Жанр: Детектив
Возмездие
...ан с Борисом
Викторовичем с 1917 г.
______________
* Партия социалистов-революционеров (эсеры).
Я смотрю на Новицкого. Он похож на офицера. На
молодом, почти безусом лице длинная клинышком борода.
Мы идем быстро, в полном молчании. За каждым
кустом, может быть, прячется пограничник, из-за
каждого дерева может щелкнуть винтовка. Вот налево
зашевелилось что-то. Потом направо. И вдруг всюду -
спереди, сзади и наверху - шумы, шорохи и тяжелое
хлопанье крыльев. Звери и птицы...
Пролетела сова. Это третий предостерегающий
знак: утром разбилось зеркало и сегодня пятница -
дурной день.
Мы идем уже больше часа, но усталости нет. Мы
идем то полями, то лесом. Граница вьется, и мы мало
удаляемся от нее*. Но вот в перелеске тарантас и
подвода. Лошади крупные - "казенные", говорит Иван
Петрович. Андрей Павлович и Новицкий достают шинели и
полотняные шлемы. Шлемы по форме напоминают
германские каски**. Борис Викторович, Александр
Аркадьевич и Андрей Павлович переодеваются. Их сразу
становится трудно узнать. Я шучу:
______________
* Крикман водил их по лесу вокруг одного и того
же места, ему нужно было "потянуть время", пока в
условное место прибудут подводы. Автор описания
заметил, что они не удаляются от границы, и это
свидетельствует о явной оплошности Я.П.Крикмана.
(Прим. авт.)
** Буденовки.
- Борис Викторович, вы похожи на Вильгельма
Второго.
Александр Аркадьевич лежит на подводе. Рядом с
ним на своих вещах Фомичев в дождевике и нашлепке. Он
говорит, не умолкая ни на минуту. Он типичный
пропагандист. Иван Петрович с револьвером на поясе
садится на козлы.
Борис Викторович, Новицкий и я размещаемся в
тарантасе. Андрей Павлович правит. Маленького роста,
широкоплечий и плотный, с круглым, заросшим щетиной
лицом, в слишком длинной шинели, он имеет вид
заправского кучера. Я смотрю на него и смеюсь.
До Минска нам предстоит сделать 35 верст.
Деревня. Лают собаки. Потом поля, перелески,
опять поля, снова деревня. И опьяняющий воздух. А в
голове одна мысль: поля - Россия, леса - Россия,
деревни - тоже Россия. Мы счастливы - мы у себя.
Высоко над соснами вспыхнул красноватый огонь.
Что это? Сигнал? Нет, это Марс. Но он сверкает, как
никогда.
Дорога скверная, в ямах. На одном из поворотов
тарантас опрокидывается. Мы падаем. Андрей Павлович
по пословице - "на все руки мастер". Он починяет
сломанную оглоблю, и мы снова едем. Так, не
останавливаясь, мы едем всю ночь.
16 августа.
На заре мы сделали привал в поле. В небе гаснут
последние звезды. Фомичев объявляет со смехом:
- Буфет открыт, господа!
Он предлагает водки и колбасы. Мы бранили его за
то, что он забыл купить хлеба.
Лошади трогаются. Вот, наконец, и дома.
Приехали. Минск. Борис Викторович и Александр
Аркадьевич снимают шинели и шлемы. Иван Петрович
въедет в город с подводой и тарантасом. Остальные
войдут пешком. Мы идем, разбившись на группы. Фомичев
озабоченно снует между нами. Пригородные улицы пусты.
Редкие прохожие оборачиваются на нас, хотя в Вильно
мы оделись по-русски: мужчины в нашлепках, а я в
шерстяных чулках и т.д. Мы идем, и кажется, что
пригороду не будет конца: бессонная ночь внезапно
дает себя знать.
Новицкий служит проводником. Но он Минска не
знает, и мы долго блуждаем в предместьях. Навстречу
попадаются верховые - красноармейцы знаменитой
дивизии Гая.
Я устала. Заметив это, Новицкий нанимает
извозчика. На извозчике он говорит:
- На вас обращают внимание. Это из-за моей
бороды.
Мы останавливаемся у одного из домов на
Советской. Здесь мы отдохнем и вечером уедем в
Москву.
Поднимаясь по лестнице, я говорю:
- В этой квартире живет кто-нибудь из членов
нашей организации?
- Да, конечно, - отвечает кто-то.
Мы звоним. Нам открывает высокий молодой человек
в белой рубашке. Молодой человек не в духе. Вероятно,
он недоволен, что его разбудили так рано. Он идет
доложить о нашем приходе. Кто он? Вестовой? Из
передней мы проходим в столовую, большую комнату с
выцветшими обоями. На столе остатки вчерашнего ужина.
Мои товарищи направляются в кухню, чтобы почиститься
и помыться.
Я чувствую смутное беспокойство. Я присаживаюсь
к столу. Неожиданно открывается дверь. На пороге
стоит человек огромного роста, почти великан. Он в
военной форме, с приятным лицом. Он удивлен. Это,
наверное, хозяин*. Я встаю и подаю ему руку.
______________
* Судя по всему, это был хозяин квартиры,
начальник ГПУ Белоруссии.
Приносят завтрак. Александр Аркадьевич не ест
ничего. Он ложится в этой же комнате на диван. Я
несколько раз прошу хозяина сесть вместе с нами за
стол. Но он отказывается. Он говорит:
- Визита дамы не ожидал. Позвольте, я сам буду
прислуживать вам.
Я спрашиваю Андрея Павловича, почему с нами нет
Фомичева.
- Он в гостинице с Шешеней. Он вечером придет на
вокзал.
Бывший адъютант Бориса Викторовича Шешеня служит
теперь в Красной Армии. Он приехал в Минск из Москвы
встретить нас. Он уже взял билеты на поезд. Андрей
Павлович показывает мне их. Потом он поднимает рюмку
и говорит:
- За ваше здоровье... Мне нужно быть в городе.
До свидания.
За столом остаемся мы трое: Борис Викторович,
Новицкий и я. "Вестовой" приносит яичницу. Вдруг с
силой распахивается двойная дверь из передней:
- Ни с места! Вы арестованы!
Входят несколько человек. Они направляют
револьверы и карабины на нас. Впереди военный,
похожий на корсиканского бандита: черная борода,
сверкающие черные глаза и два огромных маузера в
руках*. Тут же в комнате "вестовой". Это он предал
нас, мелькает у меня в голове, но в то же мгновенье я
в толпе узнаю Ивана Петровича. Новицкий сидит с
невозмутимым лицом. Со стороны кухни тоже появляются
люди. Обе группы так неподвижны, что кажется, что они
восковые.
______________
* Таким автору описания увиделся чекист,
игравший на Кавказе роль Султан-Гирея.
Первые слова произносит Борис Викторович:
- Чисто сделано... Разрешите продолжать завтрак.
Красноармейцы с красными звездами на рукавах
выстраиваются вдоль стены. Несколько человек садятся
за стол. Один небольшого роста, с русою бородой, в
шлеме располагается на диване рядом с Александром
Аркадьевичем.
- Да, чисто сделано... чисто сделано, -
повторяет он. - Не удивительно: работали над этим
полтора года...
- Как жалко, что я не успел побриться, - говорит
Борис Викторович.
- Ничего. Вы побреетесь в Москве, Борис
Викторович... - замечает человек в черной рубашке с
бритым и круглым спокойным лицом. У него уверенный
голос и мягкие жесты.
- Вы знаете мое имя и отчество? - удивляется
Борис Викторович.
- Помилуйте, кто же не знает их! - любезно
отвечает он и предлагает нам пива.
Человек с русою бородою переходит с дивана за
стол.
Он садится от меня справа. У него умное и
подвижное лицо.
Я говорю:
- Нас было пятеро. Теперь нас трое. Нет Андрея
Павловича и Фомичева.
- Понятно, - говорит Борис Викторович.
- Значит... все предали нас?
- Конечно.
- Не может этого быть...
Но я должна верить Пиляру. Он один из
начальников ГПУ.
Все... Андрей Павлович... Фомичев... Шешеня... А
Сергей? Сергей, наверное, уже расстрелян...
- Им много заплатят? - вежливо осведомляется
Александр Аркадьевич.
- Андрей Павлович никогда не работал против нас.
Он убежденный коммунист. А другие... У других у
каждого есть грехи...
Входит Новицкий и снова садится за стол.
- Вот один из ваших "товарищей"... - иронически
замечает Пиляр, обращаясь ко мне.
- Да... И он даже обещал мне сбрить свою
бороду...
- Он не сбреет ее, - говорит Пиляр. "Друг
Сергея" - Новицкий не кто иной, как Пузицкий, его
ближайший помощник.
- Кажется, вы недавно написали повесть "Конь
вороной"? А раньше "Конь бледный"? - спрашивает
Бориса Викторовича Пиляр.
- Целая конюшня. Не так ли?
- А теперь, - смеется Пиляр, - вы напишите еще
одну повесть - "Конь последний".
- Лично мне все равно. Но мне жалко их...
Александр Аркадьевич протестует. Пиляр опускает
глаза и говорит почти мягко:
- Не будем говорить об этом...
Я прошу разрешения взять из сумочки носовой
платок. Мне отказывают. Но молодой военный приносит
мне один платок.
Констатирую, что его только что надушили.
Александр Аркадьевич говорит:
- Почему вы тотчас же арестовали нас, не дав нам
возможности предварительно увидеть Москву? Мы были в
ваших руках.
- Вы слишком опасные люди.
Нас обыскивают.
В отношении меня эту операцию проделывает совсем
молодая женщина. Она очень смущена. Чтобы рассеять ее
смущение, я рассказываю ей о том, что делается в
Париже.
Она вскоре возвратилась с моими вещами и даже с
12 долларами, которые нашли у меня зашитыми в складке
моего платья.
Возвращаюсь в столовую.
Отъезд в Москву..."
В тот же день, в 11 часов утра, опергруппа ОГПУ в специальном поезде
отбыла с арестованными в Москву.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Правительственное сообщение
В двадцатых числах августа с.г.* на территории
Советской России ОГПУ был задержан гражданин Савинков
Борис Викторович, один из самых непримиримых и
активных врагов рабоче-крестьянской России. (Савинков
задержан с фальшивым паспортом на имя В.И.Степанова.)
______________
* 1924 год.
Из этого сообщения можно было сделать вывод, будто Савинков сам пришел
на территорию Советской России и здесь был задержан ОГПУ. Собственно, ошибки
здесь нет - Савинков действительно перешел границу сам, вполне, так сказать,
добровольно. Но мы теперь знаем, что заставило его это сделать. Такую не
совсем точную формулировку правительственного сообщения объяснить нетрудно.
Тогда еще нельзя было раскрывать секрет этой операции. Главное - нельзя было
раскрыть проведенную с Савинковым игру вокруг выдуманной контрреволюционной
организации "ЛД". Дело в том, что примерно в то же время велись похожие
операции в отношении других находившихся за границей деятелей
контрреволюции, и было бы в высшей степени неразумно вызвать у них
подозрения.
В Москве Б.Савинков, супруги Деренталь и Фомичев с Белорусского вокзала
были доставлены прямо на Лубянку, и их распределили по камерам-одиночкам
внутренней тюрьмы ОГПУ. На другой день их начали допрашивать. Супруги
Деренталь интересовали чекистов в весьма малой степени. Александр Аркадьевич
Деренталь и тем более Любовь Ефимовна, его жена, фигуры во всей этой истории
в общем случайные и сугубо подчиненные Савинкову. Не был значительной
фигурой и Фомичев, который до самого момента ареста так и не понял, что был
пешкой в чекистской игре, а когда ему все разъяснили, он впал в такую
прострацию, что допрос его пришлось отложить. Чекистов в первую голову
интересовал Борис Савинков: как он поведет себя на допросе, признает ли свою
поистине необозримую вину перед советским народом и государством?
Спустя несколько дней в московских газетах появилось следующее
официальное сообщение:
Дело Бориса Викторовича Савинкова
Арестованному в двадцатых числах августа Борису
Викторовичу Савинкову в 23 часа 23 августа было
вручено обвинительное заключение, и по истечении 11
часов согласно требований Уголовно-процессуального
кодекса в военной коллегии Верховного Суда СССР
началось слушание дела о нем. Состав суда:
председатель товарищ Ульрих, члены суда товарищи
Камерон и Кушнирюк...
Савинков на следствии и на суде во всем сознавался, признавал свою вину
и раскаивался, но все это сопровождал заверениями в преданной своей любви и
уважении к великому русскому народу. Вот, например, что он заявлял в
собственноручно написанных им показаниях от 21 августа 1924 года:
"Раньше, чем отвечать на предложенные мне вопросы, я должен сказать
следующее: я - Борис Савинков, бывший член боевой организации ПСР, друг и
товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева*, участник убийства Плеве и великого
князя Сергея Александровича, участник многих других террористических актов,
человек, всю жизнь работавший только для народа и во имя его, обвиняюсь ныне
рабоче-крестьянской властью в том, что шел против русских рабочих и крестьян
с оружием в руках. Как могло это случиться? Я уже сказал, что всю жизнь
работал только для народа и во имя его. Я имею право прибавить, что никогда
и ни при каких обстоятельствах не защищал интересов буржуазии и не
преследовал личных целей...
______________
* Террористы из боевой эсеровской организации.
Будущее показало, что я был не прав во всем".
Схема избранной Савинковым тактики - на поверхности: я всю свою жизнь
был за народ, а боролся-только против большевиков, но я всегда действовал по
совести и крайнему разумению, и это значит, что я заблуждался. Но из-за
разногласий меча не поднимают и не становятся врагами. В этой его позиции
достаточно и хитрости и совершенно необъяснимой наивности.
В самом деле... Получать от зарубежной контрреволюции деньги на
убийство Владимира Ильича Ленина - и называть себя революционером и
заявлять, будто он никогда и ни при каких обстоятельствах не защищал
интересов буржуазии! Верой и правдой служить разведкам империалистических
стран, на деньги капиталистических государств организовывать кровавые
контрреволюционные восстания в Ярославле и в других советских городах - и
заявлять, что он всю жизнь работал только для народа и во имя его!
Предъявленное Савинкову еще до суда обвинительное заключение прижало
его к стене обилием неопровержимых фактов его преступной контрреволюционной
деятельности. Суд тоже оперировал только фактами. Фразеология, на которую,
по всей вероятности, очень надеялся Савинков, на суде цены не имела. В
начале процесса Савинков попытался внимание трибунала увести в область
абстрактных рассуждений и заверений, но был быстро возвращен на грешную
землю.
ИЗ ОФИЦИАЛЬНОГО ОТЧЕТА О СУДЕ:
"П р е д с е д а т е л ь. Признаете ли вы себя
виновным в том, что, начиная с октября 1917 года до
ареста в августе 1924 года, вы вели непрерывную
вооруженную борьбу против Советской власти, участвуя
в качестве руководителя вооруженных отрядов и
создавая контрреволюционные организации, имевшие
целью свержение Советской власти путем вооруженной
борьбы, а также путем провокаторской, шпионской,
бандитской и террористической деятельности?
С а в и н к о в. Да, я признаю себя виновным в
том, что вел против Советской власти вооруженную
борьбу..."
Обратите внимание, как хитро он отвечает. На первый взгляд кажется, что
он подтверждает все, что сказал председательствующий. В данном случае уловка
в "краткости" ответа, в результате чего из ответа выпадает признание
провокаторской, шпионской, бандитской и террористической деятельности. Но
суд прекрасно видит эту уловку Савинкова и приступает к детальному
исследованию его вины. Вот, скажем, суд выясняет страшный для Савинкова факт
получения им денег на убийство Ленина.
"П р е д с е д а т е л ь. Какой тактики
придерживалась ваша организация и какие ближайшие
цели вы преследовали весной 1918 года?
С а в и н к о в. Наша организация была боевой
организацией. Она ставила себе задачей те восстания,
которые потом произошли в Ярославле, Рыбинске и
Муроме. Я всегда стоял на той точке зрения, что если
я веду войну, то я веду ее всеми средствами и всеми
способами. Наша организация имела в виду все
возможные способы борьбы, вплоть до террора. Мы имели
в виду прежде всего вооруженные восстания, но не
отказывались и от террористических актов. В 1918 году
предполагалось покушение на Ленина и Троцкого, но
делалось очень мало. Пытались организовать наблюдение
по старому способу, но из этого толку вышло мало не
потому, что мы не хотели, а потому, что мы не смогли.
Я следил за Лениным через третьи лица. Эти лица мне
рассказывали о том, как живет Ленин, где живет Ленин,
но дальше этого дело не пошло. К делу Каплан наш союз
не имел никакого отношения. Я знал, что эсеры что-то
делают, но что именно делают - этого я не знал.
П р е д с е д а т е л ь. В вашей брошюре "Борьба
с большевиками" написано: "План этот удался, но
только отчасти... Покушение на Ленина удалось только
наполовину. Каплан только ранила его, но не убила".
Как понять эту фразу?
С а в и н к о в. Это неудачная фраза. В этой
брошюре, которая была предназначена для широкого
распространения, я описал правду, но не с такой
точностью, с какой говорю вам...
П р е д с е д а т е л ь. Знали ли французы, что
вы не исключаете индивидуального террора?
С а в и н к о в. Конечно, знали.
П р е д с е д а т е л ь. Знали ли они, что
предполагалось совершить покушение на Ленина?
С а в и н к о в. Не могу сказать с полной
уверенностью, но думаю, что они должны были знать.
Сейчас не вспоминаю разговоров, но думаю, что такой
разговор должен был иметь место. Французы не только
могли, но и должны были предполагать по всему ходу
наших сношений, они должны были знать. Французы мне
посоветовали выбрать такой план: захватить Ярославль,
Рыбинск, Кострому. Но я колебался... Мне была
прислана телеграмма Нулансом из Вологды через
Гренара. В этой телеграмме категорически
подтверждалось, что десант высадится между пятым и
десятым или третьим и восьмым июля, точно не помню, и
категорически выражалась просьба начать восстание на
Верхней Волге именно в эти дни. Вот эта телеграмма и
заставила меня 5 июля выступить в Ярославле или
Рыбинске... Таким образом, французы принимали
ближайшее участие в этом деле и нас совершенно
обманули. Мне очень трудно допустить, что Нуланс не
знал, будет ли высажен десант в Архангельске или
нет...
П р е д с е д а т е л ь. Откуда вы получали
денежное пособие в это время и в каком размере?
С а в и н к о в. Я помню, что, когда я был в
полном отчаянии и не знал, откуда взять средства, ко
мне без всякой моей просьбы явились чехи и передали
довольно большую сумму - 200 тысяч керенских рублей.
Эти деньги, собственно говоря, тогда спасли нашу
организацию... Не я пошел к французам, не я искал их,
а они пришли ко мне, они меня разыскали... И тут
опять без всякой моей просьбы они мне оказали
денежную помощь, сначала незначительную - 20 или 40
тысяч, точно не помню, но потом мало-помалу денежные
суммы, получаемые мною от французов, возрастали.
П р е д с е д а т е л ь. Кто вам передал деньги
от чехов?
С а в и н к о в. Клецанда.
П р е д с е д а т е л ь. Вы знали, на каких
условиях они вам давали деньги?
С а в и н к о в. Они знали, я не скрывал этого,
что я в борьбе своей признавал террор. Они знали это
и, передавая деньги, подчеркивали, чтобы деньги эти
были употреблены главным образом на террористическую
борьбу..."
Савинков понял, что надеяться ему не на что. Но и в своем последнем
слове он еще продолжал хитрить и говорить неправду.
"Граждане судьи! - говорил он. - Я знаю ваш приговор заранее. Я жизнью
не дорожу и смерти не боюсь. Вы видели, что на следствии я не старался ни в
какой степени уменьшить свою ответственность или возложить ее на кого бы то
ни было другого. Нет! Я глубоко сознавал и глубоко сознаю огромную меру моей
невольной вины перед русским народом, перед крестьянами и рабочими. Я сказал
"невольной вины", потому что вольной вины за мной нет".
Вот так, даже перед лицом самой смерти, Борис Савинков еще продолжает
хитрить, пытаясь и теперь уверить суд, будто он политический слепец и
является исполнителем чьей-то чужой воли.
Он, конечно, прекрасно понимал, что правда против него. И потому лгал.
Вот любопытный пример его беззастенчивой лжи.
"...Когда случился ваш переворот, - говорил он в последнем слове, - я
пошел против вас. Вот роковая ошибка, вот роковое заблуждение! Один ли я был
в этом положении? И почему случилась эта ошибка? Скажу вам, был случай,
может быть, заурядный случай, но этот случай сразу оттолкнул меня от вас.
Да, я поборол потом в себе его, и я никогда не мстил за него, никогда в моей
борьбе с вами он не играл роли, но вы поймете меня, когда я скажу, что он
оттолкнул меня от вас, что он сразу вырыл пропасть. Случай этот был такой. У
меня была сестра, старшая сестра; она замужем была за офицером. Это был тот
единственный офицер петроградского гарнизона, который 9 января 1905 года
отказался стрелять в рабочих. Помните, когда рабочие шли к Зимнему дворцу?
Так вот это был единственный офицер, который отказался исполнить приказ. Это
был муж моей сестры. Вы его расстреляли в первый же день, потом вы
расстреляли и ее... Я говорю: никогда во время борьбы моей с вами я не
помнил об этом и никогда не руководился местью за то личное и тяжкое, что
пережил я тогда, но в первые дни это вырыло пропасть. Психологически было
трудно подойти, переступить через эти трупы. И я пошел против вас..."
Но вот спустя три недели, уже после осуждения Савинкова, когда за
границей уже были известны все подробности судебного процесса, в той же
савинковской, выходящей в Варшаве газете "За свободу" появляется любопытная
статья. Автор статьи - небезызвестный Д.С.Пасманик - матерый
контрреволюционер и враг нашей страны. Замечу еще, что Пасманик, в отличие
от других друзей и соратников Савинкова вроде Философова, старается быть
объективным и даже пытается защищать Савинкова. Но не дай, как говорится,
бог такой защиты...
Обратимся к его статье. Он пишет о Савинкове:
"Если он кого-нибудь обманывал, то лишь самого себя. Это мое глубокое
убеждение, в этом разгадка савинковской трагедии, ибо, что ни говорили бы
нынешние противники, мы присутствуем не при пошлом фарсе, а при тяжкой
трагедии, прежде всего трагедии лжи. Теперь Савинков лжет, когда пишет в
интимном письме из московской тюрьмы: "Весной 1923 года... для меня стало
ясно, что с красными бороться нельзя, да и не нужно". (Савинкову, уже
осужденному, было предоставлено право переписки. - В.А.) Лжет, когда он в
том же письме пишет: "Готового заранее решения я не имел". Когда он решил
ехать в Россию, его решение было определенное: ехать и бороться с
большевиками до последней капли крови, до последнего издыхания.
Его последнее свидание - с В.Л.Бурцевым накануне его отъезда. И тогда
шла речь о борьбе, а в случае неудачи - о смерти, как о символе борьбы с
большевиками..."
И наконец, вот что говорит Пасманик по поводу "кошмарной трагедии":
"Врал ли Савинков на суде? Фактически - да. Ну, хотя бы об истории
расстрела его шурина. Да, фактически Савинков врал, но психологически он
говорил под внушением элементарной идеи: "Я спасу свою жизнь для будущих
дел".
Такова безжалостная оценка правдивости Савинкова, данная его соратником
и даже его защитником.
Когда Савинков уезжал из Парижа в Москву, ни о какой капитуляции и речи
не было. Мы знаем, как было дело. Напомним, в частности, что незадолго до
отъезда капитуляция действительно была ему предложена советским полпредом
Л.Б.Красиным, но Савинков возмущенно ее отверг. Словом, когда он говорил на
суде о своем "давнем решении" капитулировать, у него для подтверждения этого
не было никаких доказательств. Кроме одного, невольно предоставленного
ему... чекистами.
Перед судом, в целях сохранения секретности проведенной чекистами
операции, Савинкова попросили, чтобы он, давая показания суду, в отношении
своего появления в СССР придерживался той версии, которая изложена в
правительственном сообщении о его аресте. Савинков охотно согласился. Еще
бы! Эта версия объективно подтверждала, може
...Закладка в соц.сетях
