Жанр: Классика
Люди сороковых годов
...разом написанный
семинарскою рукою счет и по ценам своим не уступающий столичным.
- Этот мужик, кажется, ужасный плут? - заметил Кирьяну Вихров.
- У него и сыновья такие; весь род у них такой крепкий, - отвечал
как-то непрямо Кирьян.
В лакейской он с обойщиком дружески простился, и они даже пожали друг
другу руки. Кирьян вряд ли не ожидал маленький срыв с него иметь, но старик,
однако, ничего ему не дал, а так ушел.
Поустроившись таким образом, Вихров решил написать письмо к Клеопатре
Петровне. Он, впрочем, в первый еще день своего приезда в деревню спросил
Кирьяна:
- А что, не слыхал ты, Фатеев жив или помер?
- Помер-с, верно это!.. Я сам супругу их видел в городе, в трауре.
Вихров написал Клеопатре Петровне только то, что он приехал, слышал о
постигшей ее потере и очень бы желал ее видеть, а потому спрашивал ее: может
ли он к ней приехать? С письмом этим Вихров предположил послать Ивана и
ожидал доставить ему удовольствие этим, так как он там увидится с своей
Машей, но сердце Ивана уже было обращено в другую сторону; приехав в
деревню, он не преминул сейчас же заинтересоваться новой горничной,
купленной у генеральши, но та сейчас сразу отвергла все его искания и прямо
в глаза назвала его "сушеным судаком по копейке фунт".
Вследствие этого Иван был в меланхолическом и печальном настроении.
Когда он стоял у барина за стулом с тарелкой, а горничная в это время
находилась в буфете, он делал какое-то глупое, печальное лицо, поднимал
глаза вверх и вздыхал; Груня, так звали горничную, видеть этого равнодушно
не могла.
- Вот навязал бог черта этакого, - говорила она почти вслух: ей,
кажется, гораздо больше нравилось иметь некоторые виды на барина.
- Ну, так вот, Иван, ты возьмешь лошадь и поедешь с этим письмом к
Клеопатре Петровне, - говорил Вихров, отдавая Ивану письмо.
- Слушаю-с, - отвечал тот довольно сухо, но, придя к кучеру Петру, не
утерпел, конечно, и поприбавил:
- Дай мне лошадь самую лучшую; меня барин спешно посылает в Перцово! -
сказал он.
Петр, думая, что он говорит правду, в самом деле дал ему одну из лучших
лошадей.
Иван велел заложить ее себе в легонькие саночки, надел на себя свою
франтоватую дубленку, обмотал себе накрест грудь купленным в Москве красным
шерстяным шарфом и, сделав вид, что будто бы едва может удержать лошадь,
нарочно поехал мимо девичьей, где сидела Груня, и отправился потом в
дальнейший путь.
В Перцово он доехал совершенно благоразумно и благополучно, вручил
Клеопатре Петровне письмо и потом отправился к Марье, которая в это время
стирала в прачечной. Та ему очень обрадовалась: сейчас стала поить его чаем
и достала даже водки для него. Иван начал все это попивать и рассказывать не
без прибавлений разные разности.
Клеопатра Петровна до безумия обрадовалась письму Вихрова. Она, со
слезами на глазах, вошла в гостиную, где сидела m-lle Прыхина, бросилась к
ней и начала ее обнимать.
- Душенька, миленькая, он, мое сокровище, приехал сюда в деревню, может
быть, навсегда, - говорила Фатеева.
- Что такое?.. Кто приехал? - спрашивала та, немного даже покраснев от
такой ласки Клеопатры Петровны, которая не в состоянии была даже, от слез и
радости, рассказать, а подала письмо Прыхиной.
- Я этого ожидала: я знала, что он тебя безумно любит! - поясняла та
своим обычно уверенным тоном.
- Да, любит! - воскликнула Клеопатра Петровна. - Хорошо бы твоими
устами мед пить!.. - И потом она сейчас же написала ответ Вихрову:
"Душенька, ангел мой, бесценный, жду тебя каждую минуту, каждую
секунду. Вся твоя К."
Ей хотелось поскорей отправить это письмо. Иван между тем сильно
нахлестался и успел даже рассориться с Марьей.
- Мы-ста этаких-то видали! - отвечал он сдуру и спьяну вместо
благодарности за сделанное ему угощение.
- Ну, коли видали, так и убирайтесь, - отвечала, в свою очередь, сильно
этим обидевшаяся Марья.
- У нас вот какая есть! Да! - отвечал он, с присвистом и с прищелком
поднимая руку.
В это время его позвали к Клеопатре Петровне. Та отдала ему письмо и
велела сейчас же ехать. Иван, решительно не сообразив, что лошадь совершенно
еще не выкормлена была, заложил ее снова и поехал. Солнце уже садилось. Пока
водка шумела в голове Ивана, он ехал довольно смело и все за что-то бранил
обеих горничных: Груню и Марью. "Шкуры они, вот что, да, шкуры!" - повторял
он сам с собой. Но вот он въехал в Зенковский лес, хмель у него совсем
прошел... Ванька вспомнил, что в лесу этом да и вообще в их стороне волков
много, и страшно струсил при этой мысли: сначала он все Богородицу читал, а
потом стал гагайкать на весь лес, да как будто бы человек десять кричали, и
в то же время что есть духу гнал лошадь, и таким точно способом доехал до
самой усадьбы; но тут сообразил, что Петр, пожалуй, увидит, что лошадь очень
потна, - сам сейчас разложил ее и, поставив в конюшню, пошел к барину.
Вихров удивился такому скорому возвращению его.
- Ты уж и вернулся? - спросил он.
- Вернулся, что там делать-то было! - отвечал Иван, как бы ни в чем не
повинный.
У Вихрова в это время сидел священник из их прежнего прихода, где
похоронен был его отец, - священник еще молодой, года два только
поставленный в свой сан и, как видно, очень робкий и застенчивый. Павел
разговаривал с ним с уважением, потому что все-таки ожидал в нем видеть хоть
несколько образованного человека.
- Скажите, не скучаете вы вашей деревенской жизнью? - спрашивал он его.
- Нету-ти!.. Что ж?.. Летом работы полевые, а зимнее время по приходу
со славой и с требами ездим, - отвечал священник.
- А читать вы имеете что-нибудь?
- Одни только ведомости губернские храм получает; чтение скучное и
незанятное.
Вихрова по преимуществу поражала в юном пастыре явная неразвитость его.
"Прежние попы как-то умней и образованней были", - думал он. Священник,
наконец, встал на ноги и, видимо, некоторое время сбирался что-то такое
сказать.
- Вы вот приехали сюда, - начал он с улыбкой, - а панихиды по папеньке
до сей поры еще не отслужили.
- Ах, боже мой, я завтра же отслужу и приеду для этого в церковь! -
воскликнул Павел, спохватившись и в самом деле устыдясь, что забыл подобную
вещь.
- Да-с! Крестьяне даже ваши ропщут на то, да и причетники наши тоже
переговаривали между собой: "Что это, говорят, он памяти отца не помянет!".
- Непременно-с приеду, непременно! - повторял Вихров.
- Значит, завтра мы и ожидать вас будем! - сказал священник.
- Завтра, завтра! - повторил Павел и пожал священнику руку. Тот ушел от
него.
На другой день герой мой нарочно очень рано проснулся и позвал Петра,
чтобы потолковать с ним насчет поездки к приходу. Петр пришел; лицо этого
почтенного слуги было недовольное; сказав барину, что к приходу можно на
паре доехать, он добавил:
- У нас, Павел Михайлыч, на конном дворе не все благополучно.
- Что такое? - спросил Вихров.
- Раменка околела-с. Вчерашний день, Иван пришел и говорит: "Дай,
говорит, мне лошадь самолучшую; барин велел мне ехать проворней в Перцово!"
Я ему дал-с; он, видно, без рассудку гнал-с ее, верст сорок в какие-нибудь
часа три сделал; приехал тоже - слова не сказал, прямо поставил ее к корму;
она наелась, а сегодня и околела.
- Скажите, пожалуйста! - проговорил Вихров, очень раздосадованный этим
известием. - Этакой мерзавец, негодяй!
- Как ему можно лошадь какую-нибудь доверять; приехал тоже пьяный; я
стал ему сегодня говорить, так лается и ругается.
Петр перед тем только с Иваном почти до драки разругались.
- Позовите мне его! Он начинает меня окончательно выводить из терпенья!
- воскликнул Вихров, видевший, что Иван в самом деле день ото дня становится
все более никуда не годным.
- Ты как это лошадь-то загнал до смерти? - спросил Вихров.
- Как я загнал, - отвечал Ванька, уже заранее приготовившийся к ответу.
- У него прежде того она была больна; она у меня еле шла всю дорогу.
- Как же она у тебя еле шла, коли ты в три часа сорок верст обернул? -
сказал Петр.
- Я сам заметил, что ты очень скоро приехал, - приехал, наконец,
пьяный.
- Где пьяный! Нисколько.
- Пьяный, коли я тебе говорю, негодяй ты этакой! - воскликнул Вихров. -
Кирьяна мне! - произнес он потом задыхающимся голосом.
Иван побледнел; он думал, что не выпороть ли его, сверх обыкновения,
хочет барин.
Кирьян пришел.
- Дай мне какого-нибудь мальчика за мной ходить, а этого мерзавца и
видеть не хочу: поди с глаз моих долой.
Иван, видя, что дело повернулось в гораздо более умеренную сторону, чем
он ожидал, сейчас опять придал себе бахваловато-насмешливую улыбку,
проговорил: "Мне как прикажете-с!" - и ушел. Он даже ожидал, что вечером
опять за ним придут и позовут его в комнаты и что барин ничего ему не
скажет, а, напротив, сам еще как будто бы стыдиться его будет.
Вихров через несколько времени выехал к приходу. Он никогда во всю
жизнь не бывал ни на одной панихиде.
Священник и дьякон служили обедню в черных ризах. Когда Павел входил,
все мужики и бабы ему кланялись. Это все почти были его мужики. К концу
обедни он стал замечать, что церковь все больше и больше наполнялась
народом. Это уже приходили мужики и бабы из чужих, соседних деревень и,
приходя, потихоньку что-то спрашивали у вихровских крестьян, а те
утвердительно кивали им на это головой. По окончании обедни священник с
дьяконом вышли на средину церкви и начали перед маленьким столиком, на
котором стояло распятие и кутья, кадить и служить панихиду; а Кирьян, с
огромным пучком свеч, стал раздавать их народу, подав при этом Вихрову самую
толстую и из белого воску свечу. Свечи эти все были зажжены. Священник с
дьяконом, наконец, затянули за упокой и вечную память. В церкви послышались
рыдания женщин, а также плакали и некоторые мужики. Вихров тоже не выдержал;
слезы у него текли градом по щекам. "Родитель мой, милый, бесценный!" -
шептал он. Потом литию надобно было отслужить на самой могиле. Пошли
священники, за ними Павел, а за ним и весь народ; все без шапок. На дворе
была зимняя вьюга. Ветер развевал волосы у священников и у мужиков; но
странное дело: свечи все горели, и ни одна из них не погасла: пламя у них
вытягивалось, утончалось, но не гасло. Под снежным бугром, огороженная
простой оградой, находилась могила полковника.
Вихров вошел в этот загородок и поцеловал крест, стоящий на могиле
отца; и опять затянулась: вечная память, и опять мужики и бабы начали
плакать почти навзрыд. Наконец, и лития была отслужена.
- Кирьян, - сказал Вихров, полный какого-то тревожного умиления, -
поди, раздай мужикам, кто победнее из них, сто рублей! - И он подал тому
сторублевую ассигнацию.
- И во храм бы вы вкладу сделали! - посоветовал ему священник. Павел
подал и ему пятьдесят рублей.
- Уж и на причет тоже не пожалуете ли? - присовокупили в один голос
дьякон и дьячки.
Павел вынул еще пятьдесят рублей и подал их тоже священнику. Тот при
этом покраснел немного.
- Благодарим! - произнес он каким-то глухим и стыдливым голосом: он был
еще очень неопытен в своей пастырской деятельности.
Дьякон и дьячки тоже пробормотали что-то такое в благодарность и с
жадностью смотрели на деньги в руках священника.
Народ в это время все стоял еще около могилы полковника, и некоторые
продолжали плакать.
- Петр, за что так любили покойного отца? - спросил Вихров, возвращаясь
домой, своего кучера.
- За справедливость!.. Справедлив уж очень был! - отвечал Петр.
¶VIII§
¶СВОЯ НЕ ПОЗНАША!§
В тот же день после обеда Вихров решился ехать к Фатеевой. Петр повез
его тройкой гусем в крытых санях. Иван в наказание не был взят, а брать
кого-нибудь из других людей Вихров не хотел затем, чтобы не было большой
болтовни о том, как он будет проводить время у Фатеевой.
Произведение свое Вихров захватил с собой: ему ужасно хотелось поскорей
прочесть его Клеопатре Петровне и посмотреть, какое впечатление произведет
оно на нее. Въехали они таким образом и в Зенковский лес. Вихров припомнил,
как они в нем некогда заблудились.
- А что, Петр, теперь уж не собьешься? - спросил он того.
- Нет, не собьемся; теперь уж твердо будем знать дорогу, - отвечал тот.
Был светлый зимний вечер, но холодный. Павел начал уж чувствовать
маленький холодный трепет во всем теле, и нос ему было больно; наконец, они
выехали из лесу; по сторонам стали мелькать огоньки селений; между ними
скоро мелькнул и огонек из Перцовского дома. У Вихрова сердце замерло от
восторга; через несколько минут он будет в теплой комнате, согреваемый
ласковыми разговорами любящей женщины; потом он будет читать ей свое
произведение. Вихров считал себя в эти минуты счастливейшим человеком в
мире. Клеопатра Петровна, когда ей сказали, что Вихров приехал, выбежала к
нему навстречу и, не замечая даже, что тут стоит лакей, бросилась гостю на
шею и начала его обнимать и целовать; вдруг она отступила от него на
несколько шагов и воскликнула:
- Боже мой! Какой ты красавец и молодец из себя стал; что такое с тобой
сделалось?
Вихров, поехав к Клеопатре Петровне, выфрантился в свой тончайшего
сукна сюртучок, бархатный жилет, клетчатые толстые английского сукна брюки.
Клеопатра Петровна в последнее время видела все его одетым небрежно,
буршем-студентом, в поношенном вицмундире и в широчайших, вытертых брюках, а
тут явился к ней франт столичный!
- Какое лицо у тебя чудное; тебя узнать нельзя, - продолжала Клеопатра,
- пойдем, я покажу тебе твою старую знакомую, Катишь Прыхину. Ведь ничего,
что она у меня, а?
- Разумеется, ничего; я очень рад ее видеть, - отвечал Вихров.
- Ах, она тебя ужасно любит, пойдем!.. Посмотри, какой стал! - сказала
Фатеева, вводя Вихрова в гостиную и показывая его Прыхиной.
- Monsieur Вихров, вы ли это? - воскликнула и та, в свою очередь,
всплескивая руками.
- Вот он, я думаю, побеждал женщин-то в Москве, - продолжала Фатеева, -
в него, вероятно, влюблялись на каждом шагу!
- Я думаю, не без того, - произнесла m-lle Прыхина с ударением.
Вихрову сделалось даже стыдно от всех этих похвал и восторгов.
- Уверяю, что никто не влюблялся, - говорил он, целуя еще раз руку
Фатеевой и целуя также руку Прыхиной, чем последняя осталась очень довольна.
Все, наконец, уселись перед диванным столом.
- Ну, что же вы поделывали в Москве, - рассказывайте! - говорила
Фатеева, без церемонии, в присутствии Прыхиной, беря руку Павла в обе свои
руки и крепко сжимая ее.
- О, я делал много!.. Я делал дело хорошее!.. - отвечал Вихров.
- А именно?.. Извольте сейчас нам все рассказывать! - говорила Фатеева,
сделавшаяся от восторга какой-то резвой говоруньей.
- А именно - я написал роман огромный, который получил уже известность.
- Роман? - произнесла Фатеева, несколько неопределенным голосом.
- Я читал его моим приятелям, которых ты вот знаешь, - отнесся Вихров
прямо уже к Клеопатре Петровне, - и которые все единогласно объявили, что у
меня огромный талант, и потребовали, чтобы я писал; ради чего главным
образом я и приехал в деревню.
Мы знаем, что вкус и мнения оборванных приятелей Павла Клеопатра
Петровна не очень высоко ценила; но кроме того, в деревню, значит, он
приехал для какого-то своего писательства. Легкая тень печали пробежала по
ее до того блиставшему счастием лицу. Она молчала, но зато заговорила m-lle
Прыхина.
- Это очень любопытно будет прочесть! - произнесла она себе в нос. Ее
тоже, как и Фатееву, несколько удивило это известие. - Мы, вероятно, тут
встретим много знакомого! - прибавила она с своей обычной развязностью.
- Если он написал в своем романе про какую-нибудь другую женщину, я его
задушу! - сказала с улыбкой Фатеева.
- Все про вас и об вас! - успокоил ее Павел.
- Что же, это роман у вас исторический?.. Я очень люблю романы
исторические! - произнесла m-lle Прыхина.
- Какой же исторический, когда все больше про Клеопатру Петровну! -
возразил ей Вихров.
- Ах, да, правда! - спохватилась m-lle Прыхина.
Затем обе дамы как-то прекратили разговор об романе и стали
рассказывать Павлу о самих себе.
- Что я натерпелась, друг мой, по приезде из Москвы, я тебе и сказать
не могу, - начала Клеопатра Петровна. - Вот если бы не Катишь, - прибавила
она, указывая на Прыхину, - я, кажется, я с ума бы сошла.
- Что ж, - отвечала несколько стыдливо m-lle Прыхина, - любовь и дружба
- это такие святые чувства, что заставят, я думаю, каждого сделать то же
самое, что я сделала.
- Однако ты рисковала, что муж каждую минуту наговорит тебе грубостей,
попросит, пожалуй, тебя уехать!
- Сделайте милость, никогда бы он этого не осмелился сделать; я умею
держать себя против всякого!.. Я все время ведь жила у нее, пока муж ее был
жив! - пояснила m-lle Прыхина Павлу. - И вообразите себе, она сидит, сидит
там у него, натерпится, настрадается, придет да так ко мне на грудь и
упадет, на груди у меня и рыдает во всю ночь.
- Что же такое, собственно, происходило? - спросил Вихров, не совсем
понимавший, что такое говорит Прыхина.
- Происходило то... - отвечала ему Фатеева, - когда Катя написала ко
мне в Москву, разные приближенные госпожи, боясь моего возвращения, так
успели его восстановить против меня, что, когда я приехала и вошла к нему,
он не глядит на меня, не отвечает на мои слова, - каково мне было это
вынести и сделать вид, что как будто бы я не замечаю ничего этого.
Дело, впрочем, не совсем было так, как рассказывала Клеопатра Петровна:
Фатеев никогда ничего не говорил Прыхиной и не просил ее, чтобы жена к нему
приехала, - это Прыхина все выдумала, чтобы спасти состояние для своей
подруги, и поставила ту в такое положение, что, будь на месте Клеопатры
Петровны другая женщина, она, может быть, и не вывернулась бы из него.
- Но, однако, я пересилила себя, - продолжала она, - села около него и
начала ему говорить прямо, что он сделал против меня и почему такою я стала
против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой
смерти не доверял мне ни в чем, ни одного лекарства не хотел принять из моих
рук.
- Что же, боялся, что ты отравишь его? - спросил Павел.
- Вероятно!
- А кто же лечил? - спросил Павел.
- Тут доктор один из нашего городка, - отвечала Фатеева какой-то
скороговоркой и как бы вспыхнув немного.
- Это новый обожатель Клеопатры Петровны, - пояснила Прыхина.
- Будто? - спросил Павел не совсем довольным тоном.
- Что за вздор такой! - произнесла с сердцем Клеопатра Петровна.
- Конечно, вздор; если бы не вздор, разве я стала бы говорить, -
оправдывалась Прыхина.
- Муж, однако, дал вам духовную на все имение, - заметил Вихров
Фатеевой.
- Да бог с ним и с его духовной! По векселю и на свою седьмую часть я и
без нее получила бы все имение!.. Я об этом ему ни слова и не говорила!
Катишь и священник уж сказали ему о том.
- Я к нему тогда вошла, - начала m-lle Прыхина, очень довольная,
кажется, возможностью рассказать о своих деяниях, - и прямо ему говорю:
"Петр Ермолаевич, что, вы вашу жену намерены оставить без куска хлеба, за
что, почему, как?" - просто к горлу к нему приступила. Ну, ему, как видно,
знаете, все уже в жизни надоело. "Эх, говорит, давайте перо, я вам
подпишу!". Батюшка-священник уже заранее написал завещание; принесли ему, он
и подмахнул все состояние Клеопаше.
Такого рода проделки обеих этих госпож показались Вихрову не совсем
красивыми, но он, разумеется, этого не высказал и заметил только Фатеевой:
- Все-таки вы должны благословлять память этого человека: он устроил
вашу жизнь.
- Еще бы! - подхватила она.
- Ну, ему ее жизнь и стоило устроить! - воскликнула Прыхина, всегда и
во всех случаях жизни готовая возвысить и оправдать свою подругу.
Вихров весь этот разговор вел больше механически, потому что в душе
сгорал нестерпимым желанием поскорее начать чтение своего романа Клеопатре
Петровне, и, только что отпили чай, он сейчас же сам сказал:
- А что, позволите мне прочесть вам мое творение?
- Но ты разве не устал сегодня с дороги? - спросила его Фатеева.
Ей казалось, что после такой долгой разлуки ему бы лучше было заняться
любовью, чем чтением романа. "Он любил, вероятно, в это время какую-нибудь
другую женщину!" - объясняла она себе, и на лицо ее опять набежала тень
печали.
- Я нисколько не устал, - отвечал Павел и пошел в кабинет, где
расставлены были его вещи, чтобы принести оттуда тетрадь.
Фатеева и Прыхина, оставшись вдвоем, несколько времени молчали.
- Интересно, что он написал, - проговорила последняя.
- Мне не нравится это его увлечение, - ответила ей на это Фатеева.
Чтобы объяснить эти слова Клеопатры Петровны, я должен сказать, что она
имела довольно странный взгляд на писателей; ей как-то казалось, что они
непременно должны были быть или люди знатные, в больших чинах, близко
стоящие к государю, или, по крайней мере, очень ученые, а тут Вихров, очень
милый и дорогой для нее человек, но все-таки весьма обыкновенный, хочет
сделаться писателем и пишет; это ей решительно казалось заблуждением с его
стороны, которое только может сделать его смешным, а она не хотела видеть
его нигде и ни в чем смешным, а потому, по поводу этому, предполагала даже
поговорить с ним серьезно.
Вихров, принеся свою рукопись, сел и начал читать. Прочитав первую
главу, он обратился к Клеопатре Петровне и спросил ее:
- Похожи или нет?
Фатеева сидела уже явно с недовольным и печальным лицом.
- Комнаты похожи, но женщина тут описана другая, - проговорила она.
- Какая же? - спросил с улыбкою Вихров.
- Я не знаю - какая! - отвечала ему, вовсе не шутя, Клеопатра Петровна.
- Ну, вы - все свое! - проговорил Вихров и начал снова чтение. Он
полагал, что раздирающие душу и в то же время, как ему казалось, исполненные
житейской правды сцены непременно поразят его слушательниц, но те решительно
мало были ими тронуты... Клеопатру Петровну просто мучила ревность: она
всюду и везде видела Анну Ивановну, а прочего ничего почти и не слыхала; что
касается до m-lle Прыхиной, то ее равнодушие должен я объяснить тоже
взглядом ее на литературу: достойная девица эта, как мы знаем, была с
чрезвычайно пылким и возвышенным воображением; она полагала, что перу
писателя всего приличнее описывать какого-нибудь рыцаря, или, по крайней
мере, хоть и штатского молодого человека, но едущего на коне, и с ним
встречается его возлюбленная в платье амазонки и тоже на коне. Если комнаты
описывать, то, по ее мнению, лучше всего было - богатые, убранные штофом и
золотом; если же природу, то какую-нибудь непременно восточную, - чтобы и
фонтаны шумели, и пальмы росли, и виноград спускался кистями; если охоту
представлять, так интереснее всего - за тиграми или слонами, - но в
произведении Вихрова ничего этого не было, а потому оно не столько не
понравилось ей, сколько не заинтересовало ее.
Герой мой между тем думал пробрать своих слушательниц сюжетом своей
повести, главною мыслью, выраженною в ней, и для этого торопился дочитать
все до конца - но и тут ничего не вышло: он только страшно утомил и их и
себя.
- Ах, милый мой, как ты устал! - говорила ласково m-me Фатеева, утирая
ему своим платком лоб, вместо того, чтобы похвалить его повесть.
Вихров понять никак не мог: роман ли его был очень плох, или уж
слушательницы его были весьма плохие в том судьи.
- Как вам понравилось? - спросил он Прыхину.
- Знаете что, - начала она, - я очень откровенна и всем люблю говорить
правду: зачем описывать то, что мы знаем, видим и встречаем каждый день; это
уж и без того наскучило.
- Только то и можно описывать, что мы видим и знаем, - возразил ей
Вихров, - а если мы станем описывать то, чего мы не знаем, так непременно
напишем чепуху. Теньеровские картины{64}, на которых нарисованы красноносые
голландские мужики, гораздо выше ценятся, чем холодная и бездушная
французская живопись, изображающая богов Олимпа.
- Никогда ни на какой картине мужик не может быть интересен! Никогда! -
воскликнула почти с ужасом m-lle Прыхина.
- После этого вам сказки надобно только слушать, - сказал Павел, - если
вы не хотите ничего читать о том, что существует!
- Нет, сказки - это уж очень глупо; это только детей и баб деревенских
может занимать, - возразила опять, как бы несколько обидевшись, Прыхина.
- Есть сказки и не для детей, а для взрослых; "Монте-Кристо", например,
- сказал Вихров.
- Ах, "Монте-Кристо" прелесть, чудо! - почти закричала m-lle Прыхина. -
И вообразите, я только начало и конец прочла; он помещался в журнале, и я
никак некоторых книжек не могла достать; нет ли у вас, душечка, дайте! -
умоляла она Вихрова.
- Нет-с у меня! - отвечал он ей с сердцем. - "С дурой этой говорить
больше нечего", - решил он мысленно и посмотрел на Клеопатру Петровну. Та
сидела, как-то надувшись.
- Ну, а ваше какое мнение о моем произведении? - спросил он ее.
- Я ту женщину, которую вы описываете, нисколько не знаю, а потому не
могу судить.
- Большая часть нравственных мотивов взяты ваши, а потому они должны бы
быть, кажется, близки вашему сердцу.
- Я не принимаю их никак на свой счет, потому что наружность тут
описана совсем другой женщины, а так, как я чувствовала, может чувствовать и
всякая другая женщина, - отвечала Клеопатра Петровна.
Вихрова наконец взорвало, и он больше уж не стал говорить с подо
...Закладка в соц.сетях
