Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...еготовыми
(неизвестными) дорогами. Если же неготовыми, значило бы не мощеными, то что ж
бы значило готовые кони?)
&_0026_250_041_0
(сие повторение того же понятия другими выражениями подтверждает предыдущее мое
показание. Это одна из древнейших форм поэзии. Смотри Свящ."енное" писание)
кмети подъ трубами повиты". (Г. Вельтман "пишет: Кметъ. Значит частный
начальник, староста." Кметь значит вообще крестьянин, мужик. Kar gosртda stori
krivo, kmeti мтrjo plаzhat' shivo.)
"1836"
"II"
"ЗАМЕТКА К "СЛОВУ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ" В ПЕРЕВОДЕ А. Ф. ВЕЛЬТМАНА."
Хочу копье преломити а любо испити... Г. Сенковский с удивл."ением" видит
тут выражение рыцарское - нет; это значит просто неудачу: Или сломится копье
мое, или напьюсь из Дону. Тот же смысл, как и в пословице: либо пан, либо
пропал.
"1836"
ПОСЛЕДНИЙ ИЗ СВОЙСТВЕННИКОВ ИОАННЫ Д'АРК.
В Лондоне, в прошлом 1836 году, умер некто г. Дюлис ( Jean-FranзоisPhilippe-Dulys),
потомок родного брата Иоанны д'Арк, славной Орлеанской
девственницы. Г. Дюлис переселился в Англию в начале французской революции; он
был женат на англичанке и не оставил по себе детей. По своей духовной назначил
он по себе наследником родственника жены своей, Джемса Белли, книгопродавца
Эдимбургского. Между его бумагами найдены подлинные граматы королей Карла VII,
Генриха III и Людовика XIII, подтверждающие дворянство роду господ д'Арк Дюлис
(d'Arc Dulys). Все сии граматы проданы были с публичного торгу, за весьма
дорогую цену, так же как и любопытный автограф: письмо Вольтера к отцу покойного
господина Дюлиса.
Повидимому Дюлис-отец был добрый дворянин, мало занимавшийся литературою.
Однако ж около 1767-го году дошло до него, что некто Mr. de Voltaire издал
какое-то сочинение об орлеанской героине. Книга продавалась очень дорого. Г.
Дюлис решился однако же ее купить, полагая найти в ней достоверную историю
славной своей прабабки. Он был изумлен самым неприятным образом, когда получил
маленькую книжку in 18, напечатанную в Голландии и украшенную удивительными
картинками. В первом пылу негодования написал он Вольтеру следующее письмо, с
коего копия найдена также между бумагами покойника. (Письмо сие так же, как и
ответ Вольтера, напечатано в журнале Morning Chronicle.)
Милостивый государь,
Недавно имел я случай приобрести за шесть луи д'оров, написанную вами
историю осады Орлеана в 1429 году. Это сочинение преисполнено не только грубых
ошибок, непростительных для человека, знающего сколько-нибудь историю Франции,
но еще и нелепою клеветою касательно короля Карла VII, Иоанны д'Арк, по
прозванию Орлеанской девственницы, Агнесы Сорель, господ Латримулья, Лагира,
Бодрикура и других благородных и знатных особ. Из приложенных копий с
достоверных грамот, которые хранятся у меня в замке моем (Tournebu, bailliage de
Chaumont en Tourraine), вы ясно увидите, что Иоанна д'Арк была родная сестра
Луке д'Арк дю Ферону (Lucas d'Arc, seigneur du Feron), от коего происхожу по
прямой линии. А посему, не только я полагаю себя в праве, но даже и ставлю себе
в непременную обязанность требовать от вас удовлетворения за дерзкие, злостные и
лживые показания, которые вы себе дозволили напечатать косательно вышеупомянутой
девственницы. Итак, прошу вас, милостивый государь, дать мне знать о месте и
времени, так же и об оружии вами избираемом для немедленного окончания сего
дела.
Честь имею и проч.
Несмотря на смешную сторону этого дела, Вольтер принял его не в шутку. Он
испугался шуму, который мог бы из того произойти, а может быть и шпаги
щекотливого дворянина, и тотчас прислал следующий ответ.
22 мая 1767.
Милостивый государь
Письмо, которым вы меня удостоили, застало меня в постели, с которой не
схожу вот уже около осьми месяцев. Кажется, вы не изволите знать, что я бедный
старик, удрученный болезнями и горестями, а не один из тех храбрых рыцарей, от
которых вы произошли. Могу вас уверить, что я никаким образом не участвовал в
составлении глупой рифмованной хроники (l'impertinente chronique riмйе), о
которой изволите мне писать. Европа наводнена печатными глупостями, которые
публика великодушно мне приписывает. Лет сорок тому назад случилось мне
напечатать поэму под заглавием Генрияда. Исчисляя в ней героев, прославивших
Францию, взял я на себя смелость обратиться к знаменитой вашей родственнице
(votre illustre cousine) с следующими словами:
Et toi, brave Amazone,
La honte des anglais et le soutien du trфne.
Вот единственное место в моих сочинениях, где упомянуто о бессмертной
героине, которая спасла Францию. Жалею, что я не посвятил слабого своего таланта
на прославления божиих чудес, вместо того чтобы трудиться для удовольствия
публики бессмысленной и неблагодарной.
Честь имею быть, милостивый Государь,
вашим покорнейшим слугою
Voltaire gent."ilhomme" de la ch."ambre" du roi.
Английский журналист по поводу напечатания сей переписки делает следующие
замечания:
"Судьба Иоанны д'Арк в отношении "к" ее отечеству по истине достойна
изумления. Мы конечно должны разделить с французами стыд ее суда и казни. Но
варварство англичан может еще быть извинено предрассудками века, ожесточением
оскорбленной народной гордости, которая искренно приписала действию нечистой
силы подвиги юной пастушки. Спрашивается, чем извинить малодушную
неблагодарность французов? Конечно, не страхом диявола, которого исстари они не
боялись. По крайней мере мы хоть что-нибудь да сделали для памяти славной девы;
наш лауреат посвятил ей первые девственные порывы своего (еще не купленного)
вдохновения. Англия дала пристанище последнему из ее сродников. Как же Франция
постаралась загладить кровавое пятно, замаравшее самую меланхолическую страницу
ее хроники? Правда, дворянство дано было родственникам Иоанны д'Арк; но их
потомство пресмыкалось в неизвестности. Ни одного д'Арка или Дюлиса не видно при
дворе французских королей от Карла VII до самого Карла Х-го. Новейшая история не
представляет предмета более трогательного, более поэтического жизни и смерти
орлеанской героини; что же сделал из того Вольтер, сей достойный представитель
своего народа? Раз в жизни случилось ему быть истинно поэтом, и вот на что
употребляет он вдохновение! Он сатаническим дыханием раздувает искры, тлевшие в
пепле мученического костра, и как пьяный дикарь пляшет около своего потешного
огня. Он как римский палач присовокупляет поругание к смертным мучениям девы.
Поэма лауреата не стоит конечно поэмы Вольтера в отношении силы вымысла, но
творение Соуте есть подвиг честного человека и плод благородного восторга.
Заметим, что Вольтер, окруженный во Франции врагами и завистниками, на каждом
своем шагу подвергавшийся самым ядовитым порицаниям, почти не нашел обвинителей,
когда явилась его преступная поэма. Самые ожесточенные враги его были
обезоружены. Все с восторгом приняли книгу, в которой презрение ко всему, что
почитается священным для человека и гражданина, доведено до последней степени
кинизма. Никто не вздумал заступиться за
честь своего отечества; и вызов доброго и честного Дюлиса, если бы стал тогда
известен, возбудил бы неистощимый хохот не только в философических гостиных
барона д'Ольбаха и M-me Joffrin, но и в старинных залах потомков Лагира и
Латримулья. Жалкий век! Жалкий народ!".
"1836-1837"
Примечания
(1) На днях будет представлена на здешнем театре его комедия Ревизор.
(2) А. М. Кутузова, которому Радищев и посвятил Житие Ф. В. Ушакова.
(3) Французская Академия, основанная в 1634 году, и с тех пор беспрерывно
занимавшаяся составлением своего словаря, издала оный не прежде, как в 1694
году. Словарь обветшал, пока еще над ним трудились, говорит Вильмен. Стали его
переделывать. Прошло несколько лет, и все еще Академия пересматривала букву А.
Деятельный Кольбер, удивлявшийся таковой медленности, приехал однажды в собрание
Академии. Разбирали слово Ami. Но были такие споры о точном определении оного;
рассуждали с такой утонченностию о том, что в слове ami предполагается ли
светская обязанность, или сердечное отношение; чувство разделенное, или одно
наружное изъявление, или усердие без вознаграждения, что министр, у коего при
дворе так много было друзей, признался, что он более уж не удивляется
медленности и затруднениям Академии.
(4) La Feuille a obtenu dans plus d'une langue les honneurs de la traduction.
Celle qui en a йtй faite en russe par le gйnйral Davouidoff, est, dit-on,
remarquable par son йlйgance et sa fidйlitй. M. Davouidoff est un de ces hommes
qui, nйs avec le don de la pойsie, ne s'y livrent que par caprice et pour se
dйlasser de la guerre et des plaisirs. Instruit de l'honneur qu'il en avait
rезu, l'auteur de ces fables lui en adressa un exemplaire avec cet envoi:
A vous, pоиte, а vous, guerrier,
Qui sablant le Champagne au bord de l'Hipocrиne,
Avez d'une feuille de chкne
Fait une feuille de laurier.
(5) См. Мймоrial de Las-cazes.
(6) Французская Академия на место умершего Лене выбрала г. Дюпати мимо
представлявшихся кандидатами Балланша, Виктора Гюго и Моле. Академия имела на
то, вероятно ей известные, причины. Мы же не знаем, что такое г. Дюпати.
(7) Современник, • 1: "О движении журнальной литературы".
(8) Histoire des navigations aux terres australes; Traitй de la formation
мйсаnique des langues; Histoire du VII siисle de la Rйрublique Romaine; Traitй
du culte des dieux fйtiches, и проч.
(9) Вольтер в 1755 году купил les Dйlices sur St. Jean близ самой Женевы.
(10) Сцену, в которой Леандр заставляет Скапина на коленях признаваться во всех
своих плутнях.
(11) Так называл Вольтер Фридерика II в хвалебных своих посланиях.
(12) Отпечатаны и на днях поступят в продажу.
(13) Впрочем, мы говорим: в сию минуту, сей час, по сию пору, и проч.
(14) С удовольствием помещая здесь письмо г. А. Б., нахожусь в необходимости
дать моим читателям некоторые объяснения. Статья О движении журнальной
литтературы напечатана в моем журнале, но из сего еще не следует, чтобы все
мнения, в ней выраженные с такою юношескою живостию и прямодушием, были
совершенно сходны с моими собственными. Во всяком случае, она не есть и не могла
быть программою "Современника".
Изд.
(15) Род герба. Сокол был также тотемом и Д. Теннера.
(16) Мертвец.
(17) Общество, коего цель - истребление пьянства. Члены обязываются не
употреблять и не покупать никаких крепких напитков. (Изд.)
(18) Прозвище, данное американцам; смысл его нам неизвестен. (Изд.)
(19) оставлено место для цитаты
(20) Примеч."ание" Кстати: недавно (в Телескопе, кажется) кто-то, критикуя
перевод, хотел вероятно блеснуть знанием италиянского языка и пенял переводчику,
зачем он пропустил в своем переводе выражение battarsi la guancia - бить себя
по щекам. Battarsi la guancia значит раскаиться; перевести иначе не имело бы
никакого смысла.
(21) Замечание 1-ое. В русском языке сохранилось одно слово, где ли после не
не имеет силы вопросительной - неже-ли. Слово неже употреблялось во всех
славянских наречиях и встречается и в Слове о плку Игореве: луце жъ "потяту
быти, неже полонену быти".
(22) Очень понимаем, почему А. С. Шишков не отступил от того же мнения. Ему,
сочинителю Рассужд."ения" о др."евнем" и нов"ом" "слоге", было бы неприятно
видеть, что и во время сочинителя Слова о пл"ку" И"гореве" предпочитали былины
своего времени старым словесам.
(23) Примечание. Г-н Вельтман перевел это место: былое воспеть, а не вымысел
Бояна коею мысли текли в вышину, как соки по дереву. Удивительно!
(24) Но что есть общего между манерной прозою госп. Геснера и поэзией Песни об
Игоре?
TABLE-TALK
"I."
Когда в 1815 году дело шло о восстановлении Польши, тогда граф Поццо ди
Борго прислал государю свое мнение. (Гр."аф" противился всеми силами исполнению
сей великой ошибки.) Государь, прочитав его, сказал к."нязю" Козловскому: "Le
c"om"te Pozzo a plus d'esprit que moi, je le lui accorde. Mais ce que je sais
bien, c'est que j'ai plus de conscience, et vous pouvez le lui dire".
Козл"овский" не преминул. Поццо отвечал: "Celа peut кtre; aussi dans cette
occasion, n'ai-je pas parlй comme confesseur".
"II."
Суворов наблюдал посты. Потемкин однажды сказал ему смеясь: видно, граф,
хотите вы въехать в рай верьхом на осетре. Эта шутка, разумеется, принята была
с восторгом придворными светлейшего. Несколько дней после один из самых низких
угодников Потемкина, прозванный им Сенькою-бандуристом, вздумал повторить самому
Суворову: "Правда ли, в."аше" с."иятельство", что вы хотите въехать в рай на
осетре?" Суворов обратился к забавнику и сказал ему холодно: "Знайте, что
Суворов иногда делает вопросы, а никогда не отвечает".
"III."
Divide et impera есть правило государственное, не только махиавелическое
(принимаю это слово в его общенародном значении).
"IV."
Езуит Посвин, столь известный в нашей Истории, был один из самых ревностных
гонителей памяти макиавелевой. Он соединил в одной книге все клеветы, все
нападения, которые навлек на свои сочинения бессмертный флорентинец, и тем
остановил новое издание оных. Ученый Conringius, издавший "Il principe" в
1660 году, доказал, что Посвин никогда не читал Макиявеля, а толковал о нем по
наслышке.
"V."
Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале -
(говорит Макиявель, сей великий знаток природы человеческой).
Глупость осуждения не столь заметна, как глупая хвала; глупец не видит
никакого достоинства в Шекспире, и это приписано разборчивости его вкуса,
странности и т. п. Тот же глупец восхищается романом Дюкре-Дюмениля - или
Историей г. Полевого - и на него смотрят с презрением. Хотя в первом случае
глупость его выразилась яснее для человека мыслящего.
"VI."
Форма цыфров арабских составлена из следующей фигуры.
&_0004_200_191_0
A
I (l), ABDC (2), ABECD (3), ABD+AE (4) etc.
D
Римские цыфры составлены по тому же образцу.
"VII."
Отелло от природы не ревнив - напротив: он доверчив. Вольтер это понял и,
развивая в своем подражании создание Шекспира, вложил в уста своего Орозмана
следующий стих
Je ne suis point jaloux.... Si. je l'йtais jamais!...
"VIII."
Однажды маленький арап, сопровождавший Петра I в его прогулке, остановился
за некоторою нуждой и вдруг закричал в испуге "Государь! государь! из меня кишка
лезет". Петр подошел к нему и, увидя в чем дело, сказал: "врешь: это не кишка, а
глиста" - и выдернул глисту своими пальцами. Анекдот довольно не чист, но рисует
обычаи Петра.
"IХ."
Барков заспорил однажды с Сумароковым о том, кто из них скорее напишет оду.
Сумароков заперся в своем кабинете, оставя Баркова в гостиной. Через четверть
часа Сумароков выходит с готовой одою и не застает уже Баркова. Люди
докладывают, что он ушел и приказал сказать Александру Петровичу, что-де его
дело в шляпе. Сумароков догадывается, что тут какая-нибудь проказа. В самом
деле, видит он на полу свою шляпу и - - -.
"Х."
ДЕРЖАВИН.
Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это
было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин
будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его
и поцаловать ему руку, руку, написавшую "Водопад". Державин приехал. Он вошел в
сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: "где, братец, здесь нужник?"
Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил свое намерение и
возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и
веселостию. Держ."авин" был очень стар. Он был "в" мундире и в плисовых сапогах.
Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было
бессмысленно; глаза мутны; губы отвислы; портрет его (где представлен он в
колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в
русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь.
Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его
стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои
Воспоминания в Ц."арском" С."еле", стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах
описать состояния души моей: когда дошел я до стиха где упоминаю имя Державина,
голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом... -
Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в
восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять... Меня искали, но не нашли...
"ХI."
Денис Давыдов явился однажды в авангард к кн."язю" Багратион"у" и сказал:
"Главнокомандующий приказал доложить в"ашем"у с"иятельств"у, что неприятель у
нас на носу, и просит вас немедленно отступить". Багратион отвечал: "Неприятель
у нас на носу? на чьем? если на вашем, так он близко; а коли на моем, так мы
успеем еще отобедать". -
"ХII."
Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав:
"Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он
чернил".
"ХIII."
Я встретился с Надеждиным у Погодина. Он показался мне весьма
простонародным, vulgar, скучен, заносчив и безо всякого приличия. Например, он
поднял платок, мною уроненный. Критики его были очень глупо написаны, но с
живостию, а иногда и с красноречием. В них не было мыслей, но было движение;
шутки были плоски.
"XIV."
Дельвиг звал однажды Рылеева к девкам. "Я женат", отвечал Рылеев. - "Так
что же, сказал Д"ельвиг", разве ты не можешь отобедать в ресторации, потому
только, что у тебя дома есть кухня?"
"XV."
Дельвиг не любил поэзии мистической. Он говаривал: "Чем ближе к небу, тем
холоднее".
"XVI."
Сатирик Милонов пришел однажды к Гнедичу пьяный по-своему обыкновению,
оборванный и растрепанный. Гнедич принялся увещевать его. Растроганный Милонов
заплакал и, указывая на небо, сказал: "Там, там найду я награду за все мои
страдания..." - "Братец, возразил ему Гнедич, посмотри на себя в зеркало: пустят
ли тебя туда?" -
"XVII."
ОБ АРАПЕ ГРАФА С**
У графа С** был арап, молодой и статный мужчина. Дочь его от него родила. В
городе о том узнали вот по какому случаю: У графа С** по субботам раздавали
милостыню. В назначенный день нищие пришли по своему обыкновению. Но швейцар
прогнал их, говоря сердито: "Ступайте прочь, не до вас. У нас графинюшка родила
арапчинка, а вы лезете за милостыней".
"XVIII."
Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти,
такого-то порока; но существа живые, исполненные многих страстей, многих
пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и
многосторонние характеры. У Мольера Скупой скуп - и только; у Шекспира Шайлок
скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен. У Мольера Лицемер волочится за
женою своего благодетеля - лицемеря; принимает имение под сохранение, лицемеря;
спрашивает стакан воды, лицемеря. У Шекспира лицемер произносит судебный
приговор с тщеславною строгостию, но справедливо; он оправдывает свою жестокость
глубокомысленным суждением государственного человека; он обольщает невинность
сильными, увлекательными софизмами, не смешною смесью набожности и волокитства.
Анджело лицемер - потому что его гласные действия противуречат тайным страстям!
А какая глубина в этом характере!
Но нигде, может быть, многосторонний гений Шекспира не отразился с таким
многообразием, как в Фальстафе, коего пороки, один с другим связанные,
составляют забавную, уродливую цепь, подобную древней вакханалии. Разбирая
характер Фальстафа, мы видим, что главная черта его есть сластолюбие; смолоду
вероятно грубое дешевое волокитство было первою для него заботою, но ему уже за
пятьдесят. Он растолстел, одрях; обжорство и вино приметно взяли верхь над
Венерою. Во-вторых он трус, но проводя свою жизнь с молодыми повесами, поминутно
подверженный их насмешкам и проказам, он прикрывает свою трусость дерзостью
уклончивой и насмешливой. Он хвастлив по привычке и по расчету. Фальстаф совсем,
не глуп, напротив. Он имеет и некоторые привычки человека, изредко видавшего
хорошее общество. Правил нет у него никаких. Он слаб, как баба. Ему нужно
крепкое испанское вино (the Sack), жирный обед и деньги для своих любовниц; чтоб
достать их, он готов на все, только б не на явную опасность.
В молодости моей случай сблизил меня с человеком, в коем природа, казалось,
желая подражать Шекспиру, повторила его гениальное создание. *** был второй
Фальстаф: сластолюбив, трус, хвастлив, не глуп, забавен, без всяких правил,
слезлив и толст. Одно обстоятельство придавало ему прелесть оригинальную. Он был
женат. Шекспир не успел женить своего холостяка. Фальстаф умер у своих
приятельниц, не успев быть ни рогатым супругом, ни отцом семейства; сколько сцен
потерянных для кисти Шекспира!
Вот черта из домашней жизни моего почтенного друга. Четырехлетний сынок
его, вылитый отец, маленький Фальстаф III однажды в его отсутствии повторял про
себя: "Какой папинька хлаблий! Как папиньку госудаль любит!" Мальчика подслушали
и кликнули: "Кто тебе это сказывал, Володя?" - Папинька, отвечал Володя.
"ХIХ."
Когда Пугачев сидел на Меновом дворе, праздные москвичи между обедом и
вечером заезжали на него поглядеть, подхватить какое-нибудь от него слово,
которое спешили потом развозить по городу. Однажды сидел он задумавшись.
Посетители молча окружали его, ожидая, чтоб он заговорил. Пугачев сказал:
"Известно по преданиям, что Петр I, во время Персидского похода услыша, что
могила Стеньки Разина находилась не в далеко, нарочно к ней поехал и велел
разметать курган, дабы увидать хоть его кости..." (1) Всем известно, что Разин
был четвертован и сожжен в Москве. Тем не менее сказка замечательна, особенно в
устах Пугачева. В другой раз некто **, симбирский дворянин, бежавший от него,
приехал на него посмотреть и, видя его крепко привинченного на цепи, стал
осыпать его укоризнами. ** был очень дурен лицом, к тому же и без носу. Пугачев,
на него посмотрев, сказал: "Правда много перевешал я вашей братии, но такой
гнусной образины, признаюсь, не видывал".
"ХХ."
6 октября 1834.
Дм."итриев" предлагал имп."ератору" А"лександру" Муравьева в сенаторы.
Ц."арь" отказал на чисто и, помолчав, объяснил на то причину. Он был в заговоре
Палена. Пален заставил М."уравьева" писать конституцию - а между тем произошло
дело 11-го марта. - М."уравьев" хвастался в последствии времени, что он будто бы
не иначе соглашался на революцию, как с тем, чтоб наследник подписал хартию.
Вздор.
План был начертан Рибасом и Паниным. Первый отстал, раскаясь и будучи
осыпан милостями Павла. - Паденье Панина произошло от того, что он сказал, что
все произошло по его плану. Слова сии были доведены до государыни М."арии"
Ф."едоровны" - и Панин был удален.
(Сл."ышано" от Дмитриева")
"ХХI."
Херасков очень уважал Кострова и предпочитал его талант своему
собственному. Это приносит большую честь и его сердцу и его вкусу. Костров
несколько времени жил у Хераскова, который не давал ему напиваться. Это
наскучило Кострову. Он однажды пропал. Его бросились искать по всей Москве, и не
нашли. Вдруг Херасков получает от него письмо из Казани. Костров благодарил его
за все его милости, но, писал поэт, воля для меня всего дороже.
Костров был от императрицы Екатерины именован Университетским стихотворцем
и в сем звании получал 1,500 р. жалования.
Когда наступали торжественные дни, Кострова искали по всему городу для
сочинения стихов, и находили обыкновенно в кабаке или у дьячка, великого
пьяницы, с которым был он в тесной дружбе.
Однажды в университете сделался шум. Студенты, недовольные своим столом,
разбили несколько тарелок и швырнули в эконома несколькими пирогами. Начальники,
разбирая это дело, в числе бунтовщиков нашли бакалавра Ермила Кострова. Все
очень изумились. Костров был нраву самого кроткого, да уж и не в таких летах,
чтоб бить тарелки и швырять пирогами. Его позвали в конференцию. - Помилуй,
Ермил Иванович, сказал ему ректор, ты-то как сюда попался?.. - Из сострадания к
человечеству, отвечал добрый Костров.
"ХХII."
Гр."аф" К."ирилл" Разумовский был в заговоре 1762 "г.". Исполнение было
ускорено изменою одного из сообщников. Екатерина уже бежала из Петергофа, а
Разум."овский" еще ничего не знал. Он был дома. Вдруг слышит: к нему стучатся.
Кто там? - Орлов, отоприте. - Алексей Орлов, которого до тех пор гр.
Р."азумовский" не видывал, вошел и объявил, что Екатерина в Измайловском полку,
но что полк, взволнованный двумя офицерами (дедом моим Л. А. П."ушкиным" и не
помню кем еще), не хочет ей присягать. Раз"умовский" взял пистолеты в карманы,
поехал в фуре, приготовленной для посуды, явился в полк и увлек его. Дед мой
посажен был в крепость, где и сидел два года.
"ХХIII."
Славный анекдот об Указе, разорванном к."нязем" Яковом Долг."оруким",
рассказан у Голикова ошибочно и не в полне. Д."олгорукий" после дерзкого своего
поступка уехал домой из сената.
Государь, узнав обо всем, очень прогневался и приехал к нему. Кн."язь" Яков
стал перед ним на колени и просил помилования. Государь, побранив его, стал с
ним рассуждать о сущности разорванного Указа. Д."олгорукий" изложил ему свое
мнение. - Разве не мог ты то же самое сказать, заметил ему Петр, не раздирая
моего Указа? - Правда твоя, государь, отвечал Д."олгорукий", но я знал, что если
я его раздеру, то уже впредь таковых подписывать не станешь, жалея мою старость
и усердие. Государь с ним помирился, но приехав к себе, приказал царице, которая
к кн."язьям" Долгоруким была особенно милостива, призвать князя Якова и
присоветовать ему на другой день при всем сенате просить прощения у государя.
Кн."язь" Яков начисто отказался. На другой день он, как ни в чем не бывало,
встретил в сенате государя и более, чем когда-нибудь, его оспоривал. Петр, видя,
что с ним делать нечего, оставил это
...Поділитися у соцмережах
