Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...ак из
лампы Аладдина, повалил вонючий сизый дым со страшной силой и скоростью. Однако вместо
старика Хоттабыча из этого получилось только крупное короткое замыкание.
На лестничной площадке раздались многочисленные стуки дверей, топот. Кто-то заорал
- испуганно и истошно. "То ли щиток распределительный полыхнул, то ли лифт с людьми
звезданулся", - подумал Борис и, решив ничего не откладывать на потом ввиду тревожности
ситуации, тут же допил недопитое.
- Кормилица... - один из циклевщиков, глядя на погоревшую машину, смахнул слезы
- по комнате плавали клубы выедающего глаза дыма - своеобразный коктейль от
дымящегося трансформаторного масла, текстолита, догоравших смазки, изоляции и резины.
- Не справились, блядь, с управлением, - констатировал бригадир.
- Спасибо скажи - осколки ног не порубили! Вишь, фартук не дал осколкам
разлететься. А то бы веером, и все без ног.
- Да, повезло!
- Ну что, хозяин? - первый пришел в себя бригадир, отключая машину. - Не дал
поправиться? Вишь, как вышло? А я предупреждал. Теперь абзац. Не будет сегодня до батареи.
И до окна не будет. Херово сегодня будет. И нам, и тебе. А сам виноват!
Произнеся этот короткий монолог, бригадир решительно шагнул к подоконнику, отгоняя
клубы дыма от лица, взял налитый стакан, как свое, как заслуженное. Не ожидая никого,
опрокинул стакан себе в рот, резко, как выплеснул. Нагнулся к полу, поднял стружку. Занюхал
стружкой. Утерся рукавом. Скомандовал бригаде:
- Давай, ребята! С почином, значит.
Борис усмехнулся: вот наглость-то! А вслух сказал язвительно:
- Тебе, может быть, лучше коньячку, - с почином-то?
- Неси, конечно, - согласился бригадир. - Теперь ведь - что? Мы это так оставить не
можем...
Они хватились Бориса Тренихина лишь в середине октября - два с половиной месяца
спустя.
- Слушайте, а Борис где? Он вроде в Крым собирался?
- Я не знаю. Он хотел в августе хату привести в порядок. Наверное, потом куда-нибудь
махнул. На бархатный сезон.
- Ну, какой уж сезон-то сейчас? Октябрь!
- Я ему на прошлой неделе раз пять звонил! То занято, то никто не подходит. У меня
ведь опять горе, ребята. Невест - три штуки, а парить негде!
- Надо бы съездить к нему. Вдруг что случилось?
...Белов хорошо помнил ту картину, которую они застали, выломав Борису входную
дверь. Кисть Верещагина была бы бессильна. Нет! То был черный квадрат Малевича - чернее
не бывает. Выпито и пропито было все - в квартире остался квадрат стен. Черный квадрат.
Борьку лечили потом месяца три. После лечения в складчину зафиндилили в Ялту.
Потом...
Словом, к лету 1981-го он отошел уже от ремонта. Вполне.
Разглагольствовал: "Я, братцы, и сам бы тоже выплыл бы. Я почему так уверен? Очнулся
я как-то ночью, на руки себе глянул. И вижу вот, блин, в лунном свете: ногти у меня -
сантиметра по три: не ногти, а когти! Как у орла, понимаешь? И сине-черные все - от грязи, а
сверху все руки ну как в крови - от кетчупа там, от бычков в томате - хер знает от чего, но
ужас смертный! Все, думаю: пора завязывать! Попились. Хватит. Стоп! А тут вот и вы
подоспели на выручку!"
Он нарисовал потом эти руки.
Картинка получилась небольшая - тридцать на сорок, наверно, техника - масло. Ничего
в ней особенного не было - руки, просто руки - и все. Но она ужасала, эта картинка, даже не
пьющих, никогда не пивших. Действительно, что-то было в этих когтях инфернальное,
потустороннее. Словом, ощущение передалось.
А году в восемьдесят девятом Борис запарил ее, эту картинку, одному австралийцу,
баксов где-то за восемьсот, подтвердив еще раз тем самым старую истину о том, что все
находки и открытия происходят в России, а результатами их наслаждается Запад: ведь
Австралия, как известно, хоть и на юго-восток от нас, но все равно ведь, блядь, на Западе.
Подумав, Белов решил, что рассказывать эту историю следователю вовсе не обязательно.
Он дал ему понять, намекнул достаточно конкретно - ну и будет. Имеющий уши да слышит,
как говорится.
- Когда вы видели Тренихина в последний раз? - прервал следователь размышления
Белова. - Вы, лично вы?
- Да вот... Когда же? Недавно видел. Мы же шесть недель с ним вместе, вдвоем
путешествовали летом. По северам болтались - в июле-августе. Рисовали.
- "Полярное сияние"? - следователь кивнул головой в сторону выставочных залов.
- Да. И не только. А еще рыбалка, ягоды, грибы, туда-сюда там, молоко парное...
- Водочка? - следователь как-то вкрадчиво блеснул глазами, доверительно наклоняясь
- чуть-чуть и вперед.
- А как же без нее? - простодушно ответил Белов, на голубом глазу, словно бы не
улавливая многозначительности поставленного вопроса.
- С какого числа вы были вместе? И по какое число?
- Шестнадцатого июля мы уехали, а двадцать четвертого августа вернулись.
- Конкретно: где вы были?
- Да проще сказать, где не были! Кижи - были, Валаам, Архангельск, потом ряд
деревень на Коже, Кожа - это река такая. Далее - по области, по деревням, к югу, к Коноше,
к Вологде. Где - на попутке, на лесовозах, где - по узкоколейке. Да и пешком приходилось.
Тысячи три верст отмахали.
- И вернулись двадцать четвертого августа? А на каком вы поезде приехали, не помните?
- Помню. На пятьдесят девятом поезде. Шарья - Москва.
- Вы возвращались из Шарьи?
- Нет. Я же сказал вам: возвращались с севера - Коноша, далее - Вологда. Потом на
местных, так называемых пригородных поездах, "кукушках". А на шарьинский сели уже в Буе.
И доехали на нем до Москвы. Последние четыреста километров без пересадок.
- Во сколько ваш поезд пришел в Москву?
- Пришел без опоздания, помню. Рано утром. В пять с чем-то. В пять тридцать, что ли.
- Так. И потом?
- Да что потом? Простились и расстались. На вокзале. - Белов не удержался и съязвил:
- На Ярославском, как вы догадались, вокзале.
- За уточнение спасибо. - Власов сохранял спокойствие. - Так-так. Простите,
повторю: вы с ним, с Тренихиным, расстались на Ярославском вокзале в пять тридцать?
- Нет, я думаю - в пять сорок пять, - съехидничал Белов. - В пять тридцать поезд
только еще прибыл. Понимаете? Пока мы вышли, пропустили толпу, покурили. Пока прошли
вдоль поезда, да от девятого вагона. Воды утекло порядком, я думаю.
- О чем вы говорили при расставании - не вспоминаете?
- Ну господи! Как о чем? Как в анекдоте, знаете: две бабы отсидели десять лет в тюрьме,
вдвоем, в камере на двоих. Срок отмотали, выпускают. Вышли они из тюрьмы, встали у
проходной: "Ну что - еще минутку позвездим - и по домам?"
Однако следователь даже не улыбнулся.
- Раз не хотите отвечать - тогда тем более.
- А что - "тем более"? - заинтересовался Белов. - Я что-то вас не понял.
- Тем более, выходит, что вы - последний, кто видел вашего приятеля живым.
Логика эта показалась Белову абсурдной, дальше ехать некуда: "Не помнишь разговор,
так, значит, ты последний, кто его видел". Просто замечательно! До этого и Шерлок Холмс бы
не додумался!
- Вы, Сергей Николаевич, последний, кто видел Тренихина, - повторил Власов уже
отчетливо с прокурорской интонацией: - Кто видел живым! Вы!
- А что же - кто-то позже видел его уже мертвым? - заметил не без иронии Белов.
- Нет. Его вообще потом никто не видел, я уже сказал. Ни мертвым, ни живым. Он
бесследно исчез.
- Послушайте, - Белову надоела тягомотина. - Ну что вы вешаете мне лапшу на уши?
Из-за чего сыр-бор? Исчез? Но что хоть это значит? Я сам, да, лично я, я "исчезал" из этой
жизни раз, поди, пятнадцать: на месяц, на неделю, на день, на полгода. Обычное дело: бабы,
кредиторы, преферанс, запой у друзей на даче.
- Вы ему звонили домой после возвращения? Хотя бы раз?
- Звонил, конечно! Первый раз в тот же день, как приехали - часа через два.
- Ну? Подошел он?
- Нет, не подошел.
- Цель вашего звонка какова была - или опять не помните?
- Нет, это помню: мы в баню решили по приезде сходить.
- Вас не смутило, что он не снял трубку?
- Нет. А что тут такого? Мог задрыхнуть, например: мы ночью в поезде часа два только
спали. Он мог с соседом в баню завалиться, меня не дожидаясь. Мы ведь "железно" с ним не
договаривались, а так...
- Как - "так"?
- В сослагательном наклонении: хорошо бы да если бы...
- А последний раз, не помните - когда вы звонили ему? Самый последний раз? Вы
звонили? Да или нет?
- Позавчера звонил. Чтоб пригласить сюда, на вернисаж.
- И никого? Опять не подошел, верно?
- Вы просто ясновидящий, господин следователь!
- Убедились теперь?
- Ничего не вижу убедительного и удивительного. Дело обычное. Сорвался куда-нибудь,
закрутился, в Репино махнул, в Комарове, в Коктебель... И работает там. А может, любовь
крутит. Или пьет равномерно. А скорее всего - и то, и другое, и третье. В каком-нибудь доме
творчества - пьет с композитором Вертибутылкиным, спит с поэтессой Хрюкиной,
философствует - с бомжом Аникудыкиным. Дело житейское, как говорил Карлсон на крыше.
Ничего загадочного. В четверг объявится. Это же Тренихин!
- В четверг объявится, вы сказали? - насторожился следователь.
- Да это к слову! Может быть, во вторник к ужину - седьмого октября. Не знаю. И не
удивлюсь. А то, что вас так это зацепило - вот это, пожалуй, очень странно! Самое странное в
этой истории - это вы! Прокуратура? Почему? Старший следователь? Да по особо важным?
Просто чудеса!
- Что ж в этом удивительного? Человек исчез. И я так думаю - убит.
- Убит?! Ну, это вы не рассказывайте! Уголовное дело об убийстве возбуждается, только
когда имеется в наличии труп.
- Ах, вот вам даже это известно! Как занятно! Это верно, вы точно сказали! Однако
откуда вы так информированы-то в этой области, а?
- Да почему же только в этой? Я еще и таблицу умножения знаю. На глобусе могу все
океаны показать. Читать умею. И более того - читаю регулярно. Прессу. Телевизор смотрю
вечерами. Что, подозрительное поведение - верно?
- Подозрительно то, что, узнав о возбуждении уголовного дела, вы встрепенулись,
заметно напряглись и удивились. Разве не было?
- Было. Я удивился вот чему. Общеизвестно, что вы терпеть не можете подобных дел -
дел об исчезновении.
- Да? Вы так уверены?
- Конечно, уверен. Да это ж как на ладони! "Исчезновения" чаще всего не раскрываются
совсем - подчеркиваю - не похищение, когда чего-то требуют, а чистое - "ушел и не
вернулся" - как только что сами вы сказали. Второй вариант "исчезновения" - это когда все
оказалось шуткой, нелепостью: искомый не исчез, а загулял или захотел почему бы то ни было
скрыться - от дел, от кредиторов, от греха. И третий вариант - редкий - когда сначала
исчезновение, а потом всплывает труп. Всплывает поздно: уже не найдешь и концов. Вот. И
любой вариант для следствия это только головная боль с геморроем. Никаких успехов, славы,
радости. Верно я говорю?
- Верно! Такие дела - глухие висяки. Вы прекрасно осведомлены о подобных случаях,
причем, замечу вам, четко и ясно понимаете, насколько незавидна роль следствия в таких
делах. Увы, все это так.
- Ну, разумеется! А вот тогда вы мне и объясните - с чего вы вдруг вспапашились?
Тренихин - бобыль: ни жены, ни детей, ни родственников. И вдруг - прокуратура. Дело
завели. С чего бы это, сразу - да с места в карьер? Что-то вы недоговариваете. Кто возбудил-то
уголовное дело? По моим представлениям, дело-то возбудить было абсолютно некому!
- Ага! - удовлетворенно хмыкнул Власов. - Как вы засуетились! Понимаю. Даже
волнения скрыть не сумели.
- Конечно! Скажу вам честно: я всерьез обеспокоен. Мне Борька - не чужой. А раз вас
привлекли, то, следовательно, произошло, возможно, нечто действительно серьезное.
- Будем считать, что пока вы выкрутились!
- Я, может, и выкрутился, а вот вы - нет. Я вас спросил - на каком основании
возбудили дело, а вы мне не ответили!
- Вообще-то здесь вопросы задаю я. Еще раз вам напомню. На будущее. Тем не менее
отвечу вам с целью поддержания доверительности нашей беседы. - Власов помолчал, затем
кивнул решительно. - Да! Тут совершенно особый случай. Мне поручили это дело. - Власов
многозначительно поднял палец, указывая им в потолок: - Поручили свыше. Сам бы я его...
- он кашлянул и осекся. - Едва ли... Ваш друг, Тренихин, должен был начать работать по
контрактам с двумя весьма известными на Западе галереями.
- Да, знаю. Одна в Париже, а вторая... Постойте. - Белов напрягся, вспоминая. -
Бостон, Штаты. Он говорил.
- Так вот. Они в него уже вложили деньги. Он исчез. Они звонят: глухо! Ждут две
недели - присылают человека. И этот человек не может Тренихина найти.
- Понятно. Однако это их проблемы. Но - вы, прокуратура?
- Но это ж деньги, и немалые.
- Я знаю, Борькины контракты всех последнее время впечатляют. Но это ж дело частное
- отсутствие ответчика. Гражданский иск. Пусть международный. Борис, конечно, мог
плюнуть на деньги, завиться-залиться... Но кто-то возбудил ведь уголовное дело - так? Дело о
пропаже человека? Вы что-то совершенно определенно мне недосказываете.
- Да. В конце июня ваш приятель согласился написать портреты внуков... - Власов
сделал паузу и выразительно взглянул на потолок.
- М-м-м? - удивился Белов. - Или еще выше?
- "М-м-м" такое, что выше "м-м-м" уже и не бывает...
- Но вы, конечно, не о Боге говорите?
- Я говорю вам только то, что говорю.
- Понятно. Это новость. Про это Борис не говорил.
- Который Борис? Борис Тренихин? - уточнил Власов.
- С Ельциным я не знаком. Когда он должен был начать писать?
- Восьмого сентября. Но исчез.
- Да, очень странно. Вот теперь я согласен. Так не бывает.
- Нас попросили разыскать его. Разыскать за неделю, максимум за две. Живого или
мертвого. И доложить. Все средства, полномочия у нас имеются. Я уверен, что вы можете
пролить свет на это дело. Вы ведь знали Тренихина лучше всех.
- А вам-то самим что-нибудь известно?
- Известно не много. Известно, в сущности, лишь то, что, попрощавшись с вами на
вокзале, Тренихин Борис Федорович в свою квартиру так и не попал.
- Хм-м... А почему вы в этом так уверены?
- Ну, как так - почему? - Власов задумался, еще раз мысленно пробегая ряд
следственных действий, имевших место в сентябре и приведших расследование к этому
однозначному выводу.
На лестничной площадке перед внушительной стальной дверью квартиры Тренихина
стояло семеро: участковый, фотограф, два человека из экспертизы - техник и медик, двое
понятых и сам Власов.
Осветив фонарем замочные скважины двери, техэксперт обернулся к Власову:
- Следы взлома отсутствуют.
- Да разве такую взломаешь! - уважительно хмыкнул один из понятых. -
Загранишная, мериканская чай, отмычкой-то не возьмешь - ишь замки-то!
Техэксперт не спеша натянул на руки перчатки, достал из кармана набор хитроумных
блестящих крючков, похожих на инструментарий микрохирургии, и, покопавшись в замках
секунд двадцать, нежно и тихо открыл дверь, сказав тем не менее уважительно:
- Хорошие замки.
- Стоять всем! - скомандовал Власов, пресекая попытку участкового и понятых войти в
квартиру. - Не трогать ничего, не прикасаться ни к чему!
Спрятав отмычки в карман, техэксперт достал из кенгуровки, висящей у него на боку,
мощную лупу и, встав на четвереньки с лупой и фонарем, склонился над порогом квартиры...
Затем он перенес свои наблюдения на пол прихожей, на половичок возле двери... Медленно
передвигаясь на четырех, он дошел до центра холла и наконец сообщил:
- Никто не заходил через дверь порядка пары месяцев...
- Окна! - кивнул ему Власов. - Проверь сразу окна.
Техэксперт, не суетясь, проплыл скользящей походкой через комнату и подошел к
первому окну. Осмотрел оконные закрутки... Окно было заперто. Ловкие пальцы техэксперта
пробарабанили по стеклу, пробежали по штапикам.
Убедившись, что щели между штапиками и стеклом, а также штапиками и рамами залиты
намертво старой краской, техэксперт открыл окно, скользнул беглым взглядом по периметру.
Закрыл. Молча двинулся к следующему...
Завершив осмотр, он вынес вердикт уверенным спокойным голосом робота:
- Все окна были закрыты изнутри. Уход через окна с последующим их закрыванием
исключен. Окно в маленькой комнате не открывалось больше года, остальные открывались
последний раз более двух месяцев назад.
На кухне в мойке и на столе валялась немытая посуда с остатками пищи.
- Больше месяца... - снова сказал техэксперт и капнул чем-то на край тарелки - на
сальный отпечаток чьих-то пальцев. - Очень старые "пальчики". Шесть недель, больше -
семь или восемь... В лаборатории скажу точнее.
В углу кухни на полу стояла мышеловка с зажатым трупом мышонка.
Техэксперт осторожно поднял мышеловку с уловом и протянул ее медэксперту:
- Во, ссохся как...
Медэксперт внимательно изучил мышиный труп - визуально и даже органолептически
- а именно, шумно обнюхал, вскинув густые брови и шевеля заросшими шерстью ноздрями.
- Смерть наступила внезапно, - с удовлетворением сообщил он свое заключение.
Власов кивнул понимающе.
- Причина смерти - болевой шок.
- А то! - не сдержался один из понятых, слегка кирной.
- Впрочем, возможно, смерть наступила в результате травмы позвоночного столба
животного, - продолжил медик, строго взглянув на разговорчивого понятого стеклянным
холодным взглядом, - травмы тяжелой, одиночной, несовместимой с жизнью, нанесенной
чем-то тупым...
Поддатый понятой расхохотался в голос - весело, как лошадь на вечернем водопое.
- Ну-ну! - пытаясь подавить усмешку, одернул его участковый.
- Когда? Когда она наступила - смерть-то?! - почти заскрежетал зубами Власов.
Медэксперт посмотрел на него удивленно:
- Откуда я знаю!? Необходимо вскрытие провести.
- Ну, приблизительно хоть? - Власов едва не застонал.
Медэкперт причмокнул задумчиво:
- Ткани мумифицировались. - Свободной рукой он почесал себе подбородок -
интеллигентно, одним средним пальцем, отставляя мизинец. - Думается, что с момента
летального исхода прошло более десяти недель... Ну, или двух месяцев.
- Слава тебе господи! - вырвалось у Власова. - Наконец-то!
- Ну, я же не зоолог! - едва ль не возмущенно заметил медэксперт. - Странные
люди...
Фотограф сменил объектив на фотоаппарате, навел на резкость. Вспыхнула вспышка.
Медэксперт невозмутимо убрал мышеловку с мышонком в специальный пластиковый
пакетик...
- Автоответчик на телефоне поставлен шестнадцатого июня, - сообщил техэксперт. -
И с той поры не прослушивался.
- Ясно!
Среди документов, найденных в секретере в комнате, Власов сразу выделил расчетную
книжку за электричество.
- Оплачено по июль включительно. Последнее показание счетчика четыре тысячи
шестьсот сорок два киловатт-часа, - сказал Власов техэксперту.
- Ну, правильно, - подтвердил техэксперт, стоя на лестничной площадке возле
электрораспределительного щитка: - Четыре тысячи шестьсот сорок два киловатта...
Ловким движением он сорвал пломбу, вскрыл счетчик и осмотрел внимательно диск,
шестерни.
- Легкий окислительный налет от естественной влажности воздуха. Механизм стоял
больше месяца, - огласил он свой вывод.
- Это значит, что никто ничего не включал в квартире?
- Абсолютно!
- Итог таков, - подбил бабки Власов. - С середины июля никто квартиры этой по
сегодняшний день не посещал.
- На сто процентов, - подтвердили эксперты.
- ...Так вы мне так и не сказали, - прервал паузу Белов. - С чего вы взяли, что Борис
домой так и не попал?
- Долго рассказывать. У нас есть надежные методики. Поверьте уж мне. Это точно.
- Куда ж он деться мог? По дороге с вокзала?
- Вот я хотел у вас узнать как раз.
- Такси вы можете исключить - ему пешком с вокзала минут десять...
- А вещи? Вещей тяжелых не было?
- Рюкзак полупустой, ну, с личными вещами. Тряпки, ерунда. Этюдник, папка для
эскизов.
- Вы помните, во что он был одет?
- Штормовка, свитер, джинсы. Кроссовки "Пума" на ногах, довольно старые.
- Иначе говоря, он был объектом не слишком притягательным для грабежа?
- Смеетесь? Приехали небритые, закопченные... Бомжи бомжами. Причем с
этюдниками, а у меня и мольберт был с собой - сразу видно, что не с золотых приисков.
- Так. А следить за ним, "пасти" его, еще оттуда - не могли? У вас с собою были
деньги?
- Да нет. Какие там деньги! Смеетесь, что ли? Из отпуска мы с ним воз-вра-ща-лись!
Неужели непонятно?
- Совсем так уж и не было денег?
- Ну, баксов триста у него, быть может, было... Но точно я не знаю. Я по себе сужу.
- Совсем ничего! - язвительно хмыкнул следователь. - Что, триста долларов - у вас
уже не деньги?
- Ну почему ж? Еще недельку погулять в провинции можно, конечно, было бы. Но это ж
в провинции! А по Москве на триста долларов один вечер по нынешним ценам, да и то...
"Ага, - вот, может, что! - мелькнуло в голове у Белова. - Нажраться этих денег хватит
выше крыши. Шары налил. Да с поезда, да после бессонной ночи. Если, положим, в баню один,
без меня завалил. И точно по пословице: пошли - в баню, пришли - в жопу... А уж потом,
возможно, одиссея. Цепь приключений на мытую шею. Седьмое путешествие Синдбада. Он
ведь за вечер авантюр таких может наплести, что и за год потом не разгребешь, не раскидаешь.
У всех бывает день, который год кормит. А уж у Борьки-то - о-о-о! Ого-го!"
Белов вспомнил, как Борька Тренихин лет двадцать тому назад погулял всего один вечер с
Юраном, с Юркой Арефьевым. И чем это кончилось.
Юрка Арефьев, график с их курса, как раз только-только женился. Свадьбу они учинили
более чем скромную, только для родственников - с деньгами был крупный напряг.
Однако скупой, как известно, платит дважды. В силу этого Юрану в порядке культурной
программы проведения медового месяца каждый вечер приходилось "прощаться" с кем-нибудь
из друзей.
Жена терпела, так как считала эти мужские завихрения просто затянувшейся свадьбой.
Тем более что, прощаясь каждый божий вечер со своей холостой жизнью, Юран надирался не в
дым отечества, по-гусарски, а приглушенно так, до бормотени - как семьянину и положено.
Вот так и шло день за днем - все в меру да в меру, пока день так на десятый после свадьбы
Юран не схлестнулся с Тренихиным.
Начали они часов в пять за здравие, а часам к восьми были полностью уже за упокой.
Совершенно забыв причины данного гулянья, Борис предложил Юрке:
- Все, стоп, Юрка, пить. Теперь и по бабам пора, как считаешь?
Юрка согласно кивнул, считая точно так же.
- Куда двинем - на танцы в ДК, в общагу медучилища или продавщиц из кондитерской
попробуем? Они как раз закрываются.
- Зачем эти сложности? - удивился Юран, вспомнив внезапно, что он женат. - Я ведь
женился недавно - забыл, о чем пьем? Пойдем мою жену трахнем. Я угощаю.
Предложение показалось Борису заманчивым и простым в исполнении.
- Клево. А она-то как - насчет вообще... ну и характера?
- Какие проблемы! Золото она у меня. Катька - клад, я же тебе рассказывал.
- Отвечаешь?
- Головой! Клянусь, ты, Борь, не пожалеешь!
- Смотри! Меня обмануть легко. Я сам обманываться рад.
- Да Катька - прелесть! Что ты! Эталон!
- Эталон, говоришь? Ну, если эталон - пошли!
Юран жил довольно далеко, по тем временам на окраине - в глухом переулке на
Симоновке недалеко от Алешинских казарм - район барачный, темный, дальше ехать некуда.
В тот год как раз бараки начали сносить. Причем не столько ломали, сколько жгли -
чтобы зараза не расползлась, что ли - бог весть.
И надо же было беде случиться, что Борька с Юраном поперлись как раз мимо такого
догорающего барака. Время было позднее, темень - глаз выколи. Ну и не случайно в полной
темноте-то ребята приняли догорающее сооружение за пожар на полном серьезе. Ощущение
бедствия добавляла пожарная машина, дежурившая рядом до тех пор, пока все не догорит.
- Смотри, - сказал Юран. - Пожар, бля!
- Дела! - согласился Тренихин. - Успел Дубровский кошку с крыши, на хер, снять, ты
как считаешь?
- Не знаю, - пожал плечами Юран. - Я только знаю, что на пожаре собаки из огня
кукол выносят. За платье, прям в зубах, бля буду.
- Кукол? - насторожился Борис. - Если там кукол выносят, значит, там и дети есть.
- Детей не выносят собаки, - авторитетно заявил Юран. - Только кукол. Сам рисовал
иллюстрации Детгизу. Не понаслышке знаю.
- Вот суки ж сраные! - возмутился Тренихин. - Кукол спасают, видал, а дети - гори
на здоровье!
- Да! Это блядство, конечно, - кивнул головою Юран. - Детей надо сначала спасать.
Потом старух. А кукол, стариков и кошек потом.
- Да кто их спасет, кроме нас? Кому они, дети, нужны? Никому! Забыл, что ль, в какой
стране живешь? - рассудил Тренихин, сам выросший, надо сказать, в детдоме. - Кроме нас,
Юрка, детей спасти некому!
- Ну, так давай спасем! - поддержал Юран друга. Решительно покачиваясь, они
двинули напрямки к догорающим бревнам барака...
То, что глаза их были устремлены прямо в огонь, крепко их подвело.
На подходе к бараку они рухнули в открытую яму бывшего прибарачного отхожего места.
Понятно, хилый дощатник сгорел сразу же, днем еще - он был сделан из
легковоспламеняющихся досок. А яма со всем содержимым осталась, конечно. Что ей-то огонь?
Яма, к счастью, оказалась неглубокой: оба спасителя мифических детей окунулись в
благоуханную гущу всего лишь по грудь.
Теперь пришлось оказывать помощь им самим. На дворе был ноябрь, и замерзнуть в яме
за ночь было проще пареной репы. Но, слава богу, пожарные, бывшие рядом, наблюдали за
всем происходящим с нескрываемым любопытством.
Им помогли выбраться, подав "с крутого бережка" толстенную косу, сплетенную из
ветоши - подать руки никто не пожелал. Спася безымянных героев, пожарные щедро окатили
их тут же из брандспойта - прямо в одежде, как были - со всех сторон, едва не сбив струей
назад в яму.
- Домой, быстро домой! - приказал им какой-то фараон, дежуривший тут же, с
пожарными.
Что иного он мог посоветовать? Лишь удалиться лично от него, да побыстрее чтоб. Ведь
даже из пожарного брандспойта пальто не отстирать, да из голов, в которых уже сидело бутыли
по три дешевого портвейна, тугой струей за пять минут всего говна не вымоешь.
...О дальнейшем ходе событий Белову уже впоследствии поведал Венька,
тринадцатилетний брат Юрана, в ту пору семиклассник:
...Закладка в соц.сетях
