Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...чев. - Все время самому
приходится все делать. Даже думать, верите?
- Присядьте, - предложила она, поняв, что от этого посетителя можно отвязаться
только одним-единственным способом - сделать то, что он просит.
Иван Петрович, собираясь присесть согласно приглашению, оглянулся в поисках стула,
но, не найдя оного, аккуратно присел на край стола кзастенчиво констатировал:
- Присел...
- Я сначала только отобью всю текучку, а потом будем выходить с вами на Буй.
Несколько минут спустя администраторша повернулась к Калачеву и указала на оживший
и зазвеневший вдруг в бешеном темпе принтер:
- Из Буя распечатка для вас, боюсь, пришла.
- Спасибо.
- Вы подождите-ка благодарить, вы сразу начинайте сматывать ее, а то здесь сейчас
будет тесно.
- Простите?
- Ну, много бумаги. Не повернуться, все завалит. Не понимаете, что ли? Вон он как
разошелся! Хватайте быстрей!
- Не понимаю? Что хватать?
- Ловите быстрей ее, говорю, свою распечатку, и комкайте, комкайте! Тоже мне,
угрозыск!
Принтер в бешеном режиме изрыгал, печатая, погонные метры рулонной бумаги,
заполняя все пространство вокруг себя.
- Они прислали информацию обо всех проданных билетах, на все направления, на все
поезда, в августе месяце на всех-всех станциях Буйского участка Северной железной дороги.
- Но мне-то нужен один поезд из Буя, и то за двадцать четвертое только!
- Ох, вы какой шустрый! Вот сразу видно - не железнодорожник! Мы иначе не умеем.
Здесь не Америка, не Япония. Сминайте, сминайте быстрее ее - враз завалит!
Калачев бросился в борьбу с распечаткой.
- А вы... вы... Предупреждать же надо.
- И так понятно. Вы же просили? Ну вот, получайте!
- Да, программисты, видно, в Буе буевые, - предположил Калачев.
- Там их вообще нет. Это мы систему ставили, Москва. На всю Россию сразу,
повсеместно. Вот! Да не топчите, отрывайте поперек - как раз вон лезет, что просили:
двадцать четвертое, пятьдесят девятый. Ох, прет, как немец в сорок первом! Ну, и нагнали
пурги-то вы мне здесь! Где-где? Под ногой у вас уж давно. Сами же топчете! Вот он, кусок ваш.
Держите! Остальное я сама потом в угол домну.
- Спасибо! - Калачев взял оторванный клок распечатки и углубился в ее изучение.
- Красавица! Послушайте! - В окно администраторши билетных касс постучал Белов,
доведенный уже до белого каления путешествием по окошкам суточных касс Ярославского
вокзала. - Мне срочно! Девушка! Царица! Помогите! Хелп ми!
- Что вам?
- Один! Всего один! До Вологды! Любое место, поезд - хоть под лавкой! Но на
ближайший! Срочно! - Белов просунул в окошко администраторши свое удостоверение
"заслуженного" с двадцатью баксами внутри. - Смерть как надо быстро!
Калачев наконец-то нашел. Вот они: Тренихин и Белов: вагон девятый, СВ, места седьмое
и восьмое, точно!
Он поднял глаза и вдруг увидел сквозь стекло лицо Белова - просящее, издерганное,
взвинченное, капли пота на лбу.
Калачев быстро сложил обрывок распечатки и, сунув ее в карман, быстро покинул отсек
администратора - так же, как и попал в него: через служебный ход.
Ему надо было мгновенно найти кого-нибудь - муниципалов или патрулей - кого
угодно, кто бы проверил и взял в разработку пытающегося уехать Белова. Еще одна распечатка
с его "редкостной" фамилией - совсем уж тут не документ, фуфло. В суде адвокат так умоет
этой распечаткой - утрешься.
- Вагон номер три, купейный, место пятнадцатое, нижнее, до Вологды, отправление
через двадцать минут, уже объявлена посадка на шестом пути - администраторша протянула
билет Белову и улыбнулась ласково: - Счастливого пути, и не волнуйтесь вы так!
- Спасибо вам, спасибо!
- Да не за что: за полчаса всегда мы бронь снимаем. Поезда сейчас ведь, бывает, целиком
бронируются. Идут пустые, воздух возят...
Белов не удержался, чтобы еще раз не рассыпать комплименты: ведь кашу маслом не
испортишь.
- Без вас бы мне ни за что не повезло бы!
Направлявшийся быстрым шагом к выходу на перроны, Белов был возле самых дверей
остановлен тем самым ментом-циклопом со слившимися у переносицы буркалами.
- Ваши документы попрошу!
- Простите...Только быстро. - Белов сунул милиционеру паспорт. - Я ведь опаздываю
уж почти.
- Не опоздаете, - милиционер раскрыл без спешки паспорт. - Белов, так... Николай
Сергеевич?
- Так точно! Я и есть.
- А вы, случайно, не художник?
- Я? Художник, да! - обрадовался Белов: во-первых, знает рядовой милиционер - так,
значит, знаменит, а во-вторых, сейчас отпустит без дальнейшей волокиты, с улыбкой, под
козырек и - свободен!
- Ху-дож-ник... - то ли с сомнением, то ли с иронией протянул мент.
- Пожалуйста! - Белов предъявил милиционеру членскую ксиву Союза художников.
- Все правильно, - кивнул милиционер. - Пожалуйте сюда!
- Куда?!
- Сюда! Тут все вам объяснят.
Белов слегка метнулся, порываясь на пробежку, но...
Милиционер ел его двуединым глазом - не мигающим, желтым с вертикальной прорезью
зрачка. Глаза змеи, и взгляд змеиный.
В дверях же, выводящих на перрон, маячили пятнистые зеленые фигуры с черными
дубинами.
Идти на рывок было глупостью.
Да и с чего, собственно?
Сейчас разберутся - побыстрей бы - и бегом. Еще пятнадцать минут до отправления.
Его вывели на воздух и повели, к счастью, как раз в сторону нужного поезда, ко второму
пути.
К дежурному отделению милиции Ярославского вокзала.
В дежурке к нему тут же подошел кто-то в штатском, шляпе, опущенной на лицо,
протянул руку:
- Билет ваш, пожалуйста!
- Вот билет! - Белов достал и предъявил билет. - Издевательство просто какое-то!
Пожалуйста, все, что желаете - документы, паспорт, билет! Я еду в Вологду, а не в Монако!
Чего вам надо, понять не могу!
- Ваш билет нужен нам, - ответил Калачев, поднимая лицо и сдвигая слегка назад
шляпу. - И не просто билет, а вот при понятых, при свидетелях, - повернувшись, Калачев
указал на стоящих тут же приглашенных, видимо, с перрона свидетелей.
- Вы... вы... - начал узнавать Белов. - Мы с вами где-то виделись.
- Ха-ха, - промолвил сухо Иван Петрович. - Вы, думаю, не портретист... а?
- Я пейзажист. Немного скульптор, график...
- Вот то-то и оно! Мы сегодня с вами виделись. Утром. В прокуратуре.
- Точно! Вы Калачев Иван Петрович из угрозыска!
- Ну! Именно! - С улыбкой кивнул Иван Петрович и, обращаясь к милиционеру,
приказал: - Свидетелей оформишь - все, как полагается. А вы, - он посмотрел на двух
пятнистых с дубинами: - Художника ко мне в машину. - Он снова глянул на Белова: -
Просто анекдот!
Его повели в сторону универмага "Московский", к стоянке.
Возле памятника Ленину, несмотря на все перемены в стране, по-прежнему торчавшего
посередине небольшого газончика, весело гужевался табор.
В середине людского круга лихо отплясывала та самая цыганка, что напророчила Белову
сорок минут назад казенный дом вместо дальней дороги, личного счастья и большого успеха
под ноги.
Трясясь как заводная, звеня серьгами, бусами, монистами, браслетами и даже золотыми
коронками во рту, цыганка еще успевала к тому же и петь, развевая свои многочисленные юбки
по всей площади, сметая напрочь с рож остолбенелых москвичей и гостей столицы выражение
последней надежды на улучшение экономической ситуации в стране. Рядом с ней, в качестве
партнера, неуклюже топтался на месте лох - громадный, как металлургический комбинат, и
пьяный, как таксист на поминках у напарника.
Пыль стояла вокруг них столбом, маскируя наподобие дымовой завесы серебристый
силуэт дедушки Ленина, тускло поблескивающий на фоне звездного неба.
"Боже, вот картина! - мелькнуло вдруг в голове у Белова. - Какой страшноватый
металлизированный блеск на Ленине! Он так и просит бортовой номер. Бортовой - на пиджак,
башенный - на лоб. Внизу - цыгане, пьяные, народ... Почище Комара и Маломеда. Те не
застали демократию. Когда все кончится, попробовать бы это написать..."
- Смотри! - сказал один зеленый с дубиной, сопровождавший Белова, своему
коллеге. - Цыгане пляшут!
- Да, вижу, - ответил тот.
- А знаешь - почему?
- Весело им.
- Нет. Толпу собирают, зевак, привлекают внимание... А в это время другие работают.
Одни карманы чистят, другие - углы крутят.
- Углы?
- Ну. Чемоданы воруют. Вон, вон - смотри: видишь, тот, в кепке? Правой рукой лицо
чешет, а левой бабе в сумку полез - примечаешь?
- Да вижу я, вижу!
Оба сопровождавших Белова охранника остановились как вкопанные, следя за
интересной, развивающейся на их глазах ситуацией и совершенно забыв про Белова.
- Взял, взял! Во, ловкач-то! Мастер! Бумажник добыл, ты заметил?
- А то! Да и толстый какой!
- Ну - с деньгами - прикинь!
- Дальше пошел. Глянь, наплечную сумку у мужика подрезал.
Белов осторожно дал малый задний, пытаясь замешаться в толпе.
- Тянет, тянет...
- Годится, вытянул!
- Ну, это ерунда. В ней денег нет. Это такая штука специальная, для визитных
карточек...
- Ну, тоже дело. Адреса. Да и саму ее задвинуть можно: кожаная, дорогая...
Белов уже отдалился от охранников метров на десять-пятнадцать. Теперь отвернуться,
пять шагов вправо - и ищи его свищи!
Внезапно справа раздалось глухое рычание...
Ох, ты!
Та же собака, что спасла его от цыганки!
- Вы бы вернулись к своим сопровождающим... - сухо заметил владелец собаки,
немного прибирая поводок.
- А... - Белов даже растерялся. - Вы... Вам... Вы что, работаете здесь? - задал он
глупейший вопрос.
- Нет, отдыхаю, - совершенно серьезно ответил седой. - Работать я начну, когда
стрелять прикажут.
- Понятно, - кивнул Белов. - Все предельно ясно.
- Вон он где! - спохватились зеленые с дубинами, внезапно обнаружив Белова далеко
сзади. - Чуть не потерялись!
- Да, засмотрелись.
- Ну, пошли!
По дороге к машине они уже больше не щелкали варежками по сторонам, а только
сосредоточенно обсуждали друг с другом тонкости ловкой работы различных признанных
мастеров карманной тяги.
"Ну, точно болельщики после интересного матча", - подумал Белов, садясь в машину.
- На каком основании вы меня задержали и привезли сюда? - Белов молчал всю дорогу
для того, видно, чтобы накопить сил к решительному бою здесь, в прокуратуре.
- Имеем право, - пояснил Власов спокойно. - Держать вас тридцать суток - просто
по подозрению. Да что там говорить: у вас же мера пресечения. Подписочку давали о невыезде?
- Допустим, что давал.
- Так что ж тогда? Подписочку нам дали, а сами через десяточек часов - попыточку
предприняли. От следствия сокрыться. В Вологде.
- Нет. Я ехал в Инту. Через Вологду. На тот разъезд - 1952-й километр. Искать Бориса.
- Так надо было с нами согласовать этот шаг? Мы, если вы еще не забыли, тоже его
ищем.
- Вы ищете не там. Да и не так.
- Ага, вы все еще продолжаете ту самую линию? От сцепщика идущую? Понятно.
- Простите, перебью, - вмешался Калачев. - Вот тут показания обеих проводниц.
Белова и Тренихина они, ни секунды не сомневаясь, опознали. Причем опознали уверенно, без
малейших колебаний. А вот что кто-то посторонний заходил в купе к ним, обе отрицают.
Категорически. Не то чтоб "не видали", а "нет, никто не заходил". Кроме начальника поезда и
бригадира в одном лице: этот обходил состав с плановой проверкой. То есть никакой речи о
выпивке в компании с пассажирами. - Калачев извлек бумагу у себя из папки: - Их
показания, координаты, подписи.
- Так, значит, сцепщик - миф? - поинтересовался Власов у Белова.
- Нет! Проводницы врут!
- А что за смысл им врать?
- Они же сцепщику две бутылки водки продали за сорок долларов! Вот и молчат
поэтому, небось!
- Ага. Слышали, Иван Петрович? - с издевкой, адресованной Белову, заметил Власов
Калачеву. - Ваша недоработочка, выходит?
- И никакой начальник или бригадир, кстати, не заходил! - ввернул Белов. - Никто не
заходил, кроме сцепщика.
- И это тоже намотай на ус, Иван Петрович! - насмешливо добавил Власов.
- Да. Я учту, - вполне серьезно, без иронии, отметил Калачев. - Несложно отработать
эту версию, Владислав Львович. Проверим все!
- Нет-нет, Иван Петрович! "Все" не надо проверять. Они ведь часто именно к этому и
стремятся. Проверить можно все, но время, нужное для вот такой проверки - это вечность. А
вас адвокат Белова за это время затрахает вусмерть.
- Да. Адвоката, чувствую, пора мне привлекать вовсю, - кивнул Белов.
- Пока-то не с чего, - пожал плечами Власов. - Когда предъявим официально
обвинение вам - вот тогда, пожалуйста, будьте любезны!
- Сейчас вас задержали лишь для выяснений обстоятельств, при попытке к бегству, так
сказать, - добавил Калачев.
- Хотите, - можем проще! - Власов подсел к столу. - Вы хряпнули там кулаком у
кассы? Вас сержант дежурный сразу заприметил и даже вот Иван Петровичу об этом доложил.
Что это - кулаком стучать? Конечно, хулиганка! Оформим вам сейчас пятнадцать суток. Это
лучше? Как вам-то самому? У нас тут как в китайском ресторане - широкий выбор.
- Почему в китайском? - удивился Калачев. - Китай-то тут при чем?
- Чтобы ему понятней стало! Вы ведь, наверно, ходите в китайский?
- Да вы не петушитесь. Успокойтесь, - рассудительно заметил Калачев Белову. - У
каждого из следователей свой стиль. Конкретный стиль дознания может и не нравиться. У вас,
конечно, будет адвокат. Но только чуть попозже.
- И зарубите на носу: мы ваших прав не нарушаем! - добавил Власов. - И нарушать не
станем. Так что вот! Вернемся лучше к основному: вы ехали, как вы сказали, на Урал, на
Приполярный Урал?
- Да. Разъезд одна тысяча девятьсот пятьдесят второй километр, недоезжая до Инты
четыре километра. Поэтому я собирался сначала доехать до Инты, а потом уж на местном - на
разъездах скорые не останавливаются.
- Как славно! А почему же билет вы в этом случае взяли до Вологды?
- А потому что побыстрей чтоб, с пересадкой!
- Побыстрее с пересадкой? Я не ослышался?
- На поезд, на прямой, билетов не было!
- Во как! - обрадовался Власов. - Нет билетов в сентябре, в конце месяца - да на
Воркуту?! Конечно, люди едут за фруктами, наверно, в Воркуту, за арбузами - вот все билеты
и разобрали!
- Почти угадали, - кивнул Белов. - На самом деле-то, шахтеры возвращаются с югов.
С арбузами, с фруктами. Бархатный сезон кончается!
- Ой-йой-йой-йой-йой! - Власов даже покачнулся. - Да что вы говорите? Шахтеры
летают самолетами, мой дорогой! Им время во как дорого! - Власов провел ребром ладони
себе по горлу и тут же болезненно поморщился. - Терять неделю отпуска! При этом денег
море, пропасть у них!
- Ну, если государство расплатилось, конечно, - деликатно вставил Калачев.
- Оно расплатится, держите ложку крепче! - съязвил Белов.
- Да что вы оба как торговки на базаре! - развел руками Иван Петрович. - Тоже мне,
бином Ньютона! Позвоним сейчас, да и выясним. - Он сел к столу, подвинул телефон
поближе.
- Да? - Администраторша суточных касс на Ярославском прижала трубку к уху. -
Кассы. Администратор. Да. Какой Иван Петрович? Да, да, я уже вспомнила, конечно! Вы так
внезапно, не попрощавшись, ушли. Нет, просто была удивлена. Вопрос понятен. А куда
билеты? До Инты? Число какое? На сегодня? Есть. Вас какие интересуют - в СВ, в купейный?
Не интересуют - просто для справки? Ну, все равно, конечно, есть! Он, правда, ушел уже,
интересующий вас поезд, но билеты на него все равно еще имеются, продаются свободно,
пожалуйста. Для всех! Любой приходит и мгновенно покупает. И час, и два назад мог купить.
Разумеется! У нас же компьютерная сеть. А то! Двенадцать мест осталось в СВ, сорок четыре в
купейных, восемьдесят три в плацкартном. Короче, уехать в Инту, в Воркуту сейчас проще, чем
водой из-под крана напиться, что вы, что вы! Ну, пожалуйста!
- Ну, все слыхали? - спросил Калачев, кладя телефонную трубку на аппарат.
- Уж даже и поезд уже ушел, а билеты все равно еще есть! - торжествующе поднял
палец Власов.
- Россия - чудная страна... - сказал Белов.
- А граждане ее еще чудесней, - согласился Власов. - А что вы думаете, Иван
Петрович, по поводу того, что вот Белов, присутствующий тут, наш дражайший Николай
Сергеевич, стремился в Вологду лишь потому, что Вологда была конечным пунктом их
путешествия с исчезнувшим Тренихиным? Вдруг Николай Сергеевич там малость чем-то
наследил, а тут, в Москве, уже убив Тренихина и осознав затем, что дело, вопреки всем
ожиданиям, вдруг очень шибко раскрутилось, решил махнуть куда-то в Вологодский край и там
немного замести следы? Вы как считаете?
- И это может быть.
- Какая Вологда?! - вскипел Белов. - Да я рюкзак, вон, для севера собрал!
- А Вологда что, от Москвы на юге? - съязвил немного Власов.
- Я еще, кроме того, письмо отправил вам заказное. Сегодня вечером. Перед отъездом.
Написал в нем, куда и на какой срок я выбываю. Вот квитанция. Можете убедиться!
- Я верю, что вы! - отмахнулся Власов. - Раз вы отправили, так мы получим! И
письмо это, наверно, еще и с признанием - а, не скажете? А то ведь долго ждать - нам с Иван
Петровичем не терпится.
- С признанием, - согласился Белов. - Что я уехал на неделю на Урал. И что вернусь.
Ну, если не случится ничего из форс-мажорного ряда.
- Ну, ясно! Чтобы вас мы не искали, пока вы в Вологодском крае себе "зачистите
хвосты". Мне ваша логика предельно ясна. Как вы оцениваете создавшуюся ситуацию, Иван
Петрович?
- Ну да. Подписку дал, но вынужден был уехать. Уехал, но предупредил нас. Все как бы
честно. Вроде.
- Причем предупредил по почте, вы учтите! Вот на что следует обратить самое
пристальное внимание! Сколько дней письма по Москве идут?
- Ну, пять дней. Может, и неделю...
- Ага. Так скоро мы получим - сейчас сентябрь? В октябре! Как, помните, сказала дева
старая: "Вот лучше поздно, чем никому". Давайте-ка мы вот что сделаем сейчас, милейший
Николай Сергеевич. Давайте мы теперь посмотрим, что у вас с собой, в мешке!
- Что - обыск? Только с санкцией! - Белов, вдруг вспомнив про пистолет, перепугался
не на шутку.
- Да вы же сами предлагали только что убедиться, что вы укомплектованы для северных
вояжей по непроходимым таежным дебрям, а? И вдруг про санкцию какую-то начали
рассуждать? Да вы, мне кажется, взволнованы вдобавок? Как вам кажется, Иван Петрович?
- Мне тоже показалось.
- Тогда вот так вот, Николай Сергеевич. Не обыск, нет! Всего лишь навсего мы
осмелимся предложить вам досмотр. На досмотр мы имеем право. При понятых, разумеется. У
нас здесь банк коммерческий неподалеку, в соседнем доме. - Власов взялся за телефон. - У
них народа много по ночам работает. Охрана, операционисты. Они отвлечься от ночного
бдения будут рады-радешеньки!
- Я сам вам покажу! - Белов решился.
- Сам - не надо! - решительно вмешался Калачев и встал. - Я вижу, что что-то есть у
вас интересное - поэтому давайте при свидетелях, и никак иначе.
- Это ж мы мигом! - кивнул с улыбкой Власов.
Стрелки часов приближались к двенадцати.
Лена стояла в квартире Белова и смотрела в ночное окно.
Она не понимала, что с ней происходит.
Она вообще плохо понимала эту абсурдную жизнь, странные правила, чудные,
совершенно нелепые законы какой-то сложной игры, в которую все окружающие так
старательно играли от рождения до смерти.
С самого раннего детства ее мучила полная непонятность и неприятие логики обыденной
жизни.
Когда ей было еще лет пять, она, помнится, как-то обратила внимание на постового,
регулировщика, стоящего на перекрестке и размахивающего полосатым жезлом.
Когда он указывал машинам налево, те ехали налево.
Он давал отмашку вправо - все ехали направо.
В этом таилась какая-то непостижимая загадка, фокус: откуда этот милиционер мог знать,
кому надо направо, кому - налево, а кому необходимо и дальше ехать прямо?
Водители транспортных средств не подавали никаких таинственных знаков милиционеру,
не высовывались в окна, не кричали ему: "Эй, мне налево нужно!"
Милиционер сам безошибочно угадывал все и никогда не ошибался - ну ни разу!
Маленькая Леночка наблюдала за перекрестком много дней, может быть пять или даже
десять, но, не в силах самостоятельно разгадать это непрерывно повторяющееся у всех на
глазах волшебство, обратилась наконец к папе: уж он-то, наверное, сумеет разгадать секрет
колдуна-регулировщика!
Ответ отца ошеломил ее своей грубой жестокостью: милиционер не знает, оказывается,
кому куда нужно ехать! И более того - он и не считает нужным это знать! Он просто
указывает - туда! А надо ли им туда - это его и не чешет!
То есть он просто, нахал, берет и приказывает - машинам, грузовикам, автобусам. И все
боятся его, слушают, не смея капризничать и баловаться! Как это ужасно! И страшно, вдобавок.
Вот едет "скорая помощь" или пожарные - спасать людей. Им надо быстрее - вперед,
вперед! Но регулировщик машет - направо! Приходится направо, что ж делать? Спасения нет!
Даже трамваи, которые не могут ехать куда угодно, а только по рельсам - даже они
подчинялись движениям полосатой толстой палки!
Господи! Прошло столько лет уже! Конечно, она давно поняла, как организуется уличное
движение в городе, да. Но вместо тех детских загадок возникли другие - еще более сложные,
страшные! Вот, например, все это, что с Колей сейчас происходит. И Коля, и Борис - что?
Жили б и жили. Как они жили? Работали честно, работали много и хорошо. Отдыхали шумно,
радостно, беспечно. Какой регулировщик вдруг указал им туда, в какую-то невнятицу, да
просто в мясорубку? Почему Коля поехал, подчинился регулировщику?
Она вспомнила, как Коля, закончив два часа назад сборы рюкзака, заметил ей мельком,
через плечо:
- Если я до полуночи не вернусь, то все - это значит - уехал.
Часы пробили полночь, замолчали.
- Все. Значит, уехал, - прошептала Лена и тихо заплакала.
- А здесь что - разверните! - попросил Власов Белова. - Нет-нет, вот это, свитер где,
рубашки. Там что-то есть тяжелое.
- Да это пистолет. - Белов ответил хриплым голосом.
Понятые, приглашенные из соседнего банка, шагнули, любопытствуя, вперед, но тут же,
как только Белов извлек на свет "Макарова", попятились.
- Давайте! - быстро, ловко отобрал ствол Калачев. - Ага. Заряжен он? О да,
заряжен! - Он выщелкал один за другим патроны. - Вот, видите? Шесть штук!
- Прекрасно! - Власов тяжело вздохнул. - А не могли бы вы, Николай Сергеевич,
бумажку нам показать?
- Какую вам бумажку? - Белов совсем охрип.
- Ну, эту - разрешение на ношение...
- Нет у меня. Я его в Туле шесть лет назад из-под полы купил.
- С патронами?
- С патронами. А у кого - не помню.
- Ясно. - Власов снял телефонную трубку. - Номер сообщите мне, Иван Петрович, -
обратился он к Калачеву. - Посмотрим сейчас его происхожденьице. Не сбит номерок-то?
- На месте. Сорок восемь двенадцать пятьдесят три семьдесят один...
- Ну, прекрасно! - Власов дунул в трубку. - Справься там по системе - пистолет
Макарова, номер 47125371 - откуда и что на нем висит? Ага! - Власов положил трубку. - А
где еще два патрона? В рюкзаке? В карманах?
- Какие два патрона?
- Ну, как же? Боекомплект пистолета Макарова - восемь маслят. А у вас - только
шесть. Где еще два-то?
- Я и не знал, что их должно быть восемь.
- Конечно! Это школьники даже знают. Да вот и глазами видно - пожалуйста! -
Власов зарядил назад шесть патронов, после чего продемонстрировал: - Еще два - видно
вам? - уместятся! Согласны? Дважды два - четыре. Девятый можно в ствол загнать, но это
уже сверх программы, так сказать. - Он вновь разрядил пистолет и подмигнул: - Что, будете
настаивать, что шесть патронов и было изначально?
- Да как бы вам сказать... - Белов задумался, вспоминая.
Он помнил, конечно - были еще два патрона, утраченные при известных обстоятельствах
лет пятнадцать назад.
В те годы в их компании - вокруг и около нее - все время ошивался некто Аркадий
Максимович Шапиро, работавший художником в каком-то техническом издательстве и время
от времени подбрасывавший им - то одному, то другому какую-нибудь не пыльную халтурку.
Таким образом, Аркадий Максимович стал постепенно человеком весьма нужным и даже
местами желанным в их кругу. Был он постарше всех лет на восемь, все его звали по
имени-отчеству.
Однако Аркадий Максимович обладал одной странной особенностью: привычкой
неизменно развязывать острые разговоры на всех вечеринках и пьянках. Говорил он, впрочем,
то, что все и без него знали: КПСС - говно, коммунизм - бред собачий, Брежнев - просто
позор для страны, и т. д., и т. п.
Но что особенно удивляло - у Аркаши Шапиро во всех грехах и неудачах виноваты были
представители иудейства и мировой сионизм. В то же время самым хорошим, светлым пятном в
темном царстве советской действительности для Аркадия Максимовича была Русь святая,
Россия-матушка и все при ней присное - родное да посконное.
Так как в их компании до Шапиро и после него национальным проблемам никто особого
внимания не уделял, деля людей по другим признакам - хороший-плохой, умный-глупый,
добрый-злой и т. д. - в отношении Аркадия Максимовича все дружно и не сговариваясь
пришли к выводу, что казачок-то, конечно, засланный. Однако терпели: ничего кроме выгоды
каждому он не приносил, а шовинистический бред и навязшую у всех в зубах антисоветчину
можно было и пропускать мимо ушей: за это ничего уже не было.
"Выходное пособие" из их компании выписал Аркадию Максимовичу Борька Тренихин.
Ценой изгнания Шапиро и оказались как раз эти два злополучных патрона от пистолета "ПМ".
Произошло это просто, внезапно, на импровизационной волне очередной пьянки.
Собрались и керосинили дома у Белова. Когда все уже были достаточно хороши, Аркадий
Максимович Шапиро завел свою шарманку: насколько же все русское хорошо, лихо, вкусно,
натурально и полезно для человечества.
- Да взять хотя бы эту игру - русскую рулетку! - восхитился Аркадий Максимович,
наливая очередную. - Это же надо придумать было - в барабане один патрон, крутанул - к
виску! Р-раз на курок! Если нет - следующий берет и крутит. Эх-х-х! Только русская душа,
отчаянная натура, широкая...
- Да при чем здесь русская душа? - подал голос Тренихин. - Ты, Аркадий
Максимович, спутал. Эта игра, которая с одним патроном - американс
...Закладка в соц.сетях
