Жанр: Драма
Чаттертон
...тъ здhсь! Я
былъ тогда совсhмъ еще Ребенкомъ, однакожъ съ тhхъ Дней зачастилъ къ Св. Маріи Редклиффской.
Всякій разъ, входя подъ Портикъ ея, преклонялъ я главу; а быль я Мальчикомъ вздорнымъ,
Выдумщикомъ одинокимъ, индо и казалось мнh, будто я вступаю въ собственный моего Отца домъ
(разумhя сіе отнюдь не въ смыслh Благочестія), и моей Фантазіи всh погребальные памятники
представлялись его же Образами, закостенhвшими въ Смерти, изъ лапъ коей желалъ я вырвать его.
Итакъ, вы теперь видите, какъ содhлался я страстнымъ почитателемъ Старины.
Въ тh далекіе Дни, помнится, надhвалъ я свое коричневое суконное пальто, круглую шляпу и
отправлялся бродить по Полямъ, льстяся набрести на сокрытые Могильники или надписи,
высhченныя въ Камняхъ. Я растягивался на скошенной травh или прислонялся къ дереву и съ
восхищеніемъ устремлялъ свой взоръ къ Церкви, возвышавшейся надъ окрестными полями и
тропинками.
Тамъ, — говорилъ я себh, — тамъ то мhсто, гдh Молнія поразила шпиль — и тамъ то
мhсто, гдh прежде разыгрывали Представленія. Тамъ, на западной сторонh, древніе чернецы
благословили источникъ въ праздникъ Св. Маріи — и тамъ, можетъ статься, любилъ сиживать Отецъ
мой вечерами, когда утомлялся онъ Пhніемъ
. И всё это чудеснымъ образомъ сливалось въ моемъ
воображеніи, такъ что я впадалъ въ нhкій Экстазъ.
О сію пору поступилъ я въ Школу подъ началомъ наставницы, гдh стали меня обучать, какъ
высчитать цhну на Зерно и на протчія подобныя надобности бристольскія (ибо не вhдають иной
Любви, окромя какъ къ Выгодh, въ семъ Гноищh, сей Выгребной Ямh, семъ Кладбищh для Купцовъ
да Потаскухъ), а послh того перешелъ я въ Колстонскую школу, что на Редклиффъ-стрить. Нhсть на
свhтh ничего грязнhе и упрямhе Школяра, и изо всhхъ моихъ силъ пытался я сдержать свой
неумhренный Хохотъ, когда сотоварищи мои болтали о своихъ Братишкахъ и Сестренкахъ, о
Родителяхъ и ручныхъ Мышкахъ, объ игрh въ Мячъ и урокахъ Правописанія. Меня прозвали они
Томъ-Пhтушокъ, или Золотой Гребешокъ, за мои рыжіе власы; но сами они такъ и не узнали, подъ
какими Кличками ходятъ у меня самого. Звали меня и Томъ-Одинъ-Одинешенекъ, за мою любовь къ
уединенію; но я не былъ одинокъ, ибо имhлось у меня толико Товарищей, колико то было мнh
потребно, изъ моихъ Книгь. Отецъ мой нhкогда купилъ сотню пыльныхъ Томовъ, и ихъ снималъ я съ
Полокъ (распугивая Мышей) съ толикимъ Благоговhніемъ, словно бы писала ихъ собственная его
Рука: и я читалъ книги о геральдикh, объ Аглицкихъ древностяхъ, съ метафизическими
разсужденіями, математическими изысканіями, по музыкh, астрономіи, медицинh и иное тому
подобное. Но ничто такъ меня не завораживало, какъ Гисторическія сочиненія, и воистину не
научили бы меня толикому въ Колстонскомъ заведеніи, еликому обучался я дома: въ Школh книгъ
было мало, а въ своей Каморкh изучалъ я Спейтова Чосера и Камденову Британнику46, Персіевы
Памятники47 и Библіотеку Музъ миссъ Элизабетъ Куперъ; и пребывалъ я въ Мирh и Покоh, ибо міръ
Отца моего сталъ схожъ съ моимъ собственнымъ.
46 Уильям Камден (1551-1623) — английский любитель старины, первооткрыватель
исторического метода, автор Британии — первого всеохватного топографического обзора Англии,
написанного на латыни (1586). Незадолго до смерти он основал кафедру истории в Оксфордском
университете.
47 Имеется в виду свод Памятники старинной английской поэзии, изданный в 1765 г. Томасом
Перси (1729-1811). Туда вошли английские народные баллады робингудовского цикла, любовного и
фантастического содержания. С источниками — первопечатными текстами и старинными
рукописями — Перси обошелся вольно, обработав их в духе сентиментальной и предромантической
поэзии своего времени.
Николи не оставлялъ я своего чтенія, но пришла и такая пора, когда я перемhнилъ его, ино
случилось сіе тhмъ зимнимъ утромъ, когда Матушка моя показала мнh старинную рукопись на
Францускомъ, съ изукрашенными заглавными буквами и прекрасно сохранившимися древними
Вычурами.
Томъ, — сказала она, — Томми, погляди-ка на сію заплhсневhлую Харатью, что лежала
въ одномъ изъ Пhсенниковъ твоего отца. Цвhта тутъ больно хороши для такой-то ветоши, какъ ты
думаешь? Продадимъ ее — или пустимъ сію бумагу на Дрова?
Я пришелъ въ изумленіе, ибо рукопись была совершенна въ своемъ родh.
Ты нашла сокровище,
— сказалъ я матери, обнимая ее, — кое возпламенить можетъ премного больше, нежели токмо огонь
въ зимнюю пору. Сіе поистинh безподобно!
И я коснулся перстами яркихъ золотыхъ и зеленыхъ
полосокъ, украшавшихъ Заглавныя буквы, коими блисталъ манускриптъ, яко Коверъ пестротканый
или Лугъ цвhточный.
Ахъ, — молвить она, подивившись моему Воодушевление. — Да такаго добра куда больше въ
Церкви хранится. Твой бhдный Батюшка часто мнh объ томъ сказывалъ
.
Дражайшая Сударыня моя и Вдовица, — рекъ я, отчего она разхохоталась паче воли своея, —
дай же мнh, молю, точнhйшее Описаніе того мhста, иначе я погибну непремhнно
.
Ну, полно, Том, ты черезчуръ еще юнъ для погибели. Надобно мнh спасти тебя
. И взялась она
раздумывать, гдh бы могь батюшка мой найти ту Харатейную грамоту:
Никакъ, въ Ризницh? Ну
нhтъ, только не тамъ, вhдь тамъ вhчно сидитъ этотъ старикъ мистеръ Кроу съ вонючею своей
Понюшкою... Въ Башнh? И то нhтъ, слишкомъ ужъ высоко для него... Или — да нhтъ... Ну наконецъто,
Томъ! Это было въ запертой каморкh надъ сhвернымъ Крыльцомъ, гдh поговаривали еще о
Летучихъ мышахъ и всякой такой всячинh. Тамъ же и всh ветхіе Сундуки да Шкапы
.
Я снова обнялъ ее.
Матушка, — сказалъ я, — ты одна стоишь тысячи Дhвственныхъ
Весталокъ!
(Ибо я недавно лишь читалъ Гисторію Рима Мюди.)
Надhюсь, что я скромна, Томъ, — отвhтствовала мнh она, — но Дhвственницей меня не
назовешь — коли не наступить второй Вhкъ Чудесь
.
Я сотворю Чудо, — рекъ я. — Я вновь озарю Прошлое яркимъ свhтомъ
.
И я мигомъ помчался на поиски мистера Кроу, служителя при церкви Св. Маріи Редклиффской,
непосhдливаго старика, не разлучавшагося со своею Табакеркою и потому вhчно сопhвшаго и
пыхтhвшаго.
Мистеръ Кроу, — вымолвилъ я, наконецъ нашедъ его въ Ризницh, бдяща надъ
печально разложенными Разчетами, — льзя-ль мнh обезпокоить васъ и попросить о ключh отъ
каморки надъ сhвернымъ Крыльцомъ?
Онъ хорошо зналъ меня, и зналъ, что я во всhхъ отношеніяхъ сынъ своего Отца.
Тамъ нhтъ
ничего, окромя Пыли да древнихъ Ветошей, Томъ, — отвhтствуетъ онъ. — Ничего для маленькихъ
детей
.
Мой Батюшка нашелъ тамъ Харатьи, — отвhчалъ я. — Я пришелъ, чтобы отыскать другія, имъ
подобныя
.
Ахъ-да, есть тамъ и Бумаги
. Онъ чихнулъ и утеръ Носъ Рукавомъ, по всегдашнему своему
Обыкновенію.
Но онh Изодраны и Подгнилы. Онh никуда не годятся, развh токмо пустить ихъ на
полоски для Мотковъ, или на Дурацкіе Колпаки для такихъ-вотъ Мальчугановъ, какъ ты
. Онъ
разсмhялся и слегка фыркнулъ.
Достопочтенный мистеръ Кроу, — началъ я, и онъ паки разсмhялся. — Коли я и Дуракъ, такъ,
пожалуй, явите поблажку моему Сумасбродству. Ибо говорить, что Человhкъ, лишенный Разсудка,
близокъ къ порогу Мудрости
.
Томасъ Чаттертонъ, — сказалъ онъ, — у тебя на молодыхъ Плечахъ
сидитъ старая Голова
.
Тогда старыя Бумаги принадлежать мнh по Праву Первородства
.
Онъ смhрилъ меня Взглядомъ и затhмъ улыбнулся.
Ну, — промолвилъ онъ, — правду сказать,
такъ церкви болh нhтъ въ нихъ нужды
. И онъ повелъ меня по винтовой лhстницh близъ сhвернаго
Крыльца къ старой каморкh Архива; онъ отомкнулъ толстую деревянную дверь, а послh оставилъ
меня тамъ съ великою Поспhшностію, поелику Хладъ сталъ пробирать его Кости (или такъ мнилось
ему).
Говорять, будто для каждаго Человhка настаетъ такой Мигь, когда онъ зрить, какъ
разворачивается предъ нимъ вся его Судьба, словно бы въ нhкоемъ Видhніи, — такъ-воть,
вообразите собственное мое Изумленіе и Радость, когда увидалъ я въ голой каменной Каморкh два
деревянныхъ Сундука. Я поспhшилъ отперhть ихъ, а внутри безпорядочно громоздились старыя
Бумаги, Пергамены, Разчеты и Разписки, словно груда Листьевъ, отряхнутыхъ наземь послh Урагана.
Съ превеликой бережностію и осторожностію взялся я перебирать ихъ, и казалось, будто Харатьи
жгуть мнh Руки — таково было мое Ликованіе при видh ихъ; однh по Латыни или по Француски
писаны были, а другія изчерканы Цифирью — какъ видно, Церковные Счета или Табели о Барышахъ.
Но были и такіе Обрывки, въ коихъ ясно мой взоръ различалъ Аглицкій языкъ (хотя бъ письмена сіи
и глядhли витіевато), и, оставивъ покамhстъ протчія Бумаги въ Сундукахъ, эти я прихватилъ съ
собою домой. Дрожащими Перстами разложилъ ихъ я въ своей Комнатенкh, и, пускай были онh
попорчены и писаны исконными Готическими литерами той поры, осилилъ я ихъ безо всякаго труда:
по правдh сказать, и разбирать тамъ особливо многаго не было — лишь клочки Словесъ или
предложений. Но мнh и того было довольно: Воображеніе мое забурлило, и я взялся переписывать
ихъ собственною Дланью. Здhсь имhлись такія выраженія, какъ
паки посылаеть сhмо писаніе
,
далъ ми еси зhлно хотhніе
,
елико сонмища оныхъ премногія
, — и мнh тотъ-часъ пригрезилось,
будто со мною, лицемъ къ лицу, говорять Мертвые; а когда взялся я выписывать слова ихъ, дотошно
копируя написаніе Подлинниковъ, я словно бы сдhлался однимъ изъ этихъ Мертвыхъ и такъ сумhлъ
съ ними заговорить. Я пришелъ въ толикій Ражъ, индо, оставивъ переписываніе, обнаружилъ, что и
самъ могу далhе продолжать такожде: было тамъ одно премилое предложеніе, сиречь:
и пріяша его
за руци и нози
, и сюда я прибавилъ:
и принесоша его въ полату и покладоша ему нарочиту
постелю
. Самыя эти словеса были призваны изъ глубинъ существа моего, и явились съ таковою
Легкостію, какъ-еслибъ я писалъ на Языкh собственныя моея Эпохи. И хотя я быль тогда лишь
Школяромъ, объ ту самую пору и порhшилъ я совокупить ветхіе сіи Обрывки съ собственнымъ
моимъ Геніемъ: такъ возсоединиться должно Живымъ съ Мертвыми. И съ того самаго мига пересталъ
я быть простымъ Мальчишкою.
Итакъ, я, Томасъ Чаттертонъ, отъ роду Двhнадесяти лhтъ, приступилъ къ собственной моей
Великой Книгh Прошлаго. Первой моею задачею стало раздобыть себh не менhе доброе Родословіе,
нежели у всякаго Дворянина Бристольскаго, и сіе свершилъ я, совокупивъ собственныя познанія въ
премудростяхъ Геральдическихъ съ нhкимъ документомъ, каковой — приведу тутъ свои же слова —
былъ
недавно лишь найденъ въ церкви Св. Маріи Редклиффской и писанъ языкомъ оныхъ Дней
. И
всё сіе исторгалось изъ существа моего столь вольно, что я не въ силахъ былъ обуздать ретивой своей
Изобрhтательности, и съ поспhшностію сочинилъ Доподлинную Гисторію Бристоля и самой Церкви.
Метода моя была такова: я уже разполагалъ въ Томахъ, взятыхъ съ Батюшкиныхъ полокъ или
купленныхъ у Книгарей, различными Хартіями и Памятниками и протчей подобной Всячиной; къ
нимъ присовокупилъ я читанное у Риката, Стоу48, Спида, Холиншеда49, Леланда50 и премногихъ
другихъ изслhдователей Старины. Буде занималъ я по кусочку у каждаго, пусть и совсhмъ краткому,
я увhрялся, что въ Совокупности они слагаются въ совсhмъ инакій, новый Разсказъ — и словно бы
уже Чаттертоновъ Разсказъ. Вставлялъ я и собственныя разсужденія касательно медицины, драмы и
филозофіи, причемъ хитроумно измhненныя стариннымъ Почеркомъ и Написаніемъ, коимъ я уже
выучился, зато измышленныя мною съ толикою Силою, что содhлались они куда подлиннhе, нежели
Вhкъ тоть, въ коемъ во плоти я обрhтался. Я возпроизводилъ Былое и наполнялъ его таковыми
Подробностями, будто бы я наблюдалъ его сей же чась предъ собою: такъ Языкъ оныхъ Дней
пробудилъ и самую Дhйствительность, ибо, пусть я и вhдалъ, что самъ сочинилъ сіи Гисторіи,
вhдалъ я и то, что онh истинны.
48 Джон Стоу (1525-1605) — антиквар-елизаветинец, собиратель редких книг. В 1561 г. он издал
Чосера, в 1565 г. — Свод английских хроник (Summarie of Englyshe Chronicles). Автор Хроник
Англии и знаменитого Обозрения Лондона (1598).
49 Рафаэль Холиншед (ум. ок. 1580) — английский хронист. Его
Хроники
пользовались
большой популярностью и стали настоящей кладовой для многих драматургов-елизаветинцев,
особенно для Шекспира.
50 Джон Леланд (1506-1552) — капеллан и библиотекарь короля Генриха VIII, принадлежавший
к видной группе английских любителей старины.
Но недостаточно мнh было токмо Писать. Лукавые граждане Бристоля судятъ обо всемъ лишь по
внhшнему Виду, и для того, дабы перехитрить и посрамить ихъ, я узналъ, как придать моимъ
собственнымъ Бумагамъ сходство со Стариною. Въ свою Каморку пронесъ я тайком мhшочекъ
толченаго Угля, изрядную плитку желтой охры и бутылочку чернаго свинцоваго порошку, коими
Средствами могь бы я сотворить видимость славнаго Вhка толико же вhрно, какъ-еслибъ мои
новодhльныя Бумаги извлеклись на свhть прямехонько изъ Сундуковъ Св. Маріи Редклиффской. Я
натирал Харатьи охрою со свинцомъ, а порою, дабы и паче состарить свои Писанія, выволакивалъ
ихъ въ Пыли или держалъ ихъ надъ Свhчою — каковое дhйствіе не токмо полностью перемhняло
цвhтъ Чернилъ, но и темнило и съеживало самое Харатью. Я былъ усерднымъ Ученикомъ, однакожъ
спервоначалу въ трудах моихъ наблюдалось болhе безумія, нежели благоразумія; и Матушка моя,
заслышавъ многоразличные Стоны и Проклятія изъ моей Каморки въ первый День, что приступилъ я
къ нимъ, вошла ко мнh и увидала меня въ облакh Угольномъ. Я такъ былъ перепачканъ охрою и
свинцомъ, что она воздhла горh руки и сказала:
О Боже мой, ужъ не перекрашиваешься ли ты в
Цыганята, Томъ?
Достойная Мать достойнаго сына, азъ есмь странствующій Лицедhй, а сія Каморка — мой
Феатръ
.
Она понюхала воздухъ.
Плhсневhлая Рухлядь всё это, а не піеса. Фи! Чую я, виноватъ въ этомъ
мистеръ Кроу!
Дражайшая вдовица и щедрая дама Бристольская, — отвечалъ я, — ты черезчуръ любопытна да
востроноса для своего беднаго Сына. Тебh слhдъ покинуть мою Комнату — это моя Комната
. Но,
завидя, что она нhсколько обижена на то, я торопливо продолжилъ:
Сія плhсневhлая рухлядь, какъ
ты выразилась, принесеть намъ Состояніе. Я набрелъ — съ помощію достопочтеннаго мистера Кроу,
признаю, — я набрелъ на подлинныя Повhствованія о нашемъ замhчательномъ Градh и кое-какіе
славные Анекдоты касательно нашихъ виднhйшихъ Семействъ
. (Столь велика была моя Вhра въ
собственное Дарованіе, что я утаилъ Истину даже оть нея.)
Найдется премного пузатыхъ Горожанъ,
кои заплатятъ и впредь захотятъ платить немалую мзду за сіи Памятныя замhты объ ихъ
знаменитыхъ Предкахъ
. И далhе я сказалъ, приукрашивая свою добрую Шутку и исправную
Уловку, обдумывая ее:
Сіе усладить нашу милую Знать и тhмъ-же часомъ наполнить нашъ
Кошель
.
И воть моя Матушка, языкъ имhвшая столь длинный, что при разговорh запросто могла бы
ловить имъ лhтнихъ жуковъ, не замедлила разпространить по всему Городу сію Вhсть — сиречь, что
ея дорогой и ученейшій Сынокъ нашелъ во стhнахъ Церкви нhкія старинныя Бумаги, каковыя
окажутся не токмо любопытны, но и цhнны (какъ изволила она выразиться) для любезныхъ
Горожанъ Бристольскихъ. И въ скоромъ времени я уже явилъ тому доказательства, поддhлавъ для
мастера Бейкера, мастера Кэткотта, мистриссъ Хиггинсъ, и иже съ ними, различные Памятники, кои
превозносили Добродhтели ихъ Бристольскихъ предковъ. А когда тh вопрошали:
Какъ же ты напалъ
на сіе?
— я отвhчалъ:
Сіе подлинное свидhтельство, писанное на древнемъ Пергаменномъ Свиткh
и обрhтенное въ Сундукахъ, что въ церкви Св. Маріи Редклиффской. Можете спросить у служителя,
мистера Кроу, который и провелъ меня туда
. И столь пылкой была ихъ Надежда, столь упрямой ихъ
Вhра въ то, что они произходятъ отъ благороднаго Корня, а не отъ Свиней и Шлюхъ, коихъ собою
напоминали, — что вмалh Умы ихъ легко поддались Убhжденію.
Итакъ, въ моемъ Карманh стали позвякивать Монетки, хотя мнh по душh были совсhмъ иные
Звуки. Въ моихъ помыслахъ царила Поэзія. Я придумалъ себh монаха XV-го вhка Томаса Роули; я
облачилъ его въ Рубище, затмилъ его очи Слhпотою и заставилъ его Пhть. Я сочинялъ поэмы
Эпическія и стихи Лирическіе, Элегіи и Баллады, Пhсни и Акростихи — и всё это тhмъ витіеватымъ
вымышленнымъ Стилемъ, каковой вскорости сдhлался вhрнhйшимъ Слhпкомъ моихъ подлинныхъ
Чувствованій, — ибо, какъ я писалъ, рукою Роули,
Окрестъ бо купно бысть
, что означаетъ:
Всh
вещи суть Единаго частицы
. Я употребилъ сіе въ иномъ смыслh, вмhстh со слhдующимъ:
Се, Роули въ черны Дни сіи
Шлетъ Свhтъ намъ яркій свой,
И Турготъ51 съ Чесеромъ живутъ
Въ строкh его любой.52
51 Монах Тургот — другой вымышленный Чаттертоном персонаж, якобы живший в X веке и
сочинивший поэму Битва при Гастингсе, которую Роули
перевел
с древнесаксонского подлинника
на современный ему язык XV века.
52 Now Rowlie ynne these mokie Dayes
Sendes owte hys shynynge Lyghte
and Turgotus and Chaucer live
inne every line hee writes, —
заключительные строки из ответа Джона Лидгейта, якобы написанного Томасу Роули в ответ на
его послание Песнь к Элле (Songe to AElla).
Джон Лидгейт (ок.1370-ок.1451) — лондонский священник и поэт — мог послужить прототипом
для самого Роули; Элла — крупный английский феодал, владелец Бристольского замка, многократно
побеждавший датчан в начале X века.
Такъ въ каждой Строкh мы зримъ Отзвукъ, ибо истиннhйшій Плагіатъ — воть истиннhйшая
Поэзія.
Сіи старинные Стихи разослалъ я затhмъ по разнымъ Журналамъ и въ Лондонh, и въ Бристолh,
съ приложеніемъ одинакаго Постъскриптума:
Это Поэма, писанная Томасомъ Роули,
Священникомъ, кою обнаружил я в Архиве Церкви Св. Марии Редклиффской; посылаю цhликомъ
Образчикъ Поэзіи тhхъ Дней, зhло превозходящей наши былыя сужденія объ оной
. И вотъ
Древность была ввhрена моимъ заботамъ, словно слhпой пророкъ, ведомый мальчикомъ. Я
продавалъ свои Стихи и Книгарямъ, и хотя въ Лондонh меня ждалъ нhкоторый успhхъ, по большей
части слава Томаса Роули ходила по Бристолю, и Торговля моими Трудами велась весьма бойкая.
Нашелся одинъ книгопродавецъ, заподозрившій истину, сиречь — что стихи эти моего собственнаго
Сочиненія. То былъ Сэмъ Джойнсонъ, молодой Человhкъ, недавно пустившійся въ Торговлю,
который одалживалъ мнh Книги и Брошюры задолго до сотворенія Роули. Онъ зналъ, что я за яркая
Искорка, и сколь Душа моя лежитъ къ Учености, но на сей разъ онъ ничего не сказалъ и приобрелъ
мои Стихи, не обронивъ ни малhйшаго Намека касательно ихъ Произхожденія. Вы спросите,
пожалуй: отчего же не выказалъ ты себя подлиннымъ Авторомъ и тhмъ не заявилъ о собственной
своей Заслугh? Но вы забываете объ изящномъ Городh Бристолh, семъ сущемъ Кораблh Дураковъ,
гдh Капитанами — лишь Чинъ да Злато. Мнh же, юношh Рода низкаго и Воспитанія несовершеннаго,
грозило лишь хуленіе и небреженіе — что бы я самъ ни написалъ. А я — піитъ прирожденный,
каковое званіе стоить выше, нежели Дворянство, и уже въ тh Дни я былъ слишкомъ гордъ, чтобы
стать Предметомъ низменныхъ Шутокъ и въhдливыхъ Придирокъ убогихъ Бристольцевъ.
И такъ вотъ случилось, что дондеже крhпко я былъ привязанъ къ этому Умету и Блудилищу, кое
стыжусь я называть Роднымъ своимъ городомъ, — всh мои Думы начали обращаться къ Лондону,
гдh (какъ думалось мнh) мой Геній сможетъ возсіять яркимъ пламенемъ и поглотить всhхъ, кто его
узритъ. Я впервые подhлился симъ Замысломъ съ Сэмомъ. Джойнсономъ какъ-то утромъ, стоя подлh
одной изъ его Полокъ, заполненныхъ ужасною современной Писаниною.
Лондонъ — вотъ магнить,
влекущій меня къ себh, — сказалъ я. — Здhсь же мнh не по себh, словно Потаскушкh въ Монастырh.
Ну-ну, — отвечаетъ Сэмъ, глядя мнh въ Лицо блестящими своими Очами. — Смотри, какъ-бы
тебя не притянуло къ Скаламъ
.
А что за Пhсни распhвали Сладкогласыя Сирены, Сэмъ?
Онъ разсмhялся моимъ Созвучіямъ.
Ужъ не тh пhсни, что ты сочиняешь, Томъ
. Онъ смолкъ.
Хотя, по правдh, откуда жъ мнh-то знать навhрняка
. Онъ слегка закашлялся, сказавъ, что это отъ
Пыли.
Ну-ну, — проговорилъ онъ наконецъ, — въ Лондонh ты хотя бы сможешь работать подъ
покровомъ тайны, тебh вhдь этого хочется
.
Съ чего бы это вдругъ?
— рhзкимъ тономъ спросилъ я его.
Но онъ лишь снова одарилъ меня своимъ проницательнымъ Взглядомъ и ничего болhе не
сказалъ.
Когда я разкрылся передъ Матушкой, сообщивъ ей, что намhренъ уhхать, она издала тихій Стонъ
и, тяжело осhвъ на плетеное Креслице, продавила его. Это разсмhшило ее.
Ты, помнится, такъ
брыкался у меня въ Утробh, — сказала она мигь погодя. — Я знала, что тебh не терпится пойти
своим путемъ. Да только берегись Сифилиса, Томъ. Женщины-то въ Лондонh, говорять, сущія
Потаскушки
.
Значить, онh совсhмъ не походятъ на скромныхъ Бристольскихъ Дhвъ?
Она попыталась
улыбнуться въ отвhтъ, да только приложила Передникъ свой къ Глазамъ, дабы утерhть Слезинку.
Болhе толковать было не о чhмъ, и воть, въ первую Апрельскую недhлю 1770-го года сhлъ я въ
коляску и покатилъ въ Лондонъ: казалось, съ каждымъ звукомъ Рожка приближался я къ своей
Фортунh, а Вhтръ, пусть и холодившій мои Ланиты, согрhвалъ мое Сердце. Когда въехали мы въ
Леденхоллъ и Старое Гетто, я уже почиталъ себя здhшнимъ Гражданиномъ и затерялся въ Лабиринтh
Восхищенія гораздо ранh, нежели выпало мнh затеряться въ Лабиринтh Улицъ. Въ Холборнh у
сестры Сэма Джойнсона имhлся домъ съ комнатами, отдававшимися внаемъ, и я направилъ туда свои
стопы, по указанію Сэма. Тамъ привhтствовали меня съ великою радостію и препроводили въ
крохотную Каморку надъ тремя пролетами Лhстницы: отсюда, изъ своего воздушнаго Укрытія,
взиралъ я на Дымоходы и Крыши, грезя о своей скорой Славh.
Но коль скоро взялся я устремить свой Бhгъ по кругу большой Поэзіи, то и Скачки выдались не
изъ легкихъ; на слhдующее Утро, когда посhтилъ я Присутствія тhхъ Журналовъ, въ коихъ
печатались мои Сочиненія, когда былъ я еще простымъ Бристольскимъ мальчишкою, я обнаружилъ,
что они болhе испытываютъ нужду въ Сатирахъ, нежели въ Пhсняхъ. Разумhется, и ихъ я сочинялъ
съ изрядною охотою, ибо я Презрhннымъ почитаю тhхъ, кто не умhетъ писать по Заказу: для Города
и Деревни писалъ я политическія Сатиры противу всhхъ Партій — будь то Виги или Тори, Паписты
или Методисты; для Политического Реестра сочинялъ я сущіе Пасквили, каковые принимали они съ
удовольствіемъ, хотя и не вhдали истинной Силы моего Удара; и, зная самъ, сколь хорошо дается
мнh Искусство Перевоплощения, взялся я писать для Двора и Города мемуары грустнаго пса
(дворянина, преслhдуемаго Приставами), злодhя, заточеннаго въ Ньюгейтh, пожилой Вдовицы,
тоскующей по Мужчинh, и юной Дhвицы въ самомъ цвhту, готовой уже къ тому, чтобъ ея сорвали. И
всh сіи воспоминанія разсказалъ я, естественно, собственными ихъ Голосами, словно то были
подлинныя Гисторіи. Такъ, оставаясь юнымъ Томасомъ Чаттертономъ для тhхъ, кто меня встрhчалъ,
я пребывалъ сущимъ Протеемъ для тhхъ, кто читалъ мои Произведения.
А нынh долженъ я воззвать къ плачущей Музh и прибhгнуть къ Элегіи, ибо, говоря вкороткh,
мнh нечhмъ было жить. Слишкомъ скоро довелось мнh узнать, что писательство — это сплошной
Жеребій, а Вкусы весьма перемhнчивы, ибо спустя считанныя недhли обнаружилъ я, что мои
Роулианскія сочиненія ввержены въ презрhніе (да и кто бы въ нашъ безумный размалеванный Вhкъ
сталъ искать прибhжища въ Прошломъ?), на мои Сатиры взираютъ свысока, а мои Пасквили съ
Холодностію уничтожають. Въ самомъ дhлh, столькимъ Уколамъ подверглась моя Гордость, и
столько Препонъ чинилось моему Продвижение, что немудрено мнh было сникнуть и пасть подъ ихъ
тяжестію: по утрамъ я обходилъ Книготорговцевъ и Газетчиковъ, хоть я слишкомъ былъ гордъ, чтобъ
Упрашивать ихъ напечатать мои сочиненія; послh, со встревоженными Мыслями, пускался я бродить
по Паркамъ и по Пригородамъ, и въ Карманh моемъ для унятія Глада лежалъ одинъ лишь Бараній
Языкъ; а ввечеру ступалъ я обратно, къ моему Жилью, дабы глазhть тамъ на пустую каминную
Рhшетку. Хозяйка моя, госпожа Ангелъ — сестра Сэма Джойнсона, какъ упоминалъ я выше, —
частенько звала меня къ себh на Кухню или въ Гостиную, чтобъ я посидhлъ тамъ съ ея домашними и
поужиналъ бы; но, признаюсь, человhкъ я по натурh самолюбивый и своенравный, и потому никакъ я
не могь обнаружить предъ другими своей Нищеты или возпользоваться чужой Милостію. Замhсто
того, заострялъ я свое Перо и усаживался писать, питая смутную Надежду, что Поэзія, можетъ
статься, прогонитъ отъ меня всh Бhды; но то были стихи бhдности, сочиненные въ Скудости и
Безпокойствh: они не принесли мнh ничего, опричь Разходовъ на Чернила. И достигь я толикой
Глубины Отчаянія, что рhшился я въ Умh на слhдующее: коль скоро изучилъ я еще мальчикомъ
Медицину, читая разныя книги, то вполнh могу сдhлаться помощником Врача въ Плаваніяхъ къ
Африкh. Но таковыя Странствія были не для меня: мнh предстояло Плаваніе совсhмъ инаго рода,
ибо въ сей-то Мигъ и заглянулъ ко мнh Сэмъ Джойнсонъ (какъ я думаю, призванный сестрою). Я
былъ радъ сверхъ мhры сызнова повидать его, хотя позаботился ничhмъ того не выказать. Онъ
окинулъ меня быстрымъ Взглядомъ, столь мнh знакомым, и для начала спросилъ, не хочу ли я
отвhдать Шоколатнаго Блюда вмhстh съ сестрою его, но я съ превеликою Признательностію
отклонилъ сіе приглашеніе. Затhмъ онъ предложилъ сходить самъ-другь подкрhпиться въ дешевую
харчевенку на Шу-Лейнъ; но я вдругорядь отказался, понимая, что онъ видитъ на Лицh моем явные
знаки Глада или Изможденія.
Я только что отобедалъ, — сказалъ я, — но посижу съ ва...
Закладка в соц.сетях
