Жанр: Боевик
Полундра Морской спецназ
...равочников. Борис Стариков едва имел понятие, для чего все это
нужно, однако с важностью восседал посреди всего этого офисного великолепия. Для
работы со всем этим в офисе существовала секретарша - высохшая дама лет сорока -
Борис Стариков не искал интимных утех на рабочем месте. Зато в его офисе были
удобное директорское кресло и большой письменный стол со множеством всяких
принадлежностей и наворотов.
За этим письменным столом коммерсант и просиживал большую часть того времени,
когда он оказывался в своем офисе, обсуждая кое-какие второстепенные дела по
телефону со своими "коллегами", с удовольствием потягивая горячий кофе, что
готовила ему мымра-секретарша, и время от времени рассеянно поглядывая в окно.
Настоящие дела в бизнесе делались вдали от офиса, при личных встречах в самых
крутых местах - сауне, на теннисном корте, на вечеринке.
Несмотря на то что появляться в родном городке Стариков не любил, один разок
съездить туда все-таки пришлось. Надо же было осмотреть то самое
гидрографическое судно, за списание которого он выложил такие сумасшедшие деньги
- практически весь свой капитал - да еще залез во все возможные и невозможные
долги. Отправляясь в городок, Стариков спросил кавторанга Мартьянова, будет ли
там, на борту судна, этот дикий старлей по кличке Полундра, по милости которого
он попал в больницу. Пряча насмешливую ухмылку, кавторанг стал уверять, что
Полундры в тот день точно в городке не будет, он уехал в Мурманск заливать
тоску-печаль. Так что Старикову совершенно нечего опасаться... Чуть заметную
ироническую ухмылку видел Борис на лице кавторанга и впоследствии - взойдя на
борт стоявшего у гражданского причала бывшего гидрографического судна ВМФ РФ.
Мартьянов, как невесту на выданье, нахваливал свое судно, показывая его отсеки,
расписывая назначение и возможности его оборудования, а под конец крепко, поморскому
пожал ему руку.
Злоба закипала в душе Старикова при мысли о нахальных искорках, мелькавших в
глазах этого нищего моремана. Но ничего! По крайней мере, с тем диким старлеем
он еще разберется. Мало того, что тот останется с носом, спускаясь в артпогреб,
будет рисковать жизнью ради его, Бориса Старикова, благосостояния, а сам за свою
работу получит жалкие гроши! Он еще так устроит, что Полундре придется отвечать
по суду за самовольное проникновение на борт затонувшего судна, фактически на
территорию другого государства, осквернение братской могилы, за которое морское
право предполагает весьма суровые наказания. Стариков уже консультировался с
юристами - и нашими, и американскими, - те уверили его, что это все вполне
реально, надо только не скупиться. И он не поскупится, черт возьми! Разумеется,
когда операция будет закончена и он станет богаче, чем все его американские
родственники вместе взятые. Они в свое время отказались принять его в Америке,
хотя он так просился туда. И тем не менее они все как один отказались послать
ему приглашение. Ну ничего, этим он тоже еще покажет! Они еще двадцать раз
пожалеют, что никогда не принимали его всерьез!
Все-таки этой старой дуре тетушке Фрэнки надо сказать спасибо - это она
подсунула ему эту неплохую идею с затонувшим эсминцем. Тетушка Фрэнки имела
репутацию человека не от мира сего, возможно, именно поэтому она пожалела своего
далекого русского племянника. Тетушка Фрэнки была из тех, кто способен выпустить
на свободу домовую мышь, попавшую в мышеловку. Видя, что в ее семье к Борьке все
относятся презрительно, она решила помочь ему, выдав семейную тайну. На самом
деле эта история не была никакой тайной, все про нее знали и несколько раз даже
обсуждали в присутствии Бориса, но только никто никогда не принимал всерьез.
Тетушка Фрэнки, конечно, сильно помогла ему. Например, сообщила много кое-каких
деталей, которым в семье никто не придавал особенного значения. Конечно, все
знали, что родной дедушка тетушки Фрэнки по имени Ричард О'Кейси служил на
эсминце "Бостон" в чине лейтенанта, знали, что он был на судне во время его
последнего похода и чудом спасся во время неожиданной атаки и молниеносной
гибели корабля. О'Кейси уцелел просто потому, что в момент попадания торпеды
оказался на юте - в самой дальней от взрыва части судна, поэтому и был
единственным из всех, кто сумел выплыть из громадного водоворота, который
образовался на месте погружения "Бостона" в морскую пучину. Его, единственного
спасшегося из всего экипажа, подобрал шедший следом охотник, доставил домой, в
Штаты. Потом О'Кейси много раз вызывали в морское ведомство, долго о чем-то
допрашивали, после чего, как говорят, Ричард возвращался домой мрачный и
подавленный. В конце концов его перестали вызывать на допросы, однако взяли с
него клятву на Библии, что он не будет разглашать никогда и никому, при каких
обстоятельствах погиб эсминец "Бостон" и где именно это произошло. Ричарду
О'Кейси было очень легко выполнить эту клятву. Потому что после его возвращения
домой и увольнения из ВМФ никто из его родных особенно не интересовался его
героическим прошлым, не задавал вопросов - напротив, тут же делали скучающие
глаза, едва дедушка Ричард пытался рассказать что-нибудь из своей морской жизни.
Так поступали все, кроме его маленькой внучки Фрэнки, слушавшей рассказы старого
моряка, раскрыв рот от восторга, и каждый раз требовавшей все новых и новых
историй, потому что сразу запоминала старые и они ей были уже не так интересны.
Впрочем, старый моряк и ей не рассказывал ничего о гибели эсминца "Бостон". Не
рассказывал вплоть до самой последней, самой тяжелой своей болезни.
Чувствуя, что дни его сочтены, старый моряк, улучив момент, когда, кроме Фрэнки,
никого в комнате умирающего не было, рассказал, как за мгновение до взрыва
смотровой на марсе крикнул о приближающейся торпеде, однако отвернуть от нее
эсминец уже не успел. И еще рассказывал, что это был необычный рейс, что однажды
ночью - еще во время стоянки в Мурманске, - когда он стоял на вахте, к
пришвартованному к пирсу эсминцу подкатила колонна из трех крытых грузовиков и
на судно стали сгружать какие-то небольшие прямоугольные ящики. В тусклом свете
огней Ричард определил, что стенки ящиков были металлические, скорее всего,
цинковые, и, судя по тому, с каким усилием моряки затаскивали их на борт судна,
очень тяжелые. Эти ящики сгрузили куда-то в самую глубину артпогреба, сразу
после погрузки люк опечатали, а командир эсминца, собрав команду, потрясая
пистолетом, объявил, что если кто посмеет забраться туда, в этот самый глубокий
отсек артпогреба, то этого идиота он собственноручно расстреляет без суда и
следствия. Впоследствии члены команды переговаривались между собой, что, похоже,
их эсминец везет русское золото. Иначе тогда зачем такие предосторожности?
Нет, коммерсант Борис Стариков был очень обязан тетушке Фрэнки. Ведь это она
разузнала, что эсминец "Бостон" плавал к берегам СССР в составе охраны
трансатлантических караванов, осуществлявших поставки по ленд-лизу, хотя
американцы хранят всю информацию об этом под грифом "топ-сикрет". Она же узнала
и сообщила ему, что это такое - ленд-лиз, - и сделала кое-какие выводы, которые
пробовала несколько раз высказать в своей семье, но от нее каждый раз
отмахивались, как от говорившего наивные глупости ребенка. Борис один попробовал
отнестись к ее словам всерьез и, черт возьми, теперь не жалел об этом.
Но самое главное, за что Борис Стариков должен был сказать спасибо тетушке
Фрэнки, было то, что она разузнала и сообщила ему точные координаты того места,
где затонул "Бостон". Без этих сведений никакой поисковой операции начинать
вообще не было бы смысла. Каким образом тетушка Фрэнки выведала эту
сверхзасекреченную информацию, осталось тайной, которую никто никогда не узнает.
Даже сам Борька Стариков, хотя именно ради него тетушка Фрэнки и старалась.
Впрочем, это его и не особенно интересовало. Теперь, имея на руках всю
информацию о погибшем эсминце, коммерсант Борис чувствовал себя хозяином
положения.
Сидя в удобном директорском кресле своего офиса и потягивая горячий кофе,
коммерсант Борис Стариков, думая обо всей этой истории, с усмешкой покачивал
головой. Американцев очень даже можно понять в том, что они не афишируют
трагическую гибель эсминца "Бостон". Больно уж некрасивая вышла с ним история.
Ричарду О'Кейси, единственному уцелевшему члену экипажа, велено было держать
язык за зубами, всем родным и близким погибших на эсминце моряков объяснили, что
"Бостон" подорвался на заградительной мине. Те и развесили уши. Никто и не
подумал, что впереди "Бостона" тем же самым курсом прошли три тяжелых
транспорта, но с ними ничего не случилось.
Борис Стариков потер руки и усмехнулся. "Интересно, - думал он, - есть ли
теперь, после смерти тетушки Фрэнки, в Америке хоть один человек, кто знает
истинную причину гибели "Бостона"? Что на самом деле он вовсе не подорвался на
заградительной мине, а его торпедировала подводная лодка. И вовсе не немецкая,
как можно было бы подумать, а своя, американская. По ошибке. Просто командир ее
побоялся высунуть из воды перископ и как следует рассмотреть, что там плывет по
морю. Оно в тот час было очень спокойное, это море, перископ могли запросто
заметить. И тогда не оберешься проблем. А не высовывая перископ, можно подходить
к судам очень близко, практически расстреливать их в упор, ориентируясь по
шумам, Вот командир американской подлодки и принял решение дать залп из обоих
торпедных аппаратов по корпусу самого боеспособного судна каравана. Что
называется, сначала стрелять, а потом уж разбираться. Разобрались, конечно,
когда увидели, как эсминец с развевающимся на корме звездно-полосатым флагом
вдруг на полном ходу ушел под воду. Конечно, с экипажа подводной лодки также
взяли клятву не разглашать обстоятельства гибели эсминца. И все в команде
торжественно поклялись на Библии и под звуки американского гимна. А потом так
забавно случилось, что именно эта подводная лодка погибла во время одной из
глубоководных аварий и никто из ее экипажа не спасся. Разглашать неприятные
сведения стало некому. И только тетушка Фрэнки ухитрилась разузнать все это".
В дверь кабинета постучали. Не дожидаясь разрешения, в кабинет вошла тощая,
высохшая, как вобла, пожилая секретарша. Подойдя к столу, она положила перед
коммерсантом три конверта.
- Авиабилеты на Осло, на сегодня. Вылет через три часа, как вы заказывали, -
сухим, немного скрипучим голосом произнесла секретарша. - На вас и ваших людей,
Чеснокова и Рощина, три билета.
- Отлично! - заявил коммерсант, блаженно потягиваясь в кресле. - Раз так, скажи
ребятам, что мы летим...
- Вам надо поторопиться, - невозмутимо продолжала секретарша. - Фактически
времени до отлета только два часа, а надо еще подготовиться...
- Успеем, - безапелляционно заявил коммерсант Борис Стариков, рассеянно
разглядывая конверты с билетами, - Значит, в Осло я буду уже сегодня вечером.
Это хорошо. Наташка мне не звонила?
- Назарова? Нет. - Секретарша сердито поджала губы. - Желаете сами позвонить ей?
- Да ну, зачем... Сегодня вечером, как прилечу туда, сразу позвоню, дешевле
будет...
- Как скажете. - Секретарша повернулась с намерением выйти из кабинета
- Кстати, - остановил он ее. - Ты не в курсе: там, в Осло, можно арендовать
морской катер или гидросамолет?
- Катер наверняка можно, - пожимая костлявыми плечами, отвечала секретарша. -
Гидросамолет, наверное, тоже можно, хотя это обойдется дороже. В цивилизованной
стране для человека с деньгами нет ничего невозможного...
- Катер, конечно, безопаснее, - задумчиво, как бы беседуя с самим собой,
произнес Стариков. - Но он будет черт знает сколько пыхтеть до места.
Гидросамолет домчит в одно мгновение, но хрен его знает, какая там будет погода.
Может быть, там сесть нельзя будет...
- Вы можете арендовать катер на воздушной подушке, - проскрипела секретарша. - В
хорошую погоду при небольшой волне он развивает очень приличную скорость.
- Да, верно, - согласился коммерсант. - Наверное, я именно так и сделаю.
- Счастливого пути! - Секретарша демонстративно повернулась и покинула кабинет
Старикова.
Тот, посидев еще немного времени с блаженной улыбкой на лице, наконец
встрепенулся и поднялся с кресла, В самом деле, пора было начинать собираться в
дорогу. В аэропорт никак нельзя было опаздывать.
ГЛАВА 26
- И ты, как последняя портовая шалава, продалась этому подонку, этому ханыге за
какие-то двадцать тысяч долларов?!
В гневе инвалид был страшен. От выпитой водки его лицо побагровело, вены на лбу
надулись, глаза сверкали грозно и сердито.
- Ради каких-то поганых долларов ты посмела бросить моего Серегу и уйти к этому
хреновому коммерсанту! Ведь я же его помню, этого Борьку Старикова, ему было лет
пятнадцать или шестнадцать, когда я в тот последний поход ушел... Шпана шпаной!
Сигареты воровал из вагонов на станции, а потом их матросам продавал по дешевке.
И ради такого типа ты отказалась от моего Сережки? Даже замуж за Борьку теперь
выходишь? Ну и дела у вас тут теперь творятся, черт вас всех раздери!
- Но, дядя Андрей!.. - чуть не плача, воскликнула белокурая девушка. - Я это
сделала только ради отца. Если бы не Борькины деньги, отец сейчас был бы уже при
смерти...
- В самом деле, командир, - стал оправдывать свою дочь старик. - Если бы не эти
деньги, мы бы с тобой вообще не встретились!
Инвалид на мгновение притих, задумался. Казалось, скорый гнев улетучивается из
его души.
- Все равно нехорошо, - задумчиво произнес он. - Не могу поверить, чтобы в нашем
государстве не нашлось денег, чтобы моряка, погубившего свое здоровье, это самое
государство защищая, отправить на лечение. Вон, в Норвегии, - он кивнул куда- то
в сторону окна клиники, - все инвалиды-моряки медицинское обслуживание получают
за счет государства!
- Так то Норвегия, - безнадежно заметил старик-каплей. - А то Россия.
Все трое снова помолчали. Инвалид по-быстрому налил себе еще водки, крякнул,
выпил, стал рассеянно жевать кусок копченой камбалы. Старику он и не предлагал,
понимая, что тому после операции нельзя было рисковать подобными возлияниями.
- Значит, так, каплей. Слушай мою команду! - сурово проговорил инвалид. - Не
буду врать: двадцать тысяч долларов и для меня деньги большие - практически все,
что у меня есть сейчас...
- Да ты что, командир! - испуганно начал было каплей Назаров, но осекся, глядя
на багровеющее гневом лицо каперанга.
- Разговорчики, каплей! - грозно произнес тот. - С каких пор ты позволяешь себе
пререкаться со старшим по званию? Вот! - Он полез во внутренний карман пиджака и
вытащил оттуда банковскую кредитную карточку. - Вот здесь мои сбережения за
последние пятнадцать лет, что я живу здесь иностранцем. Двадцать тысяч долларов
из них твои!
- Но я не возьму, командир, - испуганно проговорил каплей. - Ты мне уже один раз
жизнь спас. И что же, опять...
- Молчать, сказано! - рявкнул, сверкнув глазами, инвалид. - Врубись же, наконец!
Я не только тебя спасаю. Тебя-то спасать уже и не надо, тебя дочь твоя спасла,
ей спасибо скажи. А вот ее-то теперь саму спасать надо из лап этого
толстомордого подонка! И сына моего Сережку тоже спасать надо. Куда черт его
понес вместе с этим дурнем Мартьяновым? Я же клянусь всеми морскими чертями, что
они оба в какую-то гнилую аферу ввязались и пропадут там, как мухи. Понял,
каплей? Вот их-то и надо теперь выручать!
Лежащий на постели старик Назаров молчал, понимая, что его бывший командир
совершенно прав.
- Вот! - Каперанг Павлов протянул кредитную карточку девушке. - Возьми вот это,
сними с нее деньги и швырни их в рожу этому Борьке. И скажи, что ты ему больше
ничего не должна! Что ты не шлюха подзаборная, чтобы за деньги к нему в постель
ложиться!
- Но, дядя Андрей! - робко возразила девушка. - Я ведь ему обещала, что выйду за
него замуж...
- Опять ты перечишь мне! - побагровел каперанг. - Что это значит, обещала?
Любишь его, что ли? Жить без него не можешь? Решай сама тогда, кто тебе дороже:
Сережка мой или этот ханыга!
- Дядя Андрей, я...
Но договорить она не успела. Потому что в этот момент дверь палаты открылась и в
нее вошла госпитальная сестра милосердия, держа в руках мобильный телефон.
Приветливо улыбнувшись, она подала мобильник девушке.
- Да? Да, это я... Здравствуй, Боря... Ты? Ты здесь? - На мгновение девушка
растерялась, в глазах ее появилось выражение страха. - Да, хорошо, - проговорила
она в трубку. - Хорошо, я приду к тебе в номер. Да, сегодня же... Да, запомнила:
отель "Меерсван", ты остановился в шестьсот шестом номере. До встречи... - И она
выключила мобильник, подала его сестре милосердия, которая, еще раз улыбнувшись
и словно не замечая, как напряженно замерли лица всех находящихся в палате,
вышла.
- Стариков? - сурово спросил каперанг, пристально глядя на девушку.
Та в ответ кивнула.
- Он велел мне прийти к нему в гостиницу...
- Сегодня?
Девушка снова молча кивнула.
- Ну вот и отлично, - хладнокровно заметил каперанг. - Отдашь ему деньги,
скажешь, что ты ему больше ничего не должна. Потребуй, чтобы он оставил тебя в
покое!
Девушка молчала в нерешительности, переводя взгляд с одного старика на другого.
- Я пойду с тобой, дочка, - вдруг сказал старик, скидывая одеяло и сев на
постели.
- Ты с ума сошел, папа! - воскликнула было девушка. - Ты еще слишком слаб...
Но старик жестом остановил ее.
- Не бойся, я уже могу ходить, - спокойно сказал он. - Но одну тебя для беседы с
этой мразью отправлять нельзя, это точно. Мало ли что он вздумает с тобой
сделать...
- Верно, каплей! - одобрительно сказал инвалид. - Будь поблизости от того
номера, где они будут разговаривать. Завтра утром я снова зайду к вам, в эту
клинику. Вы ведь после разговора снова сюда вернетесь, верно?
- Конечно, командир, - отвечал каплей Назаров, - придется вернуться. Совсем меня
выписывать врачи пока не хотят - говорят, курс лечения надо завершить.
- Смотри, Сашка, будь осторожен! - напутствовал его инвалид.
- Буду, командир, - отвечал старик. - Дочка, где моя уличная одежда?
И пока старик осторожно, боясь задеть едва затянувшиеся операционные швы,
надевал свой костюм, бывший каперанг Павлов, сидя в инвалидном кресле, покачивая
головой, молча наблюдал за ним.
Отставной прапорщик Виктор Урюпин по кличке Витька-прапор до того, как стать
членом банды Баташева, работал водолазом-инструктором, считался одним из лучших
специалистов в Кронштадте. Его водолазная квалификация ценилась столь высоко,
что, несмотря на склочный и вспыльчивый характер прапорщика, никаких проблем с
начальством у него никогда не возникало. Тем не менее Витька-прапор все-таки
предпочел уйти в банду своего бывшего начальника и сослуживца Игоря Баташева. В
банде Баташева Витьке под воду более опускаться не приходилось, зато его доля от
разного рода бандитских операций в несколько раз превышала месячный оклад на
флоте, так что прапор изо всех сил делал вид, что не жалеет о смене профессии. И
даже пытался убедить в этом самого себя. Однако в глубине души все-таки
сознавал, что, оставив тяжелую, опасную и низкооплачиваемую службу, он что-то
утратил в своей жизни, потерял что-то важное, без чего не мог по-настоящему
жить. Иногда он рассказывал своим братанам, что ему снилось, как он снова служит
во флоте и готовится к опасному погружению. Братаны сочувственно качали
головами, думали, что человека мучают неприятные воспоминания. На самом же деле
Витька-прапор после таких снов ходил грустный. Не признаваясь в этом сам себе,
он тосковал по морским глубинам и очень жалел, что больше ему спускаться под
воду, скорее всего, не придется никогда.
Поэтому Витька-прапор был немало обрадован, узнав, что бандитские фантазии их
"адмирала" привели их всех на борт небольшого задрипанного траулера. И радость
его была еще больше от того, что в числе взятого на борт оборудования и
снаряжения он случайно обнаружил гидрокостюмы и баллоны со сжатым кислородом.
"Адмирал" был человек скрытный, и спрашивать его, зачем ему все это
понадобилось, было делом совершенно бесполезным. Тем не менее сам факт того, что
водолазное снаряжение оказалось на борту их посудины, заставляло надеяться, что
какие-то погружения предполагались. Это наполнило душу Витьки-прапора радостным
предвкушением того, что его мечта наконец-то сбудется. Конечно, в один
прекрасный момент все эти надежды оправдались. Хмуро глядя на Витьку-прапора,
"адмирал" объявил, что тот должен идти готовиться к погружению. При помощи
братанов он надел гидрокостюм, нагрудник, нацепил баллоны. К задаче, которую
поставил ему "адмирал", он отнесся своеобразно. Неприятнее всего ему показалась
необходимость плыть самому три мили до гидрографического судна, но подходить
ближе к нему "адмирал" отказался наотрез. Сообщение о том, что там, на дне
Норвежского моря, лежит отмеченный буями затонувший эсминец, привело Витькупрапора
в восторг - такого рода приключения были ему по душе. Требование
"адмирала" спуститься в артпогреб эсминца и посмотреть, есть ли там цинковые
герметически запаянные ящики, не смутило его ничуть. Витька-прапор прекрасно
осознавал, насколько это предприятие опасно. Но рисковать собственной жизнью
было в его характере, а опасность странным образом не пугала его, а, наоборот,
веселила и повышала настроение. Об этой особенности его характера знали
практически все в банде Баташева. Много раз братанам приходилось наблюдать, как
во время драки на ножах (именно в одной из таких драк "старпому", ближайшему
подручному Баташева, рассекли бровь) обычно угрюмый и мрачный Витька-прапор както
странно оживлялся и даже начинал посмеиваться. И чем опаснее были удары,
которые ему каким-то дьявольским образом удавалось отводить, тем больше
веселился он, и каждую новую остервенелую попытку своего противника лишить его
жизни встречал хладнокровными, точными ответными действиями и - веселым смехом.
Этот смех сводил противника Витьки с ума. Из-за этого смеха в банде Баташева
Витьку боялись едва ли не больше, чем самого "адмирала".
Впрочем, Витька был и в самом деле исключительно силен и вынослив физически. Он
и теперь без особого труда проплыл три мили, отделяющие их траулер от
гидрографического судна, причем проплыл на поверхности, желая сберечь кислород в
баллонах для погружения. Мало ли что может случиться там, под водой.
Витька-прапор собирался нырнуть на расстоянии около кабельтова до указательных
буев, но, видя, что на палубе гидрографического судна никого нет, все будто бы
спят, доплыл чуть ли не до самого борта и нырнул под воду уже возле указательных
буев. Того, что через четверть часа с противоположного борта уйдет под воду
Полундра для своего первого погружения на борт затонувшего эсминца, Витькапрапор
не мог знать.
Затонувший "Бостон" он обнаружил сразу. Сунулся было в огромную развороченную
взрывом дыру в носовой части корпуса, но, видя угрожающе свесившиеся концы
оборванного такелажа и торчащие во все стороны рваные края перегородок, повернул
назад. Вспомнил, что артпогреб чаще всего располагается ближе к корме и
добраться до него проще всего через нормальный вход, чем через пробоину. Взметая
ластами тучи ила, которые впоследствии доставили столько неприятностей Полундре,
Витька-прапор проплыл к нужному люку. Найдя его открытым, проник внутрь
артпогреба. Бурые конусы шестидюймовых снарядов, заряженные снарядами кассеты
для зениток, беседки с патронами застыли на стеллажах на своих местах - Витькапрапор
усмехнулся, представив, что от одного его неверного движения вся эта
масса боеприпасов может взорваться, не оставив от него ничего, кроме разодранных
частей акваланга. Однако здесь никаких цинковых герметически запаянных ящиков не
было. Витька собрался уже возвращаться, однако, спустившись пониже и
приглядевшись, он обнаружил люк, который был расположен в самом низу, наглухо
задраенный и покрытый толстым слоем ила. Смахнув ил, взвившийся мутным облаком в
тесном помещении артпогреба и тут же сильно испортивший видимость, Витька-прапор
дернул за ручку люка. Она не поддалась, зато по всему артпогребу пошло легкое
волнение водной массы. Оглянувшись на замершие на своих местах и угрожающие
взрывом боеприпасы, Витька решил продолжать работу. Он стал осторожно ощупывать
люк, нашел на нем пломбу, печать, замок. Тогда, сняв с пояса большой водолазный
нож, прапор осторожно поддел дужку замка и надавил, рискуя сломать лезвие. Дужка
щелкнула и поддалась, замок открылся.
Медленно подняв крышку люка, Витька-прапор сначала заглянул внутрь открывшегося
ему отсека артпогреба, вытянув вперед руку с химическим фонарем. Отсек был также
затоплен, но внутри не было ни следа ила, вода была сравнительно чистой и
прозрачной, а свет его химического фонаря ярко озарял все помещение артпогреба.
Там стояли рядами небольшие, герметически запаянные ящики из цинка. Витькапрапор
понимал, что он выполнил задачу, поставленную перед ним Баташевым, и
теперь должен возвращаться на судно. Но он был не из тех, кто слепо следуют
командам своего начальника. Желание узнать, что именно находится в цинковых
ящиках, было слишком велико.
Укрепив химический фонарь на верху одного из стеллажей - так, чтобы он освещал
все помещение, - Витька-прапор поставил на пол один из цинковых ящиков и,
вооружившись большим водолазным ножом, стал медленно вскрывать его. Цинковые
стенки ящика оказались слишком жесткими для ножа, но сам оловянный шов вполне
поддавался. Так что после десяти минут работы крышка медленно открылась. Внутри
ящика лежали рядами слитки желтого металла, тускло поблескивающего в свете
химического фонаря. На каждом слитке виднелись герб СССР, надпись "Наркомат
финансов СССР" и еще шифр 999, означавший, что золото в слитках высшей пробы.
Все это было отчеканено немного странными, с длинными закорючками печатными
буквами, как это Витьке приходилось видеть на монетах сталинских времен.
Глаза Витьки-прапора радостно заблестели. Он вытащил один золотой слиток из
ящика, стал ра
...Закладка в соц.сетях
