Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
... вас неправильно понял?
- Нет-нет, я рад, что закрыли. На мой взгляд, я бы вообще все позакрывал, чтоб
молодежь без взрослых, без инструкторов, опытных, словом - ни-ни! Но я же знаю детей. Они
как на такой запрет отреагируют? Известным образом: вот, скажут, папа, мы, например, у
Парка культуры имени отдыха живем. Сам знаешь, в парке, там же тоже - что ни неделя -
труп. И вечером - едва ли не ежедневно - перестрелки. Но до сих пор Парк что-то не
закрыли. На автомобилях, скажут, постоянно люди бьются. Давай и автотранспорт запретим?
- Разные вещи. С парком понятно: криминогеннейшее место. Все знают. Умные туда и
не ходят. А тут тайга. Район. И в нем цепочка непонятных происшествий...
- Непонятных происшествий? Вы же мне только что говорили о смертях? "Непонятное"
- это одно, а "смерть" - это совершенно другое. В моем возрасте, - Белов вздохнул, -
смерть, к сожалению, явление не только уже вполне понятное, но и почти, страшно сказать,
привычное.
Инструктор внимательно посмотрел на Белова.
Конечно, он понял почти сразу же, что интерес этого странного посетителя, заслуженного
художника, черт возьми, выходит далеко за рамки объявленных им причин.
Однако у него, инструктора, это было работой - отвечать на вопросы посетителей. За
это, собственно, ему здесь и платили. Во всем том, о чем спрашивал его этот странный
художник, не было никакого секрета. Можно все ему выложить, что называется, открытым
текстом.
Инструктор поймал себя на мысли, что он уклоняется от ясного, исчерпывающего
объяснения ситуации только потому, что ему самому не очень хочется вспоминать про этот
район и про все, что с ним связано.
Однако художник ждал, и было видно: просто так не уйдет, покорно сжевав уклончивые
отговорки.
- Хорошо, - вздохнул инструктор. - Если вам интересно, я могу рассказать
поподробней, но это, боюсь, потребует времени.
- Я не тороплюсь! - поспешно заверил Белов.
- Прекрасно. Значит, дело в том, что в этом квадрате имела место цепь странных, трудно
объяснимых происшествий. Причем все они - с трагическим концом. Теперь понятнее вам
стало? Истории, которые случились, совершенно нелепы с точки зрения здравого смысла.
Гипотез было много, но все притянутые за уши... Что было делать? Еще и другим, все новым,
искушать судьбу в таком вот своеобразном Бермудском треугольнике? Его закрыли просто - и
конец. И правильно сделали, я думаю. Разве кроме этого района места мало? Вон, иди на юг -
в верховья Хамбола или того же, к примеру, Джагала-Яптик-Шора, и - с перевалом на Косью.
Прекраснейший маршрут. А нет - иди восточней - по Кожиму - на Халмерью, через Урал, в
Сибирь. Кто не дает? Огромный выбор. Путешествуй!
- А что же все-таки случилось-то?
- У вас, я вижу, интерес сугубо личный?
- Да, личный. Я же уже объяснил вам.
- Ну, та причина, которую вы озвучили, не требует особых разъяснений. Так ведь? -
инструктор вопросительно посмотрел на Белова холодными, не верящими ни во что глазами. -
Я бы, безусловно, запретил бы своим детям идти туда - однозначно. А все подробные
объяснения в этом случае почти наверняка сыграют противоположную роль: наоборот, им
станет интересно до ужаса, понимаете? И они - молодежь же! - непременно туда попрутся
после объяснений! Возможно, даже обманут вас, отца, других родителей! Как вы не видите, что
подробностями вы добьетесь как раз обратного эффекта?
- Я это понимаю, - кивнул Белов. Инструктор внушал ему симпатии. Помолчав, Белов
решил сыграть открытыми картами. - Боюсь, что друг мой оказался сейчас там, в этом
квадрате. В порядке личной инициативы. Вот еще дело в чем.
- Один? Он оказался там один? - инструктора даже покоробило.
- Ну, ясно - без прислуги! Рисовать поехал. Маршрут мне его известен. Отсюда, потом
сюда и... сюда. Через эту точку. По диагонали через закрытый район.
- Странный друг у вас.
- Какой уж есть. Да я и сам такой же. Так вот, мне хотелось бы узнать все гораздо
подробней.
- Это можно, конечно. Но с другом-то вашим что? Почему вы засуетились, ко мне вот
пришли? Что-то случилось?
- Да в том-то и дело, что ничего. Он не вернулся. Должен был еще две недели назад быть
в Москве, у него дела здесь - супер... Важнейшие. Его нет. Понимаете?
- К сожалению, понимаю так, что и не надо лучше. Да и вы, раз такое уже произошло,
сразу схватите нить.
Инструктор встал, прошелся по кабинету. Придется все снова пережить, вспоминая... -
подумал он.
- Давайте так, - инструктор остановился перед Беловым. - Я изложу вам факты. А вы
дальше сами. Со всеми остановками, - он перелистнул папку на самое начало. - Первый
случай. Семьдесят девятый год. Август. Сергей Лаврентьев. "При попытке зачалиться упал с
плота..." Плыли по Хамболу. Упал недалеко от устья. Перед входом реки в последний
скальный коридор "Чертовы щеки". Понятно, что произошло? Плот с группой приставал для
осмотра перед входом в каньон, а он, Сергей, выпал. Его увлекло стремниной в эти самые
"щеки". Длина каньона - три километра. Шестая категория - пороги, водовороты, сливы,
камни в русле, на них завалы. Расход воды весной... в межень... ну, это вам неинтересно.
Скорость струи в стремнине - до тридцати пяти километров в час, шесть прижимов, четыре в
том числе под отрицательную стенку: ну, это значит, что струя бьет в стенку и основной поток
ныряет под скалу, под нависающую скалу...
- Ясно.
- Вот. Произошло это седьмого августа. Десятого они нашли один лишь спасжилет
Сергея. Пустой. Без тела. Надутый, не пробитый. Плавал в улове, крутился, прямо в устье, на
выходе из "щек".
- А как же так: жилет без тела?
- Ну, как? Он мог его сам и сорвать: в завал, допустим, занесло потоком его, под бревна,
под воду. И там он жилетом зацепился. Сорвал, чтоб выйти на поверхность. А в результате,
потом-то уж, жилет пустой слетел или водой сорвало, понесло, пронесло и вынесло. Чего не
скажешь о хозяине жилета.
- Что ж - так и не нашли?
- А как найдешь-то? Река - сплошная пена: сливы, ямы, "бочки".
- Бочки?
- "Бочка" - это вал, закрученный в лицо, навстречу. Ширина потока - метров
двадцать, все это - в скальном коридоре, сплошной отвес с обоих берегов высотою метров
сорок-пятьдесят. Деревья в русле реки - завалы еще с весны, с половодья - такие баррикады,
с трехэтажный дом. Сквозь них река и прет темной силой - с шипеньем, слышно, как камни
гремят на дне - поток ворочает. А камушки - с телевизор. Ну, как найдешь здесь что-нибудь?
Жилет прошел вот как-то. А человек погиб.
- Да. Это, конечно, несчастный случай.
- Естественно. Счастливым его трудно назвать, я согласен.
- К счастью, мой друг едва ли решит сплавляться сквозь эти самые "щеки". Он
пешочком, с этюдником да палаткой.
- Ага, ага, - закивал инструктор, - все понятно. Пешочком, с этюдником да палаткой.
Это вы как раз не в бровь, а в глаз.
- То есть?
- Пешочком - это у нас так было. Я тоже сам, лично, участвовал в этом походе, так что
я - очевидец. Как раз на следующий год это произошло, в восьмидесятом. Мы после тяжелого
похода по Саянам решили как бы отдохнуть - ну и мотанули на Приполярный, в качестве
прогулки, еще пара недель у нас была, и в нашем профкоме еще деньги были, плескались. По
тем временам деньги немалые. Надо было, конечно, добить их. Ну вот и решили добить - так,
прогулка вроде. Шли к горе Народной, через Манарагу. Слава богу, не я был руководителем.
Группа - десять человек. Чистый пешкодрал шли. Без сплавов и без альпинизма. Встали на
дневку здесь, - инструктор показал на карту. - Как раз недалеко от "щек". Погода была! День
ясный выдался - что в тех краях редкость. На юг от нас вот, глядите, вот она, вершина.
Вершина простая, пологая. Однако стоит в очень выигрышном месте, да и день, как уже сказал,
выдался: видимость миллион на миллион. Жалко было упускать такую возможность. Решили
все взойти, сфотографироваться. Ну, девять человек пошли, десятый в лагере остался, обед
варить. Поднялись мы, поснимались, постояли вдоволь на ветру. Спускались быстро -
жрать-то хочется - некоторые даже вприпрыжку неслись. Прекрасно. В лагере все нормально.
Обед готов, котелки уже сняты, но стоят рядом с углями, чтоб не остыло до нашего прихода. В
общем, порядок, все отлично. Одно только плохо: Кости Бортникова, который оставался в
лагере обед готовить - его-то как раз и нет.
Инструктор отвернулся к окну, вспоминая.
- Костя-а-а! Ты где?
- В палатках нет его!
- Костя, Константи-и-ин!
- Пожрать сготовил... Что за дела?!
- Да нет же, я ж ему определенно, совершенно четко сказал: не отлучаться!
- Вот странно. Ни записки не оставил, ничего!
- Ребята, судя по тому, какие угли, он отошел не более пятнадцати минут как!
- Да где ж пятнадцать - пять! Вон сук - только начал гореть. Мы ведь в костер ничего
не подкидывали?
- Нет!
- Ну, так, значит, он пять минут назад был здесь.
- Пять? А куда он, за пять-то минут, мог деться? Все же как на ладони. Я спускался,
смотрел: никого на стоянке не было.
- За Хамбол он не мог же улететь?
- Улететь не мог, а в "щеки" свалиться мог.
- Да что ж он - больной, что ль - шамовку сгонобобить, оставить, разложить и пойти
самоубиться?
- Ну, значит, рядом, спрятался. Хохмит.
- Чтоб попугать? Едва ли! За такие шутки - массаж зубов.
- Да нет, он серьезнейший малый!
- Эй, Ко-о-ости-и-и-ик!
- А?! Слышали?!...Слыхали?!
- Да это эхо!
- Бо-о-ортни-и-ик......Ко-о-о-остя-а-а!!
- Давай пожрем, подождем минут двадцать. Человек мог и по делу, так сказать,
отлучиться...
- Нет, братцы! Обед отложить придется. Разделимся на пары быстренько. И по секторам,
начиная от костра, расходимся. Держа друг друга в прямой видимости.
- У нас сигнальные ракеты есть. Во! Пять штук.
- Давай!
Шипя, одна за другой в небо взлетели пять ракет...
- Ракеты! В солнечный день! Совсем мы, ребята, из ума что-то выжили.
- Давай ногами искать! - это верно!
- Мы так его и не нашли, - подвел итог инструктор. - Маршрут, естественно, был
прерван. Троих послали за спасателями, шестеро оставшихся по тройкам прочесали всю округу
- ничего. Спасательная группа через четыре дня пришла на вездеходе, еще три дня искали -
ноль.
- Но выводы какие-то, наверно, все же были?
- Конечно, были. Но уже в Москве. Оргвыводы. Руководителя нашего
дисквалифицировали. А он был уже кандидатом в мастера.
- За что?
- Одного оставил в лагере. А по инструкции - не меньше чем двоих следует оставлять.
- А что произошло, так непонятно и осталось?
- Три версии. Пошел к каньону, к "щекам". И там сдуру и сорвался. Несчастный случай.
- Нелепо.
- Вторая версия: медведь его задрал, а потом утащил.
- Следы борьбы, кровь?
- Нет, не было ничего такого.
- Тогда и это вряд ли.
- И третья версия. Какой-то беглый его отвлек, сманил в сторонку, да и пришил: за
одежду, за документы, деньги. Но не успел ничем воспользоваться: мы слишком быстро
пришли и спугнули его. На стоянке ведь все осталось нетронуто. Ну, кроме самого Кости.
- А где же труп этот беглый спрятал?
- Успел зарыть!
- В горах? Камень же под ногами - вы что, под мох труп засунете?
- Вы абсолютно правы. Меня самого все эти версии еще тогда, в восьмидесятом, не
удовлетворяли. Что ж делать-то? Других ведь версий не было!
- Да. История! И как же вы потом, когда вернулись, какую гипотезу выдали в Москве его
родителям - что рассказали, как объяснили? Совершенно не представляю!
- От этого судьба избавила нас, слава богу - за это хоть. Он, Костя, холост был. А
родители его разбились насмерть на автомобиле за год приблизительно до этого. Такая вот
волна.
- Вот тут район и закрыли?
- Нет. Его закрыли позже, через полтора года. В мае восемьдесят второго. После еще
одной, совсем уж дикой истории. Вот, - инструктор показал Белову фото. - Это снимочек
был сделан с вертолета. Палатка и разбегающийся веер следов на снегу.
- Занятно.
- Вы поняли, что именно вас поразило?
- То, что следы кончаются ничем. Как будто человек бежал, бежал по снегу и растаял в
воздухе.
- Вот именно. Их было восемь человек. Студенты. Зимний поход. Зимний - это конец
марта и весь апрель в Приполярье. Конец полярной ночи. Потепленье. Но снег еще хороший,
наст, без подлипов... Ну, то есть еще не липнет к лыжам. Они урвались на недельку с лекций:
проветриться, две сотни километров за пять дней было заявлено в маршрутной книжке. Одна
палатка - шести-местка - ну, для тепла на восьмерых. И вот - на фото вы видите итог.
- И все исчезли?
- Просто все исчезли, именно. А хронология такая: они должны были закончить
маршрут во второй половине дня, после обеда, первого апреля. В срок на контрольную точку
они не вышли. На КСС, как и полагается, их еще трое суток ждали, до двадцати ноль-ноль
четвертого апреля. Потом уж КСС объявила их розыск.
- КСС?
- Контрольно-спасательная служба, станция. Есть такие. Точнее, раньше были. Приехали
вы из города, допустим, сюда, в эту глушь - сначала, первым делом, в КСС -
зарегистрировался, получил рекомендации, прогноз погоды, если таковой имеется, отметился
по срокам - все, пошел. В КСС знают, на каком ты маршруте, куда идешь и когда должен
выйти. Вот. Когда выходишь с маршрута - снова в КСС обязательно, в ту или уже в другую -
зависит от маршрута. Отметился - очень хорошо, это все: значит, ты вышел. А КСС тебе в
маршрутной книжке штамп лепит - подтверждая прохождение. Тебе разряд на этом основании
потом присвоят в твоем родном городе. КСС еще как бы и контролирует, подтверждая, что ты
на самом деле ходил по заявленному маршруту, а не на вокзале в буфете пьянствовал. Такая
кухня, словом...
- Понятно.
- Так вот. Прошел контрольный срок у них, но сразу, конечно, никто не зачесался. По
правилам, впрочем, есть запас, три дня - на случай непредвиденных задержек. Хорошо. Три
дня прошли - они не вышли. А это уже худо! Ну, вызвали вертолет, полетели по маршруту.
Нашли! Нашли их в этой точке, вот. В нашей же, как вы поняли. Точней не их самих нашли, а
то, что вы видите на снимке: палатку и следы.
- Нет, непонятно, что произошло. - Белов пожал плечами. - Очень это странно.
- А видите, на этот снимок гляньте - палатка вся изрезана ножами...
- Снаружи?
- Изнутри! Их что-то испугало внутри палатки, вот что интересно! Они ее вспороли
практически одновременно, разом - тремя, нет, даже четырьмя ножами, и - врассыпную. Все
бросились, заметьте, в разные стороны от палатки. По двадцать-тридцать метров пробежали и
исчезли.
- Странно, что не развязали, а вспороли.
- Так ведь - вы еще не вполне, видно, поняли - зима же! Зимой палатку знаете, как
конопатишь! Чтобы тепло не вытекало. Минут пять утром открываешься. - Инструктор
помолчал. - Разрезали - это значит, хотели очень быстро. Ни с чем не считаясь. Буквально
вылететь наружу. И вылетели. Побежали. И улетели... Вообще. - Инструктор вновь
задумался. - Палатку, да единственную, располосовать зимой? На то должны быть основания.
И не простые, а очень веские.
- Ну, например, угроза быть похороненными под лавиной.
- Здесь? Лавина? На ровном месте? В лесотундре?
- Но рядом вот возвышенность, ну на которую вы лично забирались?
- Да это сопка, считайте. Она совсем пологая. Уклон не больше пятнадцати градусов.
Если б не курумник - играй в футбол. Какая тут лавина, к черту! С нее и на лыжах-то не очень
прокатишься.
- Землетрясение, может быть, было, нет? Или грохот взрыва, далекой лавины, еще что-то
подобное?
- В палатке землетрясение вы проспите и не заметите. Тем более если верст двадцать
отмахал за день на лыжах. Да под тридцатипятикилограммовым рюкзаком.
- Ну, что-то испугало их в темноте?
- Что что-то испугало - это точно. Святая правда. А что до темноты, так это вы бросьте.
Конец марта, весна. Равноденствие уже было, и солнце не заходит. Густые сумерки в любое
время суток. Начало полярного дня.
- Ну, хорошо. Чего они конкретно испугались, теперь-то уж не спросишь у них. Но куда
потом подевались? Фантастика!
- Вот к этому все и пришли. И кончилось на этом.
- А следствие?
- Какое следствие?
- Погибли люди!
- Дело о гибели или убийстве, по нашим законам, может быть заведено только лишь при
наличии тел, трупа или трупов. Здесь же всего-навсего - загадочное исчезновение. На этом
официальные инстанции и успокоились.
- На чем - "на этом"?
- Ну, на том, что вроде шутку они такую учудили. Ведь это было первого апреля, -
маршрут они уже заканчивали. Ну и, вроде того, сговорились шутники заранее с каким-то
вертолетом. Он их и забрал. Палатка старая, не жалко было разрезать шутки ради. Специально
и искромсали ее - для эффекта.
- Нет, в это я, честно говоря, совершенно не верю! А родители? Неужели они этим
удовлетворились? Я бы, вот случись с моим ребенком...
- Вы-то - может быть! А эта группа состояла из воспитанников интерната "Интеграл".
Существовало такое учреждение для одаренных в математике, вроде как школа-вуз: со всей
страны собирали таланты. Из детдомов, сироты, "отказные", ну и так далее. У двух потом
родители нашлись, нарисовались. Алкаши бомжастые. Хотели что-то слупить с интерната.
Компенсацию за потерю будущих кормильцев, что ли? Словом, анекдот! Таким, конечно, не до
истинных причин пропажи. Так что единственный итог - закрыли район.
- Все ясно.
- А вы, я чувствую, туда собрались сами?
- Не исключаю этот вариант. Друга найти надо же - вы не считаете?
- Надеюсь, вы туда не в одиночку намереваетесь отправиться?
- Могу вас взять в компанию. Финансовые вопросы я, разумеется, беру на себя. Хотите?
- Ну, нет! Я там уже бывал. Достаточно. А вы начали, мне помнится, что ваши дети
вроде туда собрались. Надо их отговорить. Да? А вас кто будет отговаривать? Я?
- Меня некому отговаривать. Я холостой. Детей на самом деле никаких пока нет, хотя
пора бы. Даже собак, кошек, попугаев, рыбок не имеется.
- Ну, а родители?
- Отец-мать умерли давно.
- А у него, у вашего друга? Который пропал? О нем что, кроме как вам, и позаботится
некому? Или вас его родные на эти поиски ангажируют?
- Нет. Он был воспитан в детском доме. У него тоже - никого нет.
- Ну, вам двоим тут и флаг в руки. - Инструктор грустно улыбнулся и развел руками. -
А что я вам еще могу сказать? Ведь вы и сами все поняли, я надеюсь?
Ключ повернулся в замке, и Белов не спеша вошел в свою квартиру. Скинул плащ.
Прошел на кухню, поставил чайник. Открыл в прихожей дверцы антресолей и кладовки. Вот
он, рюкзак. Так до сих пор и не разобрал его, с августа. Грязные рубашки, трусы, носки - в
полиэтиленовом мешке, все это в ванную, на пол, рядом со стиральной машиной. Так. Это
палатка. Котелок. Топорик. Крючья для костра. Штормовка. В чистке не была. Хоть после
летнего вояжа, но сойдет. А джинсы чистые. Два свитера. Вот этот лучше. Шерстяной.
Кроссовки? Да, в поезд. А в лесу - унтайки. Там снег, наверно, выпадал уж пару раз, небось.
Спальный мешок. Так. Пара свечек. Веревка с карабинами. Носки. Две пары шерстяных и пара
синтетических. Сойдет. Одна неделя - хватит. Спички. Зажигалка. Теперь пожрать. Тушенки
шесть банок. Десяток бульонных кубиков, кофе, сахар, чай...И мыло? Ладно, мыло. Полотенце?
Лишнее. Гречки килограмм. Спагетти? Пара упаковок. Нет. А, ладно, в коммерции куплю,
прямо на вокзале. Консервы? Рыбы пару банок. О, соль! Чуть не забыл! Смешать соль с перцем
для компактности. И это все. Ну, нет, не все. Накидку-пленку. Мокрый снег вполне возможен.
А сапоги? Болотники? Да нет, болотники только затянут. Проще каждый вечер сушить обувь у
костра. А ноги мокрые - это не смерть. Главное, чтобы не мерзли, не отморозить. Нож.
Фонарь. Иголки-нитки. Бинт. Аптечка. Йод? На месте. Пластырь. Почти все. Еще одно... -
Белов задумался. - Это, конечно, риск, но лучше б взять.
Он прошел в комнату и, запустив руку за картину, висящую на стене, с минуту
манипулировал рукой - там, за картиной.
Рука вернулась с пистолетом Макарова.
Самое забавное, что этот пистолет подарил ему Борька. Давным-давно, еще в годы
розовой юности.
В тот год - это было где-то в семьдесят седьмом, кажется - Борька колесил летом в
окрестностях Поленова, на Оке. Ездил в Пущино, рисовал в Приокско-Терасском заповеднике.
Попутно, разумеется, он зацепил и матрешку лет двадцати пяти, жительницу города Серпухов.
Она там где-то подрабатывала летом в доме отдыха. Борька склеил ее так, без дальних
прицелов и серьезных намерений, в качестве грелки, запарить перед сном карасика.
Мимолетный летний роман.
Лето, понятное дело, кончилось. Любовь тоже пожелтела, засохла и облетела. Борька
упаковал этюдник, сложил кисти-краски, проводил Валю - так ее звали - до дома, до
Серпухова, попрощался, обещал не забывать-писать-навещать и скрылся в московском
направлении.
Так как жениться он, конечно, не обещал, а детей вроде бы тоже ждать не приходилось -
Борька всегда был предельно аккуратен и корректен в этих ситуациях - история эта, конечно,
забылась уже к середине сентября.
Борис был уверен, что расстался с Валентиной навсегда.
Но ошибся.
Зимой, в феврале уже, совершенно внезапно, эта, казалось бы, напрочь отыгранная
пластинка вдруг заиграла опять.
Они сидели в тот вечер - человек шесть - у Сашки Аникина, пили водку. Время было
уже позднее, Борис слегка и всхрапнул уже за столом. Он в тот вечер загрузился немного выше
ватерлинии. Ну, спит человек - ладно.
Вдруг он чухнулся, будто его кто толкнул изнутри:
- Ребят, я сейчас в Серпухов поеду!
- Опух, что ли? Время ж, глянь, - десять вечера.
- Ты знаешь, мне сейчас приснилось, что Валька, помнишь, я рассказывал, ну эта, летняя
любовь. Приснилось, что она стоит в своем подъезде и целуется с каким-то мужиком...
Все расхохотались.
- Ну, ты даешь!
- И что? Как целуется-то - хорошо?
- А твое-то какое дело? Тебе-то что?
- Я, ребята, этого допустить не могу!
Он встал и начал одеваться, заметно покачиваясь.
- Слушай, ты на ногах не стоишь. Куда ты?
- Поеду в Серпухов.
- На чем?
- На электричке.
- Да ведь одиннадцатый час уже! Ночь.
- Ничего! Последняя электричка в полдвенадцатого отходит. Даже в первом часу еще
есть.
Как они ни пытались его отговорить, Борьку закусило. Ни логика, ни просьбы не помогли.
Тренихин начал отмахиваться, потом попер на входную дверь танком-штопором и отвалил в
направлении Курского вокзала.
Что произошло с ним потом, Белов узнал на другое утро, когда Борис вернулся в Москву
неузнаваемый - черный, как негр, хуже трубочиста, как будто он искупался в озере черной
туши.
До Серпухова он добрался без проблем. Почти без труда, поблуждав минут сорок, нашел
Валин дом. В ее подъезде, на лестнице никто не целовался - было уже два часе ночи. Он
позвонил ей в дверь. Дверь открыл отец Вали. После некоторой дискуссии с отцом появилась и
сама Валя:
- Что случилось?
- Ничего не случилось.
Борис сразу приступил к допросу, не имея на то ни малейших оснований:
- Ты чего сегодня вечером делала?
Однако никакого "криминала" в ее действиях нельзя было усмотреть. Она пришла после
ночной смены, поела, постирала и завалилась спать рано - около семи вечера.
- А кстати, - сказала она, - как странно: ты мне как раз сегодня приснился. Мне
приснилось, что ты здесь живешь, на соседней улице. И еще приснилось, что мы стоим здесь, в
подъезде, у окна, на лестнице и целуемся, как летом. А за окном снег идет.
Понятно, что весь следующий час, часов до трех ночи, они целовались уже наяву в этом
самом подъезде, у этого самого окна на этой самой лестнице. Пока у отца Валентины не
лопнуло терпение. Он вышел и понес. Они расстались, думая, что до завтра.
Они ошиблись.
Борька пошел к вокзалу, так как спать в подъезде неудобно, а на улице - холодно. На
вокзальной площади в это время приключился пожар - Тренихину вообще в жизни
неимоверно везло на огонь и пожары. Загорелся какой-то клуб или еще что-то бесхозное и
общественное. Борька остановился, глядя на разгорающееся здание, закурил. Вдруг кто-то
сзади схватил его за рукав:
- Ты поджег?
Он оглянулся. Его держал мент - в добротном овчинном полушубке, с оголенным
стволом. Пистолет?! Борька мгновенно смекнул, что история оборачивается плохо. Документов
с собой не было. Что делает он здесь, в ночи, в Серпухове? Он и сам представлял это теперь
довольно туманно. Причина и следствие существовали в какой-то странной сцепке, менялись
местами, не разделялись. В околотке, дыша перегаром, еще труднее будет объяснить
необъяснимое.
Мент был настроен решительно:
- Пошли!
Борьку охватило какое-то чувство глубочайшего отчаяния вперемешку с классовой
ненавистью: мент был в таком замечательном светлом овчинном тулупе!
"Эк тебя Родина одела!" - мелькнуло в голове у Бориса, и в тот же миг, рефлекторно, он
так впаял менту в чмокало, что кожаные подошвы ментовских валенок только мелькнули в
свете пламени все более разгоравшегося клуба.
На бегу, не останавливаясь, он подобрал вылетевший из руки милиционера "ПМ", - чтоб
тот, очухавшись, не саданул ему вслед, между лопаток - от большого ума. Куда? Куда бежать
в пустом ночном городе? Понесся к зданию вокзала. Но на вокзале провинциального города
разве затеряешься в четыре часа утра? Он миновал перроны и рванул к аккумуляторным путям,
в тупики. Слыша свистки, топот и мат погони, еле залез на какой-то товарный вагон,
предполагая тут и залечь.
Вагон, доверху заполненный антрацитом, оказался без крыши. Прекрасно понимая, что
ему светит приличный срок, Борис попытался закопаться в ледяной смерзшийся уголь.
Конечно, его бы нашли наверняка через десять минут.
Но спас скорый, отрезавший погоню. Спасло и то, что товарняк с углем сразу после
прохода скорого тронулся в сторону Москвы. Однако спасение от серпуховской милиции едва
не обернулось смертью от холода и ветра. Борис не сдох только потому, что, разодрав в клочья
рукава и руки - едва ль не до кости - закопался в антрацит по шею. Так и доехал до стадиона
"Торпедо" в Москве: уголь везли на ЗИЛ. Поняв, что поезд уже в Москве, Борис с трудом
вытащил свое тело из угля и слез, едва не сломав замерзшие до остекленения ноги. Пешком
приперся к Белову. Вымылся, отогрелся, переоделся. Подарил трофейн
...Закладка в соц.сетях
