Жанр: Детектив
Контакт первой степени тяжести
...п.
Эта задержка его погубила.
- Что ж ты прешь-то как танк, людей давишь? - спросил Власова милиционер,
выволакивая его из толпы - позорней некуда - за шиворот.
Милиционер обладал совсем не высоким званием - рядовой.
- Вот наглый-то! - рядовой мотнул Власова за шкирку, прочь - столь грубо и
размашисто, что Власов еле устоял.
- Еще полезешь, - упадешь! - пригрозил милиционер. - По роже вижу, что не наш, не
вологодский...Хам!
Власов молча, решительно выхватил из нагрудного кармана служебное удостоверение,
ткнул рядовому под нос:
- На!
Милиционер взял аккуратно документ:
- Ого! Российская прокуратура! Старший следователь по особо важным делам, - он
читал старательно, шевеля от усердия губами и бровями: - Птица-а-а...
- Сейчас же обеспечь мою посадку!
- Сейчас обеспечу! Посадку... - милиционер махнул куда-то вбок - призывно - и тут
же на полшага отступил от Власова.
В ту же секунду два амбала в гражданском с красными повязками на рукавах скрутили
Власова так, что он заорал благим матом на весь автовокзал.
- Тпр-р-ру!! - скомандовал им рядовой, а Власову, качая перед его носом его же
удостовереньем, пояснил: - Такие вот, особо важные, прокуроры-триколоры, они, знаешь,
обычно ведь на черных "Волгах" ездят.
- Естественно! - ответил Власов. - Когда охотиться и отдыхать.
- А ты куда намылился? - равнодушно поинтересовался рядовой и зевнул прямо в лицо
Власову, даже не прикрывая рукой рта. - Тоже ж, нябось-ить, на охоту? Вчерась за рекой
магазин-то ограбили - охотнички, как ты, гляжу.
- Я еду по делу! Не на охоту, а по делу!
- Что ж ты, раз по делу, да и с самой Москвы, машинку-то себе не заказал? А, деловой?
- Да потому что когда по делу, так сроду нет у вас бензина, шоферов, желанья, то да се...
Только на пьянки горазды!
- А, говоришь - на пьянки мы только горазды? Лады! Давай его, братцы, в дежурку!
Посмотришь сейчас, как у нас работают! Может, и сам работать научишься. Проверим сейчас
твой фальшивый документ: у нас узнаешь "то да се"!
- Я точно старший следователь!
- Так что волнуешься?! Сам порядок, значит, знаешь! Начальству будешь качать права,
понял?! Ефрейтор Елкин вот придет после обеда - по-свойски с тобою и разберется... Что
говоришь? Телефон тебе? Сейчас получишь "телефон" - дождешься!
Иван Петрович Калачев сам пришел в камеру к Белову.
- Доброе утро!
- Здравствуйте.
- Вот, проходил здесь мимо и зашел спросить: вот эта вещь - не ваша ли? - Калачев
взял висевшую у него через локоть штормовку Белова и показал ее со всех сторон...
Это была та самая штормовка, которую Белов отдал бомжу в милиции в обмен на длинное
бомжовское пальто.
- Моя.
- Ну, разумеется! Мои ребята случайно, можно сказать, выловили ее на Москворецком
рынке, как раз когда новый хозяин втюхивал ее за три бутылки.
- Так... Но я оценил бы ее дороже.
- И не ее одну, кстати.
- Простите? Я что-то не улавливаю...
- Так она же еще и с часами!
- Что - "с часами"? Я вас не понимаю.
- Да вот - часы. В нелепом месте: в кармане, на груди, в наружном. Бомж утверждает,
что они, часы-то эти, не его. А были здесь, в штормовке. Я ему поверил. Действительно, на них
есть надпись: "Тренихину Б. Ф. за подготовку XIX городской партконференции. -
Переславль-Залесский. 1986"
- А, да, помню! Он им панно отгрохал огромное в восемьдесят шестом. А я слегка
помогал ему. Памятная история.
- Взял Борька мою куртку там, надел ее, пошел гулять. Погулял в ней, вернулся.
Смотрит - обед на столе. Пошел к речке, решил перед обедом руки вымыть, снял свои часы,
чтобы не залить, сунул в нагрудный карман - совершенно машинально. Руки вымыл, пошел
обедать. Ну, или кто-то разговором его отвлек. Словом, засунул и забыл. Потом уж хвать - а
где часы? Поискали, поискали - нет нигде! В моей куртке, в кармане вот посмотреть он,
видимо, не догадался. Решил, что потерял. Очень, кстати, жалел о часах. Хоть и старался вида
не показывать. К счастью, видите, часы нашлись. Но, к сожалению, нашлись уже тогда, когда
потерялся их хозяин. Однако будем надеется, что все образуется: найдет горшочек крышечку,
как в детской сказке.
- А куртку вашу надевал-то он зачем?
- Ну, он любую вещь мог надеть и, более того - любил носить чужое. Это, кстати,
довольно распространенная черта - по жизни. Странно, что вы, как следователь, с этим не
сталкивались на практике. Девицы часто платьями меняются - неужели не знаете? Нищета,
зависть, ну и "коммунистический подход", вбиваемый десятилетиями. Словом, это норма была:
Борис мог воспользоваться чужим предметом одежды, инструментом, посудой, содержимым
холодильника - всем абсолютно, кроме зубной щетки. Единственное исключение, пожалуй
что.
- А что ж такое исключение?
- Да тоже просто. Он никогда не чистил зубы. Он их на ночь клал в кружку. Частенько в
кружку с водкой - чтобы не допили ночью. Друзья-товарищи. А утром встанет, вставит - и
залпом похмелится. Ну, не всегда так - после крепких сабантуев, конечно же. А то, я смотрю,
вы подумали уж...
- Вы можете, наверно, мемуары о Тренихине писать...
- Да. Оттого я здесь и сижу.
Калачев долго молчал, а потом неожиданно сел напротив Белова.
- Вот что я скажу вам, Николай Сергеевич... Я долго думал... И я боюсь, что здесь тот
самый - очень редкий на практике случай - когда вы, небезосновательно, в общем-то,
подозреваемый, причем на основании многих улик, хоть и косвенных, вы тем не менее
совершенно, ну абсолютно ни при чем!
- Благодарю! Я всецело разделяю ваше мнение.
- Однако, Николай Сергеевич...
- Однако я буду осужден?
- Да, - с прискорбием вздохнул Иван Петрович. - И если даже нет, то нервы вам
крепко испортят. Очень крепко!
- Да уж куда еще больше?
- О-о, это что еще! Цветочки. Вы здесь сейчас прям как член правительства. Цветов
только нет. А вот если в общую камеру переведет вас Власов - тогда вы хлебнете.
- Что же делать? Хлебать мне не хочется. Да и не с чего. Почему я должен хлебать?
Иван Петрович доверительно склонился к Белову:
- Могу предложить вам заведомо кощунственный вариант. Боюсь только, что он вам
покажется неприемлемым.
- Если уверены, то и не предлагайте.
- Я все же рискну, потому что уверен в том, что если вы последуете этому варианту, то
открутитесь наверняка и в конечном итоге - спасетесь.
- Я понимаю, к чему вы клоните. - Белов поморщился. - Вы предлагаете мне
сознаться в том, чего я не совершал?
- Вот именно! Я клоню к тому, что вам следует немедленно оговорить себя.
- А дальше, дальше что? - вскипел Белов. - Под суд? По обвинению в убийстве?
- Конечно нет! Зачем же? Как уляжется, дадите задний ход: я, дескать, сам себя
оговорил.
- С чего это я себя вдруг оговорил - ни с того, ни с сего?
- Да просто от страха. Калачев и Власов страшные такие - боюсь их, да и точка. Вам
следователей сменят: нас с Власовым - долой, а нового дадут. И дело направят на
доследование. Паники, пожара уже никакого не будет. Тот, новый следователь, уже вполне
спокойно поговорит с вами - и сто вторая распадется вдрызг через неделю, а то и вообще
через день.
- Но пистолет-то все же останется?
- А как же? Останется! Но что останется-то? Двести восемнадцатая, голая - незаконное
хранение, ношение. Ерунда.
- Но посидеть-то придется тем не менее.
- Отнюдь! Вы подключите адвоката: то да се, повышенная криминогенность общества,
милиция защитить не способна, все боятся даже по своей квартире без оружия ходить, вы
человек не бедный, заслуженный художник, черт возьми.
- Это верно, - кивнул Белов. - Все вооружаются сейчас.
- Конечно! В каждой второй квартире хранится ствол, а в престижных, что называется, и
два, и три - такие арсеналы попадаются, прости Господи! Адвокат все это прожужжит,
заплатит кому следует, позвонит куда надо, подаст петицию, прошение, протест. Ну и так
далее. Отпустят вас под залог. Потом получите свои два года.
- Два года?! - ужаснулся Белов.
- Да не пугайтесь вы, - условно!
- Простите, Христа ради! Явите милость Божию... Вот ведь накладочка! - ефрейтор
Елкин суетился вокруг Власова, едва ли не сдувая пыль с его ботинок. - Помяли вас немного,
поколотили. Вот идиоты же! Ну да до свадьбы заживет, вы не отчаивайтесь!
- До свадьбы? - иронично хмыкнул Власов. - Вообще-то я женат, дочь взрослая.
Девушка.
- Мы и это мигом исправим! Нам только доверь - нам больше ничего и не требуется.
- Что - "доверь"? Что вы исправите?
- Да все! Да ситуацию... Что-что, а уж исправлять - это у нас мастера великие. Что не
дай - у нас исправят в одночасье. Специалисты! Вы не сомневайтесь совсем! Вот Скворцов
сам, подполковник он, он уж приедет... О-го-го! Будьте в полной уверенности! И продолжайте
в ней же пребывать! Он-то, Скворцов, уже мы звонили, выехал он. Мы вас прямичком по
дорожке-то в Шорохшу на "Волжанке" за миг и прокатим-с! - Ефрейтор Елкин доверительно
склонился к уху Власова и затараторил далее уже вполголоса: - Даже бензинчик у нас есть для
нее, полный бак! Припасе-е-ен!
Набитый выше всякой меры ПАЗик съехал с грунтовки, уступая дорогу милицейском
кортежу, прыгающему и виляющему по щебенке, окутанному клубами пыли и воем сирен.
Кортеж состоял из трех машин: двух милицейских "жигулей" под мигалками и черной
"Волги" между ними, строгой, с тонированными стеклами, кремовыми занавесками на заднем
окне, четырьмя противотуманными бейбихами впереди, двумя фаркопами - с обеих сторон,
тремя антеннами, "пионерской" родной квадрой, тормозными допфонарями на спинке заднего
сиденья и прочими совершенно необходимыми родному русскому начальству прибамбасами.
Видимо, на этой дороге Вологда-Шорохша, дороге с так называемом "твердым
покрытием", подобные кортежи были большой редкостью: коровы, пасущиеся справа и слева,
увидев кортеж, мгновенно переставали жевать пыльный придорожный чертополох и,
кратко-истошно мумукнув, роняли в страхе внеочередную лепешку, а уступивший дорогу
кортежу ПАЗик едва не завалился в кювет - водитель от удивления забыл, что называется,
справиться с управлением.
Внутри же "Волги" Власов болезненно морщился от каждого качка машины.
- Ну, ничего, пройдет! - пытался успокоить Власова подполковник Скворцов.
- Да все суставы вывернули напрочь! Два дня назад подозреваемый чуть кисть всю не
сломал, потом преступник при силовом захвате чуть горло мне, гортань, не раздавил. А тут вот
на тебе еще! Все бока, буквально все! Вздохнуть нет сил!
- А вы, когда вздыхаете, глаза прикрывайте - так йоги рекомендуют, легче.
- Да на кой черт их прикрывать: я как пытаюсь вздохнуть, так в глазах - от ребер-то
вверх - и сразу темнеет в глазах - закрывай не закрывай!
- Ну, потерпите, дорогой Владислав Львович - осталось километра два, не больше,
почти приехали. А в Шорохше-то мигом водочкой...
- Да что она - поможет, что ль! Водка? Натирать суставы плечевые?
- А можно и совсем не натирать! По-другому тоже можно испробовать.
- Что ж тогда - примачивать, что ли?
- Конечно! Примочим обязательно. В Шорохше. Примочим в меру, не усердствуя.
Грамм по семьсот - семьсот так пятьдесят.
В кабинете начальника сельской администрации Шорохши подполковник Скворцов
немедля подошел к окну и стукнул кулаком по подоконнику:
- Ну, говори, Сергей, рассказывай, как тут московского художника избили на свадьбе у
Морозовых? Избили его, или мы что-то путаем? Что там была за драка? Я слышал - общий
мордобой? Чуть дело до топоров не дошло, а? Давай, выкладывай про драку. Все рассказывай
- как на духу!
Бывший председатель сельсовета, шестидесятипятилетний, поди, "Сергей" мгновенно
сориентировался:
- Какая драка, Михаил? Ты что?! Побойся бога! Я был на свадьбе! Никаких драк у
Морозовых не было!
- Товарищ вот, из Генпрокуратуры, - кивнул Скворцов на Власова. - Специально из
первопрестольной прилетел. Что там за драка приключилась - им ведь известно!
- Еще раз тебе повторяю, Михайло Иваныч - драк у нас с пятьдесят третьего года не
было. Да ты и сам это знаешь. Мы народ смирный. Вон тогда, в пятьдесят третьем - тут да. -
"Сергей" повернулся к Власову и пояснил: - Амнистия-то, Сталин умер. Тогда была драка.
Тут я не спорю. Серьезная драка тогда приключилась. Девять человек Шорохша схоронила -
что было, то было. Потом в восемьдесят пятом, правда, когда Горбач-Лигач сухой закон-то
учудили, ну, мужики нанюхались сульфадифокля - прям на сенокосе забили Клавку Жукову
- обед им принесла туда. Они обед-то съели с аппетитом, а потом и забили, мать ее, Клавку-то.
Случайно. От сульфадифокля каша им, видишь ли, недосоленной показалась. Ногами Клавку!
Часа два впятером метелили. Не пережила старушка-то... Было ей-то уж восемьдесят четыре,
слабая была, кашляла все. Преставилась! Не вынесла побоев. Тоже было такое - я врать разве
стану? Но вот на свадьбе, у Морозовых? Какая драка? Никакой! Никто даже с утра, с
похмелья-то - и то не дрался!
- Давай-ка "жениха" сюда, к ногтю!
- Пришлите быстро Витю мне, Морозова! - скомандовал Сережа, бывший председатель
сельсовета.
- Ну, признавайся как на духу - ты избил художника на свадьбе?!
- Я?! - удивился Виктор. - Я - его?! Смеетесь вы что ли, Михаил Степанович! Да это
же он меня ударил1 Сюда вот - сердце самое... Его на свадьбу с другом пригласили, как
уважаемого человека: приходи... А он, скотина...
- Ты не отвлекайся! - одернул его бывший предсе" датель. - Начальству некогда. Ты
только дело говори.
- Скажите прямо - вы его ударили или нет? - спросил спокойно Власов.
- Нет! - поспешно вставил бывший председатель.
- Я спросил не вас! - одернул его Власов. - Ну?
- Нет, - спокойно ответил Виктор. - Я его всего лишь... - он слегка замялся. -
Предупредил! - нашел он точный термин.
- И только?
- Ну, - кивнул Морозов. - Ежели б я его ударил бы... - Морозов прикрыл глаза и
замолчал, задумавшись.
- То - что? - быстро спросил Власов. - Что было бы?
- Убил бы, - удивляясь непонятливости московского гостя, искренне ответил Виктор.
- Вчера он тут быка остановил, - вмешался бывший председатель. - Сорвался бык,
понесся по селу. Крик, вой! Детишки-то идут из школы. Ну, врассыпную! Один парнишка в
колодец даже от страха головою вниз сиганул. Слава богу, голова крепкая, а вода глыбкая...
Однако ужас, что говорить! А тут вот он, Морозов Виктор, шел, тащил поломатый прицеп от
"Белоруся"...
- Да, - оживился Виктор. - Я быка ударил! Вчера. Это было. Так за дело ж! Не бодай
пацанят!
- И все. И нет быка! - закончил бывший председатель. - Убил. Один раз всего вмазал
кулаком по лбу.
- Промеж рогов, - уточнил Виктор.
- Убил производителя!
- Быка - ударил! - повторил Морозов снова, видно, вспомнив, и заново все
пережив. - Художника - предупредил.
Действительно, - тут было ясно без вопросов: Морозов Виктор если бы ударил, голова
бы отлетела.
Представив мысленно, как этот В. Морозов может вмазать, Власов даже откачнулся. И тут
же охнул - суставы напомнили ему сейчас же о попытке влезть в автобус.
- Все ясно! - отпуская взглядом Виктора Морозова, Власов встал.
- Беги давай! - тут же скомандовал бывший председатель Морозову. - А то
прохлопаешь. Солярка-то не бык, ждать не будет - утечет к соседям... А вас я, гости дорогие,
прошу сюда, отведать молочка!
Пропустив вперед Власова, подполковник Скворцов на полсекунды задержался в
кабинете:
- Все правильно! - шепнул он бывшему председателю.
- Я понял сразу: ты же тоже был на свадьбе! - ответил бывший председатель. - Я
снова твой должник.
- А, брось! Они-то прилетят, да улетят. А нам-то жить! - И, выйдя на крыльцо,
Скворцов добавил, глядя в спину удаляющегося Виктора Морозова: - Неужто он-то, Витька
твой, действительно быка убил вчера?
- Факт! С этим зятем мне повезло.
- А пьет?
- Не-е-ет! После бани, по субботам - тут уж конечно! Бывает, что и вдрызг. Ну, после
бани-то шары налить - это разве ж грех?
- Завидую тебе, Сергей Иваныч! - Скворцов вздохнул и, поискав глазами Власова,
крикнул: - Владислав Львович! Вы не туда пошли! Нам сквозь дворы, налево!
- Но мне неясно - если я убил, так вы же сами тут же спросите: где труп? И что я вам
скажу?
- Где труп? А в речке утопили.
- Как это - утопил?
- Пошли и сбросили с моста.
- В какую же реку?
- Да хоть в Москву-реку. С Новоспасского моста, например.
- И что - прямо на плече его принес и перевалил через перила, что ли?
- Ну, разумеется, в мешке! Не знаете, что ли, как трупы обычно в воду сбрасывают?
- Признаться, не знаю. Не видел. И сам не сбрасывал.
- В полиэтиленовом пакете вы сбросили труп.
- Чушь какая! Они ж, пакеты полиэтиленовые, маленькие. Как туда труп-то войдет?
- В большом пакете, в огромном. Ну, знаете, для защиты пальто в шкафу от моли.
- А-а, эти я знаю! Только они не пакеты, а мешки с молнией, и не полиэтиленовые, а
поливинилхлоридные.
- Ваша правда, оговорился. Вот в нем вы и сбросили.
- А груз? Кирпичи ему в ноги, в мешок - добавлять, как считаете?
- Кирпича три, думаю, добавить можно.
- А пять или десять - нельзя, что ли?
- В принципе можно - кто запретит? Но нужно знать меру, чтобы оставалось неясно:
утонул труп или поплыл себе.
- Зачем же создавать дополнительные неясности в таком простом, казалось бы, вопросе?
- Ну, как же? Чтобы затруднить поиск тела в реке.
- Затруднить - это понятно. Но вы посудите сами - нелепость выходит: если я его
лично топил - то что ж, я разве не в курсе: утонул он или уплыл?
- Можете позволить себе быть не в курсе при данных обстоятельствах. Вы ж его с
высокого моста сбросили. Темно было. Вы сверху ничего толком разглядеть не смогли. Вы
слышали "буль". И все.
- Понятно, понятно!
- Ну, что тут нам, следствию, делать? Водолазы, кошки, тралы... Неделю повозимся. А
наверх доложим: убийца пойман и сознался. Труп пока в реке. В известном месте.
- Так вам же тут же прикажут труп достать и предъявить.
- А мы достать не можем. Нам на это денег не хватает. И техника у нас старая. И кроме
того, отнюдь не японская. Бюджет скуден. Поиск тела затруднен. Дайте денег - мы мгновенно
найдем.
- Ну, тут уж ответ очевиден: фиг вам. Денег нет.
- Ну, вот и все! Что и требовалось доказать. Общий привет!
Улики данной, хоть и главной, - трупа - нет и, может быть, не будет, хоть мы и ищем
его, изо всех сил стараемся. Нет! Ну, нет и нет. Никто не виноват. Раскрыто дело? Да! А вот
это-то и есть самое важное! Хоть и нет денег, но люди зато золотые. Три дня не прошло - а
дело раскрыто. С недоработочкой, согласен: без трупа. Но делать нечего - остается смириться
с данным обстоятельством. На сем ваша одиссея заглохла. Что непонятно?
- Мне непонятно то, на что вы тут толкаете меня. Я не хочу. Не буду! Вы не правы!
- Я абсолютно прав.
- Может, вы и правы. Но... Нет! Я сроду никого не убивал и даже просто признаваться
из тактических соображений - не желаю! Это, в сущности, тоже грех: мысленно все
прокрутить, сочинить, на допросе рассказывать. А в голове-то это прокручивается, верно? Как
возможный вариант. Как будто было, верно? По-моему, это тоже преступление: допускать
мысль, представлять в воображении.
- Нет, это по закону не преследуется.
- Может быть, может быть... Глупо... Не знаю! Сердце не лежит! Не стану!
- Вы все-таки художник, я гляжу! Хотите, я скажу вам, отчего вы такой смелый?
- Я смелый? Сомнительно.
- Смелый, упорный. Вы в душе глубоко верующий человек, хотя и сами этого не
подозреваете.
"Боже мой! - подумал Белов. - То же самое, что мне кардинал тогда говорил... Слово в
слово почти!"
Он почувствовал, как корни волос на голове слегка зашевелились от смутной мистической
дрожи, пробежавшей легкой волной по всему телу.
- Вы верите - Бог есть на свете! - продолжал Калачев тем временем. - Он не даст мне
пропасть. Что ж, верьте, если вера есть. Вот у меня - я двадцать лет в угрозыске - осталась
только мудрость. Да и той уже немного.
- Я недавно так же рассуждал. А теперь я, пожалуй, соглашусь: вы правы - я верю! Вот
вы меня немножко поняли, поверили мне - ведь так? Вот и отлично! Ведь вера города берет!
А Власова, я надеюсь, поездка в Шорохшу на истинный путь наставит.
- Эх! - Калачев махнул рукой. - Блажен, кто верует, тепло ему на свете! Вам, так же
как и нам - не объяснишь и не докажешь!
- Стой! - внезапно Власов хлопнул по плечу шофера, - на выезде из Шорохши, перед
околицей.
Кортеж из трех машин остановился.
- Что такое? - Скворцов едва не рассадил себе лоб от резкой остановки. - Проблема
возникла?
- Для чистоты эксперимента, - ответил Власов и, выйдя из машины, направился к
крайней избе. Там, в палисаднике, старушка набирала воду из колодца.
- Куда пошел? Ссы прямо здесь, на колесо! Можно! - крикнул Скворцов вслед Власову,
но Власов даже не обернулся.
Хотя они и здорово напились "молока" с бывшим председателем Сережей, но тем не
менее Владислав Львович Власов, знавший свое дело туго, мог еще выкинуть номер, не
входивший в программу Скворцова.
Он не был пьян в обычном человеческом понимании этого слова. И надо сказать, что он,
Власов, сколько бы ни выпил, никогда не бывал по-настоящему, кристально честно пьяным.
Всегда он ощущал в себе присутствие какого-то трезвого дьявола, критически и рассудочно
наблюдавшего как бы изнутри за поведением своего нажравшегося хозяина. Этот внутренний
трезвый демон был существом очень наблюдательным, хитрым и злопамятным. В прокуратуре
многие познали на собственной шкуре, сколь опасно надираться в компании с Владиславом
Львовичем, к каким немыслимо тяжелым последствиям может такая расслабуха привести.
В данный момент внутренний трезвый дьявол боднул Власова изнутри: "Проверь еще раз
относительно драки на свадьбе. Тебе здесь, Владислав, морочат голову. Нагнали пурги в
ноздри. Быка, блин, убил кулаком. Ты проверь, поспрошай посторонних. Не будь лохом. Будь
москвичом".
Конечно, вылезать из машины не хотелось. Болели ребра, болели руки, болела шея. Он
видел самого себя как бы со стороны - пьяненького, жалкого, внешне несимпатичного, да и к
тому ж давно не молодого. Это чувство отвращения и ненависти к самому себе вдруг охватило
его с такой непреодолимой силой, что он не то что пошел, а даже побежал дряблой рысцой к
крайней избе.
"Молодец! - одобрил его прыть внутренний трезвый демон. - Я просто горжусь тобою,
Владислав!"
- Простите, - обратился Власов к бабуле. - Здравствуйте!
- День добрый! - ответила старушка чуть испуганно.
- Я выяснить хотел, точнее - уточнить с предельной точностью... - Власов
почувствовал, что язык его творит чудеса, и попытался взять себя в руки. - Вот вы, наверное,
мне как кажется, на свадьбе были, были здесь в деревне Шорохша, в августе были. На свадьбе
были.
- Где? У Морозовых, што ль? Да вся Шорохша там была!
Власов собрал всю свою волю в кулак и совершение перестал качаться.
- Скажите-ка честно, это чрезвычайно важно, - были ли на свадьбе инциденты?
- Чего? - не поняла старушка.
- Инциденты!
- Не видела я их.
- Ну, а один-то, может быть, маленький - был? - хитро подмигнул ей Власов. - Ну,
хоть такой вот - совсем крошечный?
- Ни одного не видела! - решительно ответила старушка и поспешила в избу - от
греха.
- Теперь поехали! - махнул рукою Власов и застонал, схватившись за плечо.
Скворцов услужливо впихнул его в машину.
- Довольно! Хватит с вами цацкаться! - Власов хлопнул по столу ладонью. - Все это
ложь, господин Белов!
- Но... - Белов попытался возразить.
- Безо всяких "но"! Проверочки дают другое. Эпизод первый: поезд, сцепщик, пили,
беседовали, фокусы показывали. Нет, спали! И никакого сцепщика! Эпизод второй: на свадьбе
драка.
- Да не драка ж, нет!
- Нет, верно: нет! "Нет" полный, абсолютный: ничего там не было! А кровь осталась. На
теле, на рубашке. Теперь - часы. Часы Тренихина. У вас в кармане. Иван Петрович вам
поверил, но он слегка наивный, может быть, излишне, человек... - Власов сильно нервничал:
болели плечи.
- Однако я все же хотел бы при этом заметить... - попытался вставить Калачев.
- Иван Петрович, милый! Вы заметьте себе. Себе!...А кстати, - не совсем приятное
известие для вас: там, наверху, на расширенной коллегии, ваш вчерашний балаган стал
известен, ну это, скоморошество, с лентами, со свадьбой... ГАИшники на вертолете
постарались. Меня замгенпрокурора в лоб вот полчаса назад спросил.
- Что именно он спросил? - поинтересовался Калачев.
- А вот то и спросил, - кивнул Власов, - что пришлось мне ответить ему прямо и без
уверток... Да, было! Имела место эта прискорбная разухабица. А что мне оставалось? Только
указать на вас. Как было, так и говорить. И что вы Белову вместе с мадам отдельную камеру
предоставили на ночь - тоже пришлось мне, не смог утаить. Мне было, право, неприятно до
чрезвычайности.
- Он что - нажал, а вы и испугались?
- Я не испугался. Я ничего не боюсь. Я только одного боюсь, Иван Петрович, что вас от
дела, может быть, отстранят - хоть вы и молодец, конечно!
- И на том спасибо.
- Примите, в случае чего, мои глубокие, ну и так далее... Так вот итог. - Власов снова
обратился к Белову: - Вы лучше говорите то, что было!
- Я только это и говорю.
- Ну, здравствуйте - поехали опять! Все, что вы говорите, это сказки! Летающие
блюдца и прочее! Детский сад.
- И тем не менее - все это правда.
- У вас был найден пистолет. Заряженный. При понятых. Вот это правда. И две попытки
к бегству. Тоже правда. Вот так. И все! Для суда, думается, и этого вполне достаточно!
- Ну, так и передавайте дело в суд, раз достаточно!
- Вы меня еще и учить будете! Как бы не так! Рано ваше дело в суд передавать, ой, рано!
Еще надо от вас признаньице получить! Да уж и труп Тренихина - вы уж нам, милый мой,
теперь и тельце, извольте - представьте!
- Где ж я его возьму вам?
- А нарисуйте! Вы ж художник!
- Мразь... - сказал Белов вполголоса.
Но Владислав Львович, конечно же, услышал: его называли так не впервой в его долгой
жизни.
- Значит, вот как мы с вами тогда поступим! Вы подумайте, недельку-другую, может
быть, чего и придумаете. Но только думать теперь вы будете не в Хилтоне и не в
Савойе-Шератоне, а в общей камере на Бутырско
...Закладка в соц.сетях
