Жанр: Боевик
Полундра Морской спецназ
...ржал мичман Пирютин.
- Тогда перед нами ставится не менее ответственная задача. В артпогребе эсминца,
так говорят наши американские друзья, имеется около сотни небольших цинковых
ящиков. Вот эти-то ящики и должны мы будем поднять на поверхность.
- Из артпогреба? - удивленно переспросил кто-то из команды. - А они там в своем
уме?
- В своем! - жестко ответил кавторанг. - Я знаю, о чем ты говоришь! Артпогреб
есть артпогреб. Попытка зайти в него на затонувшем судне может обернуться
трагедией. За шестьдесят лет черт знает в какое там все пришло состояние.
Боекомплект ведь никуда не делся, правильно? Он мог заржаветь, начать
разрушаться. Малейшее движение воды, малейшее сотрясение, и все это дело может
взорваться.
- И тем не менее ты посылаешь нас в этот артпогреб, командир? - спросил Витя
Пирютин.
- Да, посылаю! - отчеканил Мартьянов. - Потому что мы заключили контракт. Потому
что нам надо зарабатывать деньги. В конце концов, ты контракт сам подписывал.
Никто твоей рукой за тебя не водил, верно?
- Ну, если б я знал, что в артпогреб лезть придется...
- Успокойся, мичман! - возразил ему кавторанг чуть насмешливо. - Тебе в этот
артпогреб лезть точно не придется! Это дело я поручаю одному только Сергею
Павлову. Если он не полезет, то никто больше не полезет!
Взоры всех присутствующих тут же обратились на Полундру, который по обыкновению
молча слушал, что говорят другие, но сам не произносил ни слова.
- Слыхал, Серега? - сказал мичман, обращаясь к своему другу. - Наш командир
только тебе доверяет эту операцию.
- И получается, - сказал кто-то из команды, - если ты откажешься, мы что же,
домой ни с чем вернуться должны будем?
- Получается! - безапелляционно заявил Мартьянов. - Откажется Павлов, мы искатьто
ничего не будем. Развернемся и пойдем обратно в Мурманск. Потому что я никого
из вас, сынки, в артпогреб не пущу! Даже тебя, Пирютин! Ты уж не обижайся на
меня, но - сам понимаешь...
Некоторое время все молча глядели на Полундру, ожидая, что он теперь скажет.
Стоя на палубе своего родного судна, Полундра понимал, что теперь все надежды
возложены на него. От него одного зависит благосостояние этих людей, ради
которых он должен презреть смертельную опасность и выполнить работу, которую
коман- дир доверяет только ему одному. В ту минуту Полундра сильно сомневался,
что опасность проведения водолазных работ на затонувшем корабле действительно
так велика и только он один способен поднять на поверхность груз из артпогреба.
Однако командир сказал ясно и четко, что пустит под воду на затонувший "Бостон"
только его одного. А слово командира было для старлея Павлова законом.
- Ладно, хорошо, - своим басовитым, немного глухим голосом проговорил наконец
он. - Если уж так надо, то могу я один туда полезть... Не возвращаться же нам, в
самом деле, с пустыми руками.
Полундра видел, как на лицах окружавших его людей отразилась радость, когда он
произнес эти слова. По лицу кавторанга он видел, что тот даже хочет обнять
своего "сынка". Однако не любитель экзальтированных сцен, Полундра только кивнул
всем и отправился в свою каюту. Надо было готовиться к длительным и нудным
поискам затонувшего корабля.
ГЛАВА 20
- Значит, врачи говорят, все прошло успешно? - Серо-желтое лицо отставного
каплея Назарова, вдавленное в тощую больничную подушку, озарилось счастливой
улыбкой. Он глядел на свою дочь, сидевшую возле его больничной постели.
- Да, папа, - повторила та. - Я разговаривала с хирургом и с лечащим врачом. Они
оба говорят, что операция прошла успешно, ты ее выдержал. И опухоль твою они
удалили. Теперь твоя жизнь вне опасности...
- Ухитрились-таки вырезать. - Распластанный на больничной койке отставной моряк
удовлетво- ренно кивнул. - Хорошо тебе, однако, дочка, ты можешь говорить поанглийски,
с врачами общаешься. А я вот, хоть и прослужил всю жизнь на военном
флоте, так и не научился понимать, о чем они там лопочут. Без тебя и воды не
знал бы как попросить в этом норвежском госпитале.
- Они здесь тоже не все понимают по-английски, - возразила ему Наташа. - Больше
говорят на своем родном норвежском, хотя почти все знают еще и немецкий. Но понемецки
я не знаю ни слова...
- Да, угораздило меня на старости лет и за границей побывать, - продолжал
старик, уважительно рассматривая роскошное, в сравнении с военным госпиталем его
родного городка, убранство послеоперационной палаты норвежской натовской
клиники. - Пусть и в качестве живого трупа меня сюда доставили, но все равно
приятно. Хотя в Москве бы меня ничуть не хуже прооперировали, я уверен...
- Боря так захотел, - тихо, пряча глаза, сказала девушка.
- Да уж, твой Боря! - скривив презрительно губы, сказал старый моряк. - Зятек
теперь, понимаешь ли... Смотри какой добрый оказался: и операцию оплатил, и
дорогу, и обслуживание. А я-то думал, это мой родной Северный флот расщедрился,
денег на лечение отвалил.
- Нет, папа, это Боря, - тихо повторила девушка. - Я тебе говорила, я выхожу за
него замуж.
- Смотри-ка! - недоверчиво покачал головой старик. - Любит, значит, тебя, а? А
как же тогда Сережка Павлов? Ведь его отец мне жизнь спас. Я тогда, в лодке,
перед выстрелом, ему поклялся об его сыне позаботиться. И видишь, как
позаботился!
- Прости меня, папа, - тихо проговорила девушка. - Но я ему обещала...
- Что, что ты ему обещала? - Старик в волнении приподнялся на локте. - Любовь до
гроба? Как ты с нелюбимым человеком жить-то будешь? Объясни мне! Ведь жизнь
прожить - не поле перейти!
- Папа, ты не нервничай! - Руки Наташи дрожали от волнения, когда она бережно
укладывала больного отца обратно в постель. - Но я должна сказать тебе одну
вещь... Я только что это узнала.
- Что? - Старик весь напрягся, желтое лицо его стало багроветь. - Что, опять
какое-нибудь несчастье?
- Папа, ты только не волнуйся! - умоляюще произнесла девушка. - Но, понимаешь
ли... Я... я беременна!..
- Как?
Лицо старика приобрело землистый оттенок, он без сил опустил голову на подушку.
- Да, папа, - тихо, но твердо повторила Наташа. - Я беременна.
- Уже? - Старик продолжал смотреть недоверчиво, потом тяжело вздохнул, в
изнеможении закрыл глаза, раздавленный внезапно наступившим приступом слабости.
Однако губы его продолжали упорно шевелиться. - Быстро вы, молодежь, теперь... Ни
свадьбы еще не сыграли, ничего, а у вас уже.. Поэтому-то он и такой щедрый, этот
Борька-ханыга Получил, что хотел, стало быть...
Его сетования прервала внезапно вошедшая сестра, служительница клиники. В руках
ее была трубка мобильного телефона. Сестра сказала что-то по-норвежски, но ее
никто не понял. Наташа смотрела на вошедшую вопросительно и с тревогой.
- Назаров? - спросила наконец сестра милосердия с резким иностранным акцентом,
коверкая ударение в этой русской фамилии и вопросительно глядя на старика.
- Да, я Назаров, - отозвался тот. - Что еще за беда случилась?
Но сестра милосердия молча протянула ему телефонную трубку. Старик непонимающе
глазел на нее.
- Это звонят тебе, папа, - догадалась наконец девушка. - Бери, бери трубку.
- Борька? - вдруг догадавшись, спросил старик.
- Нет, папа, что ты! - в испуге воскликнула Наташа. - Это кто-то из местных. Не
видишь разве: телефон мобильный, по такому международный звонок невозможен...
- Кто же это тогда, черт возьми? - рассеянно пробормотал старик, поднося трубку
к уху.
Сестра милосердия удалилась, а белокурая девушка пододвинулась поближе к
старику. Она тоже желала знать, что означает этот телефонный звонок ее отцу.
При остром недостатке жилого пространства на гидрографическом судне для мичмана
и Полундры было большой честью то, что они вдвоем занимали отдельную каюту.
Пусть размеры ее только-только позволяли уместить две узкие койки и остававшийся
между ними проход позволял лишь с трудом разойтись двоим, однако это считалось
очень хорошими условиями для полноценного отдыха моряка после вахты.
Только какой же это, к черту, мог быть отдых, когда в соседней каюте врубили
музыку на полную громкость! На небольшом судне с переборками из тонкой листовой
стали слышимость была отличная, залихватские блатные песни гремели во всю дурь,
мешали уснуть.
Полундра тяжело вздохнул, заворочался на своей скрипучей койке, перевернулся на
спину.
- Не спишь, а, старлей? - Мичман Витька Пирютин осторожно приподнялся на локте
на своей койке.
Полундра снова вздохнул, завозился, повернул голову к другу
- Не в курсе, который теперь час? - усталым и вялым голосом спросил он.
- Скоро два часа, - неохотно отвечал тот. - Ночь сейчас на дворе, спать надо. Да
только как же тут уснешь? Мало того, что полярный день, солнце по целым суткам
за горизонт заходить не хочет, а тут еще...
- Когда ж они там заткнутся, а? - устало проговорил старлей, ворочаясь на
постели, отчаянно скрипевшей под тяжестью его могучего тела. - У нас все-таки
пока что судно, а не казино и не бордель...
- И хотел бы я знать, откуда у них взялся коньяк, - задумчиво проговорил мичман.
- Не было еще такого, чтобы кто пьянствовал на гидрографическом судне, не
гражданка это...
- Была не гражданка! - сухо и зло отозвался Полундра. - А теперь еще хуже, чем
гражданка. Распускаться наш командир стал, как мы судно наше продали,
самоконтроль над собой потерял...
Внезапный грохот шагов на крутом судовом трапе, стук резко открываемой двери
заставил обоих моряков умолкнуть. - Ура, сынки! Нашли мы этот хренов эсминец!
Нашли! На дне он лежит, как миленький, приходи и бери!..
Волосы внезапно ворвавшегося в каюту кавторанга были дико всклокочены, багровое
лицо блестело от пота, глаза дико бегали, словно не знали, на чем задержать свое
внимание. На ногах командир судна едва держался, словно в сильнейшую качку - он
поминутно хватался за стены и дверь каюты, хотя на самом деле в этот час суровое
Норвежское море было тихо и спокойно.
- Сынки! - радостно кричал он. - Нашли мы эсминец!
- Знаем, командир, не ори, - спокойно возразил Полундра. - Ты нам об этом еще
днем сказал, когда трезвый был...
- Нашли мы его, нашли! - не слушая Полундры, исступленно повторял кавторанг. -
На карте обозначили, опознавательные буи сбросили, закрепили... Глубину измерили:
восемьдесят метров, тютелька в тютельку для работ с аквалангом, Леня туда уже
опускался, говорит, лежит на дне, как миленький, самый настоящий американский
эсминец. И на борту написано: "Бостон"...
- Ты когда спать собираешься, командир? - спросил его мичман. - Завтра вставать
рано.
- Успеем, выспимся! - безапелляционно заявил Мартьянов. - Живем-то один раз,
правильно? Так что надо не стесняться, радоваться...
- А не преждевременно, а? - спокойно возразил Полундра. - Вот достанем ящики со
дна, тогда и порадуемся.
- Это примета нехорошая, командир, - вторил своему другу мичман. - Отмечать
успех до окончания дела.
- Ничего, все норр-мально! - отчеканил кавторанг, снова судорожно хватаясь за
дверь каюты. - Давайте-ка выпьем, сынки. За успех... - В его руках каким-то
образом оказалась бутылка с красочной заграничной наклейкой.
При виде ее Полундра подскочил на своей кровати.
- Да ты что, спятил, командир? - негодующе воскликнул он. - Родное судно
пьянством позорить!! Стыдно должно быть!
- Молчать, салага! - рявкнул пьяный кавторанг. - Если командир приказал пить,
значит, пей!
- У меня же глубоководное погружение завтра! - в ярости крикнул ему в лицо
Полундра, вскакивая со своей постели. - Я, по-твоему, что, должен с бодуна на
опаснейшее погружение отправляться? Ты же сам мне приказал идти отдыхать! А
какой тут, на хрен, отдых? Два часа ночи, а тут еще и музыка орет так, что уши
закладывает!
Мартьянов, не ожидавший такой реакции обычно сдержанного старлея, в испуге
отступил к двери, чуть не выронив при этом бутылку.
- В самом деле, командир, кончай гудеть! - вторил своему другу мичман. - Завтра
работа ответственная предстоит, а ты тут устраиваешь веселье...
С полминуты кавторанг изумленно смотрел на своих подчиненных, видимо,
переваривая услышанное, потом заметно смутился, виновато улыбнулся, торопливо
закивал.
- Ах, ну да, ну да, - забормотал он. - Вы, как всегда, правы, сынки: завтра
трудный день предстоит... Эсминец наш мы нашли, теперь предстоит туда внутрь
забраться и ценный груз... - он икнул, - из него достать. Раз так, всем отдыхать!
- попытался по-военному отчеканить он, но икота помешала сделать это. - Завтра,
Полундра, ты... спустишься к эсминцу, залезешь... в артпогреб, посмотришь, как там...
Если будет возможность... ящики надо будет доставать сразу же, потому что... лето в
Норвежском море короткое... Вдруг начнутся шторма... Тогда я не знаю...
Кавторанг, продолжая отчаянно икать и бормотать себе что-то под нос, выбрался из
каюты, прикрыл за собой дверь. К удивлению моряков, магнитофон за переборкой
тоже вскоре умолк. Наступившая тишина показалась чем-то удивительно приятным,
добрым, драгоценным.
Полундра снова улегся на свою койку, закрыл глаза, попытался уснуть, однако сон
не брал его. Он и мичман продолжали лежать на своих койках, широко открыв глаза
и рассеянно глядя на серый круг иллюминатора, за которым было отчетливо видно,
как плывут гонимые ветром по небу низкие серые тучи.
Полундра, лежа на своей койке, не зря досадовал на эти помехи для его сна.
Затонувший эсминец они наконец-то нашли, это было здорово. Как и то, что этот
водолаз по имени Леня - весьма странная личность, Сергей Павлов не доверил бы
ему и ста рублей на сохранение - действительно спускался на борт затонувшего
корабля и снаружи осмотрел его. Раз так, завтра ему, Полундре, предстоял тяжелый
день: первые погружения, спуск на борт "Бостона", первые попытки проникнуть
внутрь его корпуса, который, скорее всего, основательно занесен илом. Мало ли
что может там оказаться на дне! В любом случае нагрузки окажутся весьма
существенными. Подъем груза из артиллерийских погребов может затянуться на
неопределенное время. А поднять его надо быстро - пока шторма не начались. Для
всего этого им обоим - и Полундре, и мичману - нужен бы хороший отдых, крепкий
сон всю ночь. А тут эта гульба с музыкой! Или Мартьянов, как снял погоны, совсем
рехнулся?
- Да, Серега, наш кавторанг рад по самое "не могу", - задумчиво произнес мичман.
- Имеет право, - отозвался Полундра. - Все идет по плану, объект мы нашли всего
за неделю работ на таком квадрате, это иначе как везением не объяснишь. Вот он и
веселится.
- Как хочешь, Полундра, а все-таки наш кавторанг скотина!
От удивления старлей приподнялся на койке, поглядел на лежащего рядом мичмана.
- Ты бы все-таки выбирал выражения! - сурово заметил он. - Пусть он и в пьяном
виде, но все-таки нам отец-командир.
- Сволочь он, а не отец-командир, - бесстрастно заявил мичман. - Кстати, ты
заметил? Раньше он как говорил? Тебе, мол, самому все решать, Полундра. Найдем
эсминец, а там видно будет: будешь ты на него спускаться или нет. А сейчас
слышал, что он сказал? Спустишься и полезешь в артпогреб. И никаких гвоздей! А
этот артпогреб... - Мичман тяжело вздохнул. - А вдруг там полный боекомплект
лежит. Да он, может быть, едва только ты люк в него начнешь открывать, возьмет и
сдетонирует!..
- Не каркай, - мрачно отозвался Полундра. - Подождем до завтра. Что завтра наш
командир скажет...
- Да то же самое он и скажет! - презрительно скривил губы мичман. - Лезь, и все!
И ему плевать, что с тобой станет.
- Вообще-то он имеет право требовать, - не слишком уверенно стал защищать
командира Полундра - Нас в Балаклавской учебке специально для подобных операций
готовили, тренировали.
- Но только не ради баксов на чужие затонувшие суда пробираться! Ты знаешь, как
в терминах морского права называется то, что мы делаем? Посягательство на
собственность иностранного государства и осквернение братской могилы!
- Так командир говорит, что американцы сами нам эту операцию поручили, -
возразил Полундра. - Значит, никакого посягательства...
- Сами? - Мичман горько усмехнулся. - Так если эта операция вполне легальная,
почему американцы не предоставили нам на нее лицензию? За чем было устраивать
такую конспирацию? Почему норвежским пограничникам кавторанг представил нас как
дебильный дайвинг-клуб? Он что, вообще чокнулся? Думает, норвежец дурак? Да он
сразу подумал, что мы все тут шпионы, работающие против его страны, а это еще
похуже, чем посягательство! Это наше счастье, что норвежская береговая охрана
оставила нас в покое!
Значит, зачем-то ему было нужно так конспирировать нашу работу, - не слишком
уверенно заметил Полундра.
- Ясное дело - нужно, - усмехнулся мичман. - И именно потому нужно, что на самом
деле никакие американцы права спускаться на их затонувший эсминец нам не давали,
а этот заказ исходит вообще неизвестно от кого!
- Но кто-то же выплатил бешеные деньги при покупке нашего судна, - возразил
Полундра. - Кто-то очень небедный это смог сделать ..
- Вот именно, что не бедный! - саркастически заметил мичман. - Я, кстати, еще
когда мы в порту стояли, а ты в Мурманске гудел, видел кое-какие наши документы
у зампотеха. Мы все и правда оформлены как дайвинг-клуб, а тебе в нем отведена
роль старшего инструктора по глубоководным погружениям. Нормально?
Полундра ничего не ответил, только заерзал на своей койке. Мичман между тем
продолжал:
- Кстати, наш зампотех душевный мужик, я с ним разговорился, еще когда мы на
берегу были. И он мне по доброте душевной еще кое-какие интересные бумаги
показал.
- Ну и что там, в этих бумагах? - без всякого интереса спросил Полундра.
- Я видел рапорт на имя начальника штаба флота с просьбой о списании нашего
судна. Я видел сам акт о списании. Везде подпись кавторанга Мартьнова.
Получается, что это его инициатива была - наше судно списать!
В изумлении Полундра приподнялся на своей койке на локте и некоторое время
пристально смотрел на своего друга.
- Ну, это его заставили, наверное, - произнес наконец он. - Мартьянов же
командир, он такие рапорты все обязан подписывать...
- Допустим, - согласился мичман. - А с этим ханыгой Борькой Стариковым он тоже
обязан корешиться?
- С кем? - бледнея, переспросил Полундра. - Какой еще Борька Стариков?
- Которому ты два с половиной месяца назад кости переломал в ресторане
"Краснофлотец", вот какой! - ответил мичман. - Слышь, Полундра, надо помнить
фамилии тех, кому морду бил!
- Хватит того, что я их в лицо помню, - сумрачно отозвался Полундра. - Ты мне
скажи, ты что, сам видел, как наш командир с этим типом корешился?
- Видел, - уверенно сказал мичман. - И весь наш городок видел и знает. Как раз
когда ты горе свое заливал в Мурманске, этот Стариков приезжал опять в наш
городок, приходил на гражданский причал, когда наше судно уже списали и
отбуксировали туда. На палубу поднимался, кавторанг ему что-то показывал,
объяснял. Потом на прощание они руки друг другу пожали, да душевно так. Не знаю,
как не расцеловались еще там, на палубе, от избытка чувств...
- И ты это сам... видел?
- Вот как тебя сейчас!
Полундра тяжело вздохнул, повалился на свою койку, глядя в серый иллюминатор
невидящими глазами. Некоторое время в каюте было тихо.
- Не нравится мне эта история, слышишь, старлей? - снова заговорил мичман. -
Очень не нравится! Кстати, - продолжал он, - ты за нашим кавторангом ничего не
заметил? Не заметил, что он регулярно по два раза на день радиста из радиорубки
выгоняет, сам кому-то радиограммы посылает? Зачем ему нужна такая секретность?
От команды собственного судна-то ему что скрывать?
Но Полундра не отвечал, так что мичман в конце концов тоже умолк, но вдруг весь
напрягся, подскочил на кровати, уставился в иллюминатор во все глаза.
- Вон они! - возбужденно крикнул он, указывая куда-то в море. - Вон они опять!
Иди глянь, Полундра!
Удивленный поведением своего друга, Полундра послушно встал с койки, подошел к
иллюминатору, стал вглядываться туда, куда указывал ему Витька. И в самом деле,
вдалеке на ртутно-серой поверхности Норвежского моря качалось на волнах какое-то
судно. Однако оно находилось слишком далеко, и сколько Полундра ни старался, он
не мог понять, что это за плавсредство качается на поверхности моря и как далеко
оно находится от гидрографического судна.
- Это рыболовецкий траулер. Он в этом квадрате уже третий день болтается: близко
не подходит, но и совсем уходить не хочет! Я днем с палубы глядел на него в
бинокль, - заявил Пирютин.
- Норвежский траулер?
- Нет, наш, - возразил мичман.
- Ну вот, - спокойно сказал Полундра. - Стало быть, "селедкин флот"...
- Да только какого хрена он тут делает? - с жаром воскликнул мичман. - Ведь тут
и прежде косяков сельди не водилось. А с тех пор, как стали добывать нефть,
вообще всю живность потравили. Что он может тут делать?
Некоторое время Полундра и мичман озадаченно глядели в иллюминатор на загадочное
судно, находящееся у самой линии горизонта.
- Чертовщина какая-то, Серега! - убежденно сказал мичман. - В какую-то дрянную
историю мы с тобой влипли, вот что!
И Полундра только молча кивнул, соглашаясь со своим другом.
Всякий, кто увидел бы старика-каплея Назарова сразу после операции, теперь, по
прошествии недели с небольшим, был бы приятно удивлен тем, насколько к лучшему
изменился его внешний вид. Серо-желтый цвет лица стал заметно розовее,
естественнее, его голова теперь не лежала, беспомощно вдавленная в подушку, а
уверенно и мирно покоилась на ней. В его глазах больше не было той щемящей тоски
и печали, что свойственны взгляду тяжело больного, умирающего человека.
Впрочем, человек, который находился рядом с постелью старого каплея Назарова, не
принадлежал к числу тех немногих, кто видел старика сразу после операции.
Пришедший к старику посетитель был на вид мужчина примерно того же, достаточно
пожилого возраста, даже несколько старше. Цвет лица его, несмотря на
многочисленные рубленые морщины, был розовым и производил впечатление очень
здорового, как это часто бывает у стариков, доживающих свои дни в цивилизованных
странах мира. Особый загар, покрывавший кожу на его щеках, определенно говорил о
морской профессии его обладателя, а окаймляющая подбородок небольшая, аккуратно
подстриженная седеющая бородка была точь-в-точь такой, какую принято носить у
норвежских отставных моряков.
Однако сторонний наблюдатель, окажись в больничной палате такой, был бы удивлен
тем, что этот человек сидит не на обычном стуле, а в инвалидном кресле.
Приглядевшись, он мог бы заметить, что у норвежского моряка нет обеих ног, ниже
колен его брюки пусты, они аккуратно подоткнуты и приколоты булавками.
Два старика находились друг подле друга и не говорили ничего, так что вполне
могло создаться впечатление, что они погрузились в тот старческий маразм, когда
старики могут часами сидеть неподвижно где-нибудь в теплом месте, на завалинке,
и смотреть в одну точку. Сторонний наблюдатель едва ли придал бы значение тому,
что морщинистые жилистые руки безногого инвалида время от времени едва заметно
подрагивают, что глаза лежащего в постели каплея блестят как-то странно, а руки
ерзают по одеялу, не находя себе покоя.
Внезапно каплей тяжело вздохнул, мутная старческая слеза выкатилась из глаз его,
скатилась по щеке.
- Андрей... - тихо произнес он. - Как же ты... Как же ты смог уцелеть-то там, в этой
заварухе? Ведь мы же тебя одного оставили там, в этой лодке, а?
Руки сидящего в самодвижущемся инвалидном кресле безногого моряка несколько раз
отчетливо вздрогнули.
- Прости, каплей, - тихо со вздохом произнес он. Несмотря на свой норвежский
вид, по-русски он говорил чисто и уверенно. - Струсил я... Не смог.
- Ты?! Струсил?! - От удивления каплей Назаров приподнялся на подушке.
- Да, Саша. - Руки инвалида задрожали еще сильнее. - За шкуру свою испугался.
Жить захотел. Не смог я до последнего в лодке остаться, как подобает настоящему
моряку-подводнику. Струсил я...
- О чем таком ты говоришь, Андрей? - в изумлении проговорил каплей, не сводя со
своего бывшего командира широко раскрытых глаз. - Ты спасся, это же здорово! Это
великое чудо! Ты, Андрей, настоящий герой-подводник!..
- Да какой я, на хрен, герой! - устало отмахнулся каперанг Павлов. - Просто
шкура, которая жить захотела. Недостойно это настоящего боевого моряка, слышишь
ты? Недостойно!
Несколько мгновений Назаров в недоумении смотрел на своего боевого командира,
которого столько лет все считали погибшим. Смотрел и пытался понять.
- Ну, ты расскажи, расскажи, командир, - проговорил наконец он. - Как же это
тебе удалось спастись из подлодки? Ведь у тебя не было ни одного шанса!..
- Был, каплей, - спокойно возразил каперанг Павлов. - Один-единственный из ста,
даже, может быть, из тысячи, но он у меня был, это точно. Ты ведь знаешь, что
внешние люки торпедных аппаратов в принципе можно открыть изнутри вручную?
- Можно, - согласился каплей. - Только на глубине для этого силища трех мужиков
нужна. И пока ты будешь его открывать, весь твой воздух тонкой струйкой наружу
выйдет, большого пузыря не получится, с которым ты мог бы выплыть.
- Все верно, каплей, - кивнул инвалид. - Именно этому нас и учили, именно так и
есть на самом деле. Но только когда жить захочется, всякую глупую науку
забываешь, а в тебе сила не то что трех - дюжины мужиков окажется...
- И ты эвакуировался, открыв внешний люк торпедного аппарата? - сильно волнуясь,
проговорил Назаров. - Но это же невозможно! Это верная гибель... В воде не
захлебнешься, так пока будешь всплывать, кессонная болезнь тебя задушит. Времени
на адаптацию к перепадам давления у тебя не будет, дышать-то нечем! Нет, как
хочешь, командир, а на такой поступок только безумец решиться мог бы!..
- Говорю тебе, у меня нервы сдали, - спокойно отвечал каперанг Павлов. - Страшно
стало сидеть и безучастно смотреть, как вода заливает торпедный отсек. А
переборки-то там особенно прочные, она тонкой струйкой через них просачивалась...
Вот я решился: чем здесь медленной смертью помирать, уж лучше сразу, одним
махом. Ну
...Закладка в соц.сетях
