Жанр: Детектив
Возмездие
... таящая
в себе второй тайный смысл, означает конец наших с вами отношений.
Формулирую еще раз тему, - терпеливо продолжал Пиляр. - Нельзя жить в
Польше, а бороться в России. Словом, если думать об интересах дела, надо
ему, Фомичеву, забрать сюда свою Анфису и обзаводиться домом в Москве. Здесь
помогут. А там, кроме всего прочего, его в два счета вообще могут отпихнуть
от этого дела.
- Неужели вам так нужен этот Фомичев? - вдруг спросил Павловский. - Он
же совсем не такой жирный карась, чтобы на него такие сети ставить!
- А мы, как Осип в гоголевском "Ревизоре", - в хозяйстве каждую
веревочку бережем, - ответил Пиляр.
Первыми в гости прибыли Шешеня с Зекуновым, и Пиляр предложил
Павловскому самому переговорить со своими бывшими и нынешними коллегами о
том, как им надо держаться друг с другом. Они сели за стол: с одной
стороны - Павловский, с другой - Шешеня и Зекунов, Пиляр в сторонке, на
диване просматривал газету.
- А вы знаете, Леонид Данилович, у чекистов есть основание думать, что
вы все еще в лес смотрите, - начал Павловский.
- Не знаю, о чем вы... - пробормотал Шешеня, выпучив на него глаза.
- А что это вы на меня так смотрите? - спросил Павловский. - Вы боитесь
меня? Боитесь, что грядет час, когда я поставлю вас к стенке и спрошу: ну,
блудный сын, за сколько ты продал отца своего? - От внезапно вспыхнувшей
злости голос у Павловского осекся. - А раз вы об этом думаете, значит, еще
рассчитываете, что мы с вами убежим в лес. Так надо понимать ваши страхи
передо мной?
- А вы-то что начальство из себя корчите? - злобно сказал Шешеня. Было
время, я вас слушался, вместе с вами в Белоруссии руки кровью умывал, а
теперь вот отмаливаю "стенку" у чекистов. А вы что, и здесь в полковниках
будете ходить? Или они не знают ваших заслуг? - обратился Шешеня к Пиляру.
- Знаем, знаем, Леонид Данилович, все знаем, - ответил Пиляр из-за
газеты. - Но, по-моему, вам не ругаться надо, не счеты сводить, а
договориться, как лучше провести сегодняшнее дело. Давайте все поставим на
свои места, - Пиляр отложил газету и подошел к столу. - Какие у вас, Шешеня,
могут быть счеты с Павловским? Кто больше наших расстрелял? Не беспокойтесь,
у нас контора точная, никого не обсчитаем, - серьезно сказал он. - Но то,
что вы, Леонид Данилович, боитесь Павловского, это заметно. А вы оба и по
нашей игре - тоже соратники. Так что обратите на это внимание. Но и вы,
Павловский, тоже не бросайте на них прокурорских взглядов. Вы со-рат-ни-ки.
Понимаете?
- Понимаю, - послушно ответил Павловский. - Послежу... - И обратился к
Шешене: - Значит, так, Леонид Данилович, когда я начну первый разговор один
на один с Фомичевым, вы ждете минуты три, не больше, подходите к нам и
включаетесь в разговор. Тему разговора, надеюсь, помните?
Шешеня кивнул. Павловский посмотрел на Зекунова и обратился к Пиляру:
- Что-то у нас Зекунов плохо загружен. Вот что ему надо поручить:
вечеринка у нас мужская, закусь холодная и вся на столе, а водка в бутылках.
Так пусть он возьмет на себя потчевать гостей из бутылочек. Особенно,
конечно, Ивана Терентьевича - ревизора нашего... - рассмеялся он злорадно.
- Это можно, - согласился Пиляр, глядя на Павловского - что же у него
сейчас на душе?
Но и сам Павловский вряд ли мог разобраться в собственных душевных
переживаниях. Он знал одно - что ведет напряженную, стоящую ему всех его
душевных сил борьбу за свою жизнь. И если этой борьбой стало комедиантство
под управлением чекистов, значит, надо с полной душевной отдачей играть
предлагаемые чекистами роли. Ведь жизнь его в руках у них. И глупо тратить
силы души на ярость к чекисту Пиляру или к Шешене как изменнику. Павловский
и сейчас ставил себя выше Шешени и Зекунова - их он считал изменниками
святому делу Савинкова, а себя - пленником Чека. И помнил имена свидетелей
того, что чекисты взяли его силой. Он словно забывал при этом, что без
всяких усилий со стороны чекистов дал им целый воз ценнейших показаний о
Савинкове и его планах. Когда он, оставшись наедине, начинал думать об этом,
он торопился избавиться от подобных мыслей, убеждая себя в том, что он был
покладист с чекистами только ради того, чтобы получить возможность спасти
Савинкова. Ему недавно даже приснилось, как он перешел советско-польскую
границу, как добрался до Парижа, как пришел к Савинкову, рассказал ему обо
всем и они вместе, преследуемые чекистами, убегают в Америку. С палубы
океанского парохода они смотрят, как тает на горизонте европейская земля, и
Савинков говорит ему: "Ты - единственный верный мой соратник и друг. И мы
вдвоем все начнем сначала..."
Начали съезжаться гости. Вместе приехали Новицкий (Пузицкий), Мухин
(Федоров). Демиденко привез Фомичева. Павловский сам встречал гостей. Он
радостно приветствовал каждого, провожал его в столовую и с ходу угощал
первой стопкой под соленый огурец. Особенно сердечно встретил он Фомичева.
Обнял его, расцеловал, а после обязательной стопки уединился с ним на
диванчике. Фомичев держался как-то странно - он словно впервые видел всех,
кто был здесь, и испытующе смотрел то на одного, то на другого. Павловский
заметил это и изо всех сил старался рассеять тревогу Фомичева.
- А ведь Борис Викторович вас недооценивал, он просто не знал вас, Иван
Терентьевич, - сыпал комплименты Павловский, зная тщеславие Фомичева. - Но
я-то вас помню еще по нашим походам. И не раз говорил Борису Викторовичу:
Фомичев человек дела. Но увы, когда нет дела, тогда на поверхности такие,
как Философов.
- Какое впечатление производит на вас этот?.. - неожиданно спросил
Фомичев, показывая глазами на Федорова, который в это время, держа в руке
рюмку, беседовал с Новицким.
- Могу сказать одно: если б не он, прошла бы эта "ЛД" мимо нас, ответил
Павловский. - Видите, теперь тот же Новицкий ему улыбается, а было
время, когда этот Мухин один, на свой личный риск, пошел искать дорожку к
нашему вождю...
В это время, как было условлено, к ним подошел Шешеня. Он сел рядом и
тихо спросил Павловского:
- Сказали?
- Сами давайте, я подхвачу, - ответил Павловский, но сказал Фомичеву: Они
наняли меня, чтобы я вас подбил на одно дело. Я бы на вашем месте на это
пошел.
- Что за дело? - насторожился Фомичев.
Шешеня придвинулся к нему.
- Элдэвцы не очень верят, что у нас есть периферия, - тихо начал
Шешеня. - Вчера их лидер прямо заявил: пусть их ответственное лицо проведет
выборочную проверку. На тебя намекал.
- В самом деле, Иван Терентьевич, поезжайте в два-три города. За эту
поездку Борис Викторович скажет вам спасибо, - тихо и убедительно вступил
Павловский. - Сами небось не раз там слышали, как говорили про донесения из
Москвы вашего родственника: "Раздувает холодное кадило".
- Я не обижаюсь, - ответил Шешеня. - Вы там скоро вообще верить
перестанете друг другу. Но тут от твоей поездки может зависеть слишком
многое. Вон Новицкий к нам направляется, интересно, что он скажет...
- Что вы тут секретничаете? - подмигивая, спросил Новицкий. - Или у
людей Савинкова все основано на конспирации?
- Да что вы, ей-богу! - засмеялся Павловский. - Вот встретились два
родственничка и обсуждают своих жен-сестричек.
- Вы действительно женаты на сестрах? - изумился Новицкий.
- Леонид Данилович младшую захватил, - шутливо ответил Фомичев.
- Я, кстати, слышал, Леонид Данилович, что вы рискнули привезти свою
жену сюда? Это правда? Скажу откровенно: узнать это было очень приятно, ибо
факт этот лучше всяких заверений свидетельствует, что вы верите в свое дело
и в победу.
- Без веры нельзя, - скромно опустил глаза Шешеня.
- Но, правда, вы разъединили сестер, а это нехорошо, - заметил
Новицкий. Он ставит на подоконник рюмку и придвигает себе кресло. - У меня к
вам, господин Фомичев, очень серьезный вопрос. Мне было бы легче задать его
в отсутствие господина Шешени, но так как я сторонник прямых и открытых
отношений, я его задам. Вы верите донесениям, которые вы получаете от своих
периферийных организаций?
Шешеня обиженно отворачивается, рассматривает висящую на стене картину.
Павловский с любопытством ждет, что ответит Фомичев. А тот молчит. Если
говорить всю правду, он должен сказать, что не верит даже тому, что хороши
дела в самой Москве. Последнее время он все чаще думает о том, что свояк
его - Шешеня - порядочный ловкач и нагло рвется в вожди.
- Я вообще не склонен верить бумажкам... - ответил Фомичев.
- Ну, а раз так, Иван Терентьевич, - сказал Павловский, - поезжайте. И
у меня на душе будет спокойней. И все мы будем иметь право сообщить Борису
Викторовичу данные, не тревожась за их достоверность. Пока вы будете в
ревизии, я сделаю свое дело на юге, и с деньгами и верными данными мы вместе
с вами поедем в Париж.
Фомичев думает, что действительно следует проверить так называемую
периферию, на которую любит ссылаться Шешеня. И если окажется, что никакой
периферии нет, тогда ясно будет, что и в Москве все далеко не так, как
выглядит в донесениях Шешени. И элдэвцы в конце концов тоже тревожатся о
периферии не зря. Если подтвердится очковтирательство, Шешеню можно будет от
руководства отстранить и, может быть, занять его место. Свояк свояком, а
служба дороже.
- Хорошо. Я съезжу, - согласился Фомичев.
- Я заранее благодарен вам! - проникновенно сказал Новицкий. - И не
только я лично, но и наш ЦК. Не обижайтесь, господин Шешеня. Все должны
понимать нашу осторожность - мы не один год наращивали силы своей
организации, и нам не хочется действовать вслепую. И давайте-ка подойдем к
столу и отметим наше деловое соглашение рюмкой водочки...
Они выпили, Павловский отошел к Пиляру, а Фомичев и Шешеня снова
уселись на диван.
- Надоело мне это вот так... - Шешеня резанул ладонью по горлу.
- Что? - не понял Фомичев.
- Да вот это собачье неверие. Ну, я понимаю, эти элдэвцы, для них я
просто не та фигура, но ведь и Павловский туда же гнет. А ты сам разве не
подпеваешь им? Я знаю, кто сеет это безверие. Это все работа бездельников
вроде Деренталя или Философова. Сидят возле вождя и застят ему видеть
правду. Скажешь, я не прав?
Фомичев промолчал, только чуть пожал плечами.
- Ну конечно, как же тебе со мной соглашаться? - возмутился Шешеня. Ведь
тебя прислали сюда специально, чтобы проверить, не брешет ли Шешеня в
своих донесениях.
- Это неверно, - живо возразил Фомичев. - Я, если хочешь знать, дважды
посол: для вождя я - твой посол, а для тебя - посол вождя. Понял?
- Что-то не очень это ясно... Ты скажи проще: ты приехал сюда бороться
вместе с нами с заклятым врагом или ловить нас на какой-то случайной
неправде?
- Я не мыслю себя вне борьбы с большевиками, - торжественно объявил
Фомичев.
- Тогда во имя нашего общего дела ты должен быть постоянно в Москве и
возглавлять здешнюю и периферийные организации нашего союза. Я уже говорил
об этом с Павловским - он обещал написать Савинкову. Твоя кандидатура на
этом месте устроила бы всех! Я же и сам понимаю, что ты головой повыше меня.
Такая позиция свояка для Фомичева очень радостная новость. Он прекрасно
понимает, что, если он возглавит все здешние организации НСЗРиС, это
автоматически предопределит ему очень высокое положение во всем союзе, он,
пожалуй, может стать вторым человеком после Савинкова. Действительно,
настала пора, когда во главе движения должны стать люди дела, а не болтуны
вроде Деренталя. Да, да, он поедет и проведет строжайшую инспекционную
проверку низовки, и, если окажется, что она есть и действует, тогда резонно
будет и остаться в Москве, чтобы уже не выпускать дела из своих рук. И
Шешеня прав - можно сделать, как и он, вызвать сюда жену и обосноваться
здесь прочно и навсегда, как положено боевому руководителю, который верит в
свое дело.
- Хорошо, хорошо, обдумаем все, когда я вернусь, - сказал Фомичев. - Я
верю, что мы с тобой из-за постов не подеремся.
- Да боже мой! - возмутился Шешеня. - Разве мне нужен пост? Я же
буквально влип в это московское дело! Отец-то послал меня сюда зачем?
Проверить двух резидентов и пошевелить их, если они заснули. А что
получилось? Стал я вроде как лидер - заседаю, протоколы подписываю,
переговоры веду. Умора одна, честное слово!..
Так вполне естественно разрешился самый трудный вопрос, ради которого и
созывалась эта прощальная вечеринка, - теперь Фомичев не будет сидеть без
дела, и, кроме того, он еще глубже залезет в тенета игры...
С улицы донесся автомобильный гудок.
- Господа, господа, прошу всех к столу на отвальную! - крикнул
Павловский.
Зекунов быстро наполнил рюмки. Павловский взял свою и, подняв ее высоко
над головой, сказал с чувством:
- За счастье знать вас! За счастье бороться вместе с вами! За Россию,
господа!
Он лихо опрокинул рюмку и разбил ее об пол.
- Вот так! На счастье!..
На вокзале Павловский, Фомичев и Шешеня, прогуливаясь возле вагона,
снова заговорили о том же.
- Я рад, Иван Терентьевич, что вы согласились поехать, - говорил
Павловский. - Леонид Данилович в конечном счете прав: хватит их тут
проверять на честность, пора уж им конкретно и по-деловому помогать.
- Верно, верно... - соглашался Фомичев. Неосознанная тревога, с которой
он приехал на прощальную вечеринку, совсем улетучилась.
- А потом надо моему свояку оседать в Москве насовсем, - добавил
Шешеня. - Само дело требует, чтобы во главе его стал человек такого калибра.
- Целиком с этим согласен, - официальным тоном произнес Павловский, и в
этот момент проводник вагона позвал его занять место - уже было объявлено
отправление поезда.
Шешеня и Фомичев обнялись с Павловским и расцеловались. И потом долго
еще махали руками вслед поезду, ушедшему в ночную темноту.
Павловский вошел в свое купе, задвинул за собой дверь, запер ее на
щеколду, постоял несколько секунд, покачиваясь от движения поезда, и ничком
обрушился на сиденье. Он глухо выл, скрипел зубами, и тело его корчилось от
ярости. Так у него почти всегда происходил переход от игры к
действительности.
И вдруг он резко встал и, по-звериному озираясь, прислушался.
"Спокойно, спокойно, - сказал он себе. - Но это же действительно так: никого
их здесь нет. Ну да! Пиляр ясно сказал, что он обгонит поезд на автомобиле и
будет встречать его в Серпухове. Ну конечно, они рассчитывают на то, что
поезд до Серпухова нигде не останавливается, а я не идиот, чтобы прыгать на
ходу из курьерского поезда. Но они меня не знают..."
Павловский подошел к двери и прижался к ней ухом - ничего, кроме
грохота мчащегося поезда, он не услышал. Нет! Через площадку выходить на
прыжок нельзя. А вдруг все-таки в коридоре кто-нибудь оставлен на всякий
случай? В окно!
Он стал отжимать вниз оконную раму, и, когда она приоткрылась, в вагон
ворвался грохот поезда и вой встречного ветра. Павловский примерился к окну.
Надо отжать еще сантиметров пятнадцать - двадцать. Павловский так был
захвачен борьбой с тугим окном, что не слышал, как стукнула вырванная из
двери щеколда. На пороге купе стоял Григорий Сыроежкин.
- Сергей Эдуардович, зря вы это, - укоризненно пробасил Григорий.
Павловский метнулся к нему и замер. И словно из него воздух выпустили.
Руки его обвисли плетьми, и весь он, обмякший, обессиленный, опустился на
сиденье.
Сыроежкин прикрыл дверь и осмотрел место, где была раньше щеколда.
- Нехорошо получилось, Сергей Эдуардович, имущество-то государственное.
И зря вы это... - Григорий легким рывком левой руки закрыл окно, и купе
заполнила тишина. - А я стою за дверью и вдруг слышу - окно открыли. "Ах
ты, - думаю, - что он затеял - костей ведь не соберет!" И вот пришлось
сломать... казенное...
В Серпухове на пустом ночном перроне некому было обратить внимание на
странную встречу. Когда поезд остановился, два человека в шинелях подошли к
мягкому вагону; в это время навстречу им из вагона вышли тоже двое, и все
они, не здороваясь, молча, пошли мимо вокзала к переезду, где стоял большой
черный автомобиль. Трое сели в автомобиль, а четвертый пошел обратно, но он
не спешил к поезду. Это был единственный человек в Серпухове, который знал,
что сейчас столичные чекисты провели какую-то молниеносную операцию. И хотя
этот человек был дежурным дорожного поста ГПУ, даже ему не было сказано,
кого берут из поезда. Хотя на случай, если бы с автомашиной, обгонявшей
поезд, что-либо произошло, дежурный имел приказ подойти к мягкому вагону и
предоставить себя в распоряжение едущего в этом вагоне сотрудника ГПУ
Сыроежкина.
А машина уже мчалась в Москву, и в ее открытые окна врывался летний
воздух, пахший землей. Вдали от шоссе уютно светились чьи-то окна. А в
черном небе качалась бледная россыпь звезд.
- Разрешите пожаловаться на вашего подопечного, - сказал Сыроежкин.
- Прошу вас, не надо, - взмолился Павловский, он сидел между
Сыроежкиным и Пиляром на заднем сиденье.
- Что случилось? Говорите! - сухо приказал Пиляр.
- Они окно открыли в вагоне... Мне пришлось дверь в купе ломать. И
небось не понимают, что я их спас, - немножко ерничал Сыроежкин.
- Кто-нибудь из пассажиров обратил внимание?
- Кроме нас, в вагоне было еще два пассажира, он и она... молодые... ответил
Сыроежкин. - А проводник уже спал без задних ног.
- Затмение нашло на меня... честное слово, - тихо сказал Павловский. Прошу
прощения.
Пиляр молчал и думал про себя, что не ошибся, полагая, что Павловский
по-прежнему каждую минуту готов к побегу. С этим следовало считаться и тоже
каждую минуту быть начеку. Операция уже идет к концу, и, если все дальше
пойдет по плану, Павловскому понадобится сыграть свою роль всего лишь один
раз...
ЧАСТЬ 4
ВОЗМЕЗДИЕ
Фомичев готовился к поездке по стране. Он занимался этим настолько
серьезно, что это создавало для чекистов немалые трудности. Вдруг он начинал
капризничать по поводу маршрута и требовал включения в него новых городов.
Ему легко было назвать какой-нибудь новый город, а для чекистов это означало
новые бессонные ночи и дни тяжелого труда. Естественно, что во время своей
поездки Фомичев с настоящим савинковским подпольем встречаться не должен.
Главными подпольщиками для него становились местные чекисты, которые должны
были играть роли настоящих савинковцев, к тому времени или сидевших в
тюрьме, или находившихся под их полным контролем. Однако было решено: если
возникнет острая необходимость, в каждом из городов, где будет Фомичев, он
может встретиться и с настоящими савинковцами, находящимися в руках
чекистов.
Подготовка на местах к приезду Фомичева была делом сложным и очень
ответственным. Ведь заранее было решено, что после этой инспекционной
поездки он будет выпущен за границу, и конечно же он отправится с докладом к
Савинкову. Этот его доклад становился одним из решающих условий успеха всей
операции. Но не так-то просто было в короткий срок подготовить к встрече с
Фомичевым брянских, орловских и ростовских чекистов. В этой подготовке
происходило всякое, и смешное в том числе. В Брянске в последнюю минуту
оперуполномоченный наотрез отказался общаться с Фомичевым в качестве
руководителя местной организации НСЗРиС, он заявил, что считает
несовместимым называться большевиком и произносить те слова, которые должен
услышать от него Фомичев. Доложили об этом Дзержинскому. Феликс Эдмундович
от души посмеялся и сказал:
- Придется этого сверхправоверного товарища заменить. Конечно,
приказать ему можно, но он нам такое сыграет, что с Фомичевым случится
удар...
Из Орла пришло известие, что чекист, отлично подготовившийся к
исполнению роли савинковца, на котором фактически держалась вся игра, погиб
в перестрелке с бандитами, и орловцы просили дать им неделю на подготовку
нового исполнителя этой роли. Им дали три дня... Долго не ладилось дело и в
Ростове...
Поезд в Брянск отходил в пять часов. Днем Шешеня сам съездил за свояком
в Царицыно. По дороге сообщил ему, что Новицкий пожелал дать прощальный
обед.
- С чего бы это? - насторожился Фомичев. Он вообще последние дни
нервничал. У него вдруг возникало безотчетное недоверие к окружавшим его
здесь людям. Ему стало казаться, например, что Шешеня хочет от него
избавиться, чтобы не делить с ним славу, связанную с присоединением к союзу
"ЛД". Он насторожился и сейчас...
- Что будет на третье? Цианистый калий? - невесело рассмеялся он, глядя
в глаза свояку.
Шешеня его намека не понял, он сказал:
- Я догадываюсь, зачем Новицкому этот обед. Они, в "ЛД", видят, что ты
начал ставить на ноги нашу организацию, и хотят на всякий случай выказать
тебе свое расположение. Я прошу тебя - держись с ним сухо, холодно, дай ему
понять, что мы сами с усами. Надоело мне слышать от них - "уровень не тот,
полномочия не те".
- Ладно, есть у меня одна мыслишка... - сказал Фомичев.
Мыслишка его свелась к тому, что, когда они с Шешеней приехали в
ресторан "Аврора" на Петровских линиях, Фомичев, надменно поздоровавшись с
Новицким, вдруг сказал:
- Я должен предупредить вас, что совершенно сыт и меня пугает сама
мысль сесть за накрытый стол. Как говорится, мы пришли к хозяйке, а не к ее
пирогу.
- Высокий протокольный язык в таких случаях именно хозяйку в виду и
имеет, - только улыбнулся Новицкий. - Прошу вас, Иван Терентьевич...
Разговаривая с Фомичевым, Новицкий делал вид, что не замечает Шешени.
Так тот и остался один в вестибюле ресторана. А Новицкий с Фомичевым
поднялись на второй этаж и вошли в небольшой кабинет. Навстречу им ринулся
официант, который "стелился" перед Новицким и величал его по имени и
отчеству.
- Ну, видите, Иван Терентьевич? Стол не накрыт. Мы попросим только
кофе, это и будет обедом двух договаривающихся сторон, - сказал Новицкий.
- Прикажете коньячку? - спросил официант.
- Как, Иван Терентьевич? Я думаю, по рюмочке не помешает. Дайте
маленький графинчик...
План Фомичева - провести небрежный разговор, стоя и поглядывая на
часы, - не осуществился. Пришлось сесть к столу, взять из золотого
портсигара Новицкого дорогую папиросу и, прикурив от его спички, сказать
"спасибо". А потом уж он спохватился, вспомнил совет Шешени и снова принял
надменный вид.
Он оказался совершенно неподготовленным к тому острому и очень важному
разговору, который обрушил на него Пузицкий.
Пока они ждали кофе и коньяк, они говорили о том о сем, даже погоду
обсудили, но, как только официант все подал и вышел, Новицкий невесело
сказал:
- Начнем наш обед... - Он отодвинул от себя кофе и продолжал: - У нас
погибли еще две пятерки. В одной из них был племянник нашего лидера. Чаша
нашего терпения переполнена. Мы отправляем Андрея Павловича Мухина в
последнюю поездку к Савинкову. Еще раз повторяю: в последнюю. Вы едете
инспектировать свои организации. Это ваше дело, конечно, но вряд ли вы
найдете там что-либо равнозначное силе и возможности нашей "ЛД". - Новицкий
плотно стиснул тонкие губы и, приглаживая ладонью свои рыжие волосы, тихо
воскликнул: - Нужно же уметь так запутать простейшее дело объединения сил!
- Этого уменья вам, господин Новицкий, не занимать, - сдержанно сказал
Фомичев. - Не мы, а вы выдумали всякие проблемы вроде отрицания иностранной
помощи. На месяцы из-за этой проблемы затормозили развитие наших связей, а
теперь исправно сотрудничаете с польским генштабом.
- Последнее свидетельствует только о том, на какие большие уступки мы
пошли, - спокойно ответил Новицкий и спросил: - А где ваша трижды обещанная
политическая консультация на уровне господина Савинкова? Где помощь в
организационном руководстве? Ваша тактика затяжек нам стоит крови! Повторяю:
мы делаем последний шаг - в Париж снова едет Мухин, и на этом мы свои усилия
прекращаем!
Фомичев не ожидал такого поворота событий и бормотал что-то об
ограниченности своих полномочий и своей ответственности. А мозг сверлила
мысль: может быть, ему не следует отвлекаться от главного и тратить время на
эту поездку по стране? Надо ехать вместе с Мухиным в Париж - ведь если все
решится там без него, он окажется за бортом.
Пузицкий, играющий роль Новицкого, знает, что Фомичев думает сейчас
именно об этом. Он говорит:
- Мы одобрительно относимся к вашей нынешней поездке. У членов нашего
ЦК о вас сложилось впечатление как о человеке дела. Мы не знаем, кого еще
пришлет сюда господин Савинков, но, если он будет посылать сюда таких
любителей приключений, как полковник Павловский, наше общее дело с места не
стронется. Вы не будете возражать, если мы добьемся включения вашей
кандидатуры в любой руководящий центр, когда он будет, наконец, образован
под эгидой господина Савинкова?
- Чего же мне возражать? - сухо сказал Фомичев.
- Последнее: вы едете как ревизор. Мы вас очень просим - окажитесь не
традиционным русским ревизором, у которого зрение зависело от размера взятки
губернатора. Понимаете меня? - Новицкий пытливо заглядывает в глаза Фомичеву
и ждет его ответа.
Фомичев молчит. Последняя просьба Новицкого, по существу,
оскорбительна. Иван Терентьевич помнит, что перед ним не кто-нибудь, а
второй человек в руководстве "ЛД", который минутой раньше выск
...Поділитися у соцмережах
