Жанр: Драма
Пересмешник, или славенские сказки
...ервосвященник с серебряного блюда
бросил в могилу три горсти земли, то меньше нежели в десять минут узрели над
могилою бугор, или курган, огромной величины, наподобие высокой горы, ибо
всё вышедшее из города воинство и весь народ носили землю шлемами и шапками
и во мгновение ока очистили землю, находящуюся за приготовленными столами; а
учинив сию громаду, все вдруг бугру поклонились и обратилися к столам; и как
скоро государь сел за оные, то по данному знаку все поместились и, насыщаясь
всякий по мере и желанию, к вечеру уже все возвратились в город.
По окончании таковых необходимостей Олан определил быть совету для
назначения в знак их благодарности награждения Кидалу, ирою, предприявшему
толикие подвиги ко избавлению отечества их от ига неволи и тиранства и к
возвращению обладателю жизни, а подданным покоя. Большая часть из собрания
известны уже были, в котором числе и Алим, какого награждения за то ожидает
от них Кидал, то есть увенчания любви его получением Плакеты в супружество.
Таковое награждение почитал Олан божеским провидением, и не только что
охотно желал на то согласиться, но и чаять того не смел, чтобы он того, кому
жизнию своею обязан, мог присовокупить в своё родство и тем достойно
возблагодарить освободителя отечества.
Определено было предложить Кидалу о роде и избрании самим им того, что
долженствовало им учинить, дабы соразмерно было его услуге и чувствуемой ими
всегдашней к нему благодарности, которое предложение взял на себя Алим и в
скором потом времени обрадовал государя, своего отца, что Кидал за верх
счастия и благополучия своего почитает быть супругом дочери его Плакеты, и
ежели последует на то соизволение Оланово и желание Плакетино, то он сочтёт
себя выше услуг его награждённым. Для чего позвана была к отцу своему
Плакета, и на предложение от него о сём союзе ответствовала так:
— Боги и ты, родитель мой, известен, коликою благодарности обязана я
сему молодому ирою; он оживотворил моего отца, избавил подданных от ига
чуждого рабства, мне, изгнанной из отечества и странствовавшей по всему
свету, учинил пристанище; воля на сие государя и отца моего последовала, я
чувствую к нему беспредельную благодарность, а потому и любовь; то
провидение в том богов, воле родительской и своей благополучной участи; зная
его добродетельное сердце, покоряюся беспрекословно.
И по сему благополучному с обеих сторон согласию назначено быть в
наступающий день торжеству обручения, которое при собрании всего двора и
народа в Ладином [29] храме, со всеми услаждающими взор обрядами, ко
удовольствию соединённых сердец, не токмо обрученных торжественно, но и
всего государства благополучно исполнено и назначено от сего дня устроивать
с отменным великолепием, иждивением и вкусом всё принадлежащее к обрядам
бракосочетания.
А доколе оные приуготовляемы будут, покрытый почтенною сединою,
знаменитый глубокою старостию и возвышенный таинственным познанием кабалист
предложил государю и всему его высокому родству выслушать от него все те
приключения, которые учинились от начала падения их государства, относящиеся
собственно к его особе, к супруге его Тризле, Алиму, Плакете, особо его
подданным, вообще всему государству и ему, знаменитому в отечестве их
прорицателю; на что как государь, так и другие согласились: ибо всякому
нужно было услышать обстоятельно о приключениях всего государства вообще и
частно о самом себе, что кабалист и начал таким образом.
СКАЗАНИЕ О ТРЁХ ЗЛАХ
— Благополучное Хотынское государство первый шаг к бывшему падению
своему учинило бракосочетанием Олана и Тризлы. Государыня сия преисполнена
была тремя пороками, то есть гордостию, гневом и завистию, а государь — к
ней любовию, которая нимало не дозволяла ему видеть ясно присовокупившиеся к
правлению его три зла, которые в непродолжительном времени учинились
причиною падения благополучного и сильного государства.
В самый первый торжественный день бракосочетания их, к несчастию
верноподданных, открылись её качества: не удостоила она первейших бояр и их
супруг никаким благосклонным снисхождением, дню тому подобающим, и на все их
отменные для того торжества драгоценные одежды смотрела завистливыми
глазами, а определённые к собственным её услугам жестоко были бранены и
угрожаемы наказанием. Сие неудовольствие, почувствованное при дворе,
разглашено было по всему городу, а в скором времени и по всему государству.
По сём правление изменило свой вид и древние законы почувствовали
отмену. Следовали грамоты ко унижению власти боярской, и за всякую прослугу,
сколь бы, впрочем, ни была она маловажна, предписываемо отнятие имения.
Прежние бояре, окружавшие государя и находившиеся в совете правления
государственного, отменены, и на месте их произведены другие, не имевшие ни
толиких познаний, ни заслуг к отечеству, как прежние. Тризла, в скором
времени получив власть самодержавия от супруга своего, употребила её во зло,
в рассуждении имения верноподданных; по повелению её издан был закон, доселе
нигде не слыханный, определяющий всякому имение по чинам, а у кого имение
превосходило таковое уложение, немедленно отнято было в казну; дети лишены
были наследства и, кроме содержания своего, и то будучи ещё не в совершенных
летах, ничего не получали; дочерям назначено было самомалейшее приданое, и,
словом, всё благополучие государства изменилось, казна государственная
бесчисленно умножилась и, находясь без всякого обращения, приключила
невозвратный общественный убыток; по всем областям открылась бедность, и
ремесленный не мог найти себе пропитание в государстве таком, которое до
того изобиловало всяким благом. Все ж таковые грамоты подписываемы были
самим Оланом.
Первостепенные бояре отважились представить о том государю, за что от
супруги его получили гнев и гонение, которое до того простёрлось, что многие
поколения истреблены были казнию и ссылкою в вечное заточение, где без
всякого сожаления уморены гладом и другим изнурением. По всем областям
проливалась кровь неповинных верноподданных, и в каждом городе и селении во
всегдашнее время тысячи мучимы были на правеже, не утаил ли кто своего
имения и не учинился ли тем преступником законов, что и продолжалось столько
времени, доколе треть государства верных подданных Олановых, невинно
пострадавших, преселилась в царство Чернобога.
Около сего времени прибыл я из Индии в моё отечество, — продолжал
кабалист, — и, сделав чудный гроб отцу моему, упражнялся во изыскании
таинств природы, не сведомых ещё никому. И хотя находился я в самом
безмолвии и тишине, не входя ни в малейшее исследование государственного
правления, но стенание, вопль и несчастие народа, а от того предвидимое
падение сильного государства проникли и в место моего уединения; для чего,
троекратно сделав умовение телу моему, троекратно учинив пост и успокоив тем
все чувства, открыл книгу "Предвидения", которая хотя в непроницаемом мраке,
однако открыла великие народные возмущения, казни, гонения, войну, падение
государственное и наказание владетелю и его неистовой супруге.
Преклонив колено, закрыл я сию книгу и, открыв другую, называемую
"Отвращение бед", в таком же или большем ещё мраке в крайней отдалённости
времени увидел избавление государства. Но как обе сии книги показали мне
откровение во мраке, то из того по знанию моему мог я легко заключить, что
во учинившихся в государстве переменах должно участвовать сверхъестественной
силе, и для того с таким же преклонением колена, закрыв сию, открыл книгу
"Чрезъестественных приключений". Оная показала мне откровенно злейшего духа
Граногроба, начальника над домовыми [30], лешими [31], кикиморами [32],
русалками [33], Ягими бабами [34], ведьмами [35], ходящими мертвецами [36] и
прочими злыми духами, обитающими на поверхности земной, которого держала за
правую руку иссохшая и безобразная зависть, а на другом листе — Радегаста,
держащего также за правую руку гения. И как таковые откровения довольно
вразумили меня о предлежащих злых несчастиях государства нашего, то, не
упуская времени, предстал я добродетельному Олану и, не открывая виденного
мною, предложил ему о спасении государства, описав всё его изнурение; но
нашёл его кроме любви и беспредельной преданности жене своей ничем другим не
занятым, даже не думающим и о собственном своём достоинстве. На всё то он
мне ответствовал коротко, а именно, чтоб сие моё предложение учинил я
супруге его Тризле, которая по чрезвычайно трудном к ней доступе за то
усердие моё наградила меня презрением и поносительными словами, назвав меня
шалуном, а науку — бреднями, прибавив к тому, чтоб вытолкали меня вон и
учинили под смертною казнию запрещение впредь казаться мне пред нею.
Возвращаясь в моё обитание, преисполнен будучи сокрушения о слабости
своего государя и падении государственном, увидел я множество поспешающих
людей, и на вопрос мой, куда, ответствовали они:
— Разве ты отлучался из города, что не известен о наступающем плачевном
позорище, подобного которому ни в каком государстве ещё не случалось? Дочь
посланного в заточение боярина Милована, известного по заслугам отечеству и
по многим взысканным им и награждённым особам, будет казнена сего дня на
общенародной площади за то, что отказала Тризле выйти за того жениха,
которого она ей назначила, что причтено той девице во оскорблении
самодержавия, во ослушание власти и в возмущение народное.
Такое отменное варварство понудило меня идти на ту площадь, где при
плаче всего народа прекрасной той и знатной девице, в самых её цветущих
днях, отрублена была катскими руками поноснейшим образом голова, а стоящий
подле сруба её любовник такого ж знатного поколения прекратил свою жизнь в
то ж самое время кинжалом. Стон и плач народный возвышался до небес, но оные
гневное тогда лицо своё отвратили и не внимали жалоб, от сокрушённых и
страждущих сердец к ним возносимых. Присовокупив и я слёзы мои к народным,
ибо не было возможности воздержать оные, возвратился в жилище моё оплакивать
участь несчастного отечества нашего.
Превращая благополучие народа нашего в несчастие наваждением
неприязненной силы, предприяла Тризла превратить храмы отечественных богов в
чужеземные. Она вознамерилась соорудить храмы иностранным божествам --
Гневу, Гордости и Зависти — и поставить им кумиры с должными их
означениями. Чего ради всем жрецам учреждено было заседание, и сим
учреждением, оставя все прочие государственные дела, Тризла весьма долгое
время занималась, попущением от своего супруга, которого разум и рассуждения
казались отнятыми, ко вреду его подданных и к наклонению падения
государственного. Все видели и разумели, что сие предприятие супруги
княжеской ни с умом, ни с рассуждением человеческим не согласовалось; и
возможно ли было первое — богов, праотцами почитаемых, истребить, а
второе — порокам воздавать честь богопочитания! Но некоторые жадные к
корыстолюбию жрецы, одержимые подобною сим порокам лестию, подали Тризле
описание, каким подобием соорудить назначаемые ею кумиры.
Первое — кумир Гордости изобразить в виде слепого юноши, в богатом
одеянии, стоящего одною ногою на шаре и поднявшего вверх правую руку, а при
ногах его утвердить павлина.
Второе — кумир Гнева представить во образе младого человека с
блистающими глазами, с пожелтелым лицом, во одеянии, цвета горящему углю
подобном, держащего в одной руке обнажённый меч, а в другой щит со
изображением на оном львиной головы, при ногах же его поставить льва и
тигра.
Третье — кумир Зависти в виде престарелой женщины, с виющимися около
головы змеями, в руках держащую сердце, которое она разрывает; а при ногах
её утвердить собаку.
Но какую жертву и в какое время приносить сим новым божествам, о том
мнения свои обещали подать впредь, каковые заседания происходили беспрерывно
и весьма продолжительное время.
Во всём государстве ни о чём больше не думано, как о восстановлении
новых капищ, о учреждении вновь обрядов приношения жертвы, о назначении
различных праздников, о истреблении знатных бояр и богатых граждан; подлые
души упражнялись в доносах, а добродетельные страдали лишением чести имения
и жизни; государство клонилось к падению, Тризла злодействовала; а
ослеплённый любовию государь, находясь во внутренних покоях своего дворца,
подобен невольнику, ни о чём не мыслил, услаждаясь плодом своей любви, то
есть рождением Алима, а потом Плакеты.
Подданные Олановы, лишившись всей надежды к благополучию и отчаявшись во
всем, упражнялись в волшебстве и гаданиях. Воинство, потеряв распоряжение,
ослабело и, будучи рассеяно по всему государству без начальства, пришло в
совершенную ничтожность, о чём соседственные храбрые и бранноносные народы
извещены уже были и начали мыслить о приобретении слабого государства своему
владению.
В некоторый день объявили государю, что прибыли к хотынским берегам
военные суда, а на них послы от Нахая, государя, кочующего в жарких
пределах, с предложением Олану войны или мира. Принятие их, узнание причины
посольства и учинение на то ответа предано было в произволение нашей
государыни, по причине той, что она уже всем государством издавна столь
достохвально управляла. Послы приняты были с должными обрядами и пред
престолом, на коем сидели Олан и Тризла в богатых княжеских одеждах, в
присутствии двора своего вельмож, говорили следующую речь:
— Нахай, обладатель многими царствами, государь сильный и
величественный, светлейшему князю Олану и блистательной его супруге желает
здравия, и чрез нас, его вельмож, оное сообщая, соизволяет обещать сильное
своё покровительство Хотыню против всех пожелавших поднять оружие, за что и
требует справедливой от Олана роты и дани; и когда немедленное на то получим
согласие, то имеем вручить светлости вашей от лица могущественного государя
нашего достойные его и чести нашей дары; в противном же случае соизволение
его есть объявить вам войну, и что он силою своего оружия учинит самое то
же, чего от светлости вашей добровольно требует, и от сего часа примет мысли
почитать вас неприятелями.
Вольность славенорусы обыкли почитать выше своей жизни, а таковое от
послов предложение клонилось к нарушению оной. Во всех предстоящих сердца
воскипели воинскою храбростию, хотя, впрочем, признавали они государство
своё обессиленным и изнурённым. Гордая Тризла, от такового дерзкого
предложения изменяясь поминутно в лице и кипя злобою и отмщением, объявила
чрез своего вельможу, что послы в требовании их удовольствованы будут, а
завтра, яко неожидаемые гости, угощены будут в присутствии государя и его
супруги, к чему приглашены были и отпущены на их суда с тою же честию.
В саду дворца Оланова находился обширный пруд, сделанный фигурою
рождающейся луны, посредине которого приказано было сделать плавающую
огромную, и великолепную беседку, озлатив и обвесив оную в приличных местах
различными благоуханными цветами, в которой Тризла вознамерилась потчевать
своих гостей. Поутру на берег к судам послано было множество коней в
драгоценном убранстве, на которых послы прибыли во дворец, проезжая
воинство, стоявшее по улицам в порядке, распущенными знамёнами, при звуке
воинской музыки. и Государыня, учинив им приветствие, говорила чрез толмача:
— Вы почитаете отменно Луну, воздавая ей божескую честь, а в саду
нашего дворца сделан издавна пруд наподобие её фигуры; то принятие и
угощение ваше, дабы сделать вам тем более удовольствия, как людям
иностранным, учредила я сделать в увеселительной на оном беседке, куда и
прошу за нами следовать.
Как скоро прибыли к берегу обширного того пруда, то великолепная
беседка, находящаяся посредине оного, неприметным образом подошла к берегу.
Государь и государыня в неё ступили, за ними послы, а потом и бояре,
приглашённые к сему пиршеству. Беседка начала отплывать на средину пруда, а
на берегах оного загремела огромная и согласная музыка, и послы толико
отменною сделанною им честию казалися быть довольными.
Потом сели за приуготовленные столы. Стол государев стоял в передней
стене посредине, боярский начинался от оного, делал полукружие, а посольский
полукругом же стоял в средине оного; всякие же ествы и питья привозили с
берегов на нарочно сделанных для того судах разного изображения, украшенных
цветами. Пирование было светлое, и как послы, так и подданные Олановы
услаждались таковым увеселяющим взоры учреждением.
В средине обеда большой боярин, взяв отличный кубок, встал, что и прочие
учинили, и начал пить за здравие Олана и Тризлы. При сём возгремела воинская
музыка, и стоящие по берегам увеселительного пруда телохранители Олановы
кричали "ура". По окончании сего тот же боярин, налив кубок и встав со
своего места, сказал:
— За здравие Нахая, государя, пожелавшего быть в дружелюбии с
пресветлейшим нашим государем Оланом!
Как только он сие выговорил, то во мгновение ока стол посольский, их
скамьи и они сами погружены были в бездну водную и в то ж мгновение
растворившееся под ними место закрыл другой пол, выдвинутый искусною рукою.
Все беседующие ужаснулись и пришли в смятение, сам Олан содрогнулся, ибо
он нимало о том известен не был; а удоволившаяся тем Тризла сказала:
— Понесите угрозы ваши во владение царя морского [37] и, предшествуя
безрассудному обладателю вашему, скажите праотцам вашим, чтобы ожидали оне в
скором времени и его туда же, ежели дерзнет он учинить нападение на Хотынь:
водою прибыв, в воде и погрязнет тяжестию свинцового вещества, — так, как
стол и скамьи посольские, поставленные на свинцовой плите по учреждению от
Тризлы!
Тем сие пирование и кончилось, ибо началось морское сражение между
судами Олановыми и прибывшими с посольством. Камни из пращей летали с обеих
сторон тучами, для того что бедствие рода человеческого, то есть порох,
тогда ещё известен не был; сопротивление было непреодолимое, хотя воины на
посольских судах были к тому и не приготовлены. Многие из судов взяты были в
плен, а прочие, отдалившись в море, понесли известие Нахаю о угощении его
посольства и о безрассудном нарушении прав народных гордою Тризлою, что и
благомыслящие хотынские вельможи не одобряли и, знав совершенно ослабевшее
своё отечество, по справедливости ждали истребления оного от огорчённого сим
и разъярённого варвара Нахая; что после действительно и сбылося весьма в
скором времени. Но пришествие того воинства и дикое оное распоряжение увидим
мы в следующей, шестой части.
1765, 1789
_________________________
[1] А это можно почти счесть обыкновением нынешнего света. (Здесь и
далее примеч. автора.)
[2] Вместо "ретироваться": однако и это нехорошо, да нужда не в том,
чтобы был смысл, а нужда только во французском.
[3] Дидилия — славенская богиня деторождения; оную просили о плодородии
детей, имела во многих городах храмы.
[4] Белый дух: язычники верили, что с самого рождения приставляются к
человеку два духа, один белый, а другой чёрный. Первый побуждает к доброму,
а другой к злому.
[5] У древних княжеских дворцов делались особливо большие крыльца,
которые обыкновенно называлися красными, как нам то и Московский Кремлёвский
дворец доказывает.
[6] Чернобог, или Чернбог — славяне признавали его богом злым,
приносили ему кровавую жертву и делали ужасные заклинания, чтобы отвратить
его гнев.
[7] Перун — начальнейший славенский бог; оного признавали
производителем грома, молнии, дождя, облаков и всех небесных действий; стан
его вырезан был искусно из дерева, голову имел серебряную, уши золотые, ноги
железные, в руках держал камень, украшенный рубинами и карбункулом,
наподобие пылающего перуна. Огонь горел пред ним непрестанно.
[8] Сии животные у славян называлися полканами, что у греков кентавры.
[9] Световид, или Святовид, или Святович — бог солнца либо войны --
имел храм в Ахроне, славенском городе, коего жители нарицалися ругянами.
Каждый год ругяне — как мужи, так и жёны — приносили в храм подать по
пенязю; кумир был огромной величины, сделан из дерева, о четырёх лицах
наподобие фонаря, и со всех сторон образ его видеть было можно; не имел
бороды и был с завитыми кудрями, по обыкновению славян ругянских, в длинной
одежде даже до ног, держал в правой руке рог из металла. Оный рог наполнял
брадатый священник вином с великими и торжественными обрядами и так оставлял
до утра. Поутру по умалению или неумалению вина гадатайствовал, будет или
нет предбудущий год изобилен. Сей же идол левою рукою подпирался и имел на
бедре великий и украшенный меч, и в стороне оной руки лежали узда и седло
его коня; кумир стоял середь каплицы, находящейся посередине храма,
завешенной со всех сторон красным и богато убранными завесами; один только
жрец в наступивший год в день праздника входил в каплицу, удерживая дыхание;
а когда хотел отдохнуть, то выбегал к дверям каплицы, и, выставя голову,
дышал, дабы не осквернить божество дыханием смертным. Сему идолу посвящён
был белый конь, у коего из гривы и из хвоста не позволялось ни единого
выдернуть волоса, ниже сесть на него, кроме жреца, ибо народ верил, что
Световид на нём ездил для поражения их неприятелей во время войны, во
уверение чего предлагалось в стойле, что когда оставляли его вычищенного и
привязанного, то находили часто поутру вспотевшего и замаранного, как будто
кто на нём ездил ночью в дальний путь. От путешествия его предвещали
счастливый и худой конец своих ратей, а для окончания гадатайства втыкали
стоймя перед храмом шесть копий в землю по два в ряд одно подле другого в
равном расстоянии, и ко всякой двойне привязывали одно копьё так высоко, как
можно коню без прыгания перешагнуть; потом в установленный день сего
действия жрец по прочтении долгих и торжественных молитв, взяв с великими
обрядами коня за узду, переводил его чрез три оные поперечные копья; и ежели
переступал все три правою ногою без помешательства с левою, то знак был
добрый, а от помешательства худой. Из всех полученных корыстей давалася
идолу третья часть; кроме того, давалось ещё для почести ему триста коней и
триста человек с его стороны на войну, и оным всю добычу вручали жрецу,
который всё то в Световидово сокровище клал, откуда ни малейшей части не
позволялось вынуть. На всякий год по собрании доходов приносили ему в жертву
множество скота и пленённых христиан, о коих утверждал жрец, что весьма их
кровию идол услаждается; после оной жертвы приносили большой круглый пирог,
сделанный из муста, в котором мог вместиться человек; в оный вшедши, жрец
спрашивал громким голосом людей, видят ли его. Все ответствуют "нет", а он,
оборотясь к идолу, молит его, чтоб в предбудущий год хотя мало его увидели.
[10] Славенский идолопоклонный закон позволял им входить в чужие храмы и
приносить всякую жертву, лишь бы тот кумир имел приличную жертве должность.
[11] В то время было узаконение у греков, что женщина после бремени не
прежде очищалась, как через три года, и не входила прежде в храм.
[12] Храмина сия наполнена была пеплом, и когда впускали туда
осуждённого, то поднимали великую пыль мехами, которые проведены были под
стеною, отчего он, задохнувшись, умирал.
[13] В древние времена было такое обыкновение, что новорождённым
привешивали на шею маленькие досканцы, на которых означалось имя младенца и
его матери.
[14] Дид, сын Лады, бог славенский веселия и любви. Он то же, что
Купидон.
[15] Знич — священный неугасимый огонь. Во многих славенских городах
построены были ему храмы. Жертвовали ему частию из полученных от неприятеля
добычей и пленными християнами, в тяжких болезнях имели к нему прибежище.
Корыстолюбивые жрецы обманывали народ, сказывая ответы болящим, о которых
уверяли, что получили их чрез вдохновение сего бога.
[16] Славяне почитали своих богов весьма великою честию; а на украшение
какого-нибудь места употребляли тех, которых почитали иноплеменники. Итак,
Алим, говоря об украшении, должен непременно представлять чужих богов, хотя
в случае они их почитали.
[17] Чтоб иной охотник выискивать погрешности не привязался к сему, что
славянин употребляет в словах греческое божество; ибо частые войны и
всегдашнее купечество у славян со греками перемешали множество идолов, и
смесь сия была причиною тому, что славяне ходили в храмы греческих богов,
приносили им жертвы и просили их покровительства. Так же и греки делали,
когда находились в наших странах, но славяне всегда употребляли их на
украшение всяких мест.
[18] По доказательствам натуральной истории, есть некоторый род змиев,
которые собирают разные металлы и каменья, хранят их в своих пещерах и лежат
на оных.
[19] В древние времена носили на себе серебряные и золотые цепи чрез
плечо вельможи, жалованные от государей, — так, как ныне кавалерии, и сие
означало сенатора и тайного советника; а пожалованная государем шуба зн
Закладка в соц.сетях
