Жанр: Детектив
Возмездие
... о заговоре вне всякого сомнения. Но
почитаем еще, что он в своем служебном донесении писал о самом Московском
совещании. Здесь тоже немало интересного...
"Единственные конкретные результаты (совещания. - В.А.), насколько я
могу судить, заключаются в том, что после очень подробных заявлений
министров нация узнала правду об отчаянном положении страны, тогда как
правительство познакомилось со взглядами различных партий и промышленных
организаций. Что касается до установления национального единства, то
совещание послужило лишь к обострению партийных разногласий... Курьезно, что
все они, по-видимому, приписывают себе успех на совещании, но ни один не
сходится с другим по вопросу о том, что в действительности оно достигло...
Керенский лично потерял почву и произвел определенно дурное впечатление
своей манерой председательствования на совещании и автократическим тоном
своих речей. Согласно всем отчетам, он был очень нервен; но было ли это
вызвано переутомлением или соперничеством, несомненно существовавшим между
ним и Корниловым, трудно сказать. Корнилов гораздо более сильный человек,
чем Керенский... Я слышал из разных источников, что Керенский старался всеми
силами не допустить, чтобы Корнилов выступал на конференции, и хотя он был
вынужден силой обстоятельств уступить всем требованиям генерала, однако он,
очевидно, видит в нем опасного соперника. Родзянко и его правые друзья, со
своей стороны, компрометировали Корнилова, выдвигая его вперед как своего
передового борца, тогда как социалисты, ввиду этого, заняли по отношению к
нему враждебную позицию и приветствовали Керенского.
Сверх того, поведение Корнилова едва ли было рассчитано на то, чтобы
усыпить подозрение, с которым на него смотрит Керенский. Он устроил
драматический въезд в Москву, окружив себя туркменской стражей, и, прежде
чем явиться на конференцию, посетил мощи в Успенском соборе, где всегда
молился император, когда приезжал в Москву. Керенский же, у которого за
последнее время несколько вскружилась голова и которого в насмешку прозвали
"маленьким Наполеоном", старался изо всех сил усвоить себе свою новую роль,
принимая некоторые позы, излюбленные Наполеоном, заставив стоять возле себя
в течение всего совещания двух своих адъютантов... Керенский не может
рассчитывать на восстановление военной мощи без Корнилова, который
представляет собой единственного человека, способного взять в свои руки
армию. В то же время Корнилов не может обойтись без Керенского, который,
несмотря на свою убывающую популярность, представляет собой человека,
который с наилучшим успехом может говорить с массами и заставить их
согласиться с энергичными мерами, которые должны быть проведены в тылу...
Родзянко и другие слишком много говорили о контрреволюции (имеется в виду
угроза выступления большевиков. - В.А.) и указывали на то, что военный
переворот есть единственное средство, которое может спасти Россию..."
Так анализировал совещание Бьюкенен, который отлично знал, что
произошло за его кулисами и что должно произойти позже, когда Корнилов
двинет войска на Питер. Этот анализ он делал только для того, чтобы в
Лондоне была понятна расстановка сил, учитывавшаяся организаторами заговора.
И снова любопытно - ни слова о Савинкове, будто его там, на совещании,
и не было. Но мы знаем - был, и не просто был, а находился в
непосредственном контакте с участниками заговора. Но об этом смотри в
документах Локкарта. Там мы можем прочитать такое, например: "В дни
совещания стало ясно, что из всего временного, что тогда было в России,
самым временным был министр-председатель Керенский. Однако возле него были и
такие люди, на которых можно было без риска положиться. Например,
Савинков..." Или: "Савинков и раньше проявлял эту способность - в
зависимости от обстановки резко менять направление, но если решение им
принято, то, пока длится породившая его обстановка, он проявляет
исключительную решительность и способность влиять на людей. В данной
ситуации нельзя было придумать лучшей фигуры при расслабленном лидере..."
В анализе Московского совещания, сделанном Бьюкененом, есть весьма
серьезное упущение. Но, может быть, оно сделано и умышленно, чтобы не
подорвать свой престиж в глазах английского правительства...
Дело в том, что Московским совещанием очень заинтересовалась Америка. В
Москву были посланы сотрудники американского посольства, которые не только
внимательно следили за ходом совещания, но и развернули вокруг него активную
закулисную деятельность. То, что Временное правительство обречено, им было
ясно, и они выявляли реальные силы, способные дать России сильное
правительство. В отличие от русских газет, американские уделили большое
внимание проведенной большевиками в день открытия совещания мощной, почти
полумиллионной забастовки московских рабочих, с которой власть не смогла
справиться. Американцам ясно, что реальной силой в стране остается только
армия и что переворот может быть только военным. Но они смотрят дальше - что
будет потом? Опыт истории подсказывает, что военные перевороты, как правило,
только открывают двери политикам. Американцы сделали ставку на партию
кадетов, представлявшую интересы крупной буржуазии, - деловая Америка
предпочла в будущем иметь дело с людьми наиболее ей понятными в этой
непонятой России. Чтобы не объяснять американцам непонятное словечко
"кадеты", в американской печати называли их "партией делового мира". Перед
самым концом совещания лидер этой партии Милюков был заверен американцами,
что он и его партия могут рассчитывать на полную поддержку Америки. 16
августа срочно созывается центральный комитет партии, которому Милюков
рассказал о своих переговорах с американцами. Было признано, что совещание
"дало максимум того, что можно было ожидать". Газета кадетов "Биржевые
ведомости" деловито сообщила: "Ближайшим результатом работ Московского
совещания... явилась возможность заключить на заграничном рынке
пятимиллиардный государственный заем. Заем будет реализован на американском
рынке..."
Пройдет не так уж много времени, и Милюков, находясь уже за границей в
эмиграции, сравнит эту американскую гарантию с "энергичными действиями врача
возле тела, уже испустившего дух", и воскликнет: "Где он, этот доктор, был
раньше?.."
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Вскоре после Московского совещания начинается осуществление главной
фазы заговора - посылка Корниловым войск в Петроград для беспощадного
подавления надвигавшейся пролетарской революции.
Но дело не сводилось только к посылке войск. Оно было задумано гораздо
шире и страшней. При организации военного похода на Питер все время
фигурировала дата 27 августа как день решительного выступления большевиков с
целью захвата власти. Именно 25 августа Корнилов и двинет свои войска к
русской столице. Но на самом деле большевики в это время готовили
пролетариат и беднейшее крестьянство к вооруженному захвату власти, но
никакой даты выступления еще не было. Организаторов заговора это нисколько
не смущало - они готовили на 27 августа инсценировку большевистского
восстания. Одновременно проводились и другие мероприятия, чудовищные по
своей подлости. Так, без истинной к тому нужды русские войска по приказу
верховного главнокомандующего Корнилова сдают немцам Ригу. Реакционные
газеты визжат о развале армии, называют солдат тупым быдлом, в сдаче Риги
винят большевиков, разложивших доблестную русскую армию. В это время (25
августа) Корнилов, отправляя в Петроград своего сообщника Львова, поручал
ему: "Передайте Керенскому, что Рига взята вследствие того, что мои
предположения, представленные Временному правительству, до сих пор им не
утверждены. Взятие Риги вызывает негодование всей армии. Дальше медлить
нельзя. Необходимо, чтобы полковые комитеты не имели права вмешиваться в
распоряжения военного начальства, чтобы Петроград был введен в сферу военных
действий и подчинен военным законам, а все фронтовые и тыловые части были
подчинены верховному главнокомандующему..."
Все ясно - Рига еще один повод ввести военную диктатуру Корнилова. В то
время "Правда" опубликовала секретное донесение итальянского посольства в
Петрограде своему правительству, в котором излагался разговор итальянского
дипломата с Корниловым. Генерал сказал ему, что "не нужно придавать большого
значения взятию Риги" и что он, Корнилов, "рассчитывает также на
впечатление, которое взятие Риги произведет в общественном мнении, в целях
немедленного восстановления дисциплины в русской армии...". "Правда" в связи
с этим писала: "Документ, который мы печатаем, подтверждает чудовищную
провокацию Корниловых и Милюковых на фронте. Они сдали Ригу, они
расстреливали солдат немецкими пулеметами, чтобы добиться повсеместного
распространения смертной казни. Программа Корнилова и кадетов - это
программа предательства, измены, палачества, неслыханного лицемерия и
провокации. Вот истинная физиономия врагов народа!.."
Но и сдача Риги только одна из чудовищных провокаций контрреволюционной
корниловщины. Корнилов с благословения Керенского отдает приказ разоружить
революционно настроенный Кронштадт и вывести оттуда его гарнизон.
Заговорщики не брезговали ничем. Они организуют в Питере целую серию крупных
пожаров, уничтоживших не только жилые дома, но и склады с военным
имуществом. И конечно же и в поджогах обвинялись большевики.
Знал ли обо всем этом Савинков? Конечно, знал. Он был теснейшим образом
связан с Корниловым, и не просто связан, а являлся одним из его главных
советчиков. Но, понимая, что тут все пахнет кровью, он, вспоминая
впоследствии о корниловщине, никогда в "подробности" входить не будет.
Только однажды с присущим ему литературным кокетством напишет, что из тех
времен к нему иногда "прилетает ощущение, будто все мы босиком ходили по
битому стеклу, уже не чувствуя боли и своих окровавленных ног...". Или: "Это
были дни всеобщего безумия, когда никто не знал, что он скажет через минуту
и как он поступит через час. Теперь мне иногда слышится оттуда страшная
какофония, будто взбесившаяся обезьяна играет на рояле, вырывая клавиши и
струны. И страшно, потому что неизвестно, куда бросится обезьяна, покончив с
роялем..."
К этому трудно не добавить, что сам он был среди тех, кто выпустил на
свободу ту самую бешеную обезьяну.
Смутные опасения за свою личную политическую судьбу, возникшие у
Керенского в дни Московского совещания, к двадцатым числам августа
превратились в реальную угрозу, - все говорило о том, что Корнилов и стоящие
за ним люди готовят свержение Временного правительства, чтобы установить
свою военную диктатуру. Меж тем войска по приказу Корнилова уже
передвигались к Петрограду. И только Савинков продолжал уверять Керенского,
что Корнилов остается верен ему и его правительству, а решительные действия
Корнилова в отношении Петрограда продиктованы только его опасением за судьбу
Временного правительства.
"Может, так это и есть...", - с последней надеждой думал Керенский. Ему
хотелось Савинкову верить. Кому же тогда и верить? Тем более, не дальше как
вчера Керенский получил от английского посла Бьюкенена "джентльменскую
информацию" о том, что большевики форсированно готовятся к захвату власти.
Может, об этом узнал и Корнилов?
Керенский решил еще раз посоветоваться с Савинковым. Но странное дело он
нигде не мог его найти, и, куда девался управляющий военным
министерством, никто не знал.
Савинков появился в четыре часа ночи.
- Я выезжал навстречу войскам, - объяснил он, всем своим усталым и
запыленным видом показывая, что он проделал немалый путь. - Встретился с
передовым казачьим разъездом в тридцати верстах от Петрограда, но, к
сожалению, они не знали, насколько они оторвались от войск. Я проехал еще
вперед, но потом принял решение вернуться - наступила ночь, и мы могли
разминуться. Потом...
- Корнилов требует нашего с вами прибытия в ставку, - перебил его
Керенский.
- Ну и что же? Утром можно выехать... - небрежно обронил Савинков,
стряхивая пыль с френча.
Керенский пристально наблюдал за ним и думал: почему он так безразличен
к этому требованию Корнилова и не подозревает в этом ловушки?
- Чертова пылища... - проворчал Савинков.
- Но почему мы должны уезжать из Петрограда, когда именно здесь
развернутся решающие события? - спросил Керенский, не сводя глаз с
Савинкова.
- Но если мы всю ответственность за военные гарантии возложили на
Корнилова, нам все-таки следует считаться с его соображениями, - ответил
Савинков, продолжая заниматься френчем. - Или, может быть, он как раз
считает, что в момент событий вам разумнее находиться не здесь...
- Что сообщает Филоненко о положении в ставке? - спросил Керенский;
спокойные рассуждения Савинкова никак не рассеивали его подозрений.
- Последний раз я говорил с ним позавчера вечером, - ответил Савинков,
заняв наконец в кресле спокойную позу. - Действия Корнилова одобряются всем
генералитетом, и это очень укрепило его авторитет даже среди тех, кто еще
вчера не хотел с ним считаться.
- Это естественно... естественно, - рассеянно произнес Керенский. То,
что он сейчас услышал, укрепляло его подозрение, ибо поддержка Корнилова
генералитетом вовсе не означала поддержку его Керенским, ибо там были
ненавидящие его генералы-монархисты. И наконец, зачем он им, когда все явно
будет решаться силой? - Я полагаю, что нам с вами надо быть здесь, - твердо
произнес Керенский.
Савинков некоторое время молчал, нахмуренно смотря прямо перед собой...
- Боюсь, Александр Федорович... - заговорил он наконец, - что, как и
перед Московским совещанием, вы снова создаете искусственный конфликт с
Корниловым, в данный момент это еще опасней.
- Как это искусственный? - взметнулся в кресле Керенский. - Да если бы
я не отверг первоначальной его программы, мы с вами не находились бы в этом
кабинете и в России уже бушевала бы гражданская война!
Савинков снова молчал. Не будет же он разъяснять, кто на самом деле
остановил тогда генерала. И вообще этот их спор сейчас не имеет значения ключ
к событиям уже передан в руки Корнилова, и уже никто ничего остановить
не в силах.
- Принимайте решение, - устало произнес Савинков.
- Оно уже принято. Мы остаемся здесь.
- Я позволю себе на пару часов прилечь, - сказал Савинков, вставая...
- Нет, - решительно произнес Керенский. - Я прошу вас немедленно
выехать в ставку...
Савинков послушно отправился в ставку. Его задача там - еще раз
получить от Корнилова заверение, что он согласен с программой Керенского:
Петроградский военный округ подчинить главковерху, но Петроград из округа
выделить, - властью здесь останется Керенский и его правительство. Все
остальные условия Керенского не так существенны...
24 августа Савинков уже в ставке у Корнилова. Его сообщения оттуда
несколько успокаивают Керенского - главковерх согласен на все его условия.
Знал ли Савинков, что на самом деле Корнилов продолжал готовить военный
переворот? Конечно, знал. Но впоследствии он будет уверять, что он выехал из
ставки в Петроград, когда там у Корнилова все было именно так, как он
докладывал Керенскому. Эти его уверения будут явной ложью, которую
разоблачают все дальнейшие события.
25 августа, когда Савинков еще был в ставке или в пути оттуда в
столицу, Керенский узнает, что посланный Корниловым третий кавалерийский
корпус уже под Петроградом и что командует им генерал Крымов. А одним из его
условий Корнилову, по заверению Савинкова принятых генералом, было не
назначать Крымова командиром корпуса. Заметим, что приказ о назначении
Крымова Корнилов подписал 24 августа, когда Савинков находился рядом с
ним...
Керенский вызывает генерала Крымова к себе и спрашивает, какая задача
поставлена Корниловым перед его корпусом? Поначалу генерал путано уверяет
Керенского, что петроградские дела его не касаются, но затем, уличенный
Керенским в противоречивости объяснений, передает Керенскому официальный
приказ по корпусу, из которого совершенно ясно, что корпус должен обеспечить
объявление в Петрограде военной диктатуры Корнилова. По-видимому, Крымов был
честным военным человеком; увидел, что он втянут в опасную политическую
игру, и решил из нее выйти. И та же честность понудила его спустя полтора
часа после разговора с Керенским пустить себе пулю в лоб.
Но для Керенского игра продолжалась... 26 августа к нему является
бывший член Государственной думы В.Львов с устным ультиматумом от Корнилова:
Временному правительству - конец, вся власть Корнилову, а Керенскому с
Савинковым в будущем правительстве диктатуры предлагаются министерские
портфели.
Керенский потрясен. Но, зная Львова как не очень серьезного человека,
он решает устроить проверку. По его просьбе Львов излагает основные пункты
ультиматума письменно. Затем Керенский отправляется на военный телеграф, по
аппарату "юза" связывается с Корниловым и проводит с ним телеграфный
разговор. Львов на пункт связи опоздал, но Керенский в начале разговора
сообщил Корнилову, что Львов присутствует на пункте связи и находится рядом
с ним.
Корнилов все подтвердил...
Керенский понял, что он в западне. И тут он во имя своего спасения на
вершине власти проявляет необыкновенную для него решительность. Не считаясь
ни с чьими возражениями и сомнениями, он рассылает - всем! всем! всем! свой
приказ о смещении Корнилова и объявлении его изменником. Впоследствии
П.Милюков в своей "Истории второй русской революции" признается, что
Корнилов "не ждал, что в последнюю минуту Керенский цепко ухватится за
власть и пожелает сохранить ее во что бы то ни стало, рискуя тем, что, с
точки зрения Корнилова, было последним шансом спасти государство...".
Но где в эти дни Савинков? Создается впечатление, что он просто не
показывается Керенскому на глаза. Но он был рядом и, наверно, надеялся на то
же, что и Корнилов, - что Керенский не будет и не сможет цепляться за власть
столь решительно, отбудет в небытие, и тут-то он, Савинков, и объявится
рядом с Корниловым. Но все повернулось иначе.
Как только Савинков узнал о приказе Керенского, он буквально через
несколько минут ворвался в кабинет премьера.
- Вы погубили революцию! - хрипло произнес он, с яростью смотря на
премьера.
- Я спас себя и вас, - спокойно ответил Керенский.
- Но что случилось? Кому мог изменить Корнилов? Кому? - почти прокричал
Савинков.
- Сейчас соберется правительство, и я все объясню...
- Если вы надеетесь на мою поддержку, вы ошибаетесь...
Вскоре Савинков снова появится в кабинете Керенского и будет настойчиво
убеждать его войти в переговоры с Корниловым и найти спасительный
компромисс. В данном случае Керенский изменил своей манере менять взгляды и
решения. Но вот что удивительно: почему у Керенского не вызвали подозрения
действия Савинкова и он после всего этого назначил его военным губернатором
Петрограда? Сделал он это только потому, что не хотел иметь его своим
врагом, - Савинков слишком много знал о его участии в эпопее генерала
Корнилова.
После того как генерал Корнилов был арестован, его ближайший сообщник
генерал Алексеев обратился к Милюкову со следующим письмом: "Многоуважаемый
Павел Николаевич... Помощь Ваша, других общественных деятелей, всех, кто
может что-либо сделать, нужна скорая, энергичная, широкая... Усилия лиц,
составляющих правительство, сводятся к тому, чтобы убедить всю Россию, что
события 27 - 31 августа являются мятежом и авантюрой кучки мятежных
генералов и офицеров, стремившихся свергнуть существующий государственный
строй и стать во главе управления... а потому кучка эта подлежит быстрому
преданию самому примитивному из судов - суду военно-революционному - и
заслуживает смертной казни. В этой быстроте суда и в этих могилах должна
быть скрыта вся истина - действительные цели движения, участие в деле членов
правительства... Неужели не настало время громко вопиять об этом и
разъяснить русскому народу, в чем же заключается дело Корнилова? Думаю, что
это дело честной печати. Дело Корнилова не было делом кучки авантюристов.
Оно опиралось на сочувствие и помощь широких кругов нашей интеллигенции...
Выступление Корнилова не было тайною от членов правительства. Вопрос этот
обсуждался с Савинковым, Филоненко и через них - с Керенским... Участие
Керенского бесспорно. Почему все эти люди отступили, когда началось
движение, почему они отказались от своих слов, я сказать не умею.
...Участники видимые объявлены авантюристами, изменниками и мятежниками.
Участники невидимые или явились вершителями судеб и руководителями
следствия, или отстранились от всего, отдав около 30 человек на позор, суд и
казнь...
...Вы до известной степени знаете, что некоторые круги нашего общества
не только знали обо всем, не только сочувствовали идейно, но как могли
помогали Корнилову..." И дальше - внимание! "...Нужно сказать, что если
честная печать не начнет немедленно энергичного разъяснения дела... тогда
генерал Корнилов вынужден будет широко развить перед судом всю подготовку,
все переговоры с лицами и кругами, их участие, чтобы показать русскому
народу, с кем он шел, какие истинные цели он преследовал и как в тяжкую
минуту он, покинутый всеми, с малым числом офицеров предстал перед спешным
судом..."
Так для того, чтобы спасти Корнилова, генерал Алексеев угрожал
разоблачением всех, кто был за спиной Корнилова, включая сюда и Милюкова,
которому он направлял это письмо, и, конечно, Керенского. Но напрасно он
тревожился о жизни Корнилова: когда подступит Октябрьская революция,
Временное правительство само выпустит его из тюрьмы... И вообще уже
наступили дни, когда ничего не зависело ни от Керенского с его
правительством, ни от генералов и некогда популярных политиков. Пролетариат
Петрограда сам выступил на защиту революции. Та самая третья сила уже брала
власть в свои руки, великий Октябрь надвигался могуче, неудержимо, сметая с
пути всех, кто пытался остановить историю.
Смел он и Савинкова...
Что же касается последовавшего спустя несколько лет утверждения
Керенского, что он еще, оказывается, и предотвратил в Питере кровопролитие,
то это запоздалая ложь. А правду еще тогда докладывал своему правительству
английский посол Бьюкенен. Объясняя, как и что произошло, он писал: "Так как
он (Керенский. - В.А.) узнал, что войска Крымова уже достигли Луги и что в
Петрограде подготовлено восстание, которое должно вспыхнуть, как только он
выедет в ставку*, то у него не было никакого иного выхода, кроме объявления
Корнилова изменником..."
______________
* Имеется в виду военный переворот.
А кровопролитие предотвратила революционная ситуация в Петрограде и в
самих корниловских войсках, в которых, кроме генералов, были еще солдаты,
которые поняли кровавый замысел заговорщиков против истинной революции.
В автобиографической книжонке "Моя борьба с большевиками" Савинков об
этой своей катастрофе напишет всего несколько и почти юмористических строк:
де, 8 ноября 1917 года его довольно поздно разбудил адъютант, и он долго не
мог сообразить, про что толкует ему верный адъютант, без конца повторяя два
слова: "большевики выступили"...
Сколько в этих строках политического лицемерия! Выходит, будто
большевики, с которыми контрреволюция не смогла справиться с помощью
Корнилова, свалились ему как снег на голову, - он даже не мог, видите ли,
сообразить, что это еще за большевики.
На самом деле в это утро была перевернута решающая страница его судьбы.
В тех легких "автобиографических" строчках все - неправда. Даже его крепкий
и поздний сон в утро 8 ноября. В это утро он был в Гатчине у генерала
Краснова и умолял его двинуть войска на Петроград...
Глухая стена нового тупика возникла перед Савинковым утром 8 ноября
1917 года.
Савинков начинает новый путь - он мчится на юг, где генералы Каледин,
Корнилов, Краснов, Алексеев уже собирают белые армии. Но там Савинкова ждет
новый тупик - белые генералы-монархисты, помня об участии Савинкова в
терроре против царских сановников и в революции Керенского, не хотят видеть
в нем лидера.
Савинков уезжает в Москву и создает там тайную и очень сильную
контрреволюционную организацию для борьбы с Советской властью. В Москве его
быстро находят разноплеменные враги нашей революции. Чехословацкий лидер
Масарик дает ему большие деньги на устранение Ленина. Савинков берет деньги,
но ничего не успевает сделать. Возле него появляются французский посол
Нуланс и его доверенный сотрудник Гакье, английский разведчик Сидней Рейли и
всем им крайне нужен Савинков. Они дают Савинкову громадные деньги на
организацию контрреволюционных восстаний в Ярославле, Рыбинске и Муроме. В
дни восстания на севере России высадятся их экспедиционные
...Поділитися у соцмережах
