Жанр: Детектив
Возмездие
...энергии, готовности, а главное, ненависти к большевикам и к тому же
имеющему возможность наносить им чувствительные удары? Так что я ему должен
был ответить?..
Почему мы выбрали именно господина Савинкова, а не другого? Этот вопрос
обсуждали всего-навсего два доверяющих друг другу человека из руководства
"ЛД": я и профессор военной академии Новицкий, заместитель лидера
организации и мой давний друг. Он еще не поддерживает меня в ЦК открыто, но
уже оказывает мне всяческое негласное содействие. Он дал мне на свой риск и
доверенность на эти переговоры. Деятели из эмиграции монархического толка
исключаются категорически. Монархия - трагедия России. Эсеры старого покроя,
от которых ушел ваш Савинков, - эти вообще неизвестно что и для чего
существуют. Военные - те мечтают об интервенции, а мы считаем, что крови
Россия пролила достаточно. Но вот Новицкий с помощью Шешени получает
программу вашего союза. Не все в ней мы можем принять, но основная идея нам
понятна и привлекательна - мы тоже за демократическую, парламентарную
Россию. Но при таком положении на переговоры мы должны идти только с самим
Савинковым. Ибо только он, как нам кажется, может полновластно и
окончательно определить отношение вашего союза к тому, что в его программе
мы не принимаем. И решить главный вопрос - о политической консультации
нашего руководства...
Федоров прекрасно видел, с каким жадным интересом слушают его оба
савинковца. Но он не собирался долго тешить их любопытство и на этом умолк.
После паузы Шевченко спросил:
- Сверхосторожное большинство знает о вашей поездке сюда?
- Пока нет. Мы решили поставить его обо всем в известность, когда
возможность политической консультации с Савинковым станет абсолютно
реальной. Для них я на этот раз в командировке по своей службе.
- А что будет, если наши люди в Москве поставят в известность ЦК вашей
организации о том, что вы были здесь? - усмехаясь, снова спросил Шевченко.
- Ваш вопрос пахнет таким пошлым интриганством, что я не желаю на него
отвечать, - с холодной яростью сказал Федоров. - От вашего вопроса пахнет
борщом и местечковой склокой. И я, конечно, сожалею о своей
откровенности... - Именно на этой фразе Федоров решил кончить на сегодня все
разговоры. Пусть думают, что он сожалеет об откровенности, потому что
все-таки боится доноса.
Философов укоризненно взглянул на Шевченко и громко рассмеялся.
- Одно мне ясно - большевики начисто истребили в вас чувство юмора, сказал
он.
- Хорош юмор, - ответил Федоров. - На войне у меня в полку был
фельдфебель, который шутки ради будил своих солдат выстрелом из нагана у
самого уха. Он при этом дико смеялся.
Шевченко побагровел, но смолчал под сдерживающим взглядом Философова.
- Прошу простить меня, но моя резкость была на уровне вашей шутки, сказал
Федоров, обращаясь к Шевченко.
- Я думаю, что лучше всего вернуться к делу, - поспешно сказал
Философов. - Вы хотите сказать нам что-нибудь еще?
- Я сказал даже лишнее, - отвечал Федоров. - И теперь буду настойчиво
добиваться свидания с господином Савинковым.
Философов ответил:
- У нас дисциплина тоже в почете, поэтому мы сегодня обсудим ваше
желание и завтра дадим ответ. А пока отдыхайте...
- Кстати, как я могу это сделать? Я чертовски устал, - сказал Федоров.
- Этот номер в вашем распоряжении, - ответил Философов, уже надевая
пальто. - Господин Зекунов переночует в другом месте. Да, у вас есть деньги?
- Доллары здесь идут? - спросил Федоров.
- Весьма, - улыбнулся Философов. - До свидания, господин Мухин, до
завтра.
- До свидания, - рассеянно ответил Федоров, думая в это время о том,
зачем им понадобилось разделить их с Зекуновым...
Весь разговор Федорова с савинковцами слушал здесь же, в гостинице,
полковник польского генштаба Сологуб. К нему, на этаж выше, и направились
Философов с Шевченко. Они шли молча, каждый припоминая, как он вел себя во
время переговоров, и не без боязни ожидая оценки полковника...
- Глупо, глупо и еще раз глупо, - раздраженно сказал им Сологуб. Главное
- абсолютно неконструктивно, вы точно сговорились сделать все, чтобы
этот человек стукнул дверью и немедленно уехал. А он привез вам бесценный
клад. Понимаете вы это? Бес-цен-ный!..
- Но разве это дает ему право диктовать характер переговоров с самим
Савинковым? - возразил Шевченко.
- Не то, не то, господин Шевченко... - сморщился полковник. - Извините
за дерзость, но здесь не место для мышиной дипломатии. У вас может быть
только один встречный шаг - попытаться проверить то, что сообщает нам
господин Шешеня и этот представитель. А для этого кому-то из вас надо
съездить в Москву. Причем немедленно и не отрываясь от приехавших оттуда.
Понимаете?
- Да, да, понимаем... - еле слышно отозвался Философов и,
прокашлявшись, спросил: - Как вы думаете, кому ехать?
- Это уж вы решите сами. - Сологуб начал надевать шубу.
- А как объяснить... э... этому? - начал Шевченко.
- Все очень просто, господа, - перебил его Сологуб и, разделяя слова,
продиктовал: - Учитывая плохую информированность руководства "ЛД" о
деятельности вашего союза, вы решили исправить это, и не через третьи
руки... Вот и все. Действуйте, господа. Да!.. - Сологуб вернулся от
дверей. - Мы получили сообщение о смерти главаря большевиков Ленина.
Используйте это - мол, теперь нужно все форсировать и действовать быстро,
решительно...
Федоров прилег, не раздеваясь, на роскошную широченную постель и стал
продумывать только что состоявшийся разговор. Как будто все прошло как надо.
И вдруг он вспомнил: надо грести... Да, успокаиваться рано, и надо все,
что можно, разведывать самому. Надо грести...
Федоров вскочил с постели, привел себя в порядок и, спустившись в
вестибюль, подошел к портье.
- Я хотел бы заплатить за свой номер, - сказал он по-французски.
Портье заглянул в большую книгу и сообщил, что за трое суток уже
уплачено.
- Кем?
- Ваше ведомство богатое, оно все выдержит, - подмигнул ему портье.
Федоров пожал плечами и пошел к выходу.
Так. Ясно. За номер платила польская разведка - ведомство действительно
богатое. И они чего-то еще ждут от него?
Федоров шагал по варшавской предвечерней улице, не видя шпика,
следовавшего за ним по пятам. Он заметил его, только когда остановился перед
большой витриной магазина. Решил проверить и быстро зашел в первый
попавшийся магазин. Господин в коротком пальто в талию стал на часы у входа.
Федоров перешел в другой магазин - шпик потащился за ним.
Федоров не раз водил за нос шпиков царской охранки во времена
революционных беспорядков девятьсот пятого года, когда он был студентом
Харьковского, а потом Новороссийского университетов. Для него энергично
отшагать несколько километров ничего не стоило...
Ровно в девять утра в номер Федорова постучал Философов. Он был один.
Держался приветливо и просто.
- Мы обсудили ваш вопрос, - сообщил он без всяких предисловий. Приняли
решение вместе с вами послать в Москву нашего ответственного
представителя, которому вменяется в обязанность официально изложить вашему
ЦК нашу политическую программу.
- Выказываете мне недоверие? - спросил Федоров.
- Мы знали, что вы так подумаете, - ответил Философов. - Но это
неверно. Согласитесь сами: одно дело, когда информацию о нашем союзе делаете
вы, человек оппозиционного меньшинства, желающего стать большинством. И
совсем другое дело, когда перед вашим ЦК выступит ответственное лицо,
официально представляющее наш союз, нашу программу и наши интересы вообще.
Наше решение вдвойне правильно, учитывая нынешнюю обстановку в России после
смерти лидера большевиков. Все следует форсировать.
- Простите, чьей смерти, вы сказали? - спросил Федоров и почувствовал,
что задыхается.
- Ах, вы еще не знаете? Сегодня в газетах есть сообщение о смерти
Ленина.
- Так... так... так... - в ритм ударов сердца произносит Федоров и,
подойдя к окну, молча смотрит на заснеженный двор гостиницы.
- Мы посылаем достаточно авторитетного и опытного человека, - по-своему
понимает молчание собеседника Философов. - Решено послать в Москву уже
известного вам господина Фомичева, руководителя нашего виленского отделения.
Решение совпало и с его желанием. Это тоже важно.
Федоров чувствует: еще минута, он не выдержит, и случится что-то
непоправимое - он закричит, завоет, упадет на пол или будет бить стекла.
Нужно, чтобы этот человек ушел. Немедленно...
- Ну что же, пожалуйста, - быстро сказал он, подойдя к Философову. - Мы
должны выехать с ним еще сегодня. Теперь действительно дорог каждый день.
Прошу вас сейчас же сделать необходимые распоряжения. Я буду ждать здесь...
Философов, немного удивленный, ушел. Решил, что представитель "ЛД"
все-таки обиделся. Ничего. Остынет...
Когда Философов ушел, Федоров привалился лбом к холодному стеклу окна.
ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ
Из письма Б.В.Савинкова - Д.В.Философову
"...Ваше решение послать туда И.Т.Фомичева
считаю совершенно правильным со всех точек зрения.
Во-первых, важно, что он сам желал взять на себя эту
обязанность. Во-вторых, в случае неудачи наша потеря
легко восполнима. В-третьих, - и это главное, -
всякая проверка там нашими глазами стала более чем
необходимой. Только бы не пострадала объективность
Фомичева оттого, что они с Шешеней свояки.
Будем теперь терпеливо ждать. Не стоит ли
напечатать в нашей газете статью без подписи - этакое
туманное предчувствие чего-то под знаком "плюс" и
парочку намеков, но более чем осторожных, вроде
"Новое положение в России, оказавшейся без Ленина" и
так далее. Понимаете? Только предварительно пришлите
мне - подумаем, так сказать, вместе. Это очень, очень
важно.
Терпение, мой друг.
Б.Савинков
Париж, янв. 24 г.".
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Получив шифровку Крикмана о том, что вместе с Федоровым и Зекуновым
через границу проследовал и Фомичев, Артузов позвонил Пузицкому.
- Для "подпольной дачи" у нас все готово? - спросил он.
- Как будто все, но на раскачку пару суток надо, - ответил Пузицкий.
- Игру по этому эпизоду начинаем завтра днем, едет Фомичев...
"Подпольная дача" - так в плане операции назывался эпизод, связанный с
возможным приездом из-за границы савинковского ревизора. Он должен быть
поселен на даче в Царицыне, и там ему надо создавать напряженную атмосферу
хорошо законспирированного подполья. В этой игре должны принять участие
многие сотрудники контрразведывательного отдела, роли у них были самые
разнообразные, в том числе и очень сложные.
Грише Сыроежкину досталась роль телохранителя гостя. Он, радостный,
ринулся к Артузову, уверенный, что начальник в связи с "подпольной дачей"
освободит его от надоевшей ему возни с одним "ученым контриком", которого,
по мнению Гриши, давно надо было сажать в тюрьму, а начальство все почему-то
медлило, требовало выяснения его московских связей.
- Артур Христианович, как же мне быть с моим профессором? - начал
Сыроежкин с тоской в голосе, его светлые глаза из-под крутого лба с чубом
внимательно следили за выражением лица Артузова - не серчает ли?
- Вы уверены, что он вам по-прежнему верит?
- Как богу, Артур Христианович. Берем его?
- Погодите, погодите, товарищ Сыроежкин, - рассеянно сказал Артузов,
смотря мимо него. Он протянул руку за спину и на ощупь взял телефонную
трубку. - Девятнадцатый, пожалуйста... Сергей Васильевич? На минуточку, если
можете...
В кабинет легким пружинным шагом вошел Пузицкий. Кивнув на Сыроежкина,
спросил:
- Предлагает брать профессора?
Глаза у Артузова весело заблестели.
- А у меня, назло товарищу Сыроежкину, родилась одна идея. - Артузов
ущипнул свою черную бородку. - Что, если мы устроим встречу его профессора с
Фомичевым? Понимаете? Пусть встретятся два подлинных антисоветчика и
потолкуют по душам. Мы сделаем вот что! - обратился он к Сыроежкину. - Вы
своему профессору об "ЛД" рассказывали?
- Конечно. Это же было в плане. И он мне все уши протрубил: вынь ему и
положь выход на "ЛД".
- Между прочим, интереснейшее и преприятнейшее явление, Сергей
Васильевич! - обратился Артузов к Пузицкому. - Все антисоветчики рвутся к
нашей "ЛД". Это значит, что у всех у них собственная кишка слаба. И эта
пружина, как вы видите, одинаково действует и в Париже, и в Праге, и в
Варшаве, и здесь.
- Да, я все чаще думаю о смене профессии, не знаю только, куда
податься... - сказал Пузицкий.
Сыроежкин смотрел на него удивленно - никогда не мог он разгадать,
когда Пузицкий говорит всерьез и когда шутит.
- Нет, Сергей Васильевич, с новой профессией придется подождать, - тоже
без улыбки откликнулся Артузов. - Помните предупреждение Феликса
Эдмундовича? Последний волк самый опасный. Ну, так как моя идея?
Пузицкий задумался.
- Ну, конечно, опасно! Я понимаю, - продолжал Артузов диалог с молчащим
Пузицким. - Но, с другой стороны, очень заманчиво. Наконец, в чем опасность
для нас? Встретятся самые что ни на есть подлинные контрреволюционеры и
поговорят о том, как им лучше бороться с большевиками. Это же страшно
интересно будет послушать. А после их беседы мы выполним просьбу товарища
Сыроежкина.
- В самом факте встречи они не могут заподозрить провокацию? - спросил
Пузицкий.
- Почему? - возразил Артузов. - Профессор Исаченко возглавляет киевскую
антисоветскую организацию, которую курируют эмигрантские круги из Праги.
Именно оттуда он и получил явку к московскому фабриканту Кузнецову, который,
увы, не дождавшись его, помер. Но, правда, остался его наследник, смотрите,
какой здоровый и надежный парень. - Артузов, смеясь, обернулся к
Сыроежкину. - Наследник этот на Советскую власть зол тем более, что от
богатого папы ему ничего не досталось. Даже из собственного особняка его
выселили. И не удивительно, что он знает, где кроется антисоветчина, и льнет
к ней всей душой. Ведь льнете, Кузнецов-младший?
- Льну, Артур Христианович, - басом прогудел Сыроежкин. - Только все
равно надоел мне этот профессор до крайности. И ведь больше мы ничего о нем
не выясним. И так хватает...
Артузов помолчал, думая о чем-то, и сказал:
- Да! Все дело в том, чтобы хорошо замотивировать их встречу.
- А что... если так... - начал Пузицкий. - Мы имеем Федорова - члена ЦК
"ЛД". Кузнецов-младший выведет Исаченко на Федорова. Но тот отложит
переговоры и попросит Исаченко сначала выполнить просьбу "ЛД" - проверить,
что за тип приехал из Варшавы от савинковцев и что он хочет от "ЛД".
Встречаться с ним без предварительной разведки они не хотят. И товарищ
Сыроежкин, то бишь Кузнецов-младший, сведет Исаченко с Фомичевым.
- Прекрасно! - сказал Артузов. - Профессор увидит в Фомичеве конкурента
в отношении "ЛД" и постарается его отпихнуть. А Фомичев увидит в профессоре
то же самое. Они должны переругаться. В результате Фомичев еще больше
уверится в силе "ЛД", что нам очень важно. А профессор... В конце концов
надо же уважить просьбу товарища Сыроежкина - профессора мы арестуем сразу
после встречи с Фомичевым, чтобы он больше не путался у нас под ногами.
Таким образом, все ясно.
- А кто же будет телохранителем у Фомичева? - спросил Сыроежкин, не
скрывая своего недовольства.
- Сейчас наша задача - продумать и организовать встречу Фомичева с
профессором. Желаю успеха.
Сыроежкин знает, что после артузовского "желаю успеха" надо уходить, но
он еще потоптался немного, а потом повернулся, как положено, через левое
плечо и стремительно вышел из кабинета.
Артузов и Пузицкий проводили его взглядом, а когда дверь закрылась, оба
рассмеялись...
Минский поезд с Федоровым, Зекуновым и Фомичевым прибывал в Москву
точно по расписанию. Всю дорогу они делали вид, будто не знают друг друга.
Зекунов с Фомичевым "познакомились" только в пути, где дорожная судьба свела
их в один вагон, а Федоров ехал в другом вагоне.
Когда поезд подходил к московскому перрону, Федоров на ходу выскочил из
вагона, кратчайшим путем выбежал на площадь, взял там извозчика и помчался
на Лубянку. Он знал, что сообщение о приезде Фомичева должен был из Минска
послать Крикман, но вдруг ему что-то помешало. Или шифровка попала не по
адресу. Провалить из-за этого операцию было бы недопустимо, и Федоров сейчас
перестраховывал Крикмана.
Задачей Зекунова было всячески тянуть время, а затем вести гостя к себе
домой. Зекунов начал с того, что завел Фомичева в вокзальный ресторан и
угостил его нэпманским обедом с икоркой и водочкой. Фомичев, глядя на
накрытый стол, не верил своим глазам - он был убежден, что Москва сидит на
хлебе с водой. Он негромко, но витиевато выругался.
- Кого это вы? - поинтересовался Зекунов.
- Наших. Философова с его шайкой, - угрюмо ответил Фомичев. - Я не
понимаю: зачем обманывать своих? Я же специально ездил на информационный
доклад Философова. И он уверял нас, что Москва один жмых ест и тот достать
не может. Да и агенты наши тоже брехать горазды. Ну, погодите, я вам всем
проверочку проведу доскональную!
Зекунов предложил выпить за благополучный приезд и подлил в рюмки
водки. Фомичев протестующе поднял руку.
- Нет, давайте-ка лучше выпьем за правду во всем...
Не дожидаясь согласия Зекунова, он опрокинул рюмку...
Они вышли из здания Белорусского вокзала на сверкающую под зимним
солнцем, кипящую движением площадь. И снова Фомичев был страшно удивлен.
- Я же думал, все здесь подохло, - громко сказал он.
- Тише, - зашипел на него Зекунов.
Фомичев пугливо оглянулся и, увидев выходящего из двери военного,
быстро сошел с вокзального крыльца.
Они неторопливо шли по Тверской, подолгу стояли возле заполненных
товарами витрин. И это тоже вызывало у Фомичева удивление и злость.
- Вот это нэп и есть, - пояснил ему Зекунов.
- А эти наши проститутки пишут, что нэп разорил Россию, - ворчал
Фомичев. - Да что в Вильно, в самой Варшаве такого в магазинах нету!
- Положим, увидеть на витрине - это еще не значит иметь, - усмехнулся
Зекунов. - Сами поймете, когда получше разберетесь в ценах и во всем другом.
- Мне одно надо бы понять поскорее: в начале шестнадцатого я приезжал в
Москву с фронта, тогда все здесь было хуже, чем теперь. Выходит, что
революция положение улучшила? Да?
- Не торопитесь, Иван Терентьевич. О хате судят не по парадному
крыльцу, - сказал Зекунов. - Москва и Петроград живут в призрачном достатке.
Пир во время чумы. А поглядели б вы, как живет наша родная русская деревня,
которая кормит хлебом всех, а сама мякину жует.
- Тоже еще поглядеть надо, - недоверчиво заметил Фомичев. Он вдруг
остановился и, приблизив свое лицо к Зекунову, прошептал злобно: Взрывчатку!
И побольше! Пудов сто! Чтоб пообожгло все эти сытые хари, чтоб
от этих магазинов одна пыль осталась...
Они прошли Садовым кольцом до Смоленского бульвара - Зекунов потихоньку
вел гостя к себе домой. Но на углу Смоленского переулка, где он жил, их
остановил пестро и модно одетый молодой человек, который, здороваясь, поднес
к каракулевой шапке руку, обтянутую желтой кожаной перчаткой, произнес
только одно слово "Царицыно" и пошел дальше.
- Что это значит? - немного струсил Фомичев.
- Нам с вами приказано ехать в Царицыно на дачу нашего человека, вздохнул
Зекунов. - А мой дом вот - три шага осталось. Но приказ есть
приказ. Наверно, в Москве что-нибудь неспокойно. Но вот закавыка: по
расписанию явок в Царицыно можно являться только затемно. Придется нам с
вами еще погулять...
- А почему не зайти к вам? - тревожно спросил Фомичев.
- У нас приказы не обсуждаются, - сухо ответил Зекунов.
- А кто этот хлыщ?
- Связной от Шешени.
- Нуда? - не поверил Фомичев.
- Вот так.
- Ай да свояк у меня! - усмехнулся Фомичев и покровительственно
добавил: - Дисциплина, брат, первое дело. Шешеня возле Савинкова кой-чему,
конечно, подучился. А когда ж я его увижу?
- Не знаю, я человек маленький, - ответил Зекунов.
...А Шешеня в это время в страшном возбуждении ехал в автомашине вместе
с Федоровым из Москвы в Царицыно. Это был его первый выезд из внутренней
тюрьмы ГПУ. Час назад ему вручили привезенную из Польши Федоровым ответную
записку от жены. Она писала, что по-прежнему любит его, ждет и хотела бы
быть рядом с ним в его опасной жизни в Москве.
Когда Шешеня прочитал письмо, с ним началась истерика, Федоров даже
испугался - не рехнулся ли он? Шешеня вдруг упал на колени и так, на
коленях, быстро подполз к Федорову и пытался поцеловать ему руку. Потом он
уткнулся лбом в пол и долго рыдал подвывая. Очевидно, сентиментальные убийцы
совсем не редкость...
Федорову стоило немало труда успокоить Шешеню, чтобы сообщить ему о
приезде в Москву его шурина Фомичева. Шешеня эту новость понял по-своему,
спросил:
- Так, значит, и свояк мой попался?
- Еще не попался, - уточнил Федоров.
- Как это так? - не поверил Шешеня.
- Мало того, он приехал, чтобы ревизовать вашу работу.
- Не, это уж полная умора, - тихо засмеялся Шешеня. - Так давайте его
ко мне в одиночку, пусть ревизует. И мне веселей станет.
- Нет, Шешеня. Он будет ревизовать вас на воле, и для этого вы из
тюрьмы будете ездить на подмосковную дачу. А возьмем мы Фомичева только
после ревизии, так как мы должны узнать, что он от вас хочет.
Фомичева никто брать пока не собирался, и по плану игры он должен был
свободно уйти обратно, в Польшу. Но Шешене лучше знать иной вариант
фомичевской судьбы - по крайней мере у него не будет желания быть с
Фомичевым излишне откровенным, и, кроме того, он не будет пытаться
воспользоваться им как связным.
Шешеня без колебаний согласился принять участие в спектакле,
организуемом для Фомичева. Он по-прежнему думал: что бы ни делать, лишь бы
отсрочить "стенку".
Меж тем Зекунов и Фомичев, до сумерек проболтавшись по Москве, крепко
пообедали в ресторане "Метрополь" и отправились, наконец, в Царицыно.
В пустом, тускло освещенном дачном вагоне Фомичев начал подремывать,
как вдруг со страшным грохотом распахнулась дверь, и в вагон вместе с
морозным паром ввалились две личности в лохмотьях: паренек лет пятнадцати и
взрослый дядя с опухшим лицом, заросшим грязной щетиной. Взрослый изображал
слепого, но подозрительно уверенно шел по проходу между скамейками. В руках
он держал драную шляпу и хрипло, с открытой угрозой произносил одну и ту же
фразу: "Если жить хотите, слепому помогите". В это время мальчонок щелкал
деревянными ложками и подвывал какую-то печальную мелодию. Они уже прошли
мимо Зекунова и Фомичева, но Зекунов крикнул им: "Эй! Возьмите!" - он
протянул им монету. Взрослый вернулся, взял монету и, присев рядом, сказал
отчетливо и совсем трезво: "Маршрут второй, два световых круга". И сразу
вскочил и пустился догонять мальчонку. Видя крайне удивленное лицо своего
спутника, Зекунов рассмеялся:
- Чека - организация хитрая, приходится хитрить и нам...
- Ну, молодцы! - покачал головой Фомичев. - Вижу, дело у вас поставлено
крепко.
Они спрыгнули с железнодорожной платформы и потом довольно долго
плелись гуськом по узенькой, протоптанной в глубоком снегу тропке.
- Далеко идти? - задыхался Фомичев.
- Лучше молчать, - сердито прошептал Зекунов.
На перекрестке дачного поселка они по сигналу Зекунова остановились и
минут десять неподвижно и молча стояли, пока вдали яркий глаз фонарика не
нарисовал в воздухе круг.
- Ну вот, первый круг пройден, - шепотом сообщил Зекунов, подталкивая
Фомичева в переулок.
Потом на другом перекрестке они дождались второго светового круга, и,
пройдя длинный глухой забор, Зекунов нажал кнопку звонка, скрытую в
притолоке калитки.
В глубине дачного участка стукнула дверь и залаяла собака. Послышались
приближающиеся шаги по снегу. Лязг запора, железный скрип открываемой
калитки и тихий голос: "Сюда". Они вошли на участок. Зекунов шел впереди, за
ним - Фомичев. Тот же тихий голос сзади сказал: "Идите в сторожку".
Дачный участок был громадным. Но вот они вошли в небольшой домик,
стоявший в заснеженном малиннике. И тут Фомичеву пришлось пережить острые
мгновения. Кто-то бросился на него из темноты и обхватил за плечи. Фомичев
отпрянул и попытался выхватить из кармана пистолет, но в это время услышал
знакомый голос, который торопливо говорил:
- Ваня, дорогой, здравствуй! Дай обнять тебя по-братски, своячок ты мой
славный!
- Леонид, ты? - обмяк Фомичев.
- Я, Ванечка, я! Дай хоть с фонариком на тебя глянуть... - Луч фонарика
выхватил из темноты растерянное лицо Фомичева и тут же перескочил на лицо
Шешени. - Глянь и ты на меня...
Они схватились в крепком объятии и трижды накрест расцеловались.
- Извини, Ваня дорогой, что пришлось тебе ехать сюда, но в Москве у нас
сегодня неспокойно, и я в организации объявил состояние тревоги: мы получили
сведения, что прошлой ночью Чека взяла одного нашего человека. Сам
понимаешь, мало ли что... Решили на пару дней прикрыть все свои адреса и
ведем за ними наблюдение. А здесь, Ваня, безопасно, как в раю.
- Я, Леня, опасностей не чураюсь, ты знаешь меня. Но за осторожность
хвалю, - с достоинством сказал Фомичев.
...Поділитися у соцмережах
