Жанр: Детектив
Возмездие
...: "Знает, гад, что со мной
шутки плохи!"
- Я рад познакомиться с вами, господин полковник, - встает Зекунов,
вытягивает руки по швам и пристукивает каблуками штатских ботинок.
- Не надо, я этого не люблю, - благосклонно говорит Павловский, делая
приветственный жест рукой.
- Хочу напомнить вам, что я тоже русский офицер... - с достоинством
сказал Зекунов.
- Знаю, - кивнул Павловский, он в это время думает, что Зекунов совсем
не так прост, как о нем говорили.
- Ну хорошо, а что же вы делаете после появления Шешени? - спросил он.
- Разведка Казанской железной дороги. Разведка объектов для диверсий. И
я - связной в нашей пятерке.
- А конкретно, конкретно - что вами уже сделано? Вами лично?
- Я делаю то, что сказал, а что сделано по результатам моей разведки,
мне неведомо. У нас так заведено, что даже в своей пятерке не все про всех
знаешь. Еще я выполнял особое задание Шешени - ходил с его пакетами через
границу.
Это Павловский знает. Он долго молчит и потом мирно спрашивает:
- Ну, а как у Шешени семейная жизнь?
- По-моему, неплохо. Насколько мне видно, конечно. На ценности жены они
музейно обставили квартирку. "Поживу, - говорит он, - как человек, пока ЧК
не возьмет". И он прав - вы-то там, за границей, как люди живете - в ванных
купаетесь. А мы... - Зекунов замолчал, давая Павловскому возможность
послушать крик ребенка.
- Когда Шешеня работает?
- Я же сказал - каждый день.
- Служба у него когда? Утром? Вечером?
- А? Уходит на дежурство с вечера. И через день. Постоянного, как у
всех, выходного дня не имеет. Сейчас, поди, дома...
- Далеко он живет от вас?
- Плотной ходьбы минут двадцать.
- Идемте к нему, - приказывает Павловский.
- Нет, мы не имеем права без предварительного условия ходить друг к
другу. Тем более вести с собой кого-то.
- Да вы что? - взъярился Павловский. - Забыли, кто я? Идемте без
разговоров! - Он встал.
- Ответственность на вас, - негромко говорит Зекунов и, направляясь к
дверям, останавливается перед занавеской, за которой все еще плачет
ребенок. - Маша, я к Леониду Даниловичу, скоро вернусь...
Шешеня встретил Павловского с радостью, но был полон достоинства.
- Вечное противоречие между излишней самостоятельностью и излишней
дисциплинированностью, - смеялся он над сверхосторожностью Зекунова. - Что
из этого лучше, я не знаю, но, пожалуй, склоняюсь ко второму. Боже мой, что
это мы говорим о чепухе? - спохватился он. - Как вы все там? Как Борис
Викторович?
- Мы-то в порядке, - с явным подтекстом отвечает Павловский, и Шешеня
сразу же дает понять, что подтекст им услышан и понят.
- Ну, а мы тут, конечно, в полном беспорядке, - в тон Павловскому
говорит он. - И нам надо мылить шею, снимать с постов и прочая. Да, Сергей
Эдуардович?
- Что это вы все лезете на стенку?
- С удовольствием поясню, - спокойно отвечает Шешеня и вдруг как бы
только сейчас обнаруживает сидящего у окна Зекунова, при котором он,
дескать, не может все сказать. - Я думаю, мы Зекунова отпустим домой?
- Нет, - быстро и категорически отвечает Павловский и, видя недоумение
Шешени, подходит к нему вплотную и тихо говорит: - Мой человек дежурит на
улице - появление Зекунова без меня он может... неправильно понять...
- Я вижу, проверка идет аж в два этажа, - качает головой Зекунов и
садится к столу. - Ну давайте, давайте проверяйте...
В комнате долго висит тягостная пауза. Ее разряжает появившаяся из
спальни Саша Зайченок.
- Здравствуйте, кого не видала, - кокетливо говорит она и, оглядев
всех, спрашивает: - Что это с вами? Аль умер кто?
Саша уже посвящена в игру, а Павловского она видела еще в Польше и
сейчас встревожена за мужа. Но держится молодцом - помнит уговор: если
Павловский нагрянет внезапно, она должна найти повод дать условный сигнал в
ГПУ.
- Сашок, ты нам не мешай. Ладно? - добродушно говорит ей Шешеня и
поясняет Павловскому: - Это моя жена.
- Догадываюсь, - улыбается тот, но, когда Саша выходит из комнаты, он
строго говорит Шешене: - Из дома пусть не выходит... по той же причине...
- Ну и ну... - удивляется и даже возмущается Шешеня, но идет в другую
комнату и шепчет Саше: - Никуда не ходи... Без тебя управимся...
Вернувшись, он послушно садится за стол и выжидательно смотрит на
гостя. Но тот молчит. И тогда Шешеня говорит взволнованно и очень искренне:
- Знаете, Сергей Эдуардович, в чем трагедия нашего движения? В том, что
вы все там потеряли в него веру, а заодно потеряли веру и в своих людей. Вы
вот приехали небось с полной уверенностью послужить нашему движению,
разоблачить предателей и бездельников, а на самом деле вы не успели
появиться - и уже подрываете наше движение потому, что вызываете у нас,
рядовых его солдат, ответное неверие в справедливость и разум нашего высшего
руководства. Ну вот, а теперь давайте ревизуйте.
- Вы ошибаетесь, Леонид Данилович, - поначалу совсем не убежденно
отвечает Павловский. - Просто всегда, во все времена нашего движения
осторожность и бдительность были оружием против предательства. Именно
поэтому наше движение не знает своих Азефов.
- Но если вы их будете все время и так настойчиво искать, - смеется
Шешеня, которому в самом деле вдруг стало смешно, - однажды сработает старый
закон, что спрос рождает предложение.
Павловский чуть заметно улыбается опасной шутке Шешени:
- Вы ошибаетесь: сейчас мы ищем Азефов не среди вас. Более того, я
послан, чтобы предотвратить возможность всякого предательства.
- Извините - не понимаю, - озадаченно произносит Шешеня и взглядом
спрашивает у Зекунова: ты понимаешь, о чем речь? И тот тоже недоуменно
поднимает плечи.
- Борис Викторович и все мы обеспокоены только одним - так внезапно
возникшей из ничего организацией "ЛД". Не оболванивают ли вас тут, а вместе
с вами и нас и Бориса Викторовича?
- Если хотите знать мое личное мнение, то нет, не оболванивают, мгновенно
парирует Шешеня. - Происходит совсем другое: мы тянем жвачку, не
можем принять исчерпывающего решения о контакте с этой организацией и
поэтому теряем у ее руководителей всякое уважение. А между тем мы в них
нуждаемся больше, чем они в нас. Точнее, мы им вовсе не нужны, им нужен
только авторитет и ум Бориса Викторовича. С таким трудом мы восстановили
связь с вами, пробили окно в границе, добились, что люди "ЛД" снабжают нас
развединформацией, шлем этот материал вам, вы на нем зарабатываете
политический капитал, а с вашей стороны что? - Шешеня так искренне
разгорячился, разволновался, что у него блестели глаза и сжимались кулаки. Вот
как выглядит, Сергей Эдуардович, объективная картина нашего дела. А
теперь давайте ловите предателей!
Павловский, выслушав тираду Шешени с опущенной головой, поднимает на
него взгляд своих ясных голубых глаз и с самой обаятельной своей улыбкой
говорит:
- Господин прокурор, я признаю себя виновным, но заслуживаю
снисхождения.
Все трое смеются.
- И все-таки, Леонид Данилович, руководство имеет право на ревизию и...
на недоверие. Если к этому есть, конечно, основания... - назидательно
выговаривает Павловский.
Постепенно взаимная нервная настороженность проходит, и разговор их
становится более спокойным. Шешеня очень скромно рассказывает о деятельности
своей немногочисленной организации, с гордостью показывает газетные вырезки,
где сообщается о диверсиях, совершенных его людьми. Эти вырезки ему уже
давно изготовили в типографии ГПУ. Читая их, Павловский думает, что Шешеня
был не так уж не прав, обижаясь за недоверие к нему. Действительно же, они
тут работают, рискуя головой каждый день. Конечно, ничего особенно крупного
они не делают, но не давать покоя большевикам - это тоже дело... Потом
Павловский начинает тщательно обдумывать, пойти ему завтра вместе с Шешеней
на встречу с лидерами "ЛД" или повременить. Он все еще насторожен к этой
"ЛД". Но Шешеня, точно подслушав его мысли, сообщает, что лидеры "ЛД" в
ближайшие дни разъезжаются на курорты...
- Они не то что мы, - говорит он со вздохом. - Они люди с положением,
отдыхать ездят к Черному морю. Так что, если у вас есть возможность пробыть
у нас месяца полтора, тогда завтра можно со мной не идти.
Нет, Павловский не может быть здесь так долго, он договорился с
Савинковым, что вернется самое позднее через три недели. Ну что ж, следует,
пожалуй, завтра идти. Надо только принять все, какие возможно, меры
предосторожности...
С момента, когда Павловский принял это решение, он уже оказывался во
власти обстоятельств, которые были продуманы не им. Ему казалось, что он
действительно принимает какие-то меры предосторожности, но и эти его меры
были до него уже продуманы чекистами.
Павловский ушел от Шешени, когда стемнело. Он шел по темным, безлюдным
улицам; позади него шагах в десяти таился Иванов, а за ними обоими - как
бесплотная тень - двигался Василий Пудин. В общем операция снова как будто
входила в запланированное русло, однако завтра должен был произойти решающий
эпизод.
Встреча Павловского и Шешени с лидерами "ЛД" должна была состояться на
квартире Сергея Васильевича Пузицкого, который играл роль второго лидера начальника
военного отдела "ЛД" - и носил фамилию Новицкий. Кроме него, на
встречу должны были прийти еще три члена ЦК "ЛД", роли которых тоже играли
чекисты, подобранные главным образом по росту и по недюжинной физической
силе.
Решено было Павловского брать немедля.
Встреча планировалась за столом со скромным завтраком из холодных
закусок с рюмкой водки - дело есть дело...
Павловский и Шешеня явились на двадцать минут раньше назначенного
срока - это была тоже одна из мер предосторожности, продуманных Павловским.
Об этом его решении Шешеня узнал только утром, когда встретился с ним в
условленном месте Шешеня встревожился: а вдруг там, на квартире, из-за их
раннего появления произойдет какая-нибудь опасная заминка? Но он тревожился
напрасно.
Когда Павловский и Шешеня, сопутствуемые на расстоянии Ивановым, пришли
в нужный дом и позвонили в нужную дверь на третьем этаже, им немедленно
открыли, и их встретил сам "профессор Новицкий" в форме комбрига инженерных
войск.
Пузицкий был великолепен! Он поздоровался с Павловским точно так, как
должен был поздороваться умный генерал с полковником; и уважительно и чуть
снисходя к нему. Посмотрев на часы, сказал:
- Вы несколько рано, но, может, это и к лучшему: я как раз хотел
поговорить с глазу на глаз. Можно?
- С удовольствием, - ответил Павловский, настороженно вглядываясь в
лицо Пузицкого.
- Прошу в мой кабинет, - Пузицкий распахнул перед Павловским массивную
дверь, и Павловский вошел в солидный генеральский кабинет, уставленный
кожаной мебелью, пузатыми книжными шкафами и громадным письменным столом.
Более чем скромная квартира чекиста Пузицкого еще две недели назад приобрела
вот такой респектабельный вид, и хозяину ее даже не удалось еще привыкнуть
ко всей этой краснодеревной и кожаной солидности.
Войдя в кабинет, Павловский сразу же подошел к окну - он условился с
Ивановым, что покажется ему в окне, чтобы тот знал, где он находится, и не
отрывал глаз от этих окон. Но увы, все окна квартиры Пузицкого выходили во
двор. Впрочем, в эти минуты Иванов был уже взят на улице Сыроежкиным.
Пузицкий и Павловский сели в глубокие кожаные кресла Пузицкий сыграл
чувство преодолеваемой неловкости:
- Этот разговор тет-а-тет я вынужден, именно вынужден провести.
Наконец, я обязан сделать это по решению нашего ЦК. Дело в том, что мы хотим
абсолютно точно знать - кто вы? Не обижайтесь, пожалуйста, но господин
Шешеня сказал только, что вы полковник по прежнему званию и самый близкий
человек господина Савинкова. Согласитесь, что эта рекомендация недостаточно
служебная, тем более когда речь идет о столь важных переговорах. И
откровенно - нам надоело вести переговоры с людьми, не имеющими положения,
права что-то решать, и, наконец, с людьми неинформированными и просто...
малоинтересными. Извините, ради бога...
- Я понимаю вас, - солидно заметил Павловский, рассматривая свои
большие красивые руки. - Ну что ж, представлюсь вам как полагается:
полковник русской армии, а ныне член ЦК Союза Защиты Родины и Свободы и
отвечающий в нем за всю военно-оперативную деятельность. Последнее время,
естественно, только оперативную... Но и, кроме того, с гордостью добавлю,
что я действительно близкий друг Бориса Викторовича и именно им уполномочен
вести здесь переговоры на любом уровне.
- Ну вот и прекрасно, - облегченно произнес Пузицкий. - Я рад, что этот
неловкий разговор у нас позади. Вы из Варшавы?
- Из Парижа. Наша штаб-квартира там.
- Вы ехали сюда легально, с паспортом, так сказать?
- Да, но с чужим, естественно, - улыбнулся Павловский. Он, конечно, не
собирается рассказывать, как они проламывались через границу.
- Вы учтите, что все открыто приехавшие из-за границы пользуются особой
опекой ГПУ, - предупредил Пузицкий.
- Не беспокойтесь.
В это время дверь приоткрылась, и благолепный Демиденко негромко, но
подобострастно объявил, что все в сборе.
Пузицкий и Павловский прошли в столовую. Там уже сидели за круглым
столом участники встречи, и только два кресла пустовали. Павловский должен
был сесть между Демиденко и Пудиным. Появилась хозяйка дома.
- Моя жена Вера Ивановна, - деловито представил ее Пузицкий, давая
понять, что представление не обязывает гостей ни вставать, ни, не дай бог,
целовать хозяйке руку. Да и сама Вера Ивановна, кивнув гостям, только
спросила быстро:
- Можно подавать?
- Да. И больше в квартиру никого не впускать, - распорядился Пузицкий.
Пока Вера Ивановна и помогавшая ей горничная носили на стол водку,
закуску и посуду, Пузицкий негромким голосом и тоже без осложняющих
церемоний представил Павловского членам ЦК "ЛД" и, в свою очередь,
представил их Павловскому. Приветливые и сухие кивки, сдержанные улыбки,
откровенное рассматривание друг друга.
Пузицкий попросил присутствующих налить в свои рюмки водку. Когда
графин обошел всех, Пузицкий встал:
- По русскому обычаю, я думаю, мы прежде всего должны выпить за
благополучный приезд нашего уважаемого гостя. Прошу!
Павловский поднес свою рюмку ко рту, и в это мгновение Пудин и
Демиденко схватили его за руки и хорошо отработанным приемом завернули их
ему за спину. Одновременно они рванули его от стола и, повалив на пол,
прижали лицом к паркету. Когда Павловского прочно спеленали веревкой, Пудин
поднял его на руки и посадил на диван. Все это произошло в считанные
секунды, Павловский даже не успел напрячь мышцы, да и вообще его точно
паралич хватил.
- Вы арестованы, Павловский, - сказал Пузицкий. - Надеюсь, вы не будете
настаивать на формальности предъявления вам ордера на арест?
Павловский сидел неподвижно и тупо смотрел прямо перед собой...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Его внесли в коридор тюрьмы и, положив на пол, развязали веревки.
Комендант тюрьмы, принявший Павловского от чекистов, приказал ему встать, но
тот продолжал лежать на боку, чуть шевеля пальцами затекших рук. Конвойные
поставили его на ноги и втолкнули в камеру.
Минут десять Павловский стоял, привалясь плечом к стене, низко уронив
голову на грудь. Но вот он поднял голову, оглянулся, заметил движение в
смотровом глазке и диким прыжком кинулся на дверь, изрыгая матерную брань.
Тяжелая кованая дверь гремела от его бешеных ударов. Он бросался на нее до
тех пор, пока, совершенно обессиленный, не повалился на пол. Стоявший по
другую сторону комендант облегченно вздохнул - он боялся за жизнь
Павловского, который, окончательно обезумев, мог разбить себе голову о
железную дверь.
Но Павловский не думал о самоубийстве - его сжигала ярость, ему
хотелось бить, ломать, крушить все, что попадало ему под руку. В камере же
были только четыре стены, пол, потолок да еще вверху небольшое зарешеченное
окно.
Второй приступ ярости у Павловского начался в сумерки. Он прыгал с
разбегу, пытаясь ухватиться за переплет оконной решетки. И один раз это ему
удалось. Он подтянулся, ухватился за решетку двумя руками и повис, извиваясь
всем телом. Это продолжалось долго; в конце концов он сам понял всю
бесполезность своих усилий - как мешок, упал на пол и лежал неподвижно вниз
лицом.
Ночью он переполз к боковой стене и стал выбивать по Морзе
интернациональный тюремный сигнал "я здесь - отвечай". Он стучал несколько
часов, костяшки пальцев начали кровоточить, но ему никто не ответил. Тогда
он с глухим воем снова упал на пол ничком и вскоре заснул...
Комендант тюрьмы, всю ночь дежуривший возле камеры, доложил Артузову,
что утром Павловский был абсолютно спокоен, подошел к двери и попросил воды.
Он выпил все до дна, поблагодарил, возвратил кружку и спросил, который час.
Потом сказал, что при аресте у него кто-то взял золотые дареные часы и
бумажник с тридцатью тремя советскими червонцами. Комендант успокоил: все
его вещи и деньги в полной сохранности. Павловский поблагодарил и спросил:
- Меня на допрос сегодня вызовут?
Ответа он не получил, а комендант тюрьмы пошел звонить по телефону
Артузову...
Первый допрос Артур Христианович проводил сам. Он был уверен, что
Павловский только играет в покорность и будет пытаться применить на деле
свою давнюю теорию: нет на свете тюрем, из которых нельзя бежать, и нет
обстоятельств абсолютно безвыходных. Он говорил это Шешене, еще когда они
вместе рыскали по Белоруссии в войсках генерала Балаховича...
Когда в камеру к Павловскому вошел Артузов - небольшого роста, в
толстовке, широкий воротник которой был элегантно повязан галстуком, с
аккуратной черной испанской бородкой - и одновременно комендант тюрьмы внес
в камеру две табуретки, а у дверей стали два здоровенных часовых, Павловский
решил: здесь он не будет давать никаких показаний, пусть его на допросы
водят, он должен иметь шансы к побегу.
- Вы Павловский? - негромко спросил Артузов, садясь на табуретку и
раскрывая на коленях папку с бумагами. Павловский не ответил, и, когда
Артузов указал ему на вторую табуретку, он сел не лицом к Артузову, а боком.
- Чтобы все было ясно с самого начала, должен сказать, что я возглавляю
контрразведку ГПУ, - так же негромко продолжал Артузов, заставляя
Павловского прислушиваться. - Надеюсь, вам не надо объяснять, что это такое?
Прекрасно. Мне необходимо ваше подтверждение, что вы действительно Сергей
Эдуардович Павловский.
Павловский повернулся к Артузову, и тот увидел в его красивых синих
глазах душевную сумятицу - видно, он сейчас решал: отвечать или продолжать
молчать. Встретив взгляд артузовских пристальных и чуть иронических светлых
глаз, он медленно отвернулся и ответил глухо:
- Действительно Павловский... Сергей Эдуардович.
Артузов протянул Павловскому бумаги:
- Здесь вкратце изложены наши претензии лично к вам. Я бы просил вас,
для ускорения процедуры, ознакомиться с этим списком. Допрос мы начнем
позже. Подготовьтесь... Может быть, здесь окажется какая-нибудь неточность
или... упущение...
- Допрашивать меня будете вы? - не поворачиваясь, спросил Павловский.
- Нет... - мягко ответил Артузов и встал. - По всей вероятности, вам
придется иметь дело с моим заместителем. У вас есть какие-нибудь просьбы?
- Одна, - сказал Павловский и повернулся к Артузову на своем
табурете. - Пусть ваш заместитель зря не трудится сюда ходить, - сказал он,
глядя на Артузова нахальным ледяным взглядом.
Вернувшись в отдел, Артузов зашел к своему заместителю и застал его за
странным занятием: сняв пиджак, Пиляр размахивал им перед раскрытым окном.
- Ночью мы с вами тут сидели? Сидели. Курили? Курили. Сейчас прихожу,
открываю дверь - в комнате синий туман. Представляете?.. - сказал Пиляр,
продолжая махать пиджаком.
- Ну, ничего, зато мы с вами хорошо все продумали, - устало улыбнулся
Артузов. - Все абсолютно так, как мы говорили: он будет стараться выиграть
время в расчете на побег. Заявил, чтобы допрашивать его в тюрьму не ходили.
Сейчас читает список... - Артузов посмотрел на часы. - Ровно в одиннадцать
вызывайте и, как договорились, все на циничной прямоте...
Перечень преступлений Павловского С.Э.,
предъявленный ему в порядке подготовки к допросу.
Примечание. Преступления перечисляются не по
степени их важности, а по времени их совершения. В
перечне приводятся только те преступления, в которых
установлено личное участие Павловского С.Э.
1918 год. 1. Участие в казни группы большевиков
(11 человек), повешение их на фонарных столбах в
городе Пскове, в бытность там военным комендантом
(приставом). У одного из казнимых им оборвалась
веревка. Павловский приказал ему самому связать
веревку и повеситься, и, когда тот приказа не
выполнил, Павловский, умышленно не нанося сразу
смертельной раны, произвел в обреченного несколько
выстрелов.
2. Там же и в то же время. Расстрел пятерых
милиционеров. Обреченных по одному подводили к
Павловскому, который производил выстрел в живот,
после чего сообщники Павловского добивали жертвы.
3 Там же, в то же время. Убийство путем выстрела
в лицо доктора по детским болезням гр-на Дорохова
И.Т. только за то, что последний назвал разбоем
выбрасывание детей из больницы.
4. Там же и в то же время. Изнасилование, а
затем зверское убийство 17-летней дочери заведующего
школой Смирнитского Т.И.
1919 год. При бегстве из РСФСР в Польшу -
убийство милиционера Руднянского уезда Смоленской
губернии т.Скабко Н.Н., по чьим документам и в чьей
казенной форме в дальнейшем Павловский проследовал до
границы.
1920 - 1922 годы. Участие в бандитском походе из
Польши в Западный край с армией Булак-Балаховича.
(Детализация будет произведена в ходе следствия.)
Создание С.Э.Павловским собственной банды из
савинковцев, руководство ею во время рейда по
Белоруссии и Западному краю, соответственно - полная
ответственность за все тягчайшие преступления
названной банды. (Полная детализация будет
произведена в ходе следствия). Ниже приводятся
наиболее значительные, среди тягчайших, преступления.
а) Банда С.Э.Павловского, ворвавшись в город
Холм, пыталась его захватить, но встретила стойкое
сопротивление местного гарнизона, на что ответила
чудовищными зверствами над населением захваченных
бандитами кварталов. Общее число убитых примерно 250,
раненых - 310.
Отступая от города Холма в направлении Старой
Руссы, банда Павловского захватила город Демьянск,
где учинила изуверскую расправу над коммунистами,
активистами Советской власти и комсомола, а также
беспартийным населением. Общее число убитых - 192.
Отступая к польской границе, банда
С.Э.Павловского остановилась в районе корчмы,
принадлежащей гр-ну Натансону Б.Д. Здесь Павловским
была изнасилована 15-летняя дочь гр-на Натансона -
Сима.
б) Второй рейд банды Павловского. Захват и
зверское убийство молодежного отряда ЧОН в районе
города Пинска. 14 чоновцев сами рыли себе могилы под
собственное исполнение пролетарского гимна, после
чего сам Павловский разрядил в чоновцев пять обойм
маузера.
Между Велижем и Поречьем, в селе Карякино, по
приказу Павловского был изувечен и повешен
продработник, член РКП т.Силин. На груди у него была
вырезана звезда.
Ограбление банков в уездных центрах Духовщина,
Белый, Поречье и Рудня.
в) Третий рейд банды Павловского. Налет на
пограничный пост у знака 114/7, зверское убийство на
заставе спавших после дежурства красноармейцев в
числе 9 человек, повешение жены коменданта заставы,
находившейся в состоянии беременности на восьмом
месяце. При отходе за границу угон скота,
принадлежавшего местному населению.
Ограбление банка в г.Велиже. Попытка ограбления
банка в г.Опочке, сожжение живьем директора банка
т.Хаймовича Г.И.
г) Во время нахождения на территории Польши
подготовка отдельных диверсантов и террористов, а
также банд и засылка таковых через границу на
советскую территорию.
д) Разделение ответственности за все тяжкие
преступления, совершенные против Советской власти и
советского народа антисоветским НСЗРиС, возглавляемым
Б.Савинковым...
Павловский прочитал все это очень быстро, одним дыханием, не успев даже
как следует сообразить, что все это относится непосредственно к нему. Однако
каким-то вторым сознанием он успел отметить, что все прочитанное ему
знакомо...
Он несколько мгновений сидел неподвижно. Потом судорожно вздохнул и
рванул ворот рубашки - он начинал понимать, что значит для него этот список.
- Спокойно... Прочитаем еще раз, - сказал он себе.
Он стал читать снова, но ему не давала сосредоточиться мысль: кто мог
все это записать, запомнить и хранить? Казалось бы, выяснение это не
...Поділитися у соцмережах
