Жанр: Боевик
Полундра Морской спецназ
...и полез в торпедный аппарат открывать его люк.
- И получился большой пузырь воздуха? - изумленно спросил старый каплей Назаров.
- Нет, Саша, - покачал головой каперанг Павлов. - Но я все равно вынырнул.
Говорю же тебе: я, считай, как на верную смерть шел...
- Но как же ты тогда жив-то остался? - продолжал недоумевать Назаров.
- Повезло мне, - печально сказал инвалид. - Как самой последней сволочи повезло.
- Ну?..
- Понимаешь, Саша, натовцы каким-то образом узнали, что наша подлодка потерпела
аварию и затонула в этом квадрате. Наверное, тот сухогруз, что подобрал вас, об
этом сообщил.
- Конечно, - кивнул каплей. - Его капитан и не скрывал от нас, что собирается
это сделать.
- Ну вот, - продолжал инвалид. - Норвежцы, узнав об этом, сразу же послали туда
спасательное судно, а также разведывательный корабль и сторожевик. Ну, понятно,
те быстро нашли масляные пятна на поверхности моря, а как раз в это самое время
я и вынырнул. Они меня тут же подобрали, определили, что я живой, сунули в
барокамеру. Обе ноги тут же оттяпали, прямо на корабле... Ты ведь знаешь, это
крайняя мера для борьбы с кессонной болезнью.
- Конечно. - Каплей Назаров кивнул. - Кое-кому это жизнь спасло. Хотя я не знаю...
По-моему, жестокий способ. Уж лучше сразу погибнуть, чем до конца дней безногим
оставаться.
- Наверное, - не стал с ним спорить каперанг Павлов - Только ведь тогда никто не
спрашивал моего согласия на ампутацию: я был без сознания, да и времени на
разговоры не было. При кессонной болезни счет идет на секунды...
- Да, это точно, - согласился отставной каплей.
- Можно сказать, силком с того света вытащили, - продолжал инвалид. - Норвежский
врач потом говорил, что повезло мне невероятно. Практически уникальный случай,
чтобы при всплытии с такой глубины человек жив остался. Впрочем, я-то всего
этого не помню. Меня как кессонная болезнь начала ломать, так я еще под водой
сознание потерял. Очнулся уже безногим...
Каплей Назаров некоторое время молчал, удивленно качая головой: слишком уж
фантастической выглядела вся эта история для старого подводника. Его командир
между тем потянулся куда-то назад, где у него за спинкой инвалидного кресла была
укреплена сумка, вытащил оттуда бутылку русской водки, какие-то цветастые пакеты
с закуской, два граненых стакана. Все это добро он аккуратно расставил на
тумбочке возле постели больного старика.
- Не бери в голову, каплей, - ободряюще сказал инвалид, откупоривая бутылку. -
Давай лучше выпьем. За нашу встречу. Хотя ни ты, ни я не думали, что еще когданибудь
увидимся на этом свете.
Они выпили по сто грамм. Инвалид крякнул с наслаждением, тут же потянулся к
закуске. Водка быстро подействовала на больного каплея Назарова: глаза старика
стали туманиться, он умильно глядел на сидящего рядом с его постелью инвалида,
изредка его губы словно непроизвольно шептали едва слышно: "Эх, командир..."
Павлов тем временем продолжал рассказывать:
- Когда меня спасли, я еще неделю в бессознательном состоянии провалялся.
Кстати, вот в этом самом госпитале. Очнулся, смотрю: лица вокруг чужие, говорят
не по-нашему - ну, ясно же, что в плен попал. Тоскливо мне тогда стало, хоть
удавись! Ты же помнишь, я по-немецки уже тогда говорил свободно. Однако
спрашивать их, что все это значит, не хотелось. Не то, чтобы боялся, а просто
настроения не было. Смотрю: и они какие-то не особенно разговорчивые. Потом,
когда на поправку пошел, из постели на инвалидную коляску перебрался, протезы
пробовал примерить, в один прекрасный день явился ко мне в палату один тип -
хоть и в штатском, но что военный, на лице написано. Впрочем, темнить он не
стал, сразу сказал, что он офицер контрразведки НАТО. Принес газету "Правда", а
в ней репортаж о гибели нашей К-31, рассказ о спасшихся моряках, о тебе в том
числе... Смотрю, а моя фамилия в числе погибших
- Конечно! - согласился каплей. - Мы же в штабе флота доложили, как все было. И
там решили твердо, что у тебя шансов спастись не было!
- Вот-вот, - кивнул инвалид. - Я так и понял. Но это только потом. А тогда, в
первый момент, как увидел, что меня в мертвецы зачислили, своим глазам не
поверил. Вы, говорю, фальшивку изготовили и мне подсовываете. Это, говорю, не
настоящая газета "Правда". Командование флота не могло меня вот так запросто
взять и похоронить! Но тот только пожал плечами, с сожалением так... Принес мне
радиоприемник коротковолновый, чтобы я Москву ловить мог. И я ловил, слушал
Москву. Долго, месяц слушал. Пока не услышал, что меня награждают орденом -
посмертно...
- Ну, правильно, - согласился каплей. - Командование Северного флота тогда весь
экипаж к правительственным наградам представило. Тебя вот даже к звезде Героя...
Только наше маразматическое Политбюро тогда решило, что звезда Героя тебе жирно
будет, нет никакого геройства в том, что ты подлодку потопил, да еще в
норвежских водах. И наградили-то они только погибших. Те, кто выжил, не получили
вообще ничего. Решили, что выжившие и так достаточно награждены тем, что живыми
остались.
- Ну вот, - продолжал инвалид. - Я как это сообщение услышал, так у меня в
глазах потемнело. Расплакался даже. А этот тип из натовской контрразведки стоит
рядом, что-то утешительное бормочет. А потом, когда я со своими эмоциями немного
справился, он мне и говорит: "Видите, ваша Родина вас в покойники уже записала,
вы ей теперь не нужны. Так что давайте переходите к нам, будем сотрудничать. Мы
полученные от вас сведения оценим очень высоко..."
- И ты согласился? - негодующе воскликнул каплей.
- А что еще мне оставалось делать? - виновато вздохнул инвалид. - На Родине меня
никто не ждал. Кому я там, безногий, нужен? Да и боялся я в Россию проситься.
Или ты не знаешь, куда попадали те наши ребята, что хоть на несколько часов
оказывались в плену?
- Так это во время Великой Отечественной войны их в концлагеря отправляли! -
горячо возразил каплей Назаров. - При Сталине порядки были жесткие, солдат и
расстреливали запросто... Теперь-то время уже другое.
- Все равно, - покачал головой инвалид. - Ну, тогда считай, что я опять струсил!
Считай, что я стопроцентный изменник, предатель Родины! - Руки инвалида стали
часто вздрагивать. Старый каплей Назаров смотрел на своего командира растерянно
и с сочувствием. - Только знаешь, ваши теперешние генералы и адмиралы больше
Родину предают, чем я тогда. Они всю армию развалили к чертовой матери, флот
распродали, самых лучших офицеров разогнали!.. Я тогда хоть за свою собственную
шкуру трясся, мне жить хотелось на этом свете. А они-то ради чего собственную
страну продают? Только ведь ради поганых денег!
- Это точно, - со вздохом сказал каплей - Развалили флот, сволочи.
Некоторое время старики помолчали, скорбно и сосредоточенно глядя куда-то в
сторону.
- Но, кстати, от меня натовцы узнали немного, - снова заговорил инвалид. -
Устройство своей лодки я этому контрразведчику, конечно, описал, да и как тут
соврешь, если они его знают так же, как я конструкции их кораблей. Сказал коечто
о составе кораблей Северного флота, об их вооружении, о маршрутах своих
походов. Но самых главных секретов нашего флота я ему рассказывать не стал.
Говорю, у нас на флоте достаточно строгая защита от внутреннего шпионажа, каждый
знает только то, что ему положено. Этот контрразведчик прямо-таки разочарован
был. Говорил мне: не может такого быть, чтобы вы, капитан первого ранга, были
так мало информированы. Долго донимал меня допросами, целый год, как из
госпиталя выписался, содержали меня в спецгостинице. Ну, практически под арестом
держали. Но, в конце концов, это, видимо, им надоело - они решили, что я им все
рассказал, и меня оставили в покое. Дали норвежское гражданство, как обещали. И
пенсию по инвалидности - небольшую, но скромно на нее жить можно.
- А на Родину вернуться ты не пробовал? - спросил каплей Назаров. - Я имею в
виду - в последние годы. Ты бы сейчас Россию не узнал, командир!..
- Кому я там, безногий, нужен? - Инвалид безнадежно махнул рукой. - Ваши деятели
в полосатых штанах своим заслуженным офицерам пенсии платить не хотят. А обо мне
- то ли шпионе, то ли просто дезертире-перебежчике - кто бы заботиться стал?
Каплей Назаров молча кивнул: отчасти его командир был, конечно, прав.
- Значит, ты теперь в Осло живешь, - подытожил каплей.
- Почему? Нет. - Инвалид отрицательно покачал головой. - Я в Нарвике живу, там у
меня коттедж, машина...
- В Нарвике? - удивленно переспросил каплей.
- Ну да, в нем самом. Там база ВМФ НАТО, там и штаб-квартира контрразведки
раньше была, сейчас она в другом месте. Меня в тот Нарвик сначала перевезли,
чтобы на допросы не через всю Норвегию каждый раз из Осло доставлять. А потом,
когда меня отпустили на свободу, я так в этом Нарвике и остался. Куда мне ехать,
зачем?..
- А про меня как же ты узнал? - спросил старый каплей. - Неужто кто-то из наших
в военном городке твой здешний адрес знает?
- Никто не знает, Саша, - ответил инвалид. - Но как ты сюда приехал, про тебя по
одному из телеканалов в новостях репортаж был.
- Репортаж? - удивленно переспросил старик.
- Да. Говорили, что Североатлантическая ассоциация ветеранов-подводников
согласилась на свои деньги привезти бывшего подводника из России, ныне тяжело
больного, чтобы того прооперировали в госпитале ассоциации. Ну, сам понимаешь,
рекламная кампания, бывшие враги теперь помогают друг другу, все такое. Там, в
репортаже, называли твою фамилию, звание, но я сначала не поверил - подумал, что
совпадение. Фамилия-то у тебя весьма распространенная. Но потом они стали
перечислять детали: где служил, где живешь. Фотографию твою показали.
- Постой, постой! - воскликнул в сильном волнении старый каплей Назаров. - Так
это натовцы мне на операцию денег дали? А не этот ханыга...
В этот момент дверь палаты открылась, и вошла белокурая дочь старого каплея
Назарова. Увидев сидящего около кровати инвалида, она в изумлении замерла на
месте, стала во все глаза смотреть на него, словно пытаясь сообразить, где она
могла его видеть. В свою очередь инвалид смотрел на девушку, спокойно улыбаясь и
с симпатией.
- Вот, значит, какая у тебя Наташка стала, каплей, - проговорил наконец инвалид.
- Настоящая красавица!
- Папа, кто это? - испуганно проговорила дочь, склоняясь над изголовьем больного
старика.
- А, дочка, вот познакомься, - чуточку смутившись, проговорил каплей Назаров. -
Это капитан первого ранга Андрей Павлов, командир подлодки К-31, отец твоего
Сергея. Ошибочка небольшая вышла. Все думали, что он погиб тогда вместе со своей
подлодкой. А он, вот видишь, живой...
Девушке пришлось судорожно ухватиться за спинку кровати, чтобы устоять на ногах.
ГЛАВА 23
Игорь Баташев, стоя в небрежной позе на мостике возле ходовой рубки тихо
покачивающегося на волнах рыболовного траулера, смотрел, как его "команда" с
помощью лебедки вытаскивает из воды широкий километровый трал, с помощью
которого они делали вид, что ловят рыбу. Движения его соратников-бандитов,
привычных больше к мордобитию и стрельбе из всех видов оружия, чем к простой
работе рыбака, были неуверенными и неловкими. Вытаскивая почти пустой трал из
воды, они то и дело совершали какую-нибудь глупость: чуть не порвали трал,
неуклюже зацепив его лебедочным гаком, едва-едва избежали наматывания сетки на
гребной винт, поднимая трал на борт, уронили его в воду. В конце концов
непокорный трал - своего рода исполинский сачок - плюхнулся на палубу, при этом
окатив стоявших вокруг потоками морской воды. Послышалась яростная ругань.
Баташев, наблюдавший сцену издали, продолжал хмуриться.
Улов был более чем жалким: несколько десятков непромысловых рыбок, каких-то
совершенно невероятных уродцев. Презрительно кривя тонкие губы, Баташев смотрел,
как его старпом с рассеченной бровью наклонился, выудил что-то из недр трала и с
этим добром в руках направился к капитанскому мостику.
- Смотри, адмирал. - Он показал ему небольшую, беспомощно трепыхавшуюся в его
руках и жадно глотающую воздух ртом рыбку. - Вот эта, кажется, вполне съедобная.
Может, пожарим ее? Надоела мне эта свиная тушенка! Третью неделю в море, а
жареную рыбу только во сне вижу...
- Выбрось ее за борт, ты, недоумок! - сердито нахмурившись, произнес Баташев. -
Тебе что, жить расхотелось? Здесь вся флора и фауна нефтью пропитана!
Лицо старпома вытянулось, он с сожалением посмотрел на агонизирующую в его руках
рыбку, но послушно швырнул ее за борт.
- И все остальное дерьмо, что вы тралом вытащили, тоже туда же! - со злостью в
голосе приказал Баташев. - И спрячьте трал, на хрен, в трюм. Все, хватит дурака
валять...
- Думаешь, хватит тралить рыбу? - озадаченно переспросил старпом. - Ведь они
там, на гидрографическом судне, не дураки.
- Поэтому и хватит! - жестко оборвал его "адмирал". - У кого мозги там, на
судне, есть, тот давно уже понял, что мы такие же рыбаки, как они там все члены
дайвинг-клуба.
- Думаешь, их капитан держит ситуацию под контролем? - усмехнулся человек с
рассеченной бровью.
- Мартьянов-то? - Баташев скроил презрительную гримасу. - А хрен его знает, что
он там держит. Мы сами должны держать ее под контролем, понимаешь ты?
- Не доверяешь ему?
- Я себе самому раз в год только и верю, - хмуро проговорил Баташев. - Не в этом
дело!
- А ведь наш пацанчик докладывает, что все идет нормально, - заявил старпом. -
Эсминец они нашли, он сам напросился туда вниз спуститься, посмотреть. Говорит,
и правда эсминец, на борту написано "Бостон". На завтра у них намечено первое
погружение с заходом в артпогреб.
- Это была его идея - напоить Мартьянова, как бы в честь находки? - неожиданно
спросил адмирал.
- Ну а то чья же! - Лицо "старпома" расплылось в самодовольной улыбке. - Он
рассуждал, что без его ведома никто под воду на затонувший эсминец не полезет. А
пока наш кавторанг просохнет после кутежа, много времени пройдет!
- Смышленый пацан, - сухо кивнул адмирал. - Колька всегда на водку слаб был, это
я хорошо помню. Однако раз так, нам зря времени терять нельзя. Скажи ребятам,
пусть скорее затаскивают этот вонючий трал в трюм и готовятся действовать по
плану. Ситуацию должны держать под контролем мы сами, понятно тебе? Иначе какого
хрена мы тут третью неделю болтаемся, как последние придурки...
- Конечно, адмирал, - поддакнул, улыбаясь золотыми зубами, "старпом".
- И иди, скажи Витьке-прапору, что для него работка по специальности подвалила,
- продолжал Баташев. - Пусть готовит глубоководное снаряжение.
- Будет сделано, адмирал, - снова проговорил старпом.
- Черт возьми, чем раньше избавимся мы от этого дурака Кольки, тем лучше будет,
- жестко продолжал Баташев. - А я свой шанс упускать не намерен! Все понял?
"Старпом" кивнул и пошел отдавать приказания. А Баташев снова повернулся и стал
пристально вглядываться в ту сторону, где маячило неясным пятном на серой
поверхности моря гидрографическое судно.
Выдыхаемый воздух вырывался наружу в толщу воды с бульканьем, казавшимся в
тишине моря оглушительным, на мгновение образовывая вокруг маски мириады мелких
пузырьков. Мерно работая ластами, Полундра опускался все дальше и дальше. Мрак
сгущался вокруг него, свет сильного химического фонаря лишь на пару метров
рассеивал его. С нетерпением Полундра вглядывался в глубину моря, ожидая, когда
же покажется дно.
Возвращаясь думами к оставленному им гидрографическому судну, Полундра
чувствовал некоторую неуверенность и робость. Как ни старался он убедить себя в
обратном, однако мысль его упорно возвращалась к убеждению, что он отправился
совершать это погружение фактически самовольно. Дело в том, что, проснувшись
наутро, Полундра ощутил себя, несмотря на беспокойную ночь, хорошо отдохнувшим,
выспавшимся и бодрым. Зная, что с осмотром затонувшего эсминца тянуть нельзя,
поскольку погода в любой момент может испортиться, Полундра отправился готовить
снаряжение для погружения, переодеваться в гидрокостюм, однако подошедший к нему
вскоре мичман Витя Пирютин сообщил, что после вчерашнего кавторанг Мартьянов
спит мертвым сном и, кроме нецензурной брани, ни единого вразумительного слова в
это утро от него не удалось еще добиться. Без разрешения кавторанга отправиться
под воду - об этом не могло быть и речи, и мичман Витя Пирютин предложил Сергею
подождать пробуждения командира. Однако Полундра решил сделать по-другому. Он
направился в каюту кавторанга, как следует потряс Мартьянова за плечо и,
добившись, что тот приоткрыл глаза, бодрым, военным тоном отчеканил: "Старший
лейтенант Павлов к выполнению глубоководного погружения готов. Разрешите
выполнять?" Кавторанг долго пялил бессмысленные, осовевшие глаза на одетого в
гидрокостюм Полундру, потом пробормотал заплетающимся языком: "Разрешаю!" и
повалился на постель, чтобы снова спать.
Формально разрешение на погружение было получено, стоявшие позади него ребята
при случае смогут это подтвердить. Фактически же кавторанг Мартьянов страдал,
что называется, алкогольной амнезией: что он делал, говорил, где бывал по
пьянке, протрезвев, не помнил совершенно. Поэтому Полундра всерьез опасался,
что, вернувшись на судно после погружения, получит нагоняй от кавторанга за
самовольство. И теперь, опускаясь под воду все глубже и глубже, Полундра заранее
морщился, предвкушая этот разнос.
Как и предсказывали судовые эхолоты, дно показалось, когда крохотный манометр на
акваланге Полундры показывал глубину в семьдесят три метра
Затонувший эсминец Полундра обнаружил сразу. Первым показалось в луче света,
озаряющем придонный мрак, мощное шестидюймовое орудие, установленное на носу
эсминца, его главная боевая сила. Даже теперь, покрытое толстым слоем ила и
овиваемое водорослями, это орудие смотрело грозно, устрашающе
При свете мощного химического фонаря, казавшемся все-таки до смешного слабым,
тусклым, Полундра принялся методично осматривать затонувшее судно. Его носовая
часть была вся разворочена, в обшивке левой скулы под самым якорным клюзом зияла
огромная дыра с рваными, распустившимися цветком краями. Полундра осторожно
поплыл над корпусом затонувшего судна. Все судовые надстройки, хотя и
покосившиеся немного, однако были в сохранности - никаких следов повреждений,
даже спасательные шлюпки виднелись все на своих местах, словно их и не пытались
спустить. Постепенно Полундре становилась ясна картина гибели боевого корабля.
Ту ужасную пробоину в носовой части могла сделать только удачно и с близкого
расстояния выпущенная торпеда с подводной лодки. Через пробоину потоки забортной
воды хлынули в трюмы судна, сметая тонкие стальные перегородки. Все это
произошло на полном ходу эсминца, и он, вероятно, не был подготовлен к отражению
атаки. Поэтому судно затонуло практически мгновенно, словно захлебнулось
забортной водой, на полном ходу сразу ушло под воду, так что никто не успел даже
подумать о спасении.
Холодок ужаса пробежал по спине Полундры, когда он представлял себе последние
минуты жизни тех, кто служил на этом корабле. Вот они плывут по внешне мирному,
спокойному морю. За многие часы непрерывного напряжения чувство опасности сильно
притупляется, и моряки непроизвольно начинают думать каждый о своем, мыслями
уносятся к родному дому, к оставленным там родным и любимым. И вдруг
гидроакустик слышит шум винта приближающейся торпеды и раздается внезапный
страшный взрыв в носовой части корабля. Судно все сотрясается, неожиданно резко
кренится на нос и стреми- тельно уходит под воду, так что находящиеся на нем
люди только успевают замереть от ужаса. Шанса спастись не было даже у тех, кто в
момент взрыва находился на верхней палубе: сильнейший водоворот, который
образуется при затоплении такого большого судна, как эсминец, должен был утянуть
под воду всех, кто на нем находился, а спасательные пояса, которые могут
выручить в такой ситуации, едва ли у кого-либо в тот момент были надеты.
Проплывая мимо иллюминаторов, из которых торчали длинные нити водорослей, мимо
беспомощно свисающих повсюду частей такелажа, Полундра чувствовал, как холодок
ужаса пробегает по его спине - ужаса перед жестокостью и беспощадностью судьбы
по отношению к военным морякам. Машинально старлей заглядывал во все видимые
отсеки и углубления на погибшем эсминце, желая и опасаясь одновременно
обнаружить там человеческие останки. Разумом Полундра понимал, что такое
невозможно - за шестьдесят прошедших лет человеческая плоть разложилась в
морской воде, от нее не осталось даже скелетов, однако суеверный ужас не покидал
Сергея.
Пройдя носовую БЧ-1, за ним элеваторную шахту, Полундра обнаружил люк, ведущий в
артиллерийский погреб. Он испытал огромное облегчение, увидев, что тот открыт
настежь и зияет темнотой бездны. Однако в следующее мгновение старлей за-метил,
что закрывающий артпогреб люк лишь с наружной стороны покрыт густым слоем ила и
водорослей. Тревожный холодок стал нарастать в душе водолаза. Что люк уже
открыт, это, с одной стороны, очень хорошо - значит, не потребуется открывать
его, ежесекундно рискуя подорваться на пролежавших шестьдесят лет в морской воде
боеприпасах. Но люк был закрыт все эти шестьдесят лет, что эсминец пролежал на
дне! Иначе бы весь артпогреб внутри оброс водорослями и покрылся илом. Значит,
кто-то открыл этот люк совсем недавно. Кто и зачем? И почему вода здесь такая
мутная?
Тревожные предчувствия еще больше окрепли в его душе: все это было не просто
так. Обычно вода на глубине почти прозрачна, если только нет каких-либо
подводных течений, баламутящих придонный ил Здесь же явно не было никаких
течений. Если ил снаружи эсминца могли поднять опустившиеся на дно якоря буев,
то что могло взбаламутить ил внутри затонувшего корабля? С предельной
осторожностью Полундра стал спускаться внутрь.
Ряды бурых конусов шестидюймовых снарядов для носового орудия, снаряженные
кассеты для зенитных установок, беседки для патронов - все находилось на полках
в идеальном порядке. Элеваторные шахты, по которым боеприпасы поднимались
наверх, к орудиям, были закрыты. Это означало, что в момент своей гибели судно
шло нормальным ходом, его команда и не собиралась защищаться.
Полундра проследовал дальше вниз. Он знал, что ценный груз, наличие которого
приказал ему проверить кавторанг, должен находиться где-то в самой глубине
погреба, за семью замками. Внезапно Сергей чуть заметно вздрогнул, напрягся,
пристально вглядываясь в едва различимую муть вокруг него. Люк, ведущий в самый
нижний, самый секретный отсек, был распахнут настежь. Но ведь по уставу этот
отсек артпогреба должен непременно оставаться закрытым и даже опечатанным на
протяжении всего плавания, даже в случае ведения боя, матросам абсолютно нечего
делать там. А при затопле- нии эсминец не вел никакого боя. Тогда почему же
открыт этот люк?
Мгновение поколебавшись, Полундра потушил свой фонарь. В образовавшейся темноте
стало отчетливо видно, как в самой глубине артпогреба мерцает тусклый, едва
различимый свет. Осторожно заглянув внутрь погреба, Полундра увидел штабеля тех
самых цинковых ящиков, о которых ему говорил кавторанг. В свете химического
фонаря - точно такого же, как и у самого Полундры - цинковые стенки металлически
поблескивали, словно не пролежали под водой шестьдесят лет. В этом отсеке
артпогреба ила не было вовсе, потому что все годы, что эсминец пролежал на дне,
этот отсек оставался герметически закрытым.
Химический фонарь, от которого исходил свет, был укреплен сверху так, чтобы
наиболее полно освещать небольшое пространство на полу артпогреба. Там, на этом
небольшом пространстве, был отчетливо виден водолаз в гидрокостюме и точно таком
же, как и у самого Полундры, снаряжении, какое находится на вооружении
российского флота. На полу перед неизвестным водолазом стоял цинковый ящик.
Огромным, с широким и прочным лезвием, водолазным ножом водолаз пытался поддеть
цинковую крышку ящика, чтобы открыть ее.
Если коммерсант Борис Стариков и раньше не любил появляться в военном городке,
откуда он, между прочим, был родом, то после драки в ресторане с Павловым его
ненависть к этому городку еще больше усилилась. В который раз уже коммерсант
Стариков, сжимая с досады кулаки, клялся самому себе больше в этом городке не
появляться и никаких дел там не иметь. Однако волей-неволей появляться
приходилось. Во-первых, Наташка - он чувствовал, что она значит для него больше,
чем говорящая сексуальная кукла, каких, собственно, полно и в Мурманске. С ней
дело складывалось уж больно удачно, подворачивалось столько возможностей держать
ее в узде - болезнь отца, эта драка... Те двадцать тысяч баксов были мелочью,
откровенно говоря, любая мурманская длинноногая шалава в два счета высосала бы
из него намного больше. Нет, с Наташкой получалось все очень хорошо.
Во-вторых, к порту его родного городка было приписано гидрографическое судно -
его, Бориса Старикова, безраздельная собственность. Коммерсант попытался было
приписать судно к Мурманску. Но кавторанг Мартьянов, с кем они решали этот
вопрос, встал на дыбы и принялся объяснять, что весь экипаж его живет в том
самом городке - не летать же им теперь на службу самолетом. Коммерсант тем не
менее навел справки. Но когда ему назвали сумму, которую он должен будет
выплатить еще и за это переоформление, махнул рукой и отказался от этой затеи.
"Хрен с ними, - думал Стариков, - пусть судно остается там". Так он опять
нарушил свой зарок и связался-таки с родным городком, который приносил ему одни
несчастья. Однако в данном случае это диктовалось прямой необходимостью.
Как бы то ни было, лишний раз появляться на родине Борис Стариков не любил. Он
давно уже поселился в Мурманске, столице российского Заполярья, устроился там с
комфортом, оборудовал себе офис по всем требованиям евродизайна, купил лицензию
на предпринимательскую деятельность. Офис был оборудован по всем правилам: там
находились всяческая оргтехника, компьютер, принтеры, куча всякой деловой
литературы и сп
...Закладка в соц.сетях
