Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...спускайтесь по лестнице, по веревочной...
Белов собрался было вылезать из вертолета, как гаишник, встрепенувшись, будто до него
только что дошло, спросил с ужасом:
- И вы вот так - на самом деле туда? Без всего?
- Да это ж - смерть! Я ж говорю, - кивнул пилот. - Возьмите вы хоть палатку-то
нашу!
- Да нет, спасибо, - ни к чему...Когда еще вернем ее вам? Да и вернем ли?
- Ну уж, ребята, за эти деньги-то... Она хоть и не новая, но целая, - вполне, - гаишник
достал палатку, протянул ее Белову. - Мы на рыбалку с ней летаем. Считай: это вам подарок
от нашей фирмы.
- Ну, хорошо, спасибо большое, давай! От ветра, может быть, укроемся.
Разматываясь, пошла вниз веревочная лестница.
Первый по ней спустился Белов, держа к тому же и палатку.
Спустился.
Но не успел поймать конец лестницы, придержать его: вертолет, постоянно
барражирующий из-за сильного, не утихающего в горах ветра, был отнесен уже метров на
сорок в сторону.
Лена спускалась самостоятельно.
...Следы, оставленные ими в глубоком снегу, сошлись. И в том месте, где их следы
встретились, Белов, обняв Лену за плечи, стал немедленно начал утаптывать площадку.
- Ты тоже топчи. Помогай!
- Чудны дела твои, Господи! - сказал гаишник, поднимая лестницу. - Сумасшедшие,
точно!
- Сейчас много таких развелось, - ответил летчик: - Денег - куча, крыша - набок!
Когда Калачев вошел в свое управление на Петровке, сопровождаемый дворнягой весьма
внушительных размеров, Капустин даже как-то помолодел от радости.
- А?! Ага! Ну, что я говорил?
- Билеты закажи мне, друг Капустин. На самолет. В Воркуту. На самый на ближайший
рейс. Два билета. Один - собачий. - Калачев кивнул на пса. - А я тем временем пойду-ка и
немного вздремну.
- Ого, - я вижу, вы и выпивши! - еще больше обрадовался Капустин.
- Да. Было дело под Полтавой...И вот еще, последнее, Капустин. Сгоняй-ка ты прямо
сейчас в Клуб туристов, что ли? Мне нужна карта Приполярного Урала. Не весь Урал, конечно,
а только реки - Лимбек, Хамбол. Мне вот туда надо.
- Зачем бы это, Иван Петрович?
- В Центральном клубе, я знаю точно, такие карты есть.
- Зачем нам Клуб туристов, Иван Петрович! У меня ж братан двоюродный работает
сантехником в Генштабе. Любую карту, схему, планы, чертежи - мне свистнуть только!
- Свистни.
Капустин свистнул.
Собака строго посмотрела на него.
- Все сделаем! - сказал Капустин. - Отдыхайте!
Они стояли среди заснеженной равнины.
- Смеркается, - вздохнула Лена.
- Да, дело к вечеру, - ответил Белов.
- Сколько мы уже ждем? Ты не заметил по часам?
- Да больше часа.
- И - ничего...
- Стой! - встрепенулся он. - Слышишь?
- Что?
- Да вот... Вот...
- Это ветер, Коля.
- Ветер...
Оба напряженно прислушались.
- Успокойся. Это всего лишь ветер. Уже сто раз так было.
- Ох, как не нравится мне это! - вздохнул Белов. - Давай, Лена, хоть палатку мы
поставим, что ли... Чтоб как-то время убить. Да и укрыться в ней можно при случае.
...Осторожно обойдя лежащего посреди кабинета огромного пса совершенно непонятного
происхождения, Власов подошел к Калачеву, прикорнувшему на диванчике...
Пес зарычал...
Власов мгновенно отшатнулся...
- А?! Что?! - проснулся Калачев.
- Ты заказал билеты в Воркуту, я слышал?
- Ну.
- Два билета? На себя и на меня?
- Нет. На себя и на собаку.
- А что же так-то? Ты летишь ведь за Беловым?
- Да. За Беловым. Именно. Это ты точно сказал. Лечу вослед.
- Меня при этом - побоку? Так получается?
- Я думаю, тебе не стоит, Владислав Львович... Ты не обижайся, дорогой, но это совсем
не твоя дорога.
- Я понимаю: на след напал ты. Значит, это твоя дорога теперь, а не моя. Что ж, согласен.
Мне все предельно ясно. Чистая логика. Теперь меня и отодвинуть не грех. Знакомо. Что ж? Я
понимаю!
- Ты ничего не понимаешь.
- Возьми меня с собой - вот тогда я и пойму!
- Взять я тебя могу, не жалко, но это не доведет тебя до добра. Боюсь даже, что заведет
- причем дальше, чем тебе хотелось бы.
- Ну, например?
- Да как тебе сказать? - Калачев пожал плечами.
- Угрожаешь, что ли?
- Да нет, зачем?
- А что ж тогда ты имел в виду, говоря, что я залечу дальше, чем мне хотелось бы?
- Имел в виду, что ты рискуешь загреметь в казенный дом.
- Да я и так в казенном доме!
- Нет, тут нечто абсолютно другое. Я подразумевал психушку, в общем-то. Дурдом.
- Вся наша жизнь - сплошной дурдом. А уж Прокуратура Российской Федерации...
- Это ты прав!
Калачев отвернулся к окну и вздохнул, показывая как бы, что разговор окончен.
- Не хочешь брать: вижу по глазам. Себе все, все себе...
- Да брось! Вот уж совсем я этого в голове не держал! Возьму - в чем дело?
Пожалуйста!
- Давно бы так!
- Я тебя, главное, предупредил о неминуемых последствиях. А там как знаешь. У
человека, говорят, не следует пытаться отнять его судьбу.
- Понятно, понятно... - в голосе Власова отчетливо сквозило чувство глубокого
недоверия.
- Да что тебе "понятно"? Вот странный же ты, Владислав, человек. Ей-богу же, я
совершенно не против твоей компании. Я же тебе уже сказал - годится! А ты все равно свое
гнешь. Да на здоровье! Знаешь, как говорится: любишь кататься.
- Люби и саночки возить?
- Да нет, совсем не так. Любишь кататься - люби и катайся!
Над Хамболом, над Лимбеком уже совсем стемнело.
- Нет-нет! Я не хочу назад в палатку - там еще холоднее. - Лену даже передернуло от
воспоминания о ледяной полости дешевой бесхитростной брезентовой палатки.
- Ночь перетерпим. А завтра - рассвет.
- А может, прямо сейчас, Коля, попробуем отсюда выйти к людям? Луна ведь, полная
луна... Дорогу же ты знаешь?
- Дорогу я прекрасно знаю. Но мы не выйдем. - Белов был как никогда серьезен. - В
низинах сейчас уже снег по грудь. Мы завязнем. Не сможем выйти без широких охотничьих
лыж. Одна надежда: нас спасут. Случайно.
- А вдруг действительно спасут?
- Очень возможно. Одно только меня немного беспокоит: никто не знает, что мы -
здесь...
- Ну, как же так? А вертолетчики?
- Они свое получили. И улетели. Ты же видела.
- А вдруг?
- Да, вдруг, - кивнул Белов. - И только вдруг, - он помолчал. - Да... Вот попались
- так попались... В душе меня, небось, проклинаешь?
- Ох уж, прямо! Да ладно, Коля! Все равно. Когда-нибудь пришлось бы умирать. Я часто
думала, признаюсь - ты же старше - вдруг ты уже умрешь, а я - еще жива? Вот ужас-то! А
тут-то что: вдвоем, одновременно...
- Я вижу, ты совсем замерзла!
- Только руки, - она вдруг встрепенулась испуганно. - Ты слышал?!
В ответ Белов только моргнул, немного растерянно.
- Нет. Ничего не слышал, Лена.
- Послушай! Вот... Опять...
- Да это ветер! - успокаивающе обнял ее за плечи Белов. - Теперь тебе, как и мне,
чудиться началось...
- Вот... Снова. Неужели ты не слышишь?
О- о, конечно же, он слышал! Он уже давно услышал, различил этот звук еще с полчаса
тому назад, но все боялся даже самому себе признаться. Теперь он уже был уверен вполне в
происхождении этого звука. Он встречался с этим звуком не первый раз в своей жизни.
Впрочем, даже те, кто слышал его всего один раз, запоминали этот звук потом надолго.
- Это ветер воет, Лена.
- Нет, Коля. Это волки воют.
- Да, Лена, это волки, - он сразу согласился, поняв по ее взгляду, что обманывать ее
далее уже не удастся.
- Они нас сожрут!
- Нет, конечно. Как так - сожрут? Вот глупости!
- Ты хочешь сказать, что волки людей не едят?
- Нет, конечно. Именно это я и хочу сказать. Волки только на зайцев охотятся.
Он старался быть как можно более убедительным и спокойным.
- Ты что, за дуру меня принимаешь?
- Почему же? Ничуть не бывало. Я все тебе верно говорю. Кровожадность волков, да и
акул тоже, кстати - просто выдумка, сказки... Волки жрут только мелких зверюшек. Это давно
установлено.
Жуткий вой раздался вновь, причем на сей раз заметно ближе к ним.
- Мелких зверюшек? Овец? Коров? Да даже и лошадей!
- Ты видала хоть одну корову, съеденную волками, а?
- Нет, не видела, конечно, но...
- Не видела - так и не говори тогда! Зачем самой себя запугивать? Как волк может
корову съесть - подумай сама хоть немного! У нее же рога!
- Отбодается, хочешь сказать?
- Отмажется, - усмехнулся Белов. - Да! Да рога же не только оружие, ты попробуй
корову сожри - тут же рогами подавишься.
- Ты, Коля, все шутишь, а это совсем не смешно...
- Но и не страшно. Сейчас еще сентябрь, а не февраль, не март. Они сыты. Волки.
Слышишь, как радостно, протяжно они завывают? Это вроде как у них молебен такой
благодарственный. Точно! Я, помню, читал. Протяжно воют - значит, от пуза нажрались, до
отвала, сыты...
- Сыты воспоминаниями о последнем обеде?
- Да нет. Просто еще недостаточно голодны, чтобы решиться напасть на людей. Я вот
смотрю, ты замерзла совершенно. Вот это действительно страшно - без дураков.
- Ты можешь развести костер?
- Могу. Но только из чего же? Тут дров никаких. Березка карликовая под снегом? Так ее
и летом-то не разожжешь.
- Мне только руки чтобы согрелись, - сказала Лена. - И все. И я живу.
- Руки можно чуть отогреть на зажигалке. "Крикет", вот. Безотказный, между прочим,
агрегат.
Он достал зажигалку, зажег.
Остренький язычок пламени казался бессильной звездочкой на фоне залитых лунным
светом заснеженных гор с черными пятнами гольцов и темно-синих теней.
- Ах, если бы нам удалось бы костер развести, это ведь и от волков помогает.
Белов не выдержал и расхохотался во весь голос:
- "От волков помогает"! Ох, Ленка, как же ты умеешь придуриваться классно! - он
прижал ее к себе. - "От волков помогает"! От волков помогает тротил, динамит и
быстрорастворимый стрихнин. Быстро растворимый в волках. И карабин, конечно, он тоже
вот... Он здорово помогает от волков! А огонь - он защищает, Лена. Господи, до чего же ты
хороша, Леночка! Я в тебе силы ну просто вагонами черпаю!
- Ты не шутишь?
- Шучу? - Белов рассмеялся. - Какие шутки в нашем положении, а? У нас все всерьез.
Ну? - схватив, он закружил ее. - Говори - что хочешь? Все могу! Все для тебя сразу
сделаю!
- Костер разведи, - робко попросила она, тем не менее хитровато улыбаясь.
- А что?! Почему бы и нет?! Кто не дает? Зажжем, разведем сейчас вмиг - и никто не
осудит. Но что - вот проблема! Что бы сжечь нам, если жечь кругом нечего? - Белов как бы
очнулся от приступа счастья и хищно оглянулся по сторонам. - Что здесь у нас горит? Снег не
горит. Лед не горит. Луна в небе? Нет, не горит - только светит - он словно заколдовывал
окружающий мир и себя самого, озираясь по сторонам.
- О! - вдруг осененно рассмеялся он. - Живем! Сейчас тебе будет кострище, Ленка!
До неба, до звезд!
...Десять стодолларовых бумажек вспыхнули дружно и ярко.
Лена поднесла к ним руки:
- Как хорошо!
- Сейчас... - Белов наклонился, поднес горящие десять купюр к огромной куче
долларов, сложенных на снегу: - Сейчас!
Бумага вспыхнула и озарила лица.
- Какой ты умный, Коля! Я сроду бы не догадалась!
Белов вздохнул невесело.
- Мне деньги с детства душу греют. Что делать? Меркантилен, - он пошевелил ногой
кучу долларов, и костер стал гореть веселее. Не прошло и десяти минут, как вокруг них уже
полыхало кольцо из зеленых бумажек.
Стоять в центре кольца было даже жарковато: сделанные, видимо, из
высококачественного сырья, американские доллары выделяли на удивление много света и
тепла.
Лена встрепенулась вдруг:
- Ты слышишь?! Они прислушались. Действительно, какой-то гул... Гул становился
громче.
- И это уже не волки!
- Э-э-э, да это просто самолет, - махнул Белов рукой. Да - в вышине, на фоне звезд,
искрились красненькие блестки, ползли по небу...
- Они нас видят? Как ты думаешь? Летчики заметили наш костер?
- Что? - Белов очнулся от мыслей. - Да, - он усмехнулся. - Что ты, Лен! Смешно.
Это магистральный рейс какой-нибудь. Москва там, Воркута... Или что-то вроде... Что им до
нас? Что нам до них? Что им Гекуба? Что они Гекубе?
В салоне ТУ-154, выполнявшего рейс Москва-Воркута, сидели, кроме прочих, трое:
Власов, Калачев, дворняга.
Пес, как и все в салоне, сидел на кресле, сидел между Калачевым и Власовым. Он сидел,
опять же, как и все в салоне, пристегнутый к креслу ремнем; табло "не курить, пристегните
ремни" уже светилось под потолком. Естественно, он, как и все, не курил.
Двигуны взвыли, чтобы скомпенсировать грядущее увеличение лобового сопротивления,
тут же после этого под полом глухо стукнуло: шасси вышли из пилонов и жестко встали на
стопора. В кабине пилотов дробно заквакали звонки ближнего привода.
- Полоса перед вами.
- Полосу вижу.
- Счастливой посадки!
Секунда, еще... Десять скатов шасси коснулись полосы одновременно и даже взвизгнули
от усердия и удовольствия.
Реверс. Заслонки. По тормозам!
- Да! А все ведь от жадности! - Белов с остервенением швырнул в огонь очередную
порцию банкнот. - Казалось бы - живи! Чем не жизнь? Но вечно хочешь большего! Вечно
недоволен! А если хочешь еще - вот и получай!
- Не кори ты так себя! Я, например, ни о чем не жалею! Смотри, ночь какая чудесная!
Луна! Ни ветерка! Волки воют. Природа. Смотри, смотри! - вдруг вскрикнула она.
- Что?! - встрепенулся он.
- Полярное сияние! Я его впервые в жизни вижу! О господи, красиво как! И жутковато
даже...О-о-о-о!...Ну, разве ты увидел бы это где-нибудь в Москве или под Москвой?
- Да, - кивнул Белов, таская подряд из всех карманов деньги - поставленными
движениями, автоматически, не глядя... - В Москве такого не увидишь.
И кинул пачку в пламя.
- На вертолет теперь давай! - махнул рукой Власов, стоя возле трапа ТУ-154. - Я из
Москвы звонил сюда, обо всем договорился. Вертолет должен нас прямо ждать, тут, на
аэродроме. Бортовой 137! Вон он, смотри! Действительно стоит и ждет. Отлично!
Два человека и собака побежали к вертолету. Светало.
Полярное сияние погасло. Густые, темные сумерки сменились рассеянным молочным
светом.
- Ну, вот совсем рассвело, - грустно сказала Лена Белову, стоящему напротив нее и
глядящему в костер.
Она хотела что-то еще сказать ему, утешить, но осеклась, почувствовав, что кто-то сзади
положил ей руку на плечо...
Она оглянулась и завизжала от ужаса - дико, истошно. Сзади ее стояла страшная тварь:
слюнявые, кровавые клыки, изъеденная язвами морда с копошащимися в них белыми и
желтыми червями, надутые жестокие глаза с вертикальными, как у змеи, прорезями зрачков,
отливающими в кроваво-сиреневый оттенок белками. Зверюга смотрела абсолютно холодно,
словно на секунду замешкавшись, решая, в какую часть тела воткнуть в следующее мгновение
свои кровавые клыки. Тварь источала отвратную вонь - помесь трупного запаха с резким
смрадом защитных газовых змеиных испражнений, - как пахнет внезапно схваченный,
испуганный уж. Острое обоняние, конечно, различило бы в этом богатом букете запахов и
что-то от нечищеной свинарни, гниющих отходов птицефабрики, вокзального общественного
туалета, от павильона хищников в московском зоопарке.
Тварь резко выдохнула и, неуловимо быстро встряхнув головой - как лошадь гривой -
выкинула из пасти язык, похожий на щупальце осьминога - беловато-матовый, шершавый, как
изнанка коровьего желудка, усеянный, как прыщами, желтоватыми вкусовыми сосочками.
Язык устремился точно Лене в лицо и прилип к нему плоскостью своего кончика...
В ту же секунду, как только язык присосался, в глубине и уголках пасти твари обильно
выступила сероватая пена-слюна, похожая на гной.
- А-а-а-а!!!
- Да, Ленок, ты не храброго десятка! - сказало чудовище голосом Тренихина, принимая
соответствующий вид. - Жидка на расправу... Привет, ребята!
- Привет. - Белов кивнул Тренихину, однако довольно сухо, не отвлекаясь, все
продолжая непрерывно доставать зеленые, демонстративно игнорируя его эффектное
появление.
Воцарилась тягостная пауза.
- Я вижу, мне не рады... - протяжно протянул Тренихин - Раньше я был милее,
наверно, - он начал на глазах снова превращаться в отвратную хищную тварь.
- Не надо!! - с ужасом закричала Лена. - Только не это!
- Да я и не очень настаивал. - Борис снова вернулся в свой обычный человеческий
образ. - Белов, - сказал он, несколько смущенно отряхивая с куртки оставшуюся чешую
чудовища, которая, слетая, тут же растворялась с голубоватым мерцанием в морозном
воздухе. - Ты какой-то задумчивый, Коляныч...
- Я не в восторге. - Белов мрачно кивнул головой.
- О! О! Погляди на мужа, - сказал Тренихин Лене. - Как он надулся, сыч... Обиделся
на что-то...
Он подошел к Белову, обнял:
- Ну, хватит! Не сердись, Коляныч! Ты ж знаешь, у меня такой характер, - он
полсекунды подыскивал нужное слово и наконец нашел: - Легкий. Ну, или - вот такое я
говно, согласен...И кстати - хочу тебе заметить - ты денег больше в огонь не кидай. Не то
что прокидаешься, ты не думай, а просто теперь он сам собою станет гореть. Н-да... Ну, что
притихли-то? Давайте по шампанскому, как водится, с утра - за встречу!
В руках у всех троих возникли наполненные хрустальные фужеры.
- Я пью за то, - сказал Борис, подняв бокал, - что мы все снова вместе! И мы - в
контакте!
- Все это очень хорошо, конечно, - перебил его Белов. - Но я хочу сказать, что ни твой
пафос, ни шампанское никак не заменяют совесть. Воистину, чего Бог не дал, того и за деньги
не купишь. Где ты был, скотина, всю ночь? Нас чуть волки не съели.
- Не съели бы, не волнуйся. Это были не волки. Это я выл.
- Спасибо.
- Да не за что! Пустяки, старик. Мне было не трудно. Считай, что это тоже было
небольшое испытание. Не каждому в этом мире, поверь, придет в голову жечь деньги.
Большинство-то, к сожалению, за деньги готовы на смерть. В основном, конечно, на чужую. Но
это лирика, прости. Давай махнем все же, а то долго держим, боюсь, передержим. Итак, за вас!
Вы сдали все экзамены. Вы не А1, вы АО - высшей лиги! Ты правильно все выполнил, Белов.
Безукоризненно, я бы сказал. Да - верно: шанс есть всегда! - Он повернулся к Лене: - Шанс
есть у всех! И каждому - по его вере воздастся! За вас, ребята! Пью за вас!
Он выпил и грохнул бокал о сухую гальку возле костра.
- Такой бокал... - ахнула Лена.
- Тю-ю! Мы на это денег не жалеем! - сострил Тре-нихин. - Бейте!
- Пораньше ты не мог явиться? - Белов, разбив бокал, посмотрел на Тренихина
испытывающим взглядом.
- Да видишь ли, - Тренихин слегка заюлил под колючим взглядом Белова. - Контакт
всегда возможен - это да. Но видишь, дело в чем еще: переход возможен только после ночи.
Мы наигрались там, вверху, мы накопили сил - вы ж видели?
- Полярное сияние - ты имеешь в виду?
- Конечно же. Но вот - пожалте бриться - наступило утро. Рассвет? Рассвет. И я тут
же здесь!
- Ты мог бы рассказать нам это все вчера еще.
- Зачем? Ведь так куда эффектней! Вы ночью не мерзли? Да нет, особенно не мерзли!
Сожгли миллионов триста долларов - чем не занятие? Вдвоем! Одни! Луна! Замечательная
погода! Ясная ночь, колючие звезды... Да что я, черт возьми, все это вам рассказываю, в
конце-то концов! Вы же сами мне это должны были бы рассказать, задыхаясь от счастья! Да
теперь вы десять, двадцать тысяч лет об этом будете, наверно, вспоминать. Ночь у костра. Вот
это ночь! Да разве такое забудется?! Навек останется, отпечатается в памяти. А ведь это-то и
есть самое-самое для вас, для людей - воспоминания, верно ведь? Уж их-то у вас, у людей -
особенно у русских - не отнимешь никаким колдовством!
- Треплом ты был, треплом ты и остался.
- Грешен, Белов. Прости. Прости, что ночью не явился. Но ночью третий - лишний,
знаешь?...Чу?!
Борис поднял палец, прислушался...
- Все. Вертолет. Нам пора закругляться. Тренихин поднял снова появившийся в руках
наполненный бокал, еще чудесней и прекрасней предыдущих.
- А что, скажи, значит группа крови АО? - спросил вдруг Белов. - Ты сказал, что у нас
не А1, а АО. Почему? Что это значит?
- Да как же, старик? Неужели не ясно еще? Группа АО означает, что есть в крови такой
фактор - верность. Очень редкая кровь и очень редкий фактор во Вселенной. Ну, вздрогнули:
мы пьем за верность! Ценнее ее ничего в мире нет!
...Ударившись о гальку, бокалы раскололись в брызги. Гул вертолета нарастал...
- Теперь эффектная концовка, - сказал Борис. - Смотрите на свою палатку...
Палатка, стоящая в отдалении, на снегу, сама собою распоролась вдруг - будто
разрезанная изнутри невидимыми ножами...
И в тот же миг от нее побежали в разные стороны две цепочки следов, словно от палатки
удирали невидимки...
Разбежавшись от палатки метров на тридцать, цепочки следов прекратили свой бег,
остановились и замерли - словно невидимки улетели...
- Вот пусть господин Власов Владислав Львович поломает себе башку, поразмыслит над
тем, что здесь произошло. Как ты, Белов, считаешь, есть у тебя разумная гипотеза: что это
было, почему оно, зачем и каким образом?
- Ну, у меня-то есть, - кивнул Белов и обнял Лену за плечи. - Это убежали из палатки
ее неверие и мое отчаяние.
- А что? Неплохо! Ответ принимается - недурно пущено, как говаривал Илья
Ефимович Репин...Ну-с, и по третьей - просто так - на посошок: ведь боги любят троицу! -
Борис поднял бокал...
...С появившегося над Западными Саледами вертолета - черной точки - конечно же, не
было видно, как они трое начали вдруг таять в воздухе, исчезать, превращаясь в тонкие лучи
пляшущего света...
Секунда - и исчезло все.
Только в костре догорали зеленые доллары...
- Смотри, смотри! - Власов припал к иллюминатору. - Разрезали палатку,
разбежались и исчезли! О-о-о!...О-о-о! Как это мне знакомо!...Такое ж дело - в точности, -
было у меня... В самом начале восьмидесятых... Восемь человек... И даже где-то здесь, в этих
местах же... И ничего! И разумеется, с концами... Конечно, дело я закрыл... Ты видишь? А? На
что же это похоже?
Калачев задумчиво покачал головой.
- На нашу жизнь похоже. На земную, - ответил он, помолчав. - Явились двое -
непонятно откуда, просто появились. Потом сошлись, утоптали площадку, поставили палатку,
развели костер... О чем-то говорили. О важном для них. А потом исчезли - ушли по
отдельности. Ушли! Исчезли. Куда?...Туда же, может быть, откуда до того пришли? А?
- Ты снова философствуешь! - Власов повернулся к летчику. - Вы можете сесть в
сторонке? Чтобы улик винтом не разметать? А то заметете следы нам все к едрене фене.
Летчик с сомнением хмыкнул:
- Глубокий снег...
- Да ты же местный, постарайся!
- Я стараюсь, - кивнул летчик, сажая вертолет метрах в ста пятидесяти от костра и
палатки. - Я всю жизнь только то и делаю, что изо всех сил стараюсь... Толку-то только... Вот
тут вроде бы наст потоньше...
- Смотри, смотри, - здесь доллары жгли, валюту! О, Боже мой, Иван Петрович, да здесь
же десятки миллионов долларов сожгли!...Зачем?!...Кто?!...Почему?! Ты понимаешь
что-нибудь хоть?
- Понимаю, - вздохнув, ответил Калачев. - К сожалению, я все понимаю, пожалуй.
- К сожалению?
- Да. Как в Писании сказано: "От многих знаний много и скорби, и умножающий
мудрость умножает печаль... "
- Рад за тебя, - язвительно, с недоверием в голосе, хмыкнул Власов. - Такой ты
начитанный! И все понимаешь! Так... Так... Мы тоже не щи лаптями хлебаем... А это что?
Осколки! Осколки хрусталя... Бокалов...
- Шампанское, наверно, пили, а бокалы - били, - довольно равнодушно,
невыразительным тоном откомментировал находку Калачев.
- Да, - с издевкой в голосе согласился Власов. - Сюда вот прилетел Белов, хватил
шампанского - ну, со своей-то кралей - с хером в манто - сжег пару сотен миллионов
долларов - погреться им, видишь ли, захотелось - и отвалил, отклеился от следов и - в
воздух - полетел себе куда-то - восвояси...
- Я думаю, ты прав, Владислав Львович, - кивнул Калачев, гладя собаку. - Похоже,
именно так и было на самом деле.
- Понятно, как же! Дураком меня желаешь выставить? И в результате подставить? Ага!
Не попадусь я, ты на это не рассчитывай. Не так-то я прост, как снаружи, может быть, выгляжу.
Я наблюдательный черт, глаз наметан: вон, посмотри, осколки - бокалов, сейчас скажу тебе,
постой секундочку... восемь-девять штук бокалов здесь было...
- Я думаю, что девять. Или шесть. Или двенадцать. Но кратно трем, - заметил Калачев.
- Надо собрать осколки, остатки обгорелых долларов... На экспертизу...
- Зачем? - пожал плечами Калачев.
Ему было скучно. Он понимал все и без экспертизы.
- Ну, как же так? По обрывку можно восстановить серию купюр, номера. - Власов
нагнулся, осторожно раскладывая по пакетикам не догоревшие доллары, осколки хрусталя. -
По номерам можно отследить путь денег - непонятно? Когда ввезены были, кем, кому и за что
выплачены... Это многое прояснит, многое! Эти же деньги Белов, возможно, получил за
проданные на Запад картины Тренихина, а потом, опасаясь преследования или мучаясь
угрызениями совести, решил от них таким вот образом избавиться... Ты этим не шути.
- Приехать сюда, чтобы сжечь? - ухмыльнулся Иван Петрович, грея нос в воротнике
своей синтетической, на рыбьем пуху, куртке.
- А что такого? Они ему руки жгли, - он и решил сжечь их - как бы в отместку: вы
мне руки жжете, а я вас сожгу!
- Правдоподобно... Жизненно, - кивнул Калачев и чихнул.
- Будь здоров!
- Спасибо...Слушай, Владислав Львович, пошли назад к вертолету. Совсем я придубел.
- Ага! Все. Я собрал образцы. А сфотографировать лучше с воздуха: захватим всю
картину разом...
Они повернулись, пошли назад к вертолету.
- А интересно - кто ж палаточку разрезал, а? - глядя на вертолет, спросил Власов. -
Ее бы тоже следовало прихватить, но что-то и я подзамерз... Людей пришлем за ней потом. А
то совсем руки окоченели... Ну, надо ж вот: полосанули изнутри! Опять, блин, изнутри - ну
точно, как тогда!
Власов шел к вертолету, стараясь попадать в их же собственные следы - оставленные
ими полчаса назад, и снова - как и по дороге туда, от вертолета к кострищу, - Власов вроде
бы невзначай вынудил Калачева идти не впереди него, Власова, возглавлявшего шествие, а
следуя за ним, за Власовым, идти вторым, причем точно по его следам - след в след.
Подобных фокусов
...Закладка в соц.сетях
