Жанр: Детектив
Возмездие
...сь, то поступили совершенно правильно. Надо
только все делать без паники, - рассудительно ответил Шешеня.
- Ой, Леонид Данилыч, самое главное, что вы вернулись, - со вздохом
облегчения сказал Сыроежкин. - Я сейчас шел сюда и думал: а вдруг его еще
нет?
- Я тоже не волшебник, - скромно заметил Шешеня. - А почему все же за
тобой хвост был?
- Должен сделать признание... - Сыроежкин замялся и потом решительно
проговорил: - Это из-за бабы одной, извиняюсь...
И Сыроежкин рассказал довольно банальный сюжет о случайном знакомстве с
молоденькой дамочкой в Столешниковом переулке. Как пошли они на Петровские
линии в ресторан пообедать. Разговорились. Гриша видит, что дамочка глаз на
него положила серьезно. Предлагала ему совместное дело - выгодное, как сон в
рождественскую ночь. Слово за слово, и Гриша выясняет, что дамочка его не
кто-нибудь, а "каменщица", то есть занимается спекуляцией драгоценными
камнями. А в следующую минуту он обнаруживает, что за ним наблюдают "пахари"
из угрозыска. Они расстались, и один "пахарь" пошел за дамочкой, а другой за
Гришей. Вот от него он и не мог освободиться до самого вечера...
Фомичев подавил облегченный вздох. Шешеня нервно засмеялся и не очень
строго сказал:
- Так или иначе, Григорий Сергеевич, этот случай мы будем разбирать. Я
вижу в нем прямое нарушение конспирации.
- Ладно, разбирать так разбирать, мы, видать, только за ваши выговоры и
работаем, - вдруг злобно огрызнулся Сыроежкин и встал. - Какие будут
приказания?
Шешеня помолчал, обдумывая что-то.
- Выходи на улицу, смотри внимательно, - сказал он, - и, если все
спокойно, ровно через полчаса пройдись перед нашими окнами и потом на
перекрестке у булочной жди господина Фомичева. Отвезешь его на нашу новую
дачу. Вечером я привезу туда Павловского... - это уже Фомичеву.
- А где ваша новая дача? - спросил Фомичев.
- Да там же, в Царицыне. Рядом с той, где ты жил... Ну, топай, топай,
Серебряков, - распорядился Шешеня.
Оставшись вдвоем с Фомичевым, Шешеня опять пытается узнать, с каким
поручением тот прибыл в Москву. Но Фомичев снова просит войти в его
положение и ничего не выспрашивать.
Ситуация для чекистов создалась крайне напряженная. У Артузова срочно
собралось специальное совещание.
Зафиксированное положение операции к моменту
второго приезда в Москву Фомичева И.Т.
Обстоятельства:
1. Фомичев имеет какое-то секретное поручение к
Павловскому, и ясно, что оно связано с недоверием
Савинкова и с его желанием произвести проверку
собственными силами. Это, однако, вовсе не означает,
что у Савинкова возникло подозрение, что с Павловским
что-то случилось.
2. Единственным выходом для нас является
предъявление Фомичеву Павловского в обстоятельствах,
снимающих всякие подозрения у Фомичева. Причем
необходимо учитывать, что Фомичев будет стремиться
получить свидание с Павловским как можно скорее, и
каждый день затяжки с нашей стороны - повод для
лишних подозрений Фомичева.
3. Фиксируется мнение тт Пиляра и Пузицкого, что
Павловский будет дисциплинированно вести игру и вне
тюрьмы, но при соответствующем присмотре с нашей
стороны. Фомичев может добиваться встречи с
Павловским с глазу на глаз, а тогда наш пригляд будет
сведен к нулю. Надо будет всячески избежать такой их
встречи.
Решение:
1. Создать у Фомичева впечатление, что некоторая
затяжка с организацией его встречи с Павловским
происходит по вине последнего, который, по-видимому,
не придает этой встрече значения и, кроме того,
опасается, что она помешает ему осуществить
намеченные им планы - последнее время он рвется на
юг, где отыскал своих давних боевых друзей, вместе с
которыми он хочет организовать какое-то эффектное
дело.
2. Ввиду того, что Павловский является членом
объединенного руководящего центра (ОРЦ), он не может
уехать без разрешения центра. На послезавтра
назначается заседание ОРЦ - созывается оно до срока,
в связи с якобы поступившим заявлением Павловского,
который просит срочно разрешить ему поездку на юг.
Заседание будет происходить в присутствии Фомичева.
Павловского привезти туда уже после начала заседания,
чтобы он не имел возможности уединиться с Фомичевым.
Однако сядет Павловский рядом с Фомичевым. С другой
стороны у него будет т.Пиляр, которому поручается
провести и всю необходимую подготовку Павловского к
встрече с Фомичевым и проведение "своего" вопроса на
заседании ОРЦ. После заседания следует предоставить
Фомичеву иллюзию разговора с Павловским наедине. В
случае обнаружения передачи одним из них другому
каких-либо сигналов Фомичева более за границу не
выпускать. Как поступить с ним в этом случае и какую
подложить версию под его исчезновение для Варшавы и
Парижа, обсудить особо. Но независимо от этого
Павловскому объявить, что Фомичев больше за границу
выпущен не будет.
3. Повестка для ОРЦ:
а) Об издании в Москве своей газеты (сообщение
без дискуссии).
б) О поездке Павловского на юг.
По первому вопросу докладывает член ЦК "ЛД" и
ОРЦ Новицкий (Пузицкий), по второму - сам Павловский.
В прениях участвуют, выступая против поездки
Павловского, от "ЛД" - Твердов, от НСЗРиС - Шешеня,
за поездку выступает от НСЗРиС Серебряков
(Сыроежкин), сам Павловский и от "ЛД" - Владимирский
(Гендин). Голосование покажет преимущество в один
голос за поездку. Шешеня решение опротестует и
пригрозит послать Савинкову жалобу на Павловского за
партизанщину в поведении. Позиция Фомичева в этом
вопросе выяснится по ходу заседания. По всем
предположениям и данным он должен быть против поездки
Павловского, и, так как он тоже член ОРЦ, он может и
проголосовать против. Тогда Павловский должен будет
решить сам, ехать или не ехать.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Ночь перед заседанием объединенного руководящего центра Павловский
почти не спал. Весь день и вечер накануне прошли в подготовке к этому
заседанию - чекисты учили его, как себя вести, что и как говорить, кого
поддерживать, кому возражать. Сейчас он должен вытерпеть все! Единственно
умная для него тактика - беспрекословное выполнение всех требований
чекистов. Только это продлит ему жизнь! А в каждом дне жизни может
возникнуть возможность побега. Мысль о побеге не оставляет его. Пиляр знает
это и вчера сказал: "Бежать вам некуда, в России мы вас и под землей найдем,
а за границей вас ликвидирует контрразведка Савинкова". Но Павловский думает
другое: "Если я спасу Савинкова, мне простится все..."
Одному бежать трудно. Нужен сообщник! Фомичев - тупица и трус, как
слепой осел, ходит у чекистов на короткой веревке, и вдобавок вот-вот его
тоже упрячут за решетку. Фомичев отпадает. А сообщник нужен! В одиночку
трудно не то что выскочить из такого капкана, но даже отправить на волю
весточку хотя бы в два слова. Павловский думает только об этом, тщательно
разбирает возможные варианты побега. Он должен бежать! Побег - это
единственный шанс спасти жизнь!
Сегодня его повезут на заседание, небось в легковой. Что, если в самом
центре города рвануться из машины, поднять шум, кричать: "Спасите
Савинкова!.." Об этом уличном происшествии узнают в каком-нибудь иностранном
посольстве, все поймут и примут необходимые меры. Он может тогда сказать,
что сделал все, что мог, для спасения Савинкова. Но кому он может это
сказать? Покойникам, которые будут лежать рядом с ним в морге?
Погибнуть за вождя... Сколько раз они говорили с Савинковым об этом.
Почему-то обычно Савинков сам затевал такие разговоры. Однажды он сказал:
"На вас, Серж, я полагаюсь больше, чем на себя, вы храбрее меня". Прощаясь
перед этой проклятой поездкой в Москву, Савинков сказал ему: "У красных руки
коротки добраться до таких боевиков, как вы..." Легко ему бросаться фразами,
сидя в Париже. Но сам он разве не говорил Савинкову, что по его приказу
готов с одним наганом идти на большевистский Кремль?..
Павловский резко встал с койки и замер, пораженный пришедшей ему в
голову мыслью - в самом деле, зачем Савинков послал его в Москву? Говоря
по-военному, он послал его разведать обстановку. Но Савинков сказал ему
буквально так: "Я посылаю вас в Москву потому, что у меня нет ни малейшего
основания не верить Зекунову, Шешене и представителю "ЛД" Андрею Павловичу
Мухину". Значит, у него не было оснований не верить Зекунову, Шешене и
Мухину. И все-таки он послал его. И конечно, только с одной целью - еще и
еще раз перестраховать свою собственную драгоценную жизнь. Зачем ему прыгать
босиком на битое стекло? Пусть первым прыгнет кто-то другой!..
Павловского вдруг захлестнула лютая злоба на Савинкова. Но спустя
минуту он опомнился. В самом деле, разве мог Савинков знать, что ждало
Павловского в Москве и разве послал бы он его, если бы знал? Но тогда,
значит, он не верил ни Зекунову, ни Шешене, ни Мухину? А если так, то должен
был сказать об этом прямо, и тогда он, Павловский, повел бы себя в Москве
гораздо осторожнее...
Неужели Савинков и с ним двуличен? Как всегда, двуличен он с тем же
Философовым или Деренталем, которых открыто называет своими верными
друзьями, а наедине с Павловским зовет их нахлебниками. Но зачем, зачем ему
быть двуличным перед человеком, которого он называл своей верной тенью и
которому чуть не каждый день еще совсем недавно клялся в своей благодарной
любви?
Вдруг Павловский злорадно подумал, что хорошо, если бы исполнилось
пророчество чекиста Пиляра и Савинков приехал бы в Москву. Хотел бы
Павловский посмотреть, как поведет себя вождь, когда какой-нибудь Пиляр
начнет учить его безмятежно улыбаться!
Но хватит! Савинков пока еще в Париже, а он, Павловский, здесь, в
одиночке на Лубянке, и сегодня ему предстоит серьезнейший экзамен на право
продлить свою жизнь. Нужно вспомнить все, что он должен проделать сегодня
там, на липовом заседании, где чекисты будут дурачить Фомичева.
На заседание ОРЦ Фомичева должен был привезти из Царицына чекист
Демиденко, ставший "хозяином" новой дачи, где Фомичев остановился.
Заседание было назначено на двенадцать часов дня. В девять утра
Демиденко и Фомичев завтракали на даче, поджидая из города связного, который
должен был привезти установленный на сегодня пароль и подтверждение, что
заседание состоится. Завтрак был обильный - с водочкой, икрой и прочей не
дешевой снедью. Пить Фомичев отказался, Демиденко его не уговаривал и сам
тоже только чуть пригубил.
В открытое окно они видели запущенный сад, откуда в комнату лился
душный запах черемухи. В кустах пищали птицы. Маленькая елочка стояла у
веранды, как часовой в зеленой бурке.
- Какой прекрасной могла быть жизнь! - мечтательно сказал Демиденко. Он
перевел взгляд на Фомичева и подумал: "Если бы тебя, сволочь, не принесло, я
бы сейчас с сынишкой баловался..." - и продолжал: - А люди будто нарочно
сговорились мешать друг другу жить.
- Какие люди? Разве что большевики? - спросил Фомичев.
- А кто ж еще?.. - согласился Демиденко. - Другой раз идешь по улице, а
навстречу тебе прет его величество. Обязательно - в коже. При нагане. На
роже написано: я всему тут хозяин, кланяйтесь мне встречные-поперечные. Так
бы взял его... - Демиденко тяжело и шумно вздыхает, трясет сжатыми
кулаками. - По делу мы истосковались, Иван Терентьевич. А наши
руководители... не знаю, сказать ли вам всю правду?
- А как же?! Говорите! И только правду! На том стоим!
Демиденко помолчал немного, собираясь с мыслями.
- Вот было у нас в Москве свое дело, - начал он задушевно. - Я имею в
виду московскую организацию нашего союза. Не ахти какая была силища, но мы
все же действовали. Особенно дело пошло, когда Шешеня к нам прибыл. Меня-то
подобрал еще Зекунов, а делу научил Леонид Данилович... Ну вот. А теперь в
наших рядах расплывается муть - все дела заброшены и вместо них идет
какая-то говорильня: кого-то уговаривают, кого-то убеждают, протоколы
сочиняют... Даже Павловского они в свою веру повернули, и он гнет их линию,
что надо не действовать, а копить силы... Вот вы, к примеру, который раз к
нам приезжаете. Мы же хотим, чтобы вы с собой увозили Борису Викторовичу
боевые донесения о наших делах, о нашей борьбе с большевиками. А вы повезете
ему протоколы. Неужели вы приезжаете сюда с таким риском только для того,
чтобы заседать? Нам, конечно, говорят: "ЛД", "ЛД"! Богатая перспектива! И
прочее... А я скажу вам так: не сули мне журавля в небе...
- У синицы мяса мало, Николай Иванович, - смеялся успокоенный
Фомичев. - Если все пойдет так, как верится, настанет пора великих дел - не
поезда будем с откоса спихивать, а всю большевистскую власть под откос. Но
пока трубить об этом рано.
- Верно: синица не гусь, - согласился Демиденко. - Но непойманный
журавель еще того меньше.
- Ну, а если мы журавля все же поймаем? - щурится Фомичев.
Все ясно: они в "ЛД" еще верят, и это сейчас самое главное. Операцию
можно продолжать...
Из Парижа вернулся Федоров. Его рассказ о беседах с Савинковым и
записка Савинкова Павловскому, которую он привез, свидетельствовали, что
Савинков уже склоняется к мысли ехать в Москву. Но осторожность еще не
покинула его, и он придумал хитрую, а главное, безотказную перепроверку
ситуации, потребовав, чтобы за ним в Париж приехал Павловский. Дело,
конечно, не в том, что он боится один отправиться в этот рискованный путь.
Он просто хочет перед тем, как отрезать, отмерить в тот самый седьмой и
самый надежный раз.
Теперь для чекистов главной трудностью становилась уже не сегодняшняя
встреча Павловского с Фомичевым, а решение всей ситуации с Павловским. Нужно
было разработать такую версию, которая убедительнейшим образом объяснила бы
Савинкову, почему Павловский не выполнил его приказа и не приехал за ним в
Париж. Вот об этом сейчас и думали Артузов и Сосновский. Почти все остальные
сотрудники контрразведки уже находились на квартире Пузицкого, где
готовилось труднейшее заседание ОРЦ с участием почти двадцати человек. Тут
не театр, где актер может плохо знать роль и молоть отсебятину. Здесь каждая
оплошность может стать причиной провала операции. И если учесть, что у
чекистов на подготовку заседания были только одни сутки и что все они не
были актерами, станет ясно, каких усилий им все это стоило.
Заседание произойдет на квартире Пузицкого, все остальные участники
заседания, кроме Шешени и Зекунова, тоже чекисты. Абсолютно все роли, в том
числе и бессловесные, очень трудные. Нелегко и Шешене с Зекуновым. Несколько
позже (прямо с поезда) на заседании появится Федоров в роли вернувшегося от
Савинкова члена ЦК "ЛД" Мухина.
Ответственнейшим дебютантом в этом трудном эпизоде выступает полковник
Павловский. Его за полчаса до начала заседания привезет сюда из тюрьмы
Пиляр. Единственный, кто будет на заседании самим собой, это Фомичев. Ему
обещали, что перед заседанием он встретится с Павловским, но посыльный с
паролями "опоздает" в Царицыно, а ехать без паролей означало бы попросту не
попасть на заседание, так как не то что дом, а весь квартал оцеплен людьми
НСЗРиС и "ЛД", и без пароля пройти в квартиру невозможно. И Фомичев в этом
убедится.
Репетиция шла всю ночь. К восьми утра часть чекистов поехала домой
позавтракать, побриться и часок-другой соснуть. Другие прикорнули здесь же,
в квартире Пузицкого. Жена Пузицкого приготовила им завтрак.
Но вот снова все в сборе. Пиляр уехал в тюрьму за Павловским - как-то
поведет себя знаменитый савинковский полковник Серж? Не выкинет ли
какой-нибудь номер? Не станет ли нарочито грубо играть свою роль, чтобы
открыть Фомичеву глаза на происходящее? От него можно было ожидать всего,
чего угодно...
Но нет, Павловский сегодня хотел сыграть свою роль как можно лучше.
Из-за этого он нервничал. Когда Пиляр ввел его в комнату, где находились
участники операции, он в первую минуту весь сжался. Заметивший это Пиляр
сказал ему тихо:
- Давайте присядем и еще раз просмотрим схему заседания...
Они сели рядом в кресла и склонились над планом.
Павловскому сшили светло-серый дорогой костюм по последней моде - в
талию, с узкими брюками. Он был так красив - русоголовый, с большими
голубыми глазами. Не хотелось верить, что человек такой светлой русской
красоты мог быть кровавым палачом. Шешеня и Зекунов даже сейчас смотрели на
него со страхом. Павловский их словно не узнал - скользнул по ним
равнодушным взглядом - и все.
Пиляр попросил общего внимания и сообщил, что Павловский хочет что-то
сказать.
Павловский не спеша поднялся с кресла, молча прошелся вдоль стола,
вернулся назад и, не садясь, сказал:
- У меня просьба... Большая просьба... - голос его звучал глухо. - Мне
трудно... Очень трудно. Без вашей помощи я могу не выдержать, сорваться.
Поэтому прошу вас поддерживать меня в моей роли - кто словом, кто хотя бы
взглядом. А то вот я вижу вытянутые испуганные физиономии господ Шешени и
Зекунова, и мне хочется забыть о роли, подойти к ним... - Павловский
замолчал, видимо подавляя в себе злость.
Ровно в двенадцать все уже сидели на своих местах. Вот-вот должны были
приехать Демиденко с Фомичевым. Они войдут в квартиру, когда заседание
только-только начнется.
Тишина. Все напряженно ждут звонка в передней. И похоже, что эта
комната - сцена за секунду до поднятия занавеса.
Звонок! Жена Пузицкого идет открывать дверь, а в комнате, где идет
заседание, поднимается лидер "ЛД" Твердов. Он стоит с недовольным видом
оратора, которого прервали на полуслове, и не удостаивает входящих даже
кивком.
- Связной запоздал на целый час, - стал объяснять Демиденко...
Твердов продолжает свое сообщение объединенному руководящему центру:
- Таким образом, мы в одной Москве создали из наших активистов
девятнадцать пятерок. Все они просят теперь конкретных заданий и
соответствующие технические средства: оружие, взрывчатку и все такое прочее.
Я понимаю, что мы не можем быть няньками при всех этих пятерках и водить их
за ручку на боевые цели, но дать им общее направление мы обязаны. Я
спрашиваю: кто из нас может взять это на себя? Еще раз все о том же - у нас
нет опыта в подобной деятельности.
Мы послушались совета господина Савинкова и, чтобы, как он остроумно
выразился, выпустить пар активности, создали эти пятерки действия. Но
создать, оказывается, мало.
- Надо начинать действовать, и опыт появится, - бросил реплику
Шешеня. - Или передайте ваши пятерки нам.
- Мне казалось, что мы собрались сегодня, чтобы консолидировать свои
силы, а не дробить их, - раздраженно продолжал Твердов. - Насколько я понял,
беседуя с господином Павловским, и господин Савинков тоже думает о
консолидации сил. Не так ли, Сергей Эдуардович?
- Совершенно верно! - громко ответил Павловский. - Я уверен, что с этим
же приехал к нам из-за кордона и Иван Терентьевич Фомичев. Верно, Иван
Терентьевич?
- В общем да, да... конечно... - бормочет Фомичев, очень взволнованный
тем, что видит живого и невредимого Павловского. Он был почти уверен, что с
Павловским что-то случилось...
Речь Твердова все о том же - для организации "ЛД" все острее и острее
становится проблема руководства активными действиями. Особенно теперь, когда
по совету Савинкова в "ЛД" созданы так называемые "пятерки действия". Одна
из них, которой руководил инженер Гусаров, трагически провалилась.
- Позвольте, я первый раз слышу об этом провале, - возмущенно сказал
Павловский, проявляя неожиданную, но по игре вполне естественную и полезную
инициативу.
- Очевидно, господин Шешеня попросту побоялся сообщить вам об этом, усмехнулся
Твердов.
- Я же был в отъезде! - важно сказал Шешеня.
- Факт таков... - Твердов обращается непосредственно к Павловскому. Пятерка
Гусарова, работавшего главным инженером на московском телеграфе,
начала действовать сама. Она готовила взрыв кросса и провалилась... Эта
грустная история дает право нашим людям, которые все еще отрицательно
относятся к слиянию наших сил, говорить, что дело не было как следует
подготовлено.
В заключение Твердов категорически просит предупредить Бориса
Викторовича Савинкова, что руководство "ЛД" не может пойти на трагические
потери своих людей только потому, что назревший вопрос о руководстве боевыми
выступлениями решается преступно медленно. "Преступно медленно", - повторил
он, нажав на слово "преступно".
В комнате повисает молчание. Твердов давно уже сидит и недовольно
смотрит куда-то вверх, а Павловский, очевидно, забыл, что сейчас говорить
нужно ему. Пиляр под столом трогает рукой его колено. Павловский вздрагивает
и медленно встает.
- Откровенно сознаюсь, я подавлен тем, что сейчас услышал, - говорит он
и обращается к Шешене: - Леонид Данилович, когда мы можем иметь связь с
нашим центром?
- Наша связь во власти оказий, - ответил Шешеня.
- Ваша информация и ваше требование будут доведены до сведения
господина Савинкова, - заверяет докладчика Павловский.
Председательствующий на заседании член ЦК "ЛД" Новицкий сообщает еще об
одной инициативе "ЛД". Появилась возможность издания в Москве своей газеты,
и руководство "ЛД" выдвигает эту идею перед руководством НСЗРиС. Стоит ли
сейчас же начинать это дело, учитывая перспективу слияния сил? Может, более
разумно перевести в Москву из Варшавы газету НСЗРиС "За свободу" с ее
опытными директорами и здесь объединить эти силы? Или, может быть, выпуск
газеты в Москве слишком рискованное дело и лучше московские возможности
передать в Варшаву?
Новицкий добавляет, что обсуждать все это сейчас бессмысленно, и
предлагает отправить в Варшаву для переговоров по поводу газеты специального
представителя "ЛД". Все с этим согласны, и соответствующее решение заносится
в протокол.
- Теперь мы должны обсудить просьбу Сергея Эдуардовича Павловского... продолжает
Новицкий. - По правде сказать, я не понимаю, почему мы должны
обсуждать этот вопрос: Сергей Эдуардович такой же, как и все мы, член
объединенного руководящего центра, и он свободен поступать, как находит
нужным.
- Разрешите, я все объясню, - встал Павловский. - Я как раз человек
действия. И только в этом качестве могу быть полезен нашему общему делу.
Подчеркиваю - общему. Я к заседаниям не приспособлен, мое место - на добром
коне, а не за столом, вам могут это подтвердить хорошо знающие меня Фомичев,
Шешеня и Зекунов. Пока вы будете связываться с Борисом Викторовичем, я сам
изучу здешнюю обстановку и определю методы борьбы. Не примите за
нескромность, но в вопросах конкретной борьбы Борис Викторович без моей
консультации не обходился никогда. А когда речь идет о чистой политике, я пас.
Не хочу вдаваться в подробности, скажу только, что я списался с моими
надежными боевыми товарищами, находящимися на юге России. Я еду к ним. Мы
проведем там операцию, в результате которой наша организация, наше общее
дело получит громадные средства.
- Похоже, что вы имеете в виду какое-то ограбление? - брезгливо спросил
Твердов.
- У нас это называется иначе, - чуть улыбнулся Павловский. - Экс. От
слова "экспроприация". Мы просто берем у большевиков деньги на борьбу с
ними. И при этом не размениваемся на мелочи. В конце концов взрыв кросса на
телеграфе тоже не рыцарский бой. Словом, я прошу разрешения уехать на юг.
Срок поездки - пятнадцать дней.
В этот момент Фомичев попросил слова:
- Сергей Эдуардович, я против вашей поездки. Не против того дела, ради
которого вы хотите ехать, а против поездки сейчас. Мы с вами еще не имели
возможности переговорить. А у меня к вам поручение Бориса Викторовича, о
котором я скажу вам лично. И вы поймете...
- Вы ставите меня в неловкое положение, Иван Терентьевич, - огорченно
ответил Павловский. - Я такой же член объединенного руководящего центра, как
и все остальные. А вы затеваете со мной какую-то игру в секреты. Да еще со
ссылкой на Бориса Викторовича. Вы же и его таким образом вовлекаете в эту
игру. Я прошу вас сказать открыто и прямо - почему вы возражаете против моей
поездки?
Вся эта тирада - чистая импровизация самого Павловского. Сидящий рядом
с ним Пиляр, чтобы поддержать его инициативу, произносит:
- Господин Павловский целиком прав...
Фомичев очень смущен, его лицо покрылось розовыми пятнами.
- По-моему, Борис Викторович хочет вас видеть. И срочно, многозначительно
сказал он Павловскому.
- С ним что-нибудь случилось? - с тревогой спросил Павловский.
- Да нет. Здесь, очевидно, обо всем написано, - Фомичев вынимает из
кармана письмо и отдает Павловскому.
В это время в передней слышится резкий звонок. Все замирают.
- Прошу не волноваться, - спокойно говорит Новицкий. - Квартира
охраняется настолько надежно, что никаких сюрпризов случиться не может!
Но все напряженно смотрят на дверь. Наконец она открывается, и в
комнату входит Федоров.
- Прош
...Поділитися у соцмережах
