Жанр: Драма
Чаттертон
...ми, покуда вы
будете есть.
Нhтъ-нhть, Томъ. Но могу я уговорить тебя хотя бы раздhлить со мною малую толику Вина? Въ
этомъ, я полагаю, никакого Вреда не будетъ?
Послh нhкотораго колебанія я согласился, и онъ велhлъ Сестриной Стряпухh принесть Бутылку
и два Стакана. Затhмъ онъ пристроился на Краешкh моей Кровати (поскольку Обстановка въ моей
Чердачной каморкh была скудна) и сказалъ:
Ну, Томъ, какъ теперь движется твое Ремесло въ
Лондонh?
Превозходно
. Он всегда былъ скоръ на правдивыя Догадки, и потому я тугь-же прибавилъ:
А
какъ обстоитъ съ поэтомъ Роули въ вашей Лавкh?
Монахъ сей черезчуръ плодовитъ, — сказалъ онъ, глядя мнh прямо въ глаза. — Мнh ужъ не
продать такъ много, какъ прежде. Противъ него возвышаются кое-какие Голоса
.
Голоса?
Я поднялся со Стула и подошелъ къ Оконцу, откуда мнh были видны Лондонскія
Крыши, а надъ ними — большой Куполъ Св. Павла.
Кое-кто поговариваетъ, будто онъ всего лишь Выдумка
.
Я тотъ-часъ поворотился.
Онъ такой же настоящій, какъ и я самъ!
Да. Знаю. Роули сейчасъ и стоитъ предо мною
.
Не могу взять въ толкъ, о чемъ вы говорите, Сэмъ Джойнсонъ
.
Я понялъ, что это твои собственныя сочиненія, сразу же, какъ только ты принесъ ихъ ко мнh, —
съ такимъ нетерпhніемъ и с такой пылкостію желалъ ты услыхать мое Мненіе
.
Нhтъ...
Ну перестань, Томъ, въ Притворствh болh нhтъ нужды
. Онъ поднялся съ моей узкой Кровати и
положилъ Руку мнh на Плечо, и теперь мы оба смотрhли въ Оконце.
Коли ты въ такомъ Стhсненіи,
какъ нынh, къ чему приведетъ Скрытность?
Онъ помолчалъ немного, а потомъ добавилъ:
Монахъ
вhдь не вhченъ. Ты заhздилъ его нещадно
.
Онъ былъ Правъ: въ дальнhйшемъ Маскарадh не было болhе нужды, и, такъ какъ Катастрофа
близилась неминуемо, я не могъ долhе сдерживаться.
Но долженъ же я писать, — сказалъ я. — Мнh
нужно какъ-то жить. А воздухъ иль трава не годны на Пропитаніе
.
Знаю. Потому-то я и рhшилъ навhстить тебя, Томъ
. Затhмъ онъ прибавилъ, болhе мягкимъ
тономъ:
Ты можешь прекрасно прожить и безъ Роули, коли захочешь. Нисколько не сумлhваюсь,
что внутри тебя сидятъ и другіе Авторы
.
Какъ выразился бы Юний53, ваше Сужденіе нhсколько Таинственно, сэръ
.
53 Юний (Junius) — до сих пор не раскрытый псевдоним автора писем, в 1769-1770 гг.
публиковавшихся в популярной английской газете Общественный вестник (Public Advertiser). Целью
Юния было дискредитировать политику короля Георга III и сплотить его противников. Предлагалось
около 50
разгадок
этой личины, в том числе — имена Эдуарда Гиббона, Эдмунда Берка, лорда
Честерфилда и т.д.
Джойнсонъ покружилъ по комнатh, а потомъ остановился насупротивъ меня.
Нынh, — сказалъ
онъ, — нынh насталъ свhтлый часъ для новыхъ Открытій. Подумай только: Акенсайдъ54 въ сей
самый мигъ лежитъ въ Гробу на Берлинггонъ-стритъ, Грей55 боленъ Ракомъ и едва ли ужъ
поправится, Смартъ56 какъ буйнопомhшанный привязанъ къ Стулу. Все еще не понимаешь?
54 Марк Акенсайд (1721-1770) — английский поэт, тяготевший к неоклассицизму. Его Гимн к
Наяде, написанный в подражание Каллимаховым гимнам, предвещал будущий живой интерес
романтиков к греческой мифологии, а назидательная поэма Удовольствия воображения, написанная
белым стихом, предвосхитила идеалистическую философию Кольриджа и других романтиков.
55 Томас Грей (1716-1771) — поэт-сентименталист, автор знаменитой Элегии, написанной на
сельском кладбище (1751), положившей начало
кладбищенской школе
в английской поэзии.
Проявлял большой интерес к кельтской и скандинавской поэзии, древние памятники которой изучал
по латинским переводам. (Кстати сказать, будучи другом Г. Уолпола (прим. 45) с итонской школьной
скамьи, именно он убедил последнего в том, что присланные Чаттертоном тексты — подделка.)
56 Кристофер Смарт (1722-1771) — английский поэт, сочинявший по большей части
религиозные стихи. Его поэма jubilate Agno (лат. Радуйтеся агнцу) — следовала образцам
древнееврейской поэзии. Из-за душевной болезни Смарта подолгу держали в сумасшедшем доме; под
конец жизни он впал в нищету и умер в долговой тюрьме.
Продолжайте-жъ
.
Стихами Дайера57 и Томсона58 премного восторгаются, и пусть оба они почили въ Бозh вотъ
ужъ двадесять лhтъ тому, кто знаетъ — не найдутся ли еще какія изъ ихъ сочиненій?
Онъ смолкъ.
Теперь-то ты меня понимаешь, Томъ?
57 См. прим. 28.
58 Джеймс Томсон (1700-1748) — английский поэт, стоявший у истоков сентиментализма, автор
цикла из четырех поэм Времена года (1726-30), написанных унаследованным от Мильтона белым
стихом.
Сдается мнh, я понимаю вашъ Умыселъ. Вы хотите, чтобъ я взялся поддhлывать стихи
помянутыхъ мужей
.
Я не говорилъ — Поддhлывать. Развh творенія Роули — поддhлка?
Онъ призадумался,
подбирая Слова.
Развh это не подражаніе въ мір? Подражаній, какъ учатъ насъ Платоники?
Да отчего жъ мнh надобно снисходить до подражанія, — я сдhлалъ упоръ на этомъ Словh, —
стихамъ Піитовъ, кои уступаютъ мнh въ талантh?
Онъ спокойно поглядhлъ на меня.
Гордостію вhдь сытъ не будешь
, — сказалъ онъ наконецъ.
Потомъ взялъ меня подъ Руку и добавилъ сердечнымъ тономъ:
А когда ты наконецъ признаешься,
что это твои собственныя Сочиненія, таковая Исповhдь принесетъ тебh Славу
.
Славу великаго Плагіатора?
Нhтъ, Славу великаго Піита. Ты докажешь свою Мощь тhмъ, что выполнишь ихъ Работу лучше,
чhмъ то удавалось имъ самимъ, а къ тому же и тhмъ, что выполнишь свою собственную
.
Это былъ умный Ударъ, заставили меня вразплохъ.
Я этимъ уже занимался, — сказалъ я, — еще
когда былъ Школяромъ. У меня въ Бристолh лежатъ копіи поэмы моей Времена Года ШиворотъНавыворотъ,
подъ Томсона, и Уборная безъ Завhсь, подъ Голдсмита59
.
59 Оливер Голдсмит (1728-1774) — английский писатель-сентименталист. Наиболее знаменитое
стихотворение — Покинутая деревня (1770). Возможно, здесь спародировано название другого его
произведения, The Mystery Revealed (Разоблаченная тайна),
превращенное
в The Water-Closet
Unveiled.
Знаю. Твоя Матушка показывала ихъ мнh. Если и существуетъ въ глазахъ Неба нhчто болhе
достохвальное, нежели любящій Сынъ, то это любящіе Родители
.
Ахъ она старая Пройдоха, — сказалъ я. — Такъ-воть кто васъ надоумилъ
. Но Комичность
бесhды развлекла меня, и я принялся Смhяться.
Да нhтъ же, — говорить Джойнсонъ, вторя мнh смhхомъ. — Она тутъ не при чемъ — это мой
собственный Замыселъ
.
И ваше Ремесло къ тому-жъ
.
Наше Ремесло
.
Такъ это и есть нашъ Сговоръ, вhрно? Я отдаю вамъ Стихи, столь схожіе съ Подлинниками, что
самъ Піитъ не разпозналъ бы ихъ, а вы затhмъ торгуете ими какъ сочиненіями Дайера и протчихъ?
Прибыль — поровну
.
Прибыль — Поровну
. Но затhмъ иная Мысль посhтила меня:
Но вhдь Имя мое давно
извhстно въ Бристолh. Какъ же, послh Роули, сумhемъ мы сохранить таковую Тайну?
Объ этомъ я уже подумалъ, — сказалъ онъ торжественно. — Возможно, придется сокрыть тебя
въ Безвhстности на нhкоторое время. Тебh слhдуетъ оставаться Загадкой, даже для самого себя
.
И какъ-же сего достичь?
А вотъ-какъ: тебh нужно сгинуть, подобно Призраку
.
И всё сіе — безъ Некроманціи?
Ну, — протянулъ он, склонивъ Голову набокъ. — Имhется одинъ способъ
. Онъ усмhхнулся
мнh.
Я размышлялъ о твоей Смерти, Томъ
.
Думаю, теперь пора мнh выпить Вина
.
Онъ наполнилъ мой Стаканъ по самую Кромку.
Ибо что иное столь Укромно и Потаенно, Томъ,
какъ не Могила?
Вижу, это весьма важная Тема
.
Коли ты такъ ловко воплощаешься въ другихъ людей, отчего бы тебh не воплотиться въ
собственный свой Рокъ?
Я столь былъ Ошарашенъ, что нhсколько Минуть не могъ проронить ни словечка.
Вы хотите
сказать — отчего бы мнh не разыграть собственную кончину?
Онъ сызнова разсмhялся и опять наполнилъ мой Стаканъ, который успhлъ я осушить.
Развh
найдемъ мы лутшую Защиту, чhмъ эта? Кто заподозритъ, что ты продолжаешь Стихотворствовать
послh столь суровой Перемhны?
Это была и вправду превеселая Шутка.
И какъ же мнh сподобиться сего блаженнаго состоянія,
Сэмъ?
Самоубивствомъ. Сестра моя разпуститъ по Свhту слухъ, будто ты скончалъ свои деньки, и
никто не усумнится въ Правдивости сей вhсти. Въ этомъ Приходh легко получить заключеніе о felo
de se: бhдняки мрутъ здhсь какъ мухи, всhхъ не пересчитаешь. Разумhется, тебh придется разыграть
сцену Смертнаго Одра — Свидhтелей ради...
Онъ собирался изложить Остатокъ своего Замысла, но я перебилъ его:
А что потомъ?
Ты будешь работать себh съ Миромъ столько, сколько пожелаешь
.
И въ самомъ дhлh, послh всhхъ Невзгодъ и Оскорбления, что выпали мнh на долю, отрадно
было возмечтать о томъ, чтобы творить въ тиши и безвhстности — отрадно еще и оттого, что сей
путь приведетъ меня къ Тріумфу надъ тhми, кто нынh обдаетъ меня презрhніемъ. Книготорговцы и
Издатели, называвшіе меня сущимъ Ребенкомъ, вскорh начнуть рукоплескать твореніямъ этого
Ребенка, пусть и подъ чужими Именами, — а когда я откроюсь, объявивъ, кто я есмь воистину, то
посрамлю ихъ и сломлю ихъ и докажу мой собственный Геній.
И такъ случилось (если забhжать нhмного впередъ), что послh своего безвременнаго Ухода изъ
здhшней Жизни я принялся поначалу за новонайденныя Произведенія мистера Грея, мистера
Акенсайда, мистера Черчилля60, мистера Коллинза61 и разныхъ протчихъ: я даже копировалъ
мистера Блейка — единственно изъ любви къ его Готическому штилю, но это лишь такъ, Шутки
ради. Великому Генію подъстать изобразить все что ни есть, и я постигалъ ихъ Страсти, едва только
приноравливался къ ихъ Штилямъ: то была не какая-нибудь холодная Пародія, но скорhе...
60 Чарльз Черчилль (1732-1764) — английский поэт-сатирик, писавший в русле традиционной
сатиры, восходящей к римским образцам, за что его прозвали
британским Ювеналом
.
61 Уильям Коллинз (1721-1759) — английский поэт, по духу близкий к Грею. Выказывал
тяготение к тревожной мрачности и меланхолии, подчинявшейся сильной классической
стихотворной традиции.
— На этом всё обрывается, — сказал Чарльз Вичвуд, откладывая рукопись, которую он читал
вслух. — Вот так.
В этот момент Филип Слэк обнаружил, что он соскользнул со своего стула и теперь сидит
развалясь на полу и трет глаза.
— Что-то я не могу... — начал он было. Затем принялся разглядывать свои коленки и
пробормотал: — Подлинник, — обращаясь к ним.
— Что-что?
— Это подлинник?
— Разумеется, подлинник. Ошеломляющий подлинник. Невероятный подлинник. — Чарльз
помедлил. — А тебе не показалось, что это подлинник?
— Да нет, показалось.
Этого хватило, чтобы поддержать воодушевление Чарльза.
— Они произведут настоящую сенсацию. — Он поднес бумаги ко рту. — Я так их обожаю, что
прямо целиком и проглотил бы!
Филип попытался не пугаться такому заявлению, но он прекрасно знал привычку друга поедать
книги.
— Должно быть, они очень хрупкие, — пояснил он своим коленям.
— А, это только копии. Вивьен пересняла их на какой-то машине у себя на работе.
— Скрепя сердце, — сказала та спокойным голосом. Она вошла в комнату, услышав, что
Чарльзово чтение наконец закончилось.
— А может, скрипя сердцем? — Чарльз был в восторге от своей шутки. — А может, сердясь на
скрип? А может, сердясь на скрепки? — Он смеялся и кружился вокруг собственной оси посреди
комнаты. — Копия должна быть обязательно, — сказал он Филипу, не прекращая своего круженья.
— Если бы не копия — как бы мы тогда узнали, что это подлинник? Всё на свете скопировано.
Филип некоторое время совещался по этому поводу со своими коленками.
— Полагаю, — сказал он наконец, — что ты прав.
— Да нет, я хочу сказать, что все остальные документы тоже скопированы. — Чарльз перестал
вращаться и, слегка покачиваясь, направился к письменному столу. Он подобрал кипу бумаг и
протянул ее Филипу, который безуспешно пытался подняться с пола, чтобы взять их почитать. Ему
хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что там собраны стихотворения, относящиеся к
нескольким разным стилям, но переписанные одной рукой. Он отдал листки Чарльзу.
— Нет, — сказал он серьезно. — Я могу читать только в полном одиночестве.
— Ах ты, одинокий мой чтец. — Чарльз схватил Филипа за руку и, дернув, поставил его на ноги.
Затем взял его под руку и начал энергично кружить по комнате, говоря: — Одни принадлежат
Крэббу62, другие — Грею, третьи — Блейку. Там есть несколько очень знаменитых стихотворений,
но теперь-то мы знаем, что это Чаттертон подражал им всем. — Он стиснул руку Филипа, и они
продолжали бродить по комнате, описывая все более тесные круги. — Понимаешь, что происходит?
Джойнсон убеждает Чаттертона сфальсифицировать собственную смерть, потом Чаттертон
фальсифицирует величайшие поэтические произведения своей эпохи, а потом Джойнсон распродает
их. Элементарно. — Он неожиданно затормозил, и Филип, подавшись вперед, споткнулся. — Знаешь,
— продолжал Чарльз, успев подхватить друга, прежде чем тот упал, — наверное, им написана добрая
половина всей поэзии XVIII века.
62 Джордж Крэбб (1754-1832) — английский поэт, прославившийся главным образом своей
ранней поэмой Деревня (1783), где в мрачно-реалистических красках рисовались тяготы сельской
жизни (являя резкий контраст поэзии сентименталистов, в частности, Голдсмита).
Филип прислонился к стене, тяжело дыша после совершенных пробежек.
— Он величайший фальсификатор в истории, — вот всё, что ему удалось проговорить.
— Нет! Он не был фальсификатором!
— Тогда величайшим плагиатором в истории?
— Нет! — Чарльз посмотрел на него с победным воодушевлением. — Он был величайшим
поэтом в истории!
— Заварю-ка я вам чая, — спокойно сказала Вивьен. — Филип что-то раскис.
Как только она ушла на кухню, у Чарльза переменилось настроение: он улегся на диван и стал
глядеть на дождь за окном; в сумеречном освещении его лицо казалось очень бледным.
— Флинт датировал почерк, — сказал он немного погодя. — Такое впечатление, что он знает всё
на свете.
Филип заметил задумчивое настроение Чарльза и потому отвечал важным тоном:
— Он везучий человек.
— Спору нет, но этот везучий человек вечно нервничает. Откуда ему знать — когда придет конец
этому везению. — Казалось, всякое оживление покинуло его, и он со вздохом повернулся к Филипу:
— Взгляните на лилии полевые, и тому подобное. — Внезапный порыв ветра плеснул в комнату
дождем из открытого окна, и Филип подошел прикрыть его; лицо Чарльза было влажным, но он этого
не замечал. — А ты нашел что-нибудь про Чаттертона в своей библиотеке?
— Нет. Ты не хочешь вытереть лицо? — Чарльз отрицательно покачал головой, и Филип,
которому стало как-то не по себе от его внезапной молчаливости, почувствовал потребность
продолжить разговор. — Странное дело, я почитал кое-какие романы Хэррисона Бентли...
— Ну да.
— ...и они оказались очень похожи на книги Хэрриет Скроуп. Сюжеты — один к одному. Не то
чтобы это имело какое-то значение, — поспешил добавить он. Он уже пожалел, что упомянул об
этом; ведь он решил ничего об этом не говорить. — Это совсем не важно.
Казалось, Чарльза это не заинтересовало и не удивило.
— Ах вот оно как. Надо же. Любопытно.
— Что именно?
— Чаттертон. — В комнату возвратилась Вивьен, и Чарльз спрыгнул с дивана. — Мы как раз
обдумывали свой следующий ход, Виви. — Филип покраснел. — Филип говорит, что нам нужно
найти издателя. Он уверен, тогда мы страшно разбогатеем!
Вивьен ничего не ответила, и Чарльз продолжал:
— Завтра я работаю у Хэрриет, так что спрошу ее совета. Ей всегда можно довериться.
*
В ту ночь он не мог уснуть. Вивьен лежала рядом, а перед его глазами неотступно стоял почерк
Чаттертона. Он вытянулся и раскинул руки, став похожим на букву
Т
; затем он перевернулся на
бок и, согнув руки в локтях, изобразил букву
Ч
. Когда же наступила самая непроглядная и самая
беззвучная пора ночи, он поднялся с постели и неслышно пробрался в другую комнату. Он включил
свет и, моргая, стал всматриваться в бумаги, которые показывал Филипу в тот вечер. Дойдя до этих
строк, он остановился и прочел их вслух:
Уйдешь бесславно вскоре в Мир Иной,
Судьбы приняв неправый Приговор.
Стоишь теперь с понурой Головой,
Тщеславья чашу пьешь и прячешь Взор.
Он подпер рукой голову и заплакал.
В комнату вошла Вивьен и склонилась над ним.
— Опять болит? — спросила она.
— Да, — сказал он. — Да, опять болит.
7
Хэрриет Скроуп пыталась рассмотреть свои десны в зеркале с рамой из золоченой бронзы,
висевшем над камином; она вытягивала шею и скалилась на собственное отражение, чуть не падая
при этом, но ей так и не удавалось ничего разглядеть.
Никогда! — громко заявила она. — Никогда
больше не впущу к себе в рот этого негодяя!
Зазвенел дверной звонок, а поскольку она как раз
недавно закончила долгий телефонный разговор с Сарой Тилт о прегрешениях ее дантиста, то она
наполовину ожидала, что это ее старинная подруга решила материализоваться у нее на пороге.
Поэтому она поспешно открыла дверь, прокричав:
— Привет, дорогая! — и тут увидела, что это Чарльз Вичвуд. — А, доброе утро, — проговорила
она уже тише. — Я думала, это кто-то другой. — Она совсем позабыла, что сегодня Чарльз должен
был прийти к ней для работы.
— Нет, — ответил тот. — Это все-таки я. — Он держался как-то весело и беспечно, несмотря на
свой несколько осунувшийся вид.
— Ну, раз ты в этом уверен. Чужака я бы не пустила в свой уютный домишко. — Она провела его
по коридору в гостиную и церемонно указала на свободный стул. — Сегодня я побывала в руках у
мясника, — сообщила она, усевшись напротив него.
— Да? И что же на обед?
— Да какое там! Это даже не мясник — настоящий живодер. Мой так называемый дантист.
Терпеть не могу все эти штуковины, которые он сует мне в рот. Жесткие, жуткие штуковины. Чарльз,
я вконец обмякла в его так называемом кабинете, я чувствовала себя какой-то тряпичной куклой. И
не спрашивай даже, что он натворил с моими бедными деснами. — Она переменила положение
пальцев, так что теперь ее руки сомкнулись замком на коленях. — Ну, так как ты поживаешь? —
добавила она небрежным тоном, как если бы предыдущая ее тирада вовсе не имела места.
— Потихоньку.
Хэрриет важно кивнула в ответ на услышанную новость.
— И я тоже потихоньку. — Оба некоторое время помолчали. — Я вижу, — сказала она, —
близится Рождество. — Она показала на сверток в коричневой бумаге, который принес с собой
Чарльз и который теперь был притиснут к его стулу. Рядом лежала пластиковая сумка, набитая
бумагами. — Я бы не отказалась от новой шубки.
— Я тут кое-что принес показать вам, Хэрриет. — Чарльз хотел было встать с места, но кот,
прыгнувший к нему на колени, казалось, пригвоздил его к стулу. — Вы что-нибудь знаете о Томасе
Чаттертоне? — Мистер Гаскелл внезапно покинул его со странным взвизгом, и теперь Чарльзу
удалось нагнуться за сумкой.
— О Чаттертоне?
— Рассказать вам один секрет?
— Да, конечно. Обожаю секреты. — Ей всегда почему-то казалось, что секреты молодых
касаются секса, и она провела языком по верхней губе.
— Он не умирал.
— Отлично. — По-видимому, услышанное доставило ей удовольствие. — А что же тогда с ним
случилось? Он что, залег на зимовье? — Она быстро встала и, подойдя к алькову, налила себе джина.
— Лекарство, — сказала она, помахивая ложечкой. — Лекарство для моих бедных десен.
— Я на полном серьезе. Томас Чаттертон не умирал.
— Ну-ну, давай. Еще сюда лапшички. — Она повернулась боком и выставила правое ухо: —
Давай вешай.
Чарльз с благодарным видом отклонил такое приглашение.
— Да нет же, я не говорю, что он не умирал вовсе. Он умер, но совсем не тогда, когда принято
считать. Не тогда, когда все думают. И у меня имеются доказательства. — Он снял оберточную
бумагу с картины, и, пока он это делал, Хэрриет отметила, какими медлительными и неуклюжими
стали все его движения. — Вы узнаете это лицо?
— Обыщите меня. — Она подняла руки вверх, как будто сдаваясь для обыска полицейским.
— Это Чаттертон в преклонном возрасте.
Она отхлебнула еще ложку джина, пытаясь вспомнить что-то из своего недавнего разговора с
Сарой Тилт. Мелькала там какая-то строчка про сук, или ветвь, которую сломили...
— Но разве это не тот мальчишка, который совершил самоубийство?
— В том-то и дело. Он не покончил с собой. Он продолжал писать стихи под чужими именами.
— Ты хочешь сказать, он был плагиатором? — Лицо Хэрриет переменило выражение, и она на
минутку отвернулась. — Это лекарство горькое, — сказала она в сторону алькова. Но повернувшись
снова к Чарльзу, она взяла у него портрет и стала внимательно его рассматривать. — Похож на
Мэтью Арнольда63, — сказала она. — Совсем не в моем вкусе. — Она отложила картину. — А его
поймали? — Чарльза явно озадачил ее вопрос. — Его разоблачили?
63 Мэтью Арнольд (1822-1888) — английский викторианский поэт, литературный и
общественный критик, автор книги Культура и анархия (1869).
— Кто?
— Ну, как же. Стражи города, разумеется. — Это была странная фраза, и Хэрриет, произнося ее,
скрестила пальцы у себя за спиной.
— Да нет, ничего такого не было. Он же не сделал ничего дурного...
— Я знаю! — сказала она громко.
— ...и в любом случае, он во всем сознался. Видите ли, это я как раз и собирался вам показать. —
И он передал ей фотокопии рукописей, обнаруженных в Бристоле.
Она подержала их на расстоянии вытянутой руки.
— Такое впечатление, — сказала она медленно, — что это писано черт знает в каком году.
На миг воображению Чарльза представился пустой телевизионный экран.
— Он написал это около 1810 года.
— Ну, — проговорила она очень важным тоном, — это было задолго до меня.
Чарльз пропустил это мимо ушей.
— Я надеюсь быстро найти издателя. —
Боже мой, еще одна книга
, — такая была первая
мысль Хэрриет, а Чарльз продолжал: — Это уничтожит все академические теории. Все они и гроша
ломаного не стоят.
— В самом деле? Это хорошо. — Хэрриет всегда задевало невнимание со стороны
академических критиков; по правде, во всех университетских преподавателях она видела личных
врагов. — Пусть скушают конфетку, — сказала она.
— Вы хотите сказать — проглотят горькую пилюлю?
Она махнула пустым стаканом в сторону Чарльза.
— Что они знают о Хэрриет Скроуп, которую знает только Хэрриет Скроуп? Я говорю —
конфетку. А теперь расскажи мне всё с самого начала.
И Чарльз вновь поведал историю Томаса Чаттертона и его подделок. Придя в возбуждение,
Хэрриет просунула ладони между ляжек и стиснула — да с такой силой, что, когда Чарльз добрался
до конца своего повествования, ее руки казались совершенно бескровными и сморщенными.
— ...я буду купаться в роскоши, — говорил Чарльз.
— А где это — Роскошь?
— ...ну, то есть, если я это опубликую.
Она встала, вскричав:
— Конечно, мы это опубликуем! Теперь-то они уж не смогут нас игнорировать! — Чарльз не
совсем понял, что она хотела сказать словом
нас
, а она, как будто немного подумав, добавила: —
Чарльз, а почему бы тебе не оставить все эти бумаги у меня? Я со всякими старинными штучками в
ладах. — Чарльз приготовился было отвергнуть ее щедрое предложение, но одно только выражение
тревоги, на миг мелькнувшее у него на лице, уже предупредило Хэрриет о том, что она хватила
лишку. — Как глупо с моей стороны, — добавила она. — О таких мелочах мы поговорим попозже. —
Ободрительно улыбнувшись ему, она переменила тему: — Не кажется ли тебе, дорогой, —
продолжала она, — что нам пора засесть за мою книгу? Это нас развеселит.
Чарльз уже позабыл, что пришел помогать Хэрриет с ее мемуарами, но тут же изобразил
радостную готовность.
— Это было бы прекрасно, — сказал он. Он все еще раздумывал — что же Хэрриет имела в виду,
говоря о
нас
.
Она направилась в свой кабинет, находившийся по другую сторону от коридора, и немного
погодя крикнула оттуда:
— Может быть, Матушка, — это второй Чаттертон! Может быть, на самом деле мне не одна
тысяча лет!
Вернулась она так же неожиданно, как и ушла, неся перед собой груду машинописных страниц.
С видом явного отвращения она плюхнула их на колени Чарльзу.
— Эта безмозглая сука их отпечатала, но... — тут Хэрриет принялась подражать дрожащему
голосу своей бывшей помощницы, — ей представля-алось, что, собственно, она не знает, что можно
с
...Закладка в соц.сетях
