол, сделанный из металла и
украшенный сверкающею молниею, исходящею от камня, держимого Перуном,
сидящим на сём престоле; засим столько же жрецов и на таких же огромных
носилках, покрытых поставом из битого золота, несли престол, украшенный
всеми драгоценными разноцветными каменьями, на котором виден был кумир
Святовида; за ним несён был на престоле ж Чернобог, которого истукан
представлялся в виде раскалённой меди, и так далее; за кумирами несли два
боярина бархатную подушку с золотыми кистями, на которой лежал княжеский
венец, осыпанный драгоценными каменьями; потом на такой же подушке несли два
боярина золотой молоток, такими ж каменьями осыпанный; на третьей подушке
несли цепь, или гривну, украшенную каменьями ж, саму ту, которая снята была
с Олана и дана для подвигов Кидалу; за сею несены были перчатки, зарукавие
которых унизано было бурмитскими зёрнами; потом меч и пояс со изображением
золотых львиных голов, а на мече орлиной; засим кинжал и белый платок несли
рынды; наконец, следовали первосвященник, Кидал, Алим, кабалист, бояре и
прочие по порядку.
Как только передние жрецы с Радегастовым кумиром достигли до того
отверстия, по которому должно опускаться в подземное жилище, то внезапу
ударил страшный подземельный гром, и всё то место, под коим находилась
Оланова гробница, потряслось с великим движением; потом чёрный густой дым,
смрад и зловоние стремились из отверстия подземного, как самая мрачная туча,
долгим столбом к зениту, в густоте которого мрака всем зрящим тут видна была
тень неизмеримой величины и огромности, исшедшая с дымом из подземельного
жилища. Сие страшилище, отходя в неизвестную дорогу, ужасным голосом
взревело; а в дикости звука, от него происшедшего, слышалися всем следующие
изречения:
БЕЗ НАСЫЩЕНИЯ ОСТАВЛЮ СЕЙ ПРЕДЕЛ, КАК РОК ВЕЛЕЛ.
Кабалист уведомил Кидала и всех, тут бывших, что действием сим и
видением прервалась волшебная власть над сим очарованным местом, и злой дух,
отлетая отселе, объяснил, что произволением рока власть демонская
прекратилась.
По очистившемся зловонии и когда ужасное безобразие адской тени,
разорвавшись в воздухе, исчезло, тогда жрецы принесёнными кумирами оградили
подземное отверстие, в которое первосвященник с некоторыми жрецами и с
домашними кумирами, Кидал, Алим, Аскалон, кабалист и некоторое число бояр
вступили.
Стены сего здания, производя ужас, кажется, сами от оного трепетали; вид
их и расположения знаменовали печаль, отчаяние и слёзы; мрачность и каплющая
беспрестанно едкая влажность представляли их преддверием ада и обитанием
печальных теней; своды их, закрывшись зловонным мхом, казалось, сами
чувствовали отвращение от нестерпимой сырости и смрада. Посредине сего
отчаянный стон производящего здания висела закоптелая лампада, которая от
сырости и беспрестанно падающих капель поминутно казалась погасаемою. Пол
пред софою обладателя Хотыня преисполнен был болотной тины, которая от
превеликой и едкой влажности, казалось, как будто бы поминутно закисала. Всё
ж сие произошло от того, что никто не дерзал вступить в сие жилище, ежели не
хотел так же усыплён быть вечным сном, и во все те двадцать лет один токмо
кабалист входил в сие здание для снятия с Олана цепи и возложения её на
Кидала, что жрецам великой суммы, а ему ещё большего ответа стоило.
По принесении домашним богам жертвы Кидал коснулся перстом обоих глаз
Олановых, и лишь только он сие учинил, то аки всё здание затрепетало,
мрачность и влага вся исчезла, и на место их явились свет и сухость, стены
уподобились белизною ярине, а на место тусклой лампады отворились окна,
получающие свет с земной поверхности. Воины, сидевшие подле Олана, положив
мечи на землю, встали и со удивлением смотрели на предстоящих. Вместо чёрной
доски над Оланом явилась тотчас белая со изображёнными на ней золотыми
словами, следующего содержания:
"За претерпение Тризле — покой.
Олану, Алиму, Плакете и два раза убитой от Аскалона Асклиаде --
благоденствие".
Потом отворил глаза Олан. Всех сердца воспылали радостию, и покатились
из глаз их горячие слёзы, с которыми совокупились и страдавшего Олана: ибо
при получении чувств представилось ему несчастное его состояние, о котором
он воображал, что и теперь в нём же находится, понеже бывший его
двадцатилетний сон представлялся ему одною только нощию. Но первосвященник,
уведомив его кратко, предложил одежды, по возложении которых, при
громогласном от народа восклицании и целовании рук его и одежды, следовали в
храм Перунов, неся первосвященник пред собою доску, явившуюся над Оланом,
яко знак благоденствия их, посланный от богов и начертанный всесильною их
рукою, которую и поместили в том храме в знак вечного возблагодарения.
По принесении жертвы и по возвращении из храма держан был совет о бывшем
обладателе Нахае и о его воинстве, в коем удумано отпустить его и воинство
безоружных, не учиня ни малейшего озлобления, в благодарность к богам за
учинённое от них милосердие; что того ж дня и исполнено, и с сего часа
правление и судопроизводство в государстве объявлено бывшим при Алане
порядком.
По рассветании следующего дня первосвященник со всею подробностию
уведомил Олана, что происходило в его государстве во время двадцатилетнего
его сна и каким несносным игом обременены были его подданные; что слушал
Олан с прискорбием сердца своего, забывая даже полученное им ныне
благоденствие, для чего и предприято было учреждением особого сословия
восстановить благополучие тех подданных, которые от Нахая лишены были
почестей и имения.
Кидал, окончав иройские подвиги, а Алим, узрев оживотворённого родителя
и восстановленное царство, ему принадлежащее, почувствовали в сердцах своих,
как им казалось, большую прежней силу владеющей ими любови. Плакета живо
представлялась в воображениях Кидаловых в неизвестном её путешествии, а в
сердце Алимовом незаглаждаемое впечатление осталось изображённых на доске
слов:
"...два раза убиенной от Аскалона Асклиаде..."
Торжествуя восстановление царства, при всяком народном благодарственном
молении и на всяком пиршестве находились они с Оланом, нося всюду с собою
тяжесть несносного бремени любовной страсти, которое некоторым образом
помрачало их вид иройства, что вскоре запримечено было всеми, а особливо
прозорливым Оланом, чем чувствительное сердце его встревожилось во многом.
Ибо в первом из них видел он избавителя своего и своих подданных, а во
втором сердечно предчувствовал иметь открывшегося сына, надежду будущих
благополучных времён для своих верноподданных; но какое подать им в том
утешение или надежду, находился вовсе не известен, следовательно, и сам
обременён будучи сею печалию, казался не в полном удовольствии и ощущении
совершенного благоденствия, что видя, и окружающие его верноподданные
чувствовали некоторый род уныния. Но источник щедрот благоволения богов ко
всему племени Оланову и к его подданным находился уже отверстым без покрова,
из которого могли они почерпать все услаждения, какие только от престола
милосердия проистекать могли во удовольствие, радость и восхищение сердец
всего земнородного племени.
В некоторый день, при восхождении солнечном, объявлено государю, что к
берегам Хотыня прибыли два корабля, на коих начальствуют две женщины. Кидал
и Алим взялися учинить им встречу и, уведомясь о роде их
...Закладка в соц.сетях
