Жанр: Детектив
Возмездие
... - Мы, Ваня, этой осторожности научились ценой крови наших людей. С того
времени, как я осел в этой проклятой богом Москве, всякое было, и только
теперь дело вроде стало налаживаться как надо. Но это долгий разговор, а
сейчас времени у меня нет - надо назад, в Москву. Основательно мы поговорим
с тобой, когда схлынет тревога. А пока у меня к тебе деловая просьба. Про
"ЛД" ты знаешь?
- Мало, но знаю...
- Так вот: обнаружилось, что к этой "ЛД" ищет дорожку еще одна
организация. Какой-то профессор Исаченко приехал для этого из Киева. Его
организация будто бы опирается на эмигрантские круги в Праге. Так или иначе,
друзья из "ЛД" просят нас этого профессора прощупать. А наша задача - отшить
его от "ЛД". Понимаешь? Тебе это сделать больше с руки - ты человек не
здешний, приехал, уехал, и нет тебя. А нам, действующим здесь, следует
избегать наводить на себя лишнюю опасность. Сделаешь, Ваня?.. - Шешеня
подождал и, не дождавшись ответа, сказал: - Если робеешь, скажи прямо никто
тебя не осудит, и мы как-нибудь обойдемся. Я, брат, сам, как попал в
эту чекистскую Москву, каждого столба боялся...
- Не гоношись, - раздраженно произнес Фомичев. - Я сделаю все, что
надо, но ты учти - я приехал сюда не в качестве твоего порученца.
- О! Вот это уже речь не мальчика, а мужа! - рассмеялся Шешеня и снова
обнял свояка. - Что нам, Ваня, с тобой делить? Разве что опасности, да когда
срок придет - смерть? Скажи-ка ты мне лучше хоть одно слово о наших
сестричках. Как там моя Сашенька?
Шешеня вдруг так искренне разволновался, что Фомичев ответно обнял его
и сказал:
- Сестры в полном порядке. Саша твоя молодчина, каких поискать. Она в
Варшаве маленький ресторан держала, польские конкуренты стали ее травить,
так она их знаешь как перехитрила - выгодно продала ресторан и теперь
переезжает к нам, в Вильно, и будет работать у капитана Секунды. Да! Зекунов
отдал тебе ее записку?
- Отдал, отдал... - пробормотал Шешеня.
- Скажу тебе одно: всем бы таких жен, как твоя Саша, с ней о чем ни
заговори, она все на тебя разговор переводит...
Шешеня всхлипнул, и это был очень опасный момент. Но он выдержал и
сказал глухо:
- Ладно. Все. Иди в главный дом, отдыхай. Там хозяин дачи и его брат,
оба - наши верные люди. А я - в Москву. Значит, завтра тебя сведут с тем
профессором. Пока, Ванечка... - Шешеня еще раз обнял Фомичева и ушел...
Хозяин дачи и его брат (это были чекисты Демиденко и Пудин) встретили
Фомичева не особенно приветливо. Задушевного разговора не получилось ни за
ужином, ни после. Отведя Фомичева в комнату, где его ждала раскрытая
постель, хозяин дачи сказал:
- Вы на нас не обижайтесь, нам приказано без дела не трепаться.
Спокойной ночи...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
На другой день Фомичев и Исаченко обедали в номере гостиницы
"Новомосковская".
Еще утром Гриша Сыроежкин привел сюда профессора Исаченко, сказав, что
номер этот является местом конспиративных встреч людей савинковской
организации. Гриша, преодолевая злость, старался быть учтивым, хотя у него
болела голова оттого, что в минувшую ночь он спал не больше двух часов вместе
с комендантом гостиницы они стаскивали в этот номер дорогую мебель,
картины и скульптуры, которые, по их мнению, должны были достойно оформить
"важное совещание".
Исаченко, войдя в номер, остановился и, изумленно глядя на стоящие по
углам статуи, на мраморных амурчиков, занявших подоконники, принялся
хохотать:
- О неистребимый русский купчик! Узнаю тебя, голубчик, узнаю!..
Сыроежкин побагровел - обиделся, что ли, за "папу", за
Кузнецова-старшего, - но сдержался, смолчал...
Около часу дня Демиденко привез из Царицына Фомичева и представил его
профессору, после чего Демиденко и Сыроежкин ушли...
Сперва разговор у Фомичева с профессором не клеился, они механически
ели, и с обеих сторон больше звучали вопросы, каждый старался побольше
узнать друг о друге, и от этой бесполезной игры в прятки оба все больше
раздражались.
У Фомичева нервы оказались крепче - профессор первый сорвался и
заговорил в открытую.
- Вы можете сколько угодно играть в молчанку, - заявил он с апломбом. Но
я должен предупредить, что вами интересуются мои коллеги из организации
"ЛД", так что в ваших интересах сообщить о себе все.
- Ах, вот что? - сыграл некоторое смятение Фомичев. Но затем, как бы
взяв себя в руки, он спросил не без иронии: - Как понимать ваше выражение
"коллеги из "ЛД"? Вы что, действуете вместе? Это для нас огромная новость.
- Это неважно, - ответил Исаченко. - Важен, однако, факт, что не вам, а
мне "ЛД" доверила этот разговор с вами.
- У меня к вам только один вопрос: вы выполняете поручение ЦК или
отдельных представителей "ЛД"? - спросил Фомичев вполне миролюбиво.
- Какая разница? ЦК состоит из отдельных представителей, - иронически
кривя рот, ответил профессор. И Фомичев сделал вывод, что поручение у
профессора не от ЦК "ЛД".
- Мне все ясно, и я готов помочь вам в выполнении данного вам
поручения. Спрашивайте... - спокойно сказал Фомичев, отодвигая от себя
тарелку с недоеденным жарким.
- Все-таки удивительно и страшно это уменье русской интеллигенции топить
суть дела в пустопорожней болтовне, - сказал Исаченко с виноватой и в
то же время злой улыбкой. - Что происходит? Встретились два единомышленника.
Исторически необходимо, чтобы они не только не ссорились, а действовали рука
об руку. Не так ли?
Фомичев заметил, что профессор скис, - пора переходить в
контрнаступление.
- Не скажете ли вы, что представляет собой ваша организация? - спросил
он.
- Отчитываться перед кем бы то ни было мне не поручено, - стиснув
тонкие губы, ответил Исаченко и поспешно добавил: - Наша организация
достаточно сильна, чтобы с ней считались идущие рядом и к той же цели другие
организации.
- Согласен принять эту позицию... в принципе, - улыбнулся Фомичев. - Но
нельзя ли узнать, какова ваша цель?
- Уничтожение в России коммунизма!
- Об этом я догадывался, - все с той же добродушной улыбкой сказал
Фомичев. - А что же будет взамен?
- Что? - по-детски переспросил Исаченко и запальчиво ответил: - Нового
монарха из интеллигенции! По не по крови с ее случайными смешениями!
Фомичев помолчал и заговорил спокойно и нравоучительно, как терпеливый
педагог:
- Вот вы выразились: "рядом идущие к своей цели". А ведь это не так. Ни
"ЛД", ни тем более наш Союз Защиты Родины и Свободы о какой бы то ни было
монархии и не думают. По-видимому, наши организации более современны, чем
ваша, а это значит, что мы уже далеко не рядом и у нас, как вы видите,
совсем разные цели.
- Но уничтожение большевиков - разве это главное не роднит нас? растерянно
спросил профессор.
- Большевиков хотят уничтожить и иностранные державы, но потом они
хотят остаться оккупантами России, Вас это устроило бы? Нас категорически
нет. Мы хотим видеть Россию демократической, парламентарной страной...
В соседнем номере находились Пузицкий и Федоров. Они имели возможность
наблюдать за беседой Фомичева и Исаченко, но слышать ее они не могли.
- Что-то у них там больно мирная атмосфера, - сказал Пузицкий и
попросил Федорова позвать официанта, который обслуживал встречу. Это был
чекист Семен Гендин.
- Посмотрите, как там у них дела, - сказал ему Пузицкий.
- Не могу, Сергей Васильевич. Когда я подал второе, профессор сказал,
чтобы без вызова не появляться.
- Ничего. Зайдите. Напишите им счет...
Спустя несколько минут Гендин зашел в кабинет.
- В чем дело? - взорвался профессор. - Я же просил! Позовите сюда
метрдотеля!
- Метр будет только вечером, - ответил Гендин и стал извиняться. - Но я
очень прошу вас не поднимать скандал. У меня дети... - жалобно закончил он и
вышел.
- Вы говорите, что связаны с Прагой, и в то же время не знаете, что там
находится брат нашего вождя Виктор Савинков, - между тем продолжал Фомичев.
- Но и у нас в эмиграции есть разные течения и формации, - защищался
профессор.
- Вот именно - разные! Вот именно! - злорадствовал Фомичев. - И вы
хватаетесь там за кого попало, а мы союзников себе выбираем по принципу
единства идей. Вы понимаете, что идея - это душа всякой борьбы? Ну что ж,
ваша идея - обновленная монархия. Желаем, как говорится, успеха. Но нам с
вами не по пути. Более того, с вами не по пути русскому народу, ибо наш
народ никогда более не вернется к стыду и позору монаршей власти. Никогда! А
те, кто будет пытаться толкать его к этому, обречены самой историей. И я не
верю, что вы встретили понимание со стороны "ЛД" - они не могут пойти даже
за монархом из интеллигенции!
Только теперь профессор понял, что позволил загнать себя в угол, и
злость лишила его рассудительности. Он поднялся.
- Вы кто? Жандарм при "ЛД"?
- Мне жаль, профессор, но вы не понимаете, что и для нас и для "ЛД"
самое опасное - это какая бы то ни было близость с кустарями от
контрреволюции. Если речь пойдет об устранении такой опасности, я готов быть
жандармом... - Фомичев посмотрел на часы. - Боже, сколько времени ухлопали!
Кстати, что там за счет? Тридцать два? Вот вам пять червонцев. Прощайте.
Он быстро вышел из номера. Профессор нагнал его в коридоре. Задыхаясь
от бега, он начал совать Фомичеву в карман его червонцы.
- Послушайте, вы что, обезумели? - шепотом кричал ему в ухо Фомичев. Как
вам не стыдно! Эх вы, горе-конспиратор! Отстаньте, а то я позову
милицию! - последнее Фомичев произнес уже довольно громко и, ступая на
упавшие червонцы, пошел к лестнице. Профессор стоял посредине коридора и,
сжав маленькие кулачки, что-то бормотал. Мимо него медленно, беспечно,
разговаривая о погоде, прошли Пузицкий и Федоров. Они вышли на улицу и
направились к мосту. Их нагнал Сыроежкин.
- Ну как? - спросил он.
- Вызывайте машину, хватит ему гулять, - сказал Пузицкий.
Сыроежкин побежал назад, к гостинице...
Вечером на даче в Царицыне состоялось "заседание московского комитета
НСЗРиС". Председательствовал Шешеня. Кроме Фомичева, на заседании
присутствовали пять членов комитета. Четверо из них были чекисты: Пиляр,
Демиденко, Пудов и Гендин. У каждого из них была своя тщательно
разработанная легенда о том, кто они такие и как связались с Шешеней. Пятый
член комитета был настоящий савинковец Богун, уже давно арестованный и
осужденный судом, а теперь подключенный к игре для большей достоверности...
Шешеня представил Фомичева членам комитета, поздравил его с
благополучным прибытием и пригласил послушать, как они будут решать текущие
вопросы, а затем выступить и, как выразился он, "донести до нас, рядовых,
великие мысли вождя о нашей борьбе".
Сначала они обсуждали возможность снять на лето для конспиративных
целей еще одну дачу в Царицыне. Докладывал об этом "хозяин" старой дачи
Демиденко. Самый лучший вариант, по его мнению, не арендовать, а купить ту
дачу. Она граничит садом со старой, и это позволит иметь запасные выходы на
две параллельные улицы. Кроме того, новая дача - тоже зимняя, а это значит,
что ею можно будет пользоваться тоже круглый год.
- Не мучь, говори цену, - попросил Шешеня.
- Десять тысяч, - вздохнул докладчик.
- Да-а-а... - задумался Шешеня. - А рассрочка возможна?
- Надо поговорить...
Так и решили - поручить Демиденко выяснить возможность рассрочки.
- А дача действительно необходима? - запоздало поинтересовался Фомичев.
- Иван Терентьевич, вы же сами убедились, почему мы вас дотемна в
Царицыне не принимали. Только из-за перегрузки дачи. Народа, считай не
считан, является сюда за вечер человек пять. Днем нельзя - любой дурак
заметит, чего это туда посетители ходят? Значит, назначаем явки только с
темнотой. И - перегрузка. Большая перегрузка, Иван Терентьевич.
- Ну, смотрите, вам виднее, - покровительственно ответил Фомичев.
Перешли к следующему вопросу.
- Об исключении из организации Гликурова за неправильное поведение, несколько
торжественно объявил Шешеня и, помолчав, распорядился: Пригласите
его сюда.
Фомичев был крайне удивлен - они еще позволяют себе исключать людей из
организации?! Но ему предстояло услышать более удивительное...
Вошел рослый, совсем молодой мужчина в полувоенном костюме.
- Дайте сами оценку своему поведению, - приказал ему Шешеня.
Гликуров потоптался на месте и начал:
- Прежде всего, как все это было. Я на предварительном опросе сказал
неправду, - пробасил он, опустив голову, и, подождав немного, продолжал: Дело
в том, что Куркин выразил неверие в победу нашего дела. Сказал, что у
коммунистов большая сила...
- Почему вы не сообщили об этом сразу? - строго спросил Шешеня. - И с
каких это пор верность идее доказывается кулаками?
- Обидно стало... - еле слышно произнес Гликуров. Он вдруг поднял
голову и сказал запальчиво: - Пусть у коммунистов сила! Пусть! Но мы
сильнее: за нами русский мужик, главная сила России.
- Все это правильно, Гликуров, а драться нельзя, - с мягкой укоризной
сказал Шешеня.
- Я его только раз и двинул, - тихо прогудел Гликуров, и все
засмеялись.
Шешеня строго оглядел членов комитета:
- Учитывая положительные качества Гликурова, предлагаю объявить ему
выговор без занесения в протокол. Голосую: кто "за"?
Все дружно подняли руки. Шешеня педантично сосчитал голоса, сделал
запись в лежавшей перед ним тетрадке и отпустил Гликурова.
- Будьте верным членом организации, и мы этот выговор отменим, - сказал
он ему на прощанье.
- За наше дело я жизнь отдам, - проникновенно ответил Гликуров и вышел.
Надо отдать должное чекисту Ступаку - роль проштрафившегося Гликурова
он сыграл великолепно. Хорошо играл и Шешеня, он только немного суетился.
Комитет рассмотрел еще несколько организационных вопросов, и затем
Шешеня дал слово Фомичеву - личному представителю Бориса Викторовича
Савинкова.
Фомичев не собирался говорить долго, но и вся обстановка заседания,
поразившая его своей деловитостью, и то, как его представили, повело его на
довольно длинную и не очень-то содержательную речь. В повседневности своей
службы в Вильно, в привычке смотреть в рот капитану Секунде и помалкивать он
как-то растерял свои собственные политические мысли, да и практика борьбы,
которую он здесь увидел, была так далека от него, что он ударился в путаную
абстракцию и долго разглагольствовал о каких-то темных и светлых силах, о
битве разума с дьявольщиной и тому подобном. Несколько позднее, чем
следовало, он наконец спохватился и решил говорить более деловито. Но он
ничего не знал о деле, которым были заняты собравшиеся здесь люди. Поскольку
он все же для всех них начальство, Фомичев решил, что критика не помешает, а
руководителя она в глазах подчиненных даже возвышает. И он начал и так и сяк
перелопачивать немудрую мысль о том, что-де работаете вы тут вроде и
неплохо, но надо работать гораздо лучше...
После него снова говорил Шешеня. Он отметил прежде всего справедливость
критических замечаний Фомичева и поблагодарил за них. Вдруг вскочил и
яростно заговорил Богун - тот самый единственный настоящий савинковец,
которого для большей достоверности игры взяли из тюрьмы, где он отбывал
наказание. Он охотно согласился принять участие в игре, ибо считал это
занятием более веселым, чем сидеть в тюрьме. От него требовалось только
"присутствовать при сем" и голосовать за то, за что будет голосовать сидящий
рядом с ним Демиденко. И вдруг - Богун произносит речь:
- А какое они имеют право учить нас? Они шевельнули пальцем, чтобы
помочь, когда нам было трудно? Где они тогда были? Я не согласен! Почему мы
должны им поддакивать? Он нас критикует, а по какому такому праву? Я не
согласен! - Богун сел и, видно, только теперь сообразил, что нарушил порядок
игры. Но он не смог удержаться - ему вспомнилась его собственная горькая
судьба, как, посылая его в Москву, спокойно поживающие в варшавских отелях
начальнички уверяли его, что их надежные люди есть всюду, даже в ВЧК. Что
верно, то верно - резидент, к которому его послали, действительно уже давно
работал у чекистов, и не один он, как дурак, попался на это. И сейчас,
безошибочно учуяв в Фомичеве одного из таких начальничков, Богун не
выдержал... Чекисты поначалу насторожились, но потом увидели, что не
предусмотренный сценарием игры бунт Богуна получился весьма естественным.
- Я за критику с двух сторон, - помолчав, заговорил Шешеня, и это тоже
было импровизацией. - Но на критику всегда надо иметь право, а вы, Богун,
этого права как раз и не заслужили - уже третий месяц вы все не можете
выполнить поручение комитета и взорвать клуб красных директоров... - Что это
был за клуб, никто, и сам Шешеня, не знал, но для Фомичева это прозвучало
очень солидно.
Гендин поторопился внести предложение - инцидент этот в протокол не
записывать, как несущественный, а вот сообщение Фомичева принять к сведению
и руководству. За это проголосовали все. И Богун в том числе.
"Члены комитета" разъехались, Шешеня и Фомичев остались вдвоем. Они
вышли в сад - после табачного дыма подышать чистым воздухом. Была уже
глубокая ночь. В небе холодно и блекло светились зимние звезды. Тоненький
серпик луны зацепился за вершину сосны. Свояки гуляли по тропинке между
дачей и сторожкой. Из темноты надвинулась фигура и негромко доложила:
- Пост принял Углов.
- Хорошо, - отозвался Шешеня, и фигура исчезла.
- Трудно мне, Ваня, - сказал Шешеня тихо, задумчиво. - Очень трудно. До
всего сам дохожу. Думаешь, я Зекунова в Польшу посылал от хорошей жизни?
Нужно было самому ехать. А подумал, вижу - нельзя. Вдруг со мной что-нибудь
стрясется, тогда теряется единственная наша связь с "ЛД". Вы там наверху
поймите одно - все, что мы тут делаем по линии своего союза, это нуль по
сравнению с тем, что мы сможем делать, опершись на "ЛД".
- Сколько у тебя в организации? - спросил Фомичев.
- Семьдесят.
- Семьдесят?
- Двух прибавил, - Шешеня без смущения уточнил: - Шестьдесят восемь.
Между прочим, специально в честь твоего приезда мы вчера кое-что сотворили.
Если, конечно, ничего трагического не случилось с нашими людьми. Но не
должно бы. Сведения получим сегодня ночью.
- Что именно?
Шешеня прошептал:
- Подземное хранилище бензина - паф! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Но
все должно быть в порядке. На это пошли верные люди... Вот так, Ваня. А
живется мне здесь худо. Очень худо... - Шешеня замолчал, и вдруг горло ему
больно и горько сдавило. Хорошо, что было темно, - что бы подумал Фомичев,
увидев свояка плачущим?
В эту минуту в голове у Шешени заметалась опасная мысль - раскрыть
Фомичеву все и вместе с ним сейчас же бежать куда глаза глядят. Но он
вовремя пришел в себя, вспомнил, что дача плотно окружена и что в трех шагах
от них стоит на посту чекист. "Нет, не надо мудрить", - сказал себе Шешеня
и, чтобы стряхнуть с себя наваждение, зашагал быстро и энергично. И уже
совершенно спокойно продолжал намеченный игрой разговор:
- Итак, завтра, Ваня, генеральное твое дело - встреча с главным из
руководства "ЛД". Это у них первый человек в ЦК. Намного повыше того, что
ездил к вам. Тот, кто ездил, кстати сказать, он наш весь, а вот этот твой
завтрашний - из тех, кто пока категорически против слияния с нашим союзом.
Фамилия ему Твердов. Зовут - Никита Никитович.
- А почему же он идет на встречу со мной?
- Мы подали тебя как личного уполномоченного Савинкова, от имени
которого ты должен только информировать его о программе вождя. Но положение
у них складывается действительно аховое - накоплены огромные силы, а для
чего - неизвестно. И уже сами члены организации берут руководство за горло.
Так что и мы их маним и свои в спину их толкают. Твердов еще и поэтому идет
на встречу. В прошлом он - генерал. Возглавлял какой-то штаб. Сейчас вроде в
отставке. На самом деле - действует. Голова у него министерская, а характер
железный. По фамилии. Ты приготовься к беседе получше. И держись на уровне.
Мы привезем его завтра сюда. Не возражаешь?..
Фомичев не возражал.
Как ни готовился Фомичев к этой беседе, с первых же минут он
почувствовал, что не по силам ему тягаться с таким человеком, как Никита
Никитович Твердов. Еще бы! Роль Твердова играл сам Артузов. Все доводы
Твердова были точны и устремлены к одному выводу - вы, господа савинковцы,
абсолютно не понимаете, что представляет собой огромная организация "ЛД", вы
смотрите на нас как на подмогу вам в ведении шпионской и мелкой диверсионной
деятельности, а мы создавали организацию, чтобы взять в свои руки
государственную власть. И мы в конце концов сделаем это и без вас, хотя опыт
Савинкова нам мог бы оказаться полезным...
Фомичев видел, что перед ним человек, знающий цену себе и своей
организации, и что бороться с ним ему не по силам. Вдобавок можно испортить
все наметившееся дело объединения и потом за это еще нести ответственность
перед Савинковым.
- Вам надо встретиться с самим Борисом Викторовичем, - сказал
Фомичев. - Он со своим опытом, конечно, окажется вам полезным. Но все же
логика толкает к тому, что мы с вами должны объединиться.
- Вы имеете в виду вашу организацию здесь, в Москве? - спросил Твердов.
Почуявший иронию Фомичев ответил осторожно:
- Я имею в виду весь наш союз, который служит одной цели и здесь, в
Москве, и везде, где есть люди и организации.
- Я не нахожу нужным вдаваться сейчас во все тонкости и сложности
проблемы объединения, - небрежно сказал Твердов, таким образом почти прямо
заявляя, что Фомичев ему для такого разговора не собеседник.
Фомичев думал о том, как он ни с чем вернется в Польшу. Там ему этого
не простят и отбросят его от важнейшего дела.
- Но было бы полезно сделать хотя бы один небольшой шаг конкретного
характера, - предложил Фомичев. - Давайте из ваших и наших представителей
создадим... Ну, что ли, комитет действия. Не в названии дело. Важно, что эти
люди займутся подготовкой вопроса о совместных действиях. Это пригодится вам
и в рассуждении встречи с Савинковым.
Твердов долго думал и сказал:
- Хорошо. На это мы пойдем. Но комитет должен быть не громоздким
сборищем для болтовни, а компактным рабочим органом: Два человека от вас и
два от нас. Согласны?
- Согласен, - ликуя, ответил Фомичев...
Первым поздравил Фомичева с успехом Шешеня.
- Мне бы такое и в голову не пришло, - говорил он, обнимая свояка.
К обеду Фомичев и Шешеня вернулись на дачу, и здесь их ждала новая
радость - в "Рабочей газете" было напечатано про взрыв бензосклада. "Враг не
дремлет" - так была озаглавлена эта заметка.
Обед был хмельной. Кроме Фомичева и Шешени, был только хозяин дачи
Демиденко. Крепко выпивший Фомичев куражился, сам предложил тост за свои
успехи. Шешеня смотрел на него и думал: "Вот такие типчики и ходят там в
вождях, а мы тут за них кладем головы..." И такая злость охватила вдруг
Шешеню, что он готов был ударить Фомичева. Ведь кто-кто, а он-то знал
свояка. Собственная жена его говорила, что у него душа от зайца, а
фанаберии - от трех генералов. Но тут Шешеня вспомнил свою Сашу. Неужели не
обманывает его Федоров, обещавший со временем привезти ее в Москву?
О том, что будет, когда приедет Саша, Шешене думалось туманно и
тревожно...
Дзержинский пригласил к себе работников контрразведки, и Артузов сделал
краткий обзор операции. Феликс Эдмундович то принимался ворошить и
просматривать лежавшие перед ним бумаги, то вдруг сосредоточенно замирал и,
казалось, слушал Артузова невнимательно.
Федоров был грустно поражен, видя, как осунулся Дзержинский. Все черты
его лица стали резче, глубже, скулы еще больше выпятились.
Беспрестанно звонил телефон. Извинившись перед Артузовым, Дзержинский
взял трубку... Речь шла о каких-то таинственно пропавших на железной дороге
вагонах с крепежным лесом для угольных шахт Донбасса. Когда он сердито
повысил голос, Артузов замолчал.
- Нет, нет, товарищи, - громко говорил Дзержинский по телефону. - Это
волшебное исчезновение вагонов очень похоже на саботаж, и поэтому делом этим
займутся сотрудники ГПУ. Я знаю, в Наркомпути специалистов по таким чудесам
нет...
Видно было, как устал Дзержинский. Федоров знал, конечно, что Феликс
Эдмундович занимается не только делами ГПУ и Наркомата путей сообщения.
Самые тяжелые дела, как правило, партия поручала ему. А он еще и сам брал на
себя кучу нелегких обязанностей. Сколько времени и нервов стоила ему
организация спасения беспризорных детей!.. Но, как все чекисты, Федоров
ревниво считал, что главное дело Дзержинского - чекистское.
Дзержинский закончил разговор по телефону и кивнул Артузову, чтобы тот
продолжал.
- А я уже кончил, - сказал Артузов и смутился, подумав, что этим своим
заявлением он косвенно укорял Феликса Эдмундовича за невнимательность.
Дзержинский подошел к большому столу, вокруг которого сидели
контрразведчики.
- Извините меня, товарищи, - начал он негромким, чуть надтреснутым
голосом. - Это Артур Христианович настоял, чтобы я выслушал его сообщение и
проанализировал ход операции против Савинкова... - Артузов хотел что-то
сказать, но Дзержинский положил руку ему на плечо. - Сидите, ради бога, вы
свое уже сказали... Так вот... По тому, как настойчиво он эт
...Поділитися у соцмережах
