Жанр: Классика
Люди сороковых годов
...одиться, Вихров, по обыкновению, вошел в
отводимый ему всегда кабинет и, к удивлению своему, увидел, что там же
постлано было и доктору. Он очень хорошо понял, что это была штука со
стороны Клеопатры Петровны, и страшно на нее рассердился. Сейчас же улегшись
и отвернувшись к стене, чтобы только не видеть своего сотоварища, он
решился, когда поулягутся немного в доме, идти и отыскать Клеопатру
Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и, не
стесняясь тем, что доктор явно не спал, надел на себя халат и вышел из
кабинета; но куда было идти, - он решительно не знал, а потому направился,
на всякий случай, в коридор, в котором была совершенная темнота, и только
было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся, ударился ногой во
что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик:
- Ой, батюшки!.. Господи!.. Что это такое!?.
Оказалось, что Вихров попал ногой прямо в живот спавшей в коридоре
горничной, и та, испугавшись, куда-то убежала. Он очень хорошо видел, что
продолжать далее розыски было невозможно: он мог перебудить весь дом и
все-таки не найти Клеопатры Петровны.
С самой искренней досадой в душе герой мой возвратился опять в кабинет
и там увидел, что доктор не только не спал, но даже сидел на своей постели.
- Куда это вы ходили? - спросил он его явно встревоженным голосом.
- Куда надо было! - отвечал ему лаконически Вихров, снова ложась на
постель и отвертываясь к стене; но потом он очень хорошо слышал, что доктор
не спал почти всю ночь и, как кажется, стерег его.
Поутру Клеопатра Петровна предположила со всеми своими гостями ехать в
церковь к обедне; запряжены были для этого четвероместные пошевни. Когда
стали усаживаться, то так случилось, что против Клеопатры Петровны очутился
не Вихров, а доктор. В прежнее время она никак бы не допустила этого
сделать; кроме того, Вихров с большим неудовольствием видел, что в ухабах,
когда сани очень опускались вниз, Клеопатра Петровна тоже наклонялась и
опиралась на маленького доктора, который, в свою очередь, тоже с большим
удовольствием подхватывал ее. В продолжение обедни Вихров неоднократно
замечал бросаемые, конечно, украдкой, но весьма знаменательные взгляды между
Клеопатрой Петровной и доктором, и когда поехали назад, то он почти
оттолкнул доктора и сел против Клеопатры Петровны. Он старался поймать при
этом своею ногою ее ножку и подавить ее; но ему тем же не ответили.
Все это, что мы рассказываем теперь с некоторою веселостью, в герое
моем в то время производило нестерпимое мучение. Он в одно и то же время
чувствовал презрение к Клеопатре Петровне за ее проделки и презрение к
самому себе, что он мучился из-за подобной женщины; только некоторая
привычка владеть собой дала ему возможность скрыть все это и быть, по
возможности, не очень мрачным; но Клеопатра Петровна очень хорошо угадывала,
что происходит у него на душе, и, как бы сжалившись над ним, она, наконец,
оставила его в зале и проговорила:
- Вам сегодня приготовлено в другой комнате; приходите после ужина в
чайную.
Слова эти несказанно обрадовали Вихрова. В одно мгновение он сделался
весел, разговорчив. Ему всего приятнее было подумать, что в каких дураках
останется теперь г-н доктор.
После ужина горничная, в самом деле, ему показала другую комнату,
отведенную для него, но он в ней очень недолго пробыл и отправился в чайную.
Клеопатра Петровна сидела уже там и молча ему указала на место подле себя.
- Послушайте! - начала она. - Я позвала вас сюда... - тон ее показался
Вихрову странным... - позвала, чтобы серьезно поговорить с вами.
- Что такое? - спросил ее Вихров как можно более простым образом и беря
ее за руку.
Она не отнимала у него своей руки.
- Я хотела вам сказать, - продолжала Клеопатра Петровна, - как и прежде
говорила, что мне невыносимо становится мое положение; я никуда не могу
показаться, чтобы не видеть оскорбительных взглядов... Жениться на мне вы не
хотите, так как считаете меня недостойною этой чести, и потому - что я такое
теперь? - потерянная женщина, живущая в любовницах, и, кроме того, дела мои
все запутаны; сама я ничего в них не смыслю, пройдет еще год, и я совсем
нищей могу остаться, а потому я хочу теперь найти человека, который бы хоть
сколько-нибудь поправил мою репутацию и, наконец, занялся бы с теплым
участием и моим состоянием...
Вихров закусил губы при этом.
- Что же вы господина доктора для того выбираете? - спросил он.
- Может быть, и его! - сказала Фатеева.
Вихров несколько времени молчал. Он очень хорошо видел, что скажи он
только Клеопатре Петровне, что женится на ней - и она прогнала бы от себя
всех докторов на свете; но как было сказать это и как решиться на то, когда
он знал, что он наверное ее разлюбит окончательно и, пожалуй, возненавидит
даже; злоупотреблять же долее этой женщиной и оставлять ее своей любовницей
ему казалось совестно и бесчеловечно.
- Ну, бог с вами, делайте, как знаете! - проговорил он.
При этих словах Клеопатра Петровна уже вздрогнула.
- И вам не тяжело это сказать мне? - спросила она.
- Очень тяжело, - отвечал он, - но другого ничего не могу придумать.
Клеопатра Петровна грустно усмехнулась.
- В таком случае - прощайте! - произнесла она.
Вихров ничего ей не сказал, а только посмотрел на нее. Затем они пожали
друг у друга руку и, даже не поцеловавшись на прощанье, разошлись по своим
комнатам. На другой день Клеопатра Петровна была с таким выражением в лице,
что краше в гроб кладут, и все еще, по-видимому, надеялась, что Павел скажет
ей что-нибудь в отраду; но он ничего не сказал и, не оставшись даже обедать,
уехал домой.
¶XIV§
¶ВЕЧЕР У ЗАХАРЕВСКИХ§
Описанное мною объяснение происходило, кажется, между двумя только
лицами, но, тем не менее, об нем в весьма непродолжительном времени узнали
весьма многие. Сначала сама Клеопатра Петровна не вытерпела от гнева и горя
и рассказала все m-lle Прыхиной. Та, в свою очередь, по чувству дружбы
своей, пришла в не меньший ее гнев, и когда приехала в город, то сейчас же
отправилась к Захаревским. Юлия приняла ее сначала довольно сухо, но m-lle
Прыхина, не откладывая ни минуты, начала рассказывать, во-первых, об
отношениях Фатеевой к Вихрову, во-вторых, о том, какое последовало между
ними объяснение. M-lle Юлия вдруг захохотала: "Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!" - почти
до истерики хохотала, так что m-lle Прыхина уставила на нее свои глаза и
начала сильно вбирать воздух своим огромным носом, что она всегда делала,
когда чем-нибудь была очень удивлена или огорчена.
M-lle Юлия наконец остановилась смеяться.
- Так это она сама ему делала предложение, и он не принял его? -
проговорила наконец она.
- Да, не принял, и поэтому подло и низко поступил.
- Почему же подло? Я полагаю, благоразумно! - сказала Юлия, поднимая
немного вверх свои плечи.
- Соблазнить, изменить и бросить женщину - это, по-твоему, не подло?
Вы, Юлия, еще молоды, и потому о многом еще не можете и судить!.. - И m-lle
Прыхина приняла даже при этом несколько наставнический тон. - Вот, когда
сами испытаете что-нибудь подобное в жизни, так и поймете, каково это
перенести каждой женщине и девушке.
- Тут и судить нечего, - возразила Юлия, - если женщина сама делает
предложение мужчине, то она должна ожидать, что, может быть, он его и не
примет! Припомните княжну и Печорина, - как он с ней поступил!
- Тоже подло!.. - подхватила Прыхина.
Юлии, наконец, наскучило с ней болтать. Ее, кажется, гораздо более всех
этих разговоров занимал сам m-r Вихров.
- Что он будет делать теперь, интересно, живя в деревне
один-одинешенек? - спросила она как бы самое себя.
- Сочинять будет! Сочиненьями своими будет заниматься, - произнесла
почти с ожесточением Прыхина.
- А он сочиняет? - спросила Юлия с вспыхнувшим взором.
- Да, как же! - отвечала Прыхина. - Но только я ничего хорошего не
нахожу в его сочинениях.
- В каком же роде он пишет: стихами или прозой?
- Прозой! Роман сочинил, и как в этом случае мило поступил: есть там у
него в Москве какая-то дрянная знакомая девчонка, он описал ту в романе и
бог знает как расхвалил, да и читает Клеопаше, - приятно той было слушать
это!
Про это Прыхиной рассказала Клеопатра Петровна, передавая ей разные
обвинения против Вихрова.
- Я непременно поговорю с ним об его сочинениях, - продолжала опять
больше сама с собою Юлия.
- И ничего интересного не услышишь, - заметила ей с насмешкой Прыхина,
и затем, заметив, что все уже интересное для Юлии рассказала, она встала,
простилась с ней и побежала еще к одной своей подружке, чтоб рассказать ей
об этом же. Катишь каждою новостью любила поделиться со всеми своими
приятельницами.
Юлия в тот же день за обедом рассказала отцу все, что передавала ей
Прыхина.
Старик Захаревский усмехнулся только.
- Да не врет ли она, пожалуй! - заметил он с некоторой долей сомнения.
- Нет, не врет! - отвечала положительно дочь.
- Я бы, папочка, - сказала Юлия к концу обеда более обыкновенного
ласковым голосом и когда сам Захаревский от выпитых им нескольких рюмок вина
был в добром расположении духа, - я бы желала на той неделе вечер
танцевальный устроить у нас.
- Можно! - сказал старик, опять сразу поняв намерение дочери.
- Только чтобы уж хорошенький был, папочка! Денег ты не изволь жалеть.
- Да уж что же делать, коли надо, - отвечал Захаревский, разводя
руками.
Юлия подошла и нежно поцеловала его в голову, а затем ушла в свою
комнату и задумалась: слова Прыхиной, что Вихров пишет, сильно на нее
подействовали, и это подняло его еще выше в ее глазах. Если Мари в Москве
учили профессора разным наукам и она читала в подлинниках "Божественную
комедию" Данта и "Манфреда" Байрона, если Фатееву ничему не учили, как
только мило держать себя, то m-lle Захаревская, можно сказать, сама себя
образовала по русским журналам. Будучи от природы весьма неглупая девушка и
вышедши из пансиона, где тоже больше учили ее мило держать себя, она начала
читать все повести, все стихи, все критики и все ученые даже статьи. Во всем
этом, разумеется, она многого не понимала, но, тем не менее, все это заметно
возвысило понятия ее: выйти, например, замуж за какого-нибудь господина
"анхвицера", как сама она выражалась для шутки, она уже не хотела, а всегда
мечтала иметь мужем умного и образованного человека, а тут в лице Вихрова
встретила еще и литератора. Чтобы заинтересовать его собой, она решилась
употребить все средства. Вечер она желала, и желала, по преимуществу, для
него устроить изящнейший. Буфет в столовой она сама убирала цветами и все
фрукты и конфеты укладывала своими руками в вазы. Для помощи во всем этом,
разумеется, призвана была и m-lle Прыхина, которая сейчас же принялась
помогать самым энергическим образом и так расходилась при этом случае, что
для украшения бала перечистила даже все образа в доме Захаревских, и, уча
горничных, как надо мыть только что выставленные окна, она сама вскочила на
подоконник и начала протирать стекла и так при этом далеко выставилась на
улицу, что один проходящий мужик даже заметил ей:
- Поуберись, барынька, маленько в комнату, а то нехорошо!
- Дурак мужик! - сказала ему вслед на это m-lle Прыхина. Ко всему этому
усердию Катишь отчасти была подвинута и тем, что Юлия для этого бала сделала
ей довольно значительные подарки: во-первых, бело-газовое платье и
широчайшую голубую ленту для пояса и довольно еще свежие, раза два или три
всего надеванные, цветы для головного убора. Забрав в охапку все подаренные
ей Юлией сокровища, Катишь сейчас же побежала их примеривать на себя домой;
для этого она заперлась в своей комнате и перед трюмо своим (на какие деньги
и каким образом трюмо это было куплено, сказать трудно, но только трюмо было
у нее); Катишь почти знала, что она не хороша собой, но она полагала, что у
нее бюст был очень хорош, и потому она любила на себя смотреть во весь
рост... перед этим трюмо теперь она сняла с себя все платье и, оставшись в
одном только белье и корсете, стала примеривать себе на голову цветы, и при
этом так и этак поводила головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то
поднимала руками грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и,
ударив себя по лядвее рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже
приговаривала при этом: "Раз, два, раз, два!" Вообще в ней были некоторые
солдатские наклонности. Походивши таким образом, она села, как бы утомившись
от бальных танцев, и распустила зачем-то свой корсет, и в этом распущенном
виде продолжала сидеть перед зеркалом и любоваться на себя; но негу таковую,
впрочем, она не долго себе позволила: деятельная натура сейчас же заставила
ее снова одеться, позвать свою горничную и приняться вместе с ней устраивать
бальный наряд. Сделав это, она опять побежала к Захаревским. У нее уж новые
планы и предположения явились для бала.
- А что Вихров, будет у вас на бале? - спросила она Юлию.
- Будет! - отвечала та.
- Ну, в таком случае я с ним поговорю! - произнесла она как-то
знаменательно.
Юлии это было не совсем уж и приятно.
- Тебе бы лучше следовало с Кергелем поговорить! - немножко кольнула
она ее.
- С Кергелем что говорить! За себя - нельзя, а за другую можно! -
отвечала Прыхина и больше уже до самого бала не уходила от Захаревских; даже
свой бальный наряд она стала надевать на себя у них, а вместе с тем наряжала
и Юлию, вряд ли еще не с большим увлечением, чем самое себя. Часов в восемь
вечера обе девицы вышли из своих комнат. Прыхина сейчас же взяла Юлию под
руку и начала с ней ходить по зале. Гости сейчас же после того стали
съезжаться. Услышав довольно сильный стук одного экипажа, Юлия, по какому-то
предчувствию и пользуясь тем, что на дворе еще было довольно светло,
взглянула в окно, - это в самом деле подъезжал Вихров на щегольских, еще
покойным отцом его вскормленных и сберегаемых серых лошадях и в открытой
коляске. У Юлии чувствительно замерло сердце. Вихров вошел и, прищурившись,
начал осматривать зало и находившееся в ней общество. Прыхина при этом,
несмотря на чувствуемое к нему предубеждение, не утерпела и проговорила
Юлии:
- Посмотри, как он хорош собой, - чудо!
Вихров подошел и поклонился им.
Юлия приветливо и почти дружески встретила его пожатием руки, а m-lle
Прыхина только поклонилась ему, и то с грустью и печалью в лице: укоряющею
совестью хотела она представиться ему за Фатееву!
Пользуясь тем, что танцы еще не начинались, Юлия сейчас же, оставив
Прыхину, начала ходить с Вихровым.
- Мне, monsieur Вихров, хотелось бы с вами поговорить об одной вещи, -
сказала она.
- Сделайте одолжение, - отвечал он.
- О, этот разговор длинен будет; угодно вам сесть со мною, - продолжала
она, указывая в гостиной на одно из кресел и сама садясь рядом с этим
креслом.
Вихров сел на указанное ему место.
- Послушайте, - начала Юлия после маленького замешательства. - Мне
сказывали, что вы пишете; правда это или нет?
Вихров нахмурился: ему досадно было, что слух об его писательстве
начинает распространяться между всеми, но, с другой стороны, запереться в
том ему показалось странно.
- Пишу, - отвечал он утвердительно.
- В каком духе?
При этом вопросе Вихров посмотрел Юлии в лицо.
- В духе Достоевского, может быть? - продолжала она.
- Нет, не в духе Достоевского, - проговорил Вихров.
- Его ужасно высоко ставит Белинский, - говорила Юлия.
- Талантлив, но скучен, - произнес Вихров.
- Да, я с вами согласна в этом; я едва дочитала его "Бедных людей", но
все-таки славная вещь!
- Очень хорошая!
- А что, скажите, - продолжала Юлия: она хотела уж вполне блеснуть
перед Вихровым своими литературными познаниями, - что такое сделалось с
Гоголем? После этого великого произведения "Мертвые души" он вдруг начал
какие-то письма писать к друзьям{111}. "Отечественные Записки" в неистовство
приходят, и очень естественно: они так верили в его талант, так много
возлагали на него надежд, вдруг он пишет, что мужиков надо сечь, и, наконец,
какого-то пророка из себя хочет представить, всех поучает, что такое с ним?
Вся эта тирада Юлии показалась Вихрову просто противною.
- Не знаю я этого совершенно-с, - ответил он ей довольно сухо.
"Не любит, видно, когда говорят о других: ну, будем говорить о нем!" -
подумала Юлия и снова обратилась к Вихрову:
- А вы знаете что: я и об героине вашего романа слышала, это одна
какая-то московская молодая девушка!
"Все уж разболтали ей", - подумал Вихров и решительно не находился, что
ей отвечать. Он вообще был как-то грустен в этот день. Разрыв с Фатеевой
мучил и волновал его.
К Юлии между тем подошел Кергель и пригласил ее на кадриль.
Она не могла отказать, но, отходя от Вихрова, мотнула ему головой и
сказала:
- Мы когда-нибудь еще с вами об этом поговорим!
- Слушаю-с, - отвечал ей Вихров почти насмешливо.
Как только от него отошла Юлия, к нему сейчас же подошла и села на ее
место Прыхина. О, Катишь сейчас ужасную штучку отпустила с Кергелем. Он
подошел к ней и вдруг стал ее звать на кадриль. Катишь вся вспыхнула даже в
лице.
- Pardon, monsieur, - сказала она ему на это, раскланиваясь с ним, - я
с незнакомыми не танцую!
- Вы считаете меня незнакомым? - произнес Кергель, лукаво потупляя
перед ней глаза.
- Совершенно незнакомым! - повторила она и ушла потом к Вихрову.
- Фу, ворона с места, а сокол на место, - проговорилась она, как и
часто это с ней случалось.
- Вы, однако, себя-то соколом считаете, а mademoiselle Юлию вороной! -
заметил ей Вихров.
- Тьфу, что я! - отплюнулась она. - Сокол с места, а ворона на место! -
Затем она замолчала и начала грустно-насмешливо смотреть на Вихрова.
- Мужчины, мужчины! - произнесла она, наконец, покачав головой.
- Как мухи к нам льнут! - добавил Вихров.
- Хуже, а как змеи нас отравляют!.. В Перцове, значит, мы больше теперь
с вами встречаться не будем?
- Отчего же? - спросил Вихров, вовсе не желая быть с ней откровенным.
- Оттого, что вам туда совестно будет приехать, - проговорила Катишь
насмешливо-укоризненно и даже каким-то басом.
- Нет, ничего: я бессовестен, - возразил Вихров.
- Это я знаю, - подхватила Прыхина. - Она больна очень теперь! -
прибавила она, махнув несколько в сторону своим носом, что почти всегда она
делала, когда говорили что-нибудь значительное.
У Вихрова болезненно при этом поворотилось сердце, но он не подал тому
и вида.
- Что ж, доктор у нее есть; вероятно, пользует ее.
- Разумеется, навещает; не без помощи же оставить ее одну, - произнесла
ядовито-насмешливо Прыхина.
- Ну, поэтому все и идет как следует! - как-то больше пробормотал
Вихров и хотел было отойти от Прыхиной.
- На два слова прошу еще остаться, - произнесла она почти повелительно.
Вихров, как ни скучно было это ему, остался на своем месте.
- Вы знаете, что такое доктор тут был, какую роль он играл? - спросила
Прыхина.
- Я думаю, как все доктора-утешители, - проговорил Вихров.
- Он тут был только средство возбудить вашу ревность и привлечь вас
этим - его обманывали и дурачили и хотели этим возвратить вашу любовь.
- Я знаю, что дружба ваша слишком велика к madame Фатеевой и вы
способны в ней все оправдывать, - проговорил Вихров, в душе почти желавший
поверить словам Прыхиной.
- Ах, боже мой! Я оправдываю! - воскликнула та. - Сделайте милость,
когда я заметила эти ее отношения к доктору, я первая ее спросила, что такое
это значит, и так же, как вам теперь говорю, я ей говорила, что это подло, и
она мне образ сняла и клялась, что вот для чего, говорит, я это делаю!
- Ну, когда она сама вам говорила, так это не совсем еще достоверное
доказательство, - сказал Вихров.
- Прекрасно, отлично! - воскликнула Прыхина. - Она теперь уж и лгунья у
вас! Неблагодарные вы, неблагодарные мужчины! - Прыхина вероятно бы еще
долго не отпустила Вихрова и стала его допытывать, но к нему подошел Живин.
- Пойдем, водки выпьем, хозяин тебя приглашает! - сказал он, мотнув
Вихрову головой. Тот с большим удовольствием встал и пошел за ним.
На уездных балах почти везде заведено еще задолго до ужина ставить
водку и небольшую к ней закуску для желающих мужчин, и желающих таковых
находится очень много, - все почти!
На этой штуке старик Захаревский вздумал испытать Вихрова, чтобы
окончательно убедиться, любит он выпить или нет. По многолетней своей
опытности Ардальон Васильевич убедился, что в их местах, между дворянством и
чиновничеством, главный порок пьянство, и желал, по преимуществу, не видеть
его в детях своих и в зяте, какого бог ему пошлет.
- Водочки не прикажете ли? - произнес он как бы самым радушным и
угощающим голосом.
Павел, возмущенный всеми последними событиями и разговорами об них, с
удовольствием выпил рюмку.
- Не прикажете ли еще? - спросил Ардальон Васильевич, наливая ему еще
рюмку.
Но Вихров уже отказался.
"Ну, не совсем еще пьяница!" - решил старик и на этот раз в мыслях
своих, и затем он счел не бесполезным расспросить гостя и о делах его.
- Скажите, вы еще не служили? - спросил он.
- Не служил.
- Но чин, однако, имеете?
- Я кандидат университета, то есть коллежский секретарь, - отвечал тот.
Ардальон Васильевич в знак согласия мотнул ему на это головой.
- Где же вы предполагаете службу вашу начать? - продолжал он
допрашивать гостя.
- Нигде! - отвечал Вихров.
Захаревский при этом повернул даже к нему ухо, как бы затем, чтобы
яснее расслышать, что такое он сказал.
- Что же, хозяйничать, постоянно жить в деревне предполагаете? -
говорил он, внимательно навостривая уши.
- И того нет: хозяйничать в том смысле, как прежде хозяйничали, то есть
скопидомничать, не желаю, а агрономничать, как другие делают из наших
молодых помещиков, не решусь, потому что сознаю, что не понимаю и не умею
этого делать.
Последних слов Вихрова Захаревский положительно не понял, что тот хотел
этим сказать.
- Но надобно же иметь какое-нибудь занятие? - проговорил он с некоторою
улыбкою даже.
- Я буду читать, стану ходить за охотой, буду ездить в Москву, в
Петербург.
- Жизнь вольного казака, значит, желаете иметь, - произнес Захаревский;
а сам с собой думал: "Ну, это значит шалопайничать будешь!" Вихров
последними ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим
намерением не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого
дворянина такою же необходимостью, как и воздух. "Впрочем, - успокоил он
себя мысленно, - если жену будет любить, так та и служить заставит!"
Когда танцы прекратились и гости пошли к ужину, Юлия сама предложила
Вихрову руку и посадила его рядом с собою. На обстоятельство это обратил
некоторое внимание Живин.
- Всегда, и везде, и во всем счастлив! - сказал он, показывая Юлии
головой на приятеля.
- Это почему? - спросила та с немножко лукавой усмешкой.
- Да так уж, потому!.. - отвечал как-то загадочно Живин, потупляя глаза
свои.
Далее, конечно, не стоило бы и описывать бального ужина, который
походил на все праздничные ужины, если бы в продолжение его не случилось
одно весьма неприятное происшествие: Кергель, по своей ветрености и
необдуманности, вдруг вздумал, забыв все, как он поступил с Катишь Прыхиной,
кидать в нее хлебными шариками. Она сначала делала вид, что этого не
замечает, а в то же время сама краснела и волновалась. Наконец, терпение
лопнуло; она ему громко и на весь стол сказала:
- Перестаньте, Кергель; я не желаю видеть ваших шуток.
Он на минуту попритих было, но потом снова начал кидать.
- Говорят вам - перестаньте, а не то я тарелкой в вас пущу! - сказала
Катишь с дрожащими уже губами.
- Ой, ой, ой, ой, боюсь! - произнес Кергель, склоня свою голову и
закрывая ее салфеткой.
Эта насмешка окончательно вывела Прыхину из себя: она побледнела и
ничего уж не говорила.
- А ну-ко, попробую еще! - произнес Кергель и бросил в нее еще шарик.
М-lle Прыхина, ни слова не сказав, взяла со стола огромный сукрой
хлеба, насолила его и бросила его в лицо Кергеля. Хлеб попал прямо в глаз
ему вместе с солью. Кергель почти закричал, захватил глаз рукою и стал его
тереть.
А m-lle Прыхина пресамодовольно сидела и только, поводя своим носом,
говорила:
- Ништо ему, ништо!
Все сидящие за столом покатывались со смеху, а Кергель, протирая глаз,
почти вслух говорил:
- Эка дура, эка дурища!
Когда Вихров возвращался домой, то Иван не сел, по обыкновению, с
кучером на козлах, а поместился на запятках и еле-еле держался за рессоры: с
какой-то радости он счел нужным мертвецки нализаться в городе. Придя
раздевать барина, он был бледен, как полотно, и даже пошатывался немного, но
Вихров, чтобы не сердиться, счел лучше уж не замечать этого. Иван, однако,
не ограничивался этим и, став перед барином, растопырив ноги, произнес диким
голосом:
- Павел Михайлыч, пожалуйте мне невесту-с!
- Какую невесту... Марью Фатеевскую, что ли?
- Марья что-с?.. Чужая!.. Мне свою пожалуйте... Грушу нашу.
- Она разве хочет за тебя идти?
- Чего хочет?.. Вы барин: прикажите ей... Я вам сколько лет служил.
- Если бы ты и во сто раз больше мне служил, я не стану заставлять ее
силой идти за тебя!
- Сделайте милость! - промычал еще раз Иван и стал уж перед барином на
колени.
- Ах, ты, дурак этакой, перестань! - воскликнул тот, отворачиваясь от
него.
- Сделай
...Закладка в соц.сетях
