Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...- С вашими?
- У меня нет детей! - ляпнул Белов, потеряв контроль, но тут же спохватился: -
Конечно же, с моими... грозился...
- Ничего не понимаю! Сумбур! - Судмедэксперт начал сбиваться с дыхания от
быстрого бега.
- А что понимать-то? Власов убил, и в землю... Моими руками... Невинными...
- А цель? Мотив? Что за мотив был у Власова?
- Контрабандист он, Власов ваш... Переправлял иконы в Мюнхен... Подделывали. А
Тренихин им помешал. Подделку опознал. И жизнью поплатился! Давайте побыстрей. Нам
срочно нужно... Подкрепление!
- А вы - того? Вы это все - серьезно?
- Какие шутки? Он там в окопе... Отстреливается!
- Я слышал выстрел, да!
- Вот!
- Но... Вы ж сказали - он сознался?
- Сознался! А потом одумался. Нет, сказал, живым не дамся! Прыг в яму, к трупу: на-ка
- не возьмешь!
- К трупу?
- Конечно, к трупу! Да! Потом на дерево залез.
- Не понимаю!
- Фантастика сплошная! Не видел сам бы - тоже не поверил бы!
- Наверно, он сошел с ума?
- Наверно!
- Послушайте, - вдруг что-то заподозрил Ксено-фонтыч. - А вы-то сами, грешным
делом... не сбежали?
- От четверых-то? Вооруженных? А где наручники тогда?
- Да, это правильно.
- Да если я сбежал бы... Как вы сказали... Наверно б я за вами, за подмогой, не бежал
бы, а?
- Действительно, было бы глупо. Извините.
- Ничего. Бывает!
Лес кончился. Вот и шоссе. И РАФик.
- Евгений Ксенофонтович... Вы уж водителя-то... На подмогу, к ним! Он в форме... С
пистолетом... А мы-то с вами... безоружны... Подмогу вызовем...
- Согласен!
Подбежав к РАФу, они секунд пятнадцать не могли сказать ни слова - оба совершенно
сбили дыхание. Белов специально гнал что было мочи - чтоб оторваться от возможного
преследования, с одной стороны, и чтобы подавить начисто способность фельдшера хоть
сколько-нибудь соображать. Эта цель была достигнута: у обоих в глазах летали светлые мухи,
от перенапряжения к горлу подкатывали приступы тошноты.
Водитель, выскочив из РАФа, смотрел на обоих с тупым ужасом...
- Юрка... - Ксенофонтыч, не в силах отдышаться, махал руками, словно отгоняя
комаров. - Там все переменилось... Давай к ним, дуй... Убийца - Власов!...
- Власов?! - водитель Юрка улыбнулся вдруг, недобро, озаренно. - Мог. Власов -
мог! Я чувствовал давно - гнилой мужик-то. С дерьмецом...
- Он там окопался... - ввернул Белов. - Такая гнида... Евгений Ксенофонтович... К
рации давайте! Просите опергруппу, сюда. Скорее, срочно!
- Власов - эх! - Водитель покрутил башкой, довольный. - Во всей прокуратуре сука
первая! - Он вдруг сказал типичным тоном Власова: - "Разжалую"... Козел и есть козел!
- Не стой! Не рассуждай! - махнул водителю Евгений Ксенофонтович. - Они в лесу
там... Прямо... Беги по тропинке, не сворачивая...
- Километра два... - уточнил Белов.
- Вынь пистолет-то, вынь! Не шутки!
- Но сразу, как увидишь - не приближайся сразу! Может, гад, пальнуть! Сначала "стой"
кричи!
- Ну, это уж - будь спокоен! - Водитель Юрка передернул затвор. - Уж от меня-то
Власов не уйдет!
- Так. Теперь рация! - Белов влез в кабину РАФа первый и, быстро взяв двумя руками
телефонный шнур, сильно растянул. Почувствовав, как там, внутри оплетки, оборвались
провода, Белов протянул трубку Евгению Ксенофонтовичу:
- Давай, звони, я ведь не знаю как...
- Ч-черт, не работает!
- Тогда звони на ближайший пост ГАИ!
Пока Евгений Ксенофонтович дул в трубку, Белов открыто, не таясь, оторвал проводку
зажигания. Замкнул. Мотор завелся, запыхтел.
- Нет, не работает! - в сердцах дал трубкой Ксенофонтыч по рации.
- Поедем, ничего! К ближайшему посту!
- Да! Больше делать нечего!
Белов сдал РАФ назад, осторожно въезжая правым задним колесом в канаву.
- Ну вот! Застряли, ч-черт! И рация не пашет! Все один к одному!
РАФ раскачивался туда-сюда, буксуя.
- Ты выйди, подпихни чуток, Евгений Ксенофонтыч!
Судмедэксперт вышел.
- Так! Двинь еще! Ну, раз, навалился! Так-так-так... Пошел, ура-а!
Белов нажал на газ и газанул.
Евгений Ксенофонтович остался на обочине, разинув рот.
С трудами и великим напряжением организовав в яме трехэтажную пирамиду, Власов
вылез наконец, выполз по осыпающейся куче песка, окружавшей раскопку со всех сторон.
- Как мамонта... Как мамонта поймали! - заскрипел он зубами в бессильной злобе,
встал и распрямился.
- Стоять! Не двигаться! - услышал вдруг Власов из-за спины. - Руки!
Подняв руки, Власов осторожно, скосив глазом через плечо, увидел до боли знакомое
лицо - сержанта Юрку - водителя РАФика.
- Ты что, совсем, что ль сбрендил, Юрка? - Власов начал было опускать руки...
- Стоять! - водитель, не сдержавшись, с силой и чувством ударил Власова ногой по
заду. - На! Я тебе теперь не Юрка! Клещ!! Допрыгался, подонок? Стоять, падла вонючая,
стоять! Еще, наверно, по жопе хочешь? Ну, на! Не жаль! Еще? И еще можно! С-с-сука!
Как же хорошо быть свободным! Асфальт послушной лентой скользит под колеса;
далекий лес, стоящий, казалось бы, беспросветной стеной, вдруг, надвигаясь, расступается,
давая дорогу.
Как весело бегут навстречу редкие машины, готовые предупредительно мигнуть тебе
фарами, если там, впереди, что-то плохо - менты.
Белов вспомнил, что сам-то он едет на милицейском РАФике, канареечного цвета, -
приметном, как шпанская муха на свежевыбеленном потолке.
Он отъехал уже километров тридцать пять от Мишутино-2 и, миновав Сергиев Посад, шел
уже минут десять как по трассе Москва-Ярославль.
Самая пора этот РАФ бросить.
Справа, в тот же момент, как по волшебству, показалась заасфальтированная площадка
для отдыха с одиноко стоящим КАМАЗом - рефрижератором. КАМАЗ стоял,
ориентированный носом на север, - то, что надо.
Белов заехал на площадку, остановил свой РАФ.
- Эй, хозяин! - Он постучал легонько в дверь КАМАЗа.
- Что хотелось бы? - раздался сзади мелодичный голос.
Оглянувшись, Белов увидел невысокого человека с черными и умными глазами,
направлявшего на него десантный автомат.
- Чего стучишь? Хозяин тут!
- Где? - Белов не понял, оглянулся.
- Тут, тут! Я и есть хозяин.
- На север едешь? - спросил Белов.
- Да-а, - протяжно, с сожалением ответил водитель.
- Возьмешь с собой?
- Ты же сам на колесах!
- Он не годится.
- Плохо едет?
- Очень желтый.
- С тюрьмы бежал? - печально спросил водитель.
- Да. Плохо там, - ответил Белов.
- Кормят говном, денег не платят... - вздохнул водитель, - знаю. - Он помолчал. -
Воровал? Убивал?
- Нет. Ошибка. Перепутали меня, - сам не заметив как, Белов стал говорить точно как
водитель КАМАЗа - с легким печальным акцентом.
- Бывает. Сам кто будешь?
- Художник.
- О-о... И я художник. Вчера, перед самой Москвой, троих разрисовать пришлось. Не
знаю - вылечат ли?
Белов улыбнулся:
- Я тоже только что умыл шесть человек. Но я не банщик.
- Варуж, - протянул руку водитель, опуская автомат.
- Николай.
Они обменялись рукопожатием.
- С тобой подружимся, - сказал Варуж. - Я сразу вижу.
Подойдя к огромной мусорной яме - десять на десять метров - скрытой в кустах возле
площадки для отдыха, Варуж кивнул:
- Сюда машину твою бросим, да? Здесь долго искать будут.
- Как - бросим? - не понял Белов.
- Бросить просто, - печально констатировал Варуж. - Найти трудно. Сейчас нарисуем,
художник.
...Резиновая черная милицейская дубинка, так называемый "рычаг демократизации",
найденная в РАФе, уперлась одним концом в сиденье водителя, другим - в педаль газа...
Варуж выскочил из РАФа на ходу.
РАФ, разогнавшись, птицей влетел в помойную яму и, упав с высоты двух метров,
старательно забуксовал там, среди консервных банок, пустых бутылок, гнилых бананов...
- Мусор к мусору. - Варуж распрямился, взвесил в руке канистру с бензином, слитым
им только что из РАФа.
- Плохо у них с бензином. Литров пятнадцать всего. Как тебя ловить будут? - Варуж
сплюнул. - Велосипедом, наверно?
Группа, вывозившая Белова на следственный эксперимент, возвращалась из леса понурая:
на разбушевавшегося Юрку, водителя, пришлось даже надеть наручники.
В конце их путешествия по лесу Юрка взмолился:
- Да как же я в браслетах машину поведу?
Они вышли из леса и сразу узрели одинокого судмедэксперта Ксенофонтыча, сидящего на
склоне кювета возле того места, где они оставили РАФ, уходя в лес. РАФа, естественно, не
было. Ксенофонтыч задумчиво жевал длинный стебель пыльного придорожного пырея.
- Ты спросил, как поведешь машину? - переспросил шофера Власов с нескрываемой
злобой.
КАМАЗ со спокойным шелестом пожирал трассу со скоростью восемьдесят километров в
час.
- Все понял, - рассуждал Варуж, крутя баранку, - одного не понял совсем: как следы
твои там, на пустом месте, в лесу, заранее оказались?
- Да очень просто. Я действительно был в этом месте две недели назад, седьмого
сентября. Потому и оставил следы, совершенно не зная, что сегодня они пригодятся.
- Но зачем ты был? Зачем ходил туда, в лес?
- Глину копал. Мы все там копаем: и Борька, и я. И Сашка, сосед мой.
- Глину - зачем?
- Керамику делать.
- Что?
- Скульптурки. Посуду. Кувшины, тарелки, вазочки. Малый гончарный промысел.
- А, вот почему и перекопано там все было! Это вы перекопали - глину добывали.
Теперь я понял.
- Там глина отличная, но поискать - запотеешь: песок в основном. А в нем - комки
глины.
- Ясно теперь: ты их специально туда именно привез! Показать, гляди:
копано-перекопано? И следы твой есть. Дурить их ты туда привез, да?
- Именно! - подтвердил Белов. - Повез их - вот именно - чтобы дурить. И задурил.
На оставшейся далеко позади площадке для отдыха остановился караван сразу из трех
трейлеров.
Время было обеденное.
Водители трейлеров уже закончили короткую И скромную трапезу: яйца вкрутую, сало,
лук, хлеб, помидоры.
Один из водителей, самый младший, собрал шелуху от яиц, огрызки, бумагу. Скомкал,
двинулся к мусорной яме.
- Мыкола, тю! Дывитесь, хлопци! - закричал он вдруг. - В погану яму РАФык кинули
менты!
- Че брэшешь, дурэнь?
- Та щобы очи лопнулы мои, колы брэшу! Сюр сюда уси!
Старший водитель, видно, начальник каравана, подковылял к помойной яме, отряхивая
крошки с губ и со штанов.
- Ох, бачьте! Цеж у натурэ! Нэси, Микола, лэстницу, струменти!
Старший спрыгнул в яму, осмотрел протекторы покрышек:
- Та и резина гарна! От москалы! От дурни!
В Загорске, в Сергиевом Посаде, в милиции, прямо напротив Лавры, Власов кричал
свирепо в телефон:
- Немедленно, слышишь - немедленно! Дело государственной важности! На цырлах
чтоб у меня, блин, все прыгали! Установить контроль на всех дорогах! Включая проселочные,
грунтовые! Огонь открывать - приказываю - сразу! На поражение! В лоб, по ногам!
Остановить! Остановить! Всеми силами! Любыми средствами! Упустите - спрошу, блин!
Шкуру спущу, разжалую! Что?! Нет, он без оружия! В РАФе была только резина дубиновая. Не
понял? Дубинка резиновая, мудак ты глухой! Но он особо опасен! Как кто?!? Художник, да, вот
именно - заслуженный художник, сволочь!
- Смотри! - Белов вдруг впился взором в даль.
- Я вижу: трассу перегородили. - Варуж скинул скорость.
Дорога там, далеко впереди - километрах в двух - была перегорожена милицейскими
"жигулями". Около машины стояла группа - человек шесть - в форме, с автоматами.
- Меня ждут, - заскрипел Белов зубами.
- Баранку подержи... - отпустив руль, Варуж извлек из-за своей спины огромный
бинокль, морской, призматический - тридцатидвухкратный. Вгляделся в даль.
- Нет, Коля, увы! - Он тяжело вздохнул. - Они меня ждут. Не тебя. - Он снова
сбросил скорость, перейдя на первую передачу. - Это бандиты.
- С чего решил?
- На, сам смотри! - Он протянул Белову бинокль.
Действительно, приближенная оптикой группа представляла собой странную компанию:
хоть все и были в милицейской форме, но форма была различная - и летняя, и зимняя, и
полевая, и даже парадно-выходной мундир. Особо нелепо гляделся рослый и рыжий - в папахе
полковника.
- Одеты - видишь? Кто во что. Маски-шоу, - заметил Варуж. - Плохо дело, Коля.
Совсем дело плохо.
Автомобиль, преграждавший дорогу, тоже показался Белову весьма и весьма
сомнительным.
На автомобиле был бортовой номер - 137 и ниже надпись "Дорожный патруль",
выполненная безукоризненно - через трафарет - отметил про себя Белов, однако надпись
выше, на узкой синей полосе, идущей по всему борту, под самым стеклом, чем-то насторожила
его.
Чем? Что в ней не так?
Непонятно!
Он снова прошелся взглядом по полосе. Постой-постой... Ах, ну конечно!
- Мелиция, - прочел Белов вслух, сделав ударение на "е"...
- Бандиты, нет! Какая тут тебе мелиция! - отмахнулся Варуж, не уловив смысла
сказанного.
- Она через "и" пишется, - пояснил Белов.
- Ах, слушай, ерунда! - вздохнул Варуж. - У них же автоматы вон, армейские, не
видишь разве? Это раз. Потом: где они стоят? Здесь восемь-десять километров в обе стороны
нет ни деревни. Я трассу-то знаю! И это два. Мелиция твоя, хоть трижды через "и" - будет
стоять влесу? Наверно, нет!
Заслон приближался - медленно, но верно... Варуж сбросил скорость до пятнадцати
километров в час и теперь просто еле-еле полз по шоссе...
- И ни одной машины, ты заметь - уже минут десять? Ни туда, ни - навстречу.
- Что это значит? - не врубился Белов.
- Это значит, что они меня пропустили в этот перегон и знаки вывесили: "объезд", да?
Понял?
- Зачем?
- Затем! Теперь здесь, на этом участке, двадцать километров, только мы и только они.
Нужны им лишние? Нет, совсем не нужны! Они же грабить будут, ясно.
- Грабить? - удивился Белов. - У них же только "жигули". Куда они весь твой
товар-то перегрузят?
- А никуда. Прямо на моем КАМАЗе и уедут с товаром.
- Нас выкинут, что ль?
- Нет. Зачем выкинут?
- А что же тогда?
- Они нас убьют.
- Убьют? - еще больше поразился Белов.
- Конечно, почему нет? - Варуж хмыкнул. - Убил - голова не болит.
- А трупы? У дороги бросят? - Белов ощущал себя действующим лицом какой-то
фантасмагории, страшного сна, дурной мороки. Он чувствовал, что голова кружится и ничего
не варит, отупев.
- Зачем наши трупы бросать? Это улика. Тоже головная боль. Сюда же, в КАМАЗ мой,
наши с тобой, Коля, трупы закинут, внутрь, на холодок, с собою их увезут.
- И закопают. - Белов закончил мысль, тупо глядя на наплывающий на них заслон.
- Ха-ха-ха! - сказал Варуж довольно сухо. - Закапывать - еще чего! Трудиться,
во-первых, во-вторых - сколько мяса на наших с тобой костях наросло, килограмм по
шестьдесят. Ты прикинь. Двое. Килограммов сто двадцать - не меньше. На колбасу нас, Коля,
сегодня же ночью пустят. "Салями" - знаешь? Почем килограмм, знаешь?
- Знаю.
- Умножь на сто двадцать. Здесь ее и делают, колбасу, недалеко.
- Что - из людей?
- Нет, конечно. Из чего придется. Из мяса, какое есть. Из крыс, из кошек, собак... из
овец саповых. Все в дело идет, Коля. Все это деньги... Люди тоже, конечно. Бомжи, что
почище... Докторская колбаса. Сосиски молочные... А бродячих собак из Москвы сюда
фурами возят, не знал?
- Откуда ж мне знать?
- Вот знай теперь. А самая вкусная колбаса, она из нас, из дальнобойщиков. Вместо
конины нашего брата добавляют. Мясо твердое, шоферское, красное такое, от трудов
жестковатым немного кажется - он выключил мотор, пошел накатом. - А ты - эх... Мясо
закапывать? Зарывать товар? Шутник ты, Коля. Молодой еще.
К Калачеву в кабинет заглянул майор:
- Слыхал, Иван Петрович, новость? Власов твоего Белова снова упустил!
- Да ладно, не смеши!
- Точно. Белов, как ты знаешь, сознался в убийстве. Отлично! Поехали они на
следственный эксперимент. Под Сергиев Посад. В лес. Труп Тренихина выкапывать.
- Ага! - улыбнулся Калачев своим мыслям.
- Ну вот. Белов был в наручниках - ну как обычно-то на следственный эксперимент
возят.
- Понятно-понятно!
- Всего их было шесть человек - я Власова тоже вданном случае считаю за человека...
- И это понятно, - усмехнулся Калачев.
- Так вот, часов через пять они пешком вернулись в Сергиев Посад - без Белова,
естественно, и без РАФа... Мало того, что Белов удрал, так он еще и РАФ у них угнал. Причем
обстоятельства сложились так, что Власов, в дополнение ко всему вышеизложенному, еще и
ногой по жопе от своего шофера получил отменно... Послушаешь подробности, или ты занят
сейчас?
- Знаешь, Вась, меня отстранили ведь от этого дела. Спасибо за веселый рассказ, но не
надо сплетен: кто кому по жопе - пусть это там, в прокуратуре, остается.
- Прости. Не думал, что ты так близко к сердцу...
- Да нет. - Калачев усмехнулся опять, однако тут же подавил усмешку. - Тут ведь
Власову при таком раскладе не позавидуешь. Глядишь ведь - могут посадить его.
- Его? Ну нет, его посадить не смогут!
- Считаешь, выкрутится?
- Да не поэтому! Он просто сидеть пока не может!
КАМАЗ катился совершенно бесшумно со скоростью быстро идущего пешехода.
- Я тихо еду, ты не бойся... Чтоб тормозных следов не оставлять. "Мелиция"... Дорогу
загораживать - зачем? Ты у поста ГАИ встань, честно мне, при людях! - стоп - я что,
проеду, да? Остановлюсь, конечно - взятку дам. Ты - человек, я - человек. - Варуж достал
из-под сиденья перчатки, надел их. - Мелиция... Ты, Коля, не шевелись, стрелять они начнут,
сразу падай на пол. Тут лист стальной ниже стекла наварен, не пробьет. Понятно?
До заслона оставалось не больше метров сорока.
Власов стоял у стола, приложив сразу две телефонные трубки к ушам. Но, плохо слыша,
видно, он, кроме того, включил и селектор - громкоговорящий.
- Мы делаем все, что возможно, Владислав Львович, - доложил селектор. - Железная
дорога уже взята под полный контроль по схеме "ноль".
Власов переключил селектор на второго абонента.
- Мы все шоссе, ведущие на север, сейчас начнем перекрывать и к двадцати ноль-ноль
закроем.
- Давно пора бы! Вы... Вы там шевелитесь, черт возьми - уйдет!
Белов не отрываясь глядел на приближающийся заслон, видя вместе с тем - боковым
зрением - как Варуж напрягся весь, сосредоточился, сел прямо, глядя на заслон как-то даже
свысока, несколько надменно.
В тот самый момент, когда КАМАЗ остановился, Варуж левой рукой отпер свою дверь,
отпер, но не открыл - левой рукой...
Правой рукой Варуж нажал малозаметную кнопку - самодельную - от концевого
выключателя, врезанного возле рулевой колонки в "торпеду".
Что- то мгновенно сверкнуло над головой у Белова -на крыше кабины КАМАЗа.
Черный светящийся блик неуловимо быстро метнулся к заслону, и в тот же момент там
полыхнуло. Ослепительно белая точка расцвела желтой кляксой с черными штрихами на
концах щупалец. Грохот сильнейшего взрыва хлестнул по ушам. Там, где секунду назад был
заслон, над шоссе вспух оранжевый огненный шар, испещренный медленно летящими в
воздухе обломками машины и силуэтами людей.
Двоих, стоявших далеко от "жигулей", метрах в пятнадцати, кинуло через кювет, в
сторону опушки.
Упав, они оба немедленно поднялись - один на колени, второй вскочил на ноги,
вскидывая автомат...
Но он опоздал.
Варуж уже стоял на шоссе, возле КАМАЗа, и автомат в его руках бешено бился,
выплевывая быстрые мелкие остренькие огоньки.
- Бесшумно... Как тихо... - мелькнуло в мозгу ошалевшего Белова...
Только когда фигурки на опушке упали, срезанные очередью, и Варуж, оглянувшись к
Белову, сказал ему что-то, только тут Белов понял, что он оглох после первого взрыва,
убившего четверых и разметавшего "жигули".
Он вылез из кабины и прислонился к колесу спиной; его мутило - в жизни это выглядело
совсем не так, как в американских боевиках.
- Ты испугался, нет? - деловито спросил его Варуж. Белов не ответил. Он только успел
осознать - слух вернулся.
- Совсем бледный стоишь!
- Что... это было? - Белов еле поднял руку, указывая на развороченный асфальт в том
месте, где стояли "жигули".
- Авиационный миномет, - сказал Варуж. - Там, на кабине у меня. Совсем
замаскирован. Под обтекателем. Под "шляпой" на кабине. Ты что, совсем не понял ничего?
Хорошо! Не стой, чудак! Патроны-автоматы собирай. Деньги!
Белов только покачал головой - отрицательно.
- Ты что, друг - заболел? - в глазах Варужа вспыхнуло теплое участие. - В обед что
ел, а? В тюрьме кушал?
- Нет.
- Правильно! Чего стоишь тогда?
Белов молча обвел рукой пейзаж после битвы.
- Что? Что такое?! - Варуж тревожно обернулся, озираясь. - Убил я. Всех. Зачем
пугаешь?
Белов в ответ промычал нечто невразумительное.
- А-а-а! - наконец понял Варуж. - Смех! Девушка как будто. Я мусульман четыре года
бил - такого не видал! Слушай! - Тебя в убийстве подозревали - гордиться должен! Носить
подозрение с честью! - Варуж сорвался на героический пафос: - Чтоб в тебя друзья верили!
Чтобы люди здоровались! Чтоб сын твой в школе мог хвалиться: моего папу убийцей
зовут!!...По ошибке, конечно, - опомнился он наконец.
- Я никого не убивал... - устало отмахнулся Белов.
- И не убьешь! - Варуж ткнул ему пальцем под нос: - Бледный будешь, "ах-ох"
будешь - как убьешь?! На! - Варуж с маху повесил на шею Белова свой автомат. - Стой
здесь, я оружие сам соберу.
- Нет-нет... - Белов начал снимать автомат.
- Ну что?! Что?! - вскипел Варуж. - Он не заряжен! Все я рассадил. Пустой рожок. На,
видишь? Смотри! Все тридцать пуль в мелицию пошли: пожаловаться на бандитов... Стой
смирно, будто охраняешь. Смех! Просто смех! - Варуж уже вынимал автомат из-под первого
трупа. - Жизнь такая пошла... Демократия, воля. Свобода слова! Первый выстрелил -
говори, мы тебя слушаем; не успел - все, молчи. Равенство! У тебя - автомат, у меня -
автомат. Братство! Все люди братья - хочу с них брать я - он уже был увешен оружием, как
новогодняя елка игрушками. - Такая жизнь пошла, друг Коля, что либо мы - их, либо они...
- Нас и детей наших.
Ни Варуж, собиравший трофеи, ни Белов не заметили, как из леса появилась фигура,
застегивающая на ходу штаны трясущимися руками... Короткими перебежками фигура
переместилась к шоссе... Фигура была с автоматом.
Это был седьмой, случайно уцелевший.
Седьмой уже стоял в десяти метрах за их спинами, когда Белов, вдруг заметивший
боковым зрением тень на асфальте, стремительно обернулся.
Пейзаж после битвы, представившийся в полной красе только здесь, на шоссе, произвел
неизгладимое впечатление на седьмого. Именно это, наверно, заставило его на мгновенье
замешкаться.
Не помня как, совершенно рефлекторно Белов нажал на спусковой крючок... Боек сухо
щелкнул в полной тишине.
В рожке патронов не было.
Белов опустил автомат.
Варуж мгновенно повернулся на щелчок и, увидав седьмого, лишился дара речи.
На нем висели шесть автоматов с полными боекомплектами, в каждой руке - по гранате.
Но он никак не успевал.
Седьмой медленно поднял ствол.
- Докладываю, Владислав Львович! - сообщил Власову громкоговорящий селектор. -
Шоссейные дороги от Москвы на север уже перекрываются. У нас сил не хватило, пришлось
снимать охрану с некоторых режимных предприятий - частично. Вот и задержка. Но в
двадцать тридцать все закроем.
- Главное - закройте Ярославское шоссе!
- Да, Ярославку перекроем в ближайшие минут пятнадцать!
- Не надо мне посулов больше, понял? Ты сделай, а потом доложь! - Власов с силой и
остервенением хряпнул трубкой по аппарату.
Как это бывает только во сне и при рапидной съемке, Белов видел все в деталях, по фазам.
Ствол медленно поднялся - направляясь ему точно вгрудь... Глаза седьмого
зафиксировались на цели...
Палец медленно поплыл, топя спусковой крючок в рукоятке.
Белов даже почувствовал - шестым чувством - вот, все - и выстрел. И - конец.
Он знал, что пуля движется быстрее звука, что убиваемый не слышит, не успевает
услыхать звук рокового выстрела.
Но Белов услышал.
Не выстрел - оглушительный трескучий раскат грома прямо перед собой одновременно с
ослепляющим блеском вспышки. По лицу хлестнул сгусток ударной волны. В голове
мгновенно поплыло все. Заложило уши.
Несколько секунд Белов стоял оглушенный, ослепший от вспышки.
Сильно пахло озоном.
Первым вернулось зрение.
Седьмой лежал на асфальте черный, страшно обугленный, убитый наповал.
Варуж, уронив гранаты, протер глаза.
- Ты видел, а? Его убила молния!
- Я видел.
- Гром небесный! - Варуж потряс руками голову, силясь как бы проснуться. - А небо,
небо - посмотри!
На небе не было ни облачка.
- Ты веришь в Бога? - спросил Варуж.
- Скорее нет, чем да. - Белов ответил, не будучи уже уверенным в ответе.
- И я! - признался Варуж. Подумав, он мгновенно снова оживился:
- Значит, Бог в нас верит! Понял?
- Нет.
- Я сам не понял, - сказал Варуж, подбирая седьмой автомат. - Ладно. Дай автомат
сюда, - он бросил разряженный автомат на грудь седьмого. - Вот он: всех убил, его за это -
гром небесный! Поделом! - Варуж кивнул Белову на КАМАЗ. - Давай! Теперь давай, Бог,
ноги!
- Докладываю... - Власов говорил по телефону стоя навытяжку. - Все северные
направления законопачены - мышь не проскочит! Машины проверять - отдал распоряжение
- поголовно все! И поезда - все! Вплоть до местных электричек, товарищ замгенпрокурора!
Таким образом, полукольцо, закрывающее путь на север, замкнулось!
- Как полукольцо может замкнуться? - язвительно спросила Власова телефонная
трубка.
- Как? - Власов мгновенно растерялся от неожиданного вопроса.
- Мудак, - резюмировал замгенпрокурора.
- Эх, Коля, что за жизнь: сюда вино, туда - оружие! Когда все это кончится, а? Когда
жизнь не собачая начнется?
- Никогда, - ответил устало Белов.
- Никогда, да! Я тоже так думаю. Мне очень жаль, что все начальство - наше, ваше -
так трудно убивать его, скажи?
- Не знаю. Не пробовал. Но думаю - да, трудно, конечно...
- Очень трудно! - с радостью согласился Варуж. - Президента - совсем, видно,
трудно убить? А то б давно уже убили бы, сволочь эту, правда? Их нужно убивать почаще, чтоб
новые, когда придут, знали бы: воевать опасно, воровать опасно, врать опасно, да? Плохой
начальник ты, говенный президент - на, милый - получай пулю в лоб и не кашляй! Эх,
жизнь: мечты одни пустые... Вот при царе, скажи, царей вед
...Закладка в соц.сетях
