Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...в пространство:
- За пачку сигарет я мог бы дать наколку... Верняк, гарантия от Центробанка...
Три полупустые, мятые пачки сигарет немедленно протянулись к нему.
Переложив не спеша все сигареты в одну пачку, бомж пересчитал их:
- Шестнадцать штук всего. Не густо. Не обрадовали.
- Ну, ты! Резину не тяни!
- Добавь на пиво. А то "Пегас", блядь - кашляю я от него.
- У меня "Ява" была, - обиделся водило.
- Тоже говно еще то, - размял плечи бомж. - Ну что, начальники - мне некогда.
Лейтенант, как старший, принял наконец решение:
- На, подавись! Куда пошел он?
Бомж сощурился и, внимательно исследовав на просвет купюру, полученную от мента, на
предмет наличия водяных знаков на оной, шумно шмыгнул носом, почесал себе за ухом и
наконец разжал губы:
- Что думать-то, напрасно голову ломать - вон, на троллейбусе уехал он, удрал. -
Бомж уверенно указал на остановку в двадцати шагах от отделения.
- Считаешь - на троллейбусе?! - азартно воскликнул водитель и распахнул дверь
своих "жигулей".
- Конечно, на троллейбусе! - кивнул бомж, выпуская дым сквозь ряд гнилых зубов.
Рванув с места, "жигули" понеслись, будто бешеные, мигая проблесковым маяком и воя
сиреной...
- А может, на автобусе... - предположил бомж, глядя вслед удаляющимся
"жигулям". - Одно ясно, что не на трамвае: они здесь не ходят. Рельс даже нету... - Бомж
покачнулся слегка: похмелье не сахар... Плюнув бычком на ступени милиции, он не спеша
побрел к ближайшему коммерческому киоску и протянул в окошко ментовскую купюру:
- Пивка открой-ка!
Засосав в страждущее ротовое отверстие хороший объем пенного, бомж задумчиво глянул
на тающие у горизонта милицейские "жигули".
- О-о-о! Мудаков найдет работа!
- А им вот всем впаяй пятнадцать суток! - скомандовал майор, указывая дежурному на
бомжей, покорно ожидавших своей участи.
- И будут две недели здесь вонять, - вполголоса ответил старший лейтенант.
- Отправь их к Прохорову тогда, на Стромынку. Он их обязан принимать.
- Он-то обязан. Да у нас бензина нет. Только на срочные вызовы, да и то! Исчерпали
лимит.
- А куда ты предлагаешь? Когда привели, ты оформлял - о чем думал?
- Я вообще ни о чем не думал. Я заступил час назад. Пришел - они уже сидели.
- Ага, - майор подумал с минуту-другую. - Ну, "Отче наш" прочти им и - взашей!
Наконец- то конвойные на "жигулях" догнали троллейбус.
Миг - и они ему срезали нос, прижали к бордюру.
Три двери "жигулей" распахнулись одновременно.
Лейтенант с сержантом натренированным рывком бросились к дверям троллейбуса.
Водила, обежав троллейбус со стороны проезжей части и распугивая пролетавший мимо
транспорт, забежал в тыл и, подпрыгнув, ловко ухватил веревки, оттягивая штанги троллейбуса
от проводов. Обесточив троллейбус, он так и застыл в позе атлета, удерживающего за узду
дикого скакуна.
- Стой! Стой, говорю!!
- Двери открой!
Ворвались с двух концов, сразу в обе двери.
- Всем оставаться на местах!
- О, боже мой! - шепнула одна из пассажирок своей соседке. - Сейчас всем проездные
будут проверять: фальшивые или нет? Сестра моя вчера попалась точно так же. Ох, натерпелась
- штраф, а потом оплевали в милиции, ограбили!
Мгновенно осмотрев троллейбус и убедившись, что Белов отсутствует, лейтенант вдруг
бросился плашмя на грязный пол - в упор, лежа - как на стрельбище.
- Товарищ лейтенант! - вскрикнул в испуге сержант. - Что с вами?!
- Нет! Под сиденьями чисто! - Лейтенант вскочил на ноги еще быстрее, чем перед этим
падал. - Вперед, за следующим!
Одна из пассажирок, мама, наклонилась к своей пятилетней дочери:
- Вот видишь, Ниночка, я же тебе говорила: милиция все время проверяет - кто в
троллейбусе жвачки ест, а фантики прямо на пол бросает.
- Фу, пронесло! - вздохнула от души гражданку сзади, та, что с фальшивым проездным.
Дежурный старший лейтенант построил вдоль стены дежурки всех бомжей.
- Р-р-равняйсь! Смирна-а! Ну, хорошо. Вольно, господа бомжи. Так... Начальник
отделения велел мне вам для начала "Отче наш" зачесть. Смирно стоять! Не напрягаться! - Он
чуть откашлялся смущенно и начал - не совсем уверенно: - Отче наш! Иже еси на небеси да
приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя... - он запнулся, видимо подзабыв.
- Хлеб наш насущный даруй нам днесь... - подсказала ему робко бомжиха и беззвучно
заплакала.
- Точно! - обрадовался подсказке старлей и, торопясь, закруглил: - И отпусти нам
грехи наши, яко и мы всем подряд их грехи отпускаем... - Он на секунду смутился таким
довольно нелепым для милиционера признанием, но тут же поправился: - На носу себе
зарубите, что не всегда я вам грехи и прочие художества намерен отпускать. И более того: еще
раз, плесень вонючая, в моем районе заночуете - так отпущу вам, до бровей - мало не
покажется! Аминь! Кыш все вонять на улицу отсюда!
Перед пролетевшими перекресток на красный милицейскими "жигулями" открылся вид
вперед на километр: проспект прямой, как стрела, идущий в гору, в небо - как на взлет. Там,
впереди, уже вползли на самую верхотуру два троллейбуса...
- Жми!
Один троллейбус на горе свернул направо, второй, будто задумавшись, замер секунды на
две. Затем свернул налево.
Лейтенант с каким-то глухим отчаянием, поднимавшимся из глубин его подсознания,
ощутил внезапно необходимость принятия ответственного решения.
- Дай закурить! - Он повернулся к шоферу.
- Нет ни хера! Бомжу отдали.
- Ч-ч-черт! - Лейтенант в сердцах сунул ни в чем не виноватому водителю в ухо: -
Давай в прокуратуру, идиот! Не видишь, что ли, - упустили его! Упустили!
Покинув отделение милиции и отойдя не больше ста шагов, Белов первым делом сорвал с
себя пальто и кепку, направив их в ближайший мусорный бак.
Так. Первым делом - деньги. В карманах ни гроша.
Ах да! Деньги остались в милиции, в сейфе. Лежат себе там, в конверте вместе с
протоколом о временном изъятии. Вчера выгребли, перед тем как в камеру запихнуть.
А холодно чертовски, несмотря на солнце. Рубашка, даже байковая, не очень подходящая
одежда для двадцать второго сентября. Свернув в проулок, он побежал трусцой, чтобы
согреться и чтоб выглядеть естественней в одной рубашке. О, слава богу, на ногах кроссовки!
И, слава богу, что кроссовки "на липучках" - а то шнурки бы отобрали тоже.
Бежать следовало по направлению к дому.
К дому?! Туда-то и приедут за ним - первым делом.
Вопрос в том лишь - когда?
Пока суд да дело, можно и успеть.
Там уже сориентируюсь. К соседям стукнусь. Или кого знакомых - из дома - на улице
подловлю.
Словом, направление - к дому. Но - дворами, дворами. Они, хватившись, могут
подключить подвижные патрули. Колесят по району. Так что вдоль проезжих улиц лучше не
бежать. Пересекать - да. Но после предварительного осмотра: справа, слева. Бежать легко, не
вызывая подозрений у дворовых старух, собачников. Соблюдать ритм, дыхание. Не думать о
беге. Думать о чем угодно. Так легче бежать. Не концентрируясь. Свободно. Легко. Расслабить
рожу. Создать впечатление безмятежности. Бутафорить. Создать образ. Борька это умел -
напустить на себя. Скосить под любого. О-о, он даже без слов, простейшими звуками создал
себе, помнится, образ Ильи Муромца. Журчанье, плеск камня - и все - и он былинный герой.
Это было в семидесятых. Их, первокурсников, послали на картошку. Куда? Можайск?
Нет, в Ужопинск какой-то...
Жили в доме колхозника, кормили их две поварихи: сочные бабы - под два метра ростом
и килограммов по сто каждая. Борька сразу положил на них глаз. Это было смешно: Тренихин
тогда после детдома и оформительского ПТУ был тощ, тщедушен и жалок - ну точно пионер
из Освенцима. Может быть, именно это и сыграло решающую роль в его влечении - его
невыразимая словами худоба и небывало рубенсовские формы поварих.
Поварихи, конечно, Бориса в упор не видели, смеялись в лицо. В ответ на его
недвусмысленные поползновения только ржали как две слонихи: "апчхи" на тебя, малявка!
- А все равно я их трахну! - петушился в мужской компании Тренихин.
- Которую?
- Обеих!
Эта уверенность вызывала неизменный взрыв веселья - не приедающаяся дежурная
шутка: слишком уж несоответствующей казалась поставленная Борькой цель имевшимся в его
распоряжении дохлячьим средствам.
- Куда тебе поварих! - смеялись над Борькой все мужики и студенты. - Хезнет разок
- ты на Луну улетишь.
И именно этой вульгарной шуткой общество подкинуло Борьке мысль, подарило ему то
самое ленинское решающее звено, ухватившись за которое он разрешил коллизию в свою
пользу.
В доме колхозника туалета внутри помещения не было - удобства располагались во
дворе - двойной домик: "Ж" и "М".
Борис заприметил, что поварихи любят туда ходить вдвоем, не прерывая своей
бесконечно длинной и увлекательнейшей беседы. Однажды, как только поварихи двинули в
очередной раз на посиделки, Тренихин взял заготовленные им заранее ведро с водой и два
кирпича. С этим реквизитом Борька быстро рванул в "М" - по соседству.
Женщины, разумеется, как только услышали, что рядом зашел кто-то, сейчас тары-бары
долой, будто бы обе заснули или умерли.
Борька тихо положил кирпичи на пол, взял в обе руки ведро и начал лить воду в очко.
Долго лил - с полминуты. Вылил полведра.
Поварихи за стеной, естественно - ша!
Тогда Борька взял первый кирпич, закряхтел, заквакал и, бесшумно размахнувшись,
шмякнул кирпичом со всего маху в отверстие!
Буль!!!
За стеной в "Ж" обычная тишина превратилась в тишину гробовую.
Подождав и отдышавшись после броска, Борька шумно вздохнул, взялся опять за ведро и
снова секунд сорок лил воду. Когда вода закончилась, он вдруг заухал филином, закричал
ночной выпью и с силой жваркнул в очко второй кирпич.
После чего спокойно начал шуршать газетой.
Девочки, не вынеся этой "радиопостановки", выпорхнули из "Ж". Но далеко не отбежали,
отошли к рукомойнику: руки помыть... Конечно, интересно - кто таков?
Секунд через двадцать из туалета вышел и Борис. Тоже пошел к рукомойнику - тоже
руки ополоснуть...
Ведро он предусмотрительно оставил в нужнике.
Дальше все было уже совсем просто. Отношение поварих к Тренихину изменилось в
корне, на сто восемьдесят градусов. Кормить они стали Бориса эксклюзивно - то есть
отборнейшие порции - шесть котлет и одна картошка - на убой. И все остальное тоже,
конечно, произошло: имидж есть имидж. В точности по известным пословицам: любовь
мужчины начинается с желудка, а женщина любит ушами.
И более того - что касается ушей, то дамский телеграф сделал свое дело.
На картошке тогда первокурсников продержали больше месяца, до десятого октября. Ну, а
Борька, "дохлятина из художественного", охотник бойкий, "объехал" за эти сорок суток
буквально всех неваляшек - девиц ли, баб - всех в зоне прямой видимости.
Даже из ближайшего совхоза зверотехника Полину Алексеевну, женщину лет пятидесяти
с большим прицепом, дважды бабушку - и ту достал.
Уверенность в себе, смекалка и мастерство, талант и настырность - все это есть, по сути,
простой и известный всем секрет успеха, твоя счастливая звезда.
Белов снизил темп; дыхалка резко засбоила.
Еще немного.
Нет на свете непреодолимых барьеров, нерешаемых задач.
Мимо Белова мелькали телефоны-автоматы.
Остановиться? Позвонить Лене?
Нет, не удастся: нет жетонов, мобильник - у ментов.
Вот впереди сверкающий стеклом какой-то Пром-бам-трам-банк. Акционерный, мать.
Коммерческий.
Бодрым аллюром Белов вбежал в стеклянный вестибюль.
Вон телефон - стоит слева, на стойке. И рядом никого.
Но это ошибка - охрана скрыта легкой перегородкой - стражи от скуки смотрели
вполглаза телевизор - пресную утреннюю жвачку.
Их было трое, перегородивших ему путь к телефону: двое в пятнистом, с кобурами, и
один мент - в бронежилете, с АКСУ под мышкой.
- Ребята, позвонить от вас по телефону... Еле убежал!
- Откуда убежал?
- Да был здесь в гостях неподалеку, муж вернулся, понимаешь, внезапно. Куртку там
оставил. Бумажник в куртке.
- Ваши документы? - попросил милиционер.
- И документы в куртке! - объяснил Белов. - Там паспорт, служебный пропуск, права!
А главное, вся получка осталась. Видал, в натуре - во анекдот-то!
- Так, - задумался милиционер. - Так вы без документов?
- Да что ты, Петь, к нему пристал? - вступились за Белова сразу оба пятнистые. - Он
же не в банк рвется, ему ведь только позвонить. Чего ты сердитый такой? Иди, звони, земляк,
не слушай ты его, не обижайся. Он милиционер...
Белов пододвинул к себе аппарат и набрал свой номер.
Лена сидела на кухне в квартире Белова, пила кофе.
Мысленно она считала время. Если Коля уехал вчера вечером, то на месте он будет через
тридцать шесть - сорок часов, то есть завтра утром. Так он, по крайней мере, планировал.
День он потратит на поиски Бориса и, конечно, сразу его найдет. Наверное, в тот же день. Коля
уверен, что Борька поехал в эту тайгу. Значит, ему больше и быть негде. Коля никогда не
ошибается. При встрече они с Борькой, конечно, на радостях поддадут. В тайге, правда, взять
негде, но Борька ради такого случая найдет обязательно. Это еще один день. И полтора дня
надо прибавить на обратную дорогу. Всего, получается - пять дней. Коля вернется с Борисом
через пять дней. А прошло... Прошла всего только ночь. Точнее, десять часов. Но ждать все
равно еще, значит, те же пять дней...
Тоскливо до ужаса.
Лена вздохнула: хоть бы кто-нибудь позвонил.
Но телефон в квартире молчал, как голос пращуров.
Потому что Лена отключила его ночью, после беседы с отцом.
А утром забыла включить.
- Никто не подходит. Видно, ушла уже.
- Жена? - спросил с оттенком ненависти милиционер.
- Нет, не жена, - ответил Белов простодушно.
- Ты что ж, - удивился один из "пятнистых", - удрал от одной и звонишь другой, чтоб
спасла?
- Приблизительно так, - он повторил попытку дозвониться. - Нет!
- А ты жене теперь попробуй, - ввернул милиционер.
- Жена за океан умылась, - соврал Белов, сроду в браке не состоявший.
- Надолго?
- Навсегда.
- Давно?
- Да лет двенадцать как.
- Ну, там живет, небось!
- Я полагаю.
- Они там все живут неплохо. Знаю!
- Доллары, конечно. С зелеными не загрустишь!
- А ты вот здесь, в рубашке...
- Я в рубашке родился, - кивнул Белов, слушая вполуха, пытаясь дозвониться.
- И ведь, поди, тебе не помогает?
- Мы разведены.
- А ну и что ж с того? И все равно могла помочь бы!
- А хрен-то! - встрял милиционер. - С Америкой вообще, моя бы воля... - он
выразительно повел стволом автомата.
- Ты посиди, попозже позвонишь. Раз дома нет, значит, ускакала на работу.
Белов качнул отрицательно головой.
- Тогда, наверно, в ванной.
- Или в туалете, - снова встрял милиционер.
- Пошла за хлебом, в магазин.
- Стирает, может быть - и поэтому не слышит.
Очевидно, что охране банка было скучно.
- Садись-ка, лучше расскажи нам: как ты от мужа-то удирал...
- Сейчас, чуть отдышусь.
Конвойные - сержант и лейтенант, упустившие Белова - подъехали к прокуратуре.
Хоть машина и остановилась у самого подъезда, они не спешили покидать ее.
На лейтенанта лучше было б не смотреть - лицо приговоренного к повешению.
Лейтенант понимал, что его может в данной ситуации спасти только чудо, нечто из ряда вон
выходящее. Объяснение с начальством нужно было сделать каким-то таким... Внезапным и
резким, каким был и сам этот побег.
Сержант был поспокойней: над ним был старший, офицер. Ему-то дыня и полагалась, по
уставу. Однако все ж и у сержанта лицо дергалось.
- Ну что, пошли, что ли? - решился наконец лейтенант, открывая дверь "жигулей". -
Прошу, сержант!
- Да нет уж, вы первым идите!
- Мы тут не на параде. На службе старший - замыкающий.
- Это почему же?
- Потому. Волки - знаешь, как ходят? Вожак всегда сзади идет, прикрывает.
- Неправда ваша! Вожак впереди - ведет!
- Вот и неверно! Вожак от преследователей огрызается!
- Боитесь идти впереди - так и скажите!
...Они вошли к Власову в кабинет вдвоем, плечом к плечу, одновременно.
Вошли и встали. Тишина.
- Владислав Львович! - взяв под козырек, нарушил паузу лейтенант. - Вот вам
блокнот с чистосердечными признаниями художника Белова. Писал он всю ночь и написал
честно, как он нам сам доложил. Откровенно. Ничего не утаил.
- Понятно, хорошо! Давай сюда его, Белова.
- А это просто невозможно, - отрицательно мотнул башкой сержант.
- Как невозможно? Почему?
- Да потому что - вышло как? - Сержант склонился к самому лицу Власова,
втолковывая ему ясно, просто, как малому ребенку: - Он письменно, художник ваш, Белов, все
объяснил вам, письменно, не устно, так? Видите - вот исписал полблокнота. Это понятно,
надеюсь? Ну вот. А сам он взял - да и сбежал!
- Вот сука же, ага? - добавил лейтенант.
- Что, снова не подходит? - спросил милиционер Белова. - А ты соседу позвони.
Соседа телефон знаешь?
- О, Петя, ты - Аристотель! - обрадовался Белов и быстро набрал номер соседа: -
Алло, Сашка? Привет! Тебе Ленка ключи не оставляла от квартиры? Нет? Ну, значит, дрыхнет.
Будни ее! В стену стукнись кулаком. И позови ее к себе: мой телефон, его... - Белов чуть не
сказал "могут прослушивать", но спохватился: - Ужасно плохо работает, мой телефон, совсем
погано слышно. Да!...Лена?! Слава богу!
Белов обрадовался так, что у него чуть не лопнуло сердце. Не в состоянии сдерживаться,
он уже почти кричал в трубку:
- Послушай, Лен, я не уехал, я в Москве. При встрече расскажу. Внимательно меня
послушай, слышишь? Что надо сделать? Во-первых, собрать мои вещи, теплые. Какие найдешь,
все равно.
- И сухарей насушить, - не смог не встрять, подначивая, милиционер.
- Там свитер новый, да ладно, его надо искать. Бери, что найдешь, понятно? Я сейчас в
одной рубашке. После расскажу... Потом еще деньги ты достань. А то я и без копья вдобавок.
Деньги, ИЗ, на книжной полке у меня, за Львом Толстым. Все забираешь деньги, абсолютно
все! Да, вот еще: и документ какой-нибудь, любой, найди, прихвати. Любую ксиву - чтобы
только с фотографией! Все это ты хватаешь быстро и - к соседу, к Сашке - ну откуда
говоришь, почему - сейчас нет времени это объяснять, при встрече. В моей квартире не
оставайся, ясно? Ни в коем случае. Запрешь квартиру и у Сашки меня ждешь! У Сашки,
поняла?! Отлично. Пять минут тебе на все про все! Я тоже к Сашке подскочу, быстро, в течение
ближайшего часа. Все поняла? Удач тебе! До встречи! У-х-х! - выдохнул Белов, кладя трубку.
- А я не понял, - вдруг сказал милиционер, - зачем же ты ее ну, со своей квартиры -
к Сашке? Странно.
- Боюсь, ко мне нагрянут на квартиру.
- Кто?
- Жена!
- Она же, ты сказал, за океаном у тебя?
- Вот то-то и страшно. Разгонится над океаном и налетит с разгона...
- С чего бы? Вы ж разведены?
- А разведенному, ты думаешь, не больно? - молол Белов что лезло в голову, лишь бы
не замолкать, не останавливаться. - Ну, если, скажем, мясорубкой по лицу? Разведенному? А?
Так же хреново, как и женатому. Верно я рассудил? Ладно, бывайте, братцы. Хотел у вас еще и
на метро занять, да ладно уж - раз без денег, то уж такси поймаю, пожалуй.
- Ты бы оделся б. Не в рубашке ж ехать. В таком виде тебя никто и не посадит. Решат,
что того... - один из охранников покрутил пальцем себе у виска. - Я комбинезон тебе дам -
во - запасной.
- Давай. Спасибо. Я сегодня же верну.
- Да не спеши. Ты, главное, верни его постиранным!
Лена лихорадочно искала, собирала вещи. Нервозность, сквозившая в голосе Белова,
передалась и ей. Она плохо ориентировалась в вещах Белова - копаться у него в шкафах ей до
того не приходилось. Она спешила, все перерывая, откидывая барахло на стулья, кресла, на
тахту.
Надо быстро, за пять минут - он ей ведь так сказал!
Белов, уже одетый в пятнистый комбинезон, протянул руку, останавливая первую
попавшуюся машину - старенький "москвич", времени в обрез.
На его удивление, "москвич" мгновенно и резко вильнул к нему, тормознув с визгом.
"Во, до чего ж денег ему хочется!" - подумал Белов, наклоняясь к окну "москвича".
Однако водитель, вместо того чтобы склониться навстречу с вопросом "Куда?" и
"Сколько дашь?", стремительно выскочил из автомобиля на проезжую часть.
- Николай Сергеевич?! Вот те раз! Вы как здесь?
Обходя быстрым шагом капот, прямо на Белова надвигался старший инспектор
уголовного розыска Иван Петрович Калачев.
"О господи! - мелькнуло в голове у Белова. - Вот повезло как утопленнику".
В сознании немедленно всплыла картина: кирпич, летящий в очко сельского сортира.
Люди реагируют на звук!
- Здравствуйте, Иван Петрович! - шагнув вперед, Белов протянул руку инспектору. -
Мне Владислав Львович сказал, что вас срочно начальство зачем-то вызвало и вы поэтому
задержитесь... - Белов говорил искренне, чувствуя с удивлением, что он как-то совершенно
неожиданно взял верный тон. Нахлынувшее вдохновение самозабвенного, наглого вранья
настолько охватило его, что он осознал каким-то седьмым чувством, что эта встреча даже к
лучшему. Да и в самом деле он был рад встрече с Калачевым. - Рад видеть вас в добром
здравии! Хотя, честно говоря, никак не надеялся с вами сегодня увидеться.
- Я ничего не понимаю: почему вы здесь?
- В двух словах объясню. Вы не очень торопитесь? Власов отпустил меня на все четыре
стороны.
- Как так?
- Так. Даже подписку о невыезде аннулировал. Вот. - Белов выдержал небольшую
паузу и продолжил: - Я уже дома успел побывать, переоделся, решил на дачу, на недельку...
Больно вы мне нервы-то все же потрепали. Ну, да я не в обиде: работа у вас такая, все понятно!
- Мне ничего пока не понятно.
- Я объясню вам, Иван Петрович, но только в той мере, в какой сам понимаю ситуацию.
Владислав Львович - только прошу: пусть это останется между нами - вел с вами не совсем
чистую игру.
- То есть?
- Ну, например, вы ведь, наверное, не в курсе, что вчера мы с Власовым были в засаде в
мастерской Тренихина?
- Что? Первый раз слышу об этом.
- Вот то-то и оно. Я так и понял. Моя гипотеза состоит в том, что Власов напал на след
настоящего преступника, а меня разрабатывал для вас, для отвода глаз, чтобы самому взять
виновного и присвоить все лавры себе. Очень просто - как и везде - конкуренция!
- Но... Но простите меня... А пистолет? Вы же тоже, вне зависимости от дела
Тренихина, подлежите уголовной ответственности! Я же сам вас вчера задержал с пистолетом
на Ярославском вокзале!
- Да. Так. С пистолетом, который мне одолжил Власов. И вообще - мое, так сказать,
вчерашнее "задержание" было тщательно спланировано Владиславом Львовичем. Когда мы с
ним сидели в засаде в мастерской Бориса, он меня попросил и проинструктировал. Весьма
настойчиво и бесцеремонно. Каюсь, мне не хватило сил ему отказать. Цель этого представления
- отвлечь ваше внимание от горячего следа.
Остановив на секунду поток вранья, Белов, переводя дух, заметил, что посеянные им
зерна упали на благодатную почву: Калачев явно перерабатывал полученную информацию, и
по коротким вспышкам озарения на его челе Белов понял, что его басни на удивление легко
легли в масть - как рука в перчатку.
- То есть это Власов подставил вас для меня на вокзале?
- Конечно. Не знаю только, откуда Власов знал, что вы, Иван Петрович, на Ярославском
вокзале окажетесь?
- Так он же сам меня и попросил туда съездить!
- А, вот оно что! - Белов даже расхохотался. - Но время? В какое время вы там
будете?
- Меня вели. Наружка. Чего же проще!
- Неужели вы ничего не замечали?
- И в голову не приходило. Я и не смотрел... Чего ради-то?
- Н-да! - Белов покачал головой. - Вы уж простите меня... Моя роль здесь не очень
благовидна по отношению к вам. Но, сами понимаете - особо выбирать не приходилось.
- Да. Это понятно. - Калачев вдруг встряхнул головой. - А все-таки - как вы здесь
оказались? Да и в такой одежде?
- Заскочил к приятелю: вон, в банке здесь работает, денег перехватить. - Белов махнул
рукой в сторону банка, и охранники, еще наблюдавшие за ним, дружелюбно махнули в
ответ. - А в одежде - я на дачу решил, говорил вам уже. И машина моя, как на грех,
сломалась. Буду на даче с недельку. Если понадоблюсь - милости прошу. Адреса-телефоны у
вас есть. Можно и просто так ко мне, Иван Петрович, без уголовщины. Посидим, водки попьем
всласть. Ей-богу, рад буду, если заглянете. Как?
- Не знаю. - Калачев выглядел абсолютно потерянным. - Работы пока очень много.
- А потом уж, позже, в октябре-ноябре, погода, боюсь... Все равно всех денег не
заработаешь, всех воров не переловишь... в этой стране. Вы, кстати, в какую сторону сейчас
путь держите? - вконец обнаглел Белов.
- Так к Власову как раз, в прокуратуру, - сварливо процедил Калачев. - С художником
Беловым разбираться. Что там, кстати, с акварелями - "Н. Белов" и "Николай Белов"?
- Я все написал. У Власова моя исповедь - на столе. Но ничего в ней нет
сногсшибающего. Не ждите.
- Да? - Калачев склонил голову набок и тут же почти наглухо отключился: глаза его
заволокла поволока задумчивости. Он явно не тянул: мозг не успевал структурировать,
упорядочивать и анализировать непрерывно поступающую сенсационную информацию.
- Иван Петрович... - тряхнул его за плечо Белов. - А может, ну его, Власова, к херам
херовичам? Махнем, прям сейчас, ко мне на дачу? Возьмем мясца на рынке, лимонадика. Я все
вам расскажу - подробно, обстоятельно. В непринужденной обстановке, на свежем воздухе.
По лицу Ивана Петровича вдруг пробежала настолько яркая искра соблазна, что Белов на
мгновение обомлел: вдруг согласится? "Надо надавить, принуждать как бы его - тогда
соскочит враз, откажется", - мелькнуло в голове.
- Отлично, едем! Я вижу, вы решились. Сейчас костерчик сбацаем. Истопим баньку,
матрешек выпишем. У меня есть шкурки три на примете - песец, норка-ласочка! Нажремся
водочки... Всем трем карасика запарим - групповушечка...
- О, нет! - отшатнулся Калачев.
- А что, живем-то раз?...Вы ж не голубой, полагаю?
- Мне нужно с Власовым поговорить, - в глазах Калачева уже светился ровный,
спокойный огонь разума и справедливого гнева. - Мне есть что ему сказать... Поэтому я - в
прокуратуру. На
...Закладка в соц.сетях
