Жанр: Боевик
Полундра Морской спецназ
...ушившие ее слезы. Но Борис, казалось, и не смотрел на нее, не на шутку
раздосадованный ее поведением во Дворце.
- Ладно, хватит, поплакали, и будет! - сердито проговорил он. - На вот, держи!
Нехотя обернувшись, девушка увидела, что Борис протягивает ей кредитную
карточку.
- Здесь двадцать тысяч баксов, - объяснил он. - Видишь, "American express", в
любой стране мира найдешь банкомат, получишь с нее любую часть суммы. Можешь
считать, что это тебе мой свадебный подарок. А вот это, - он вытащил откуда-то
два больших конверта, - загранпаспорта, визы, билеты до Осло. На тебя и твоего
папика...
- Спасибо, Борис, - едва слышно проговорила девушка, принимая из его рук деньги
и документы.
- Что, только спасибо? - криво усмехнулся Стариков. - Ты бы хоть поцеловала меня
в благодарность. Мне рассказывали, что ты этому своему медведю на шею бросилась,
когда прощалась с ним перед отплытием!
Наталья Назарова посмотрела на него испуганно, но, ничего не сказав, робко
потупилась. Цинично усмехнувшись, коммерсант отвернулся.
- Боря, я не просила тебя обо всем этом: Осло, загранпаспорта, самолет, - тихо
заговорила девушка. - Я просила оплатить операцию в московской клинике...
В московской клинике работают одни недоумки! - оборачиваясь, со злостью возразил
коммерсант. - Они такие заболевания толком и лечить-то не умеют. А эта клиника в
Осло принадлежит Североатлантической ассоциации ветеранов-подводников, они
специализируются на болезнях как раз таких, как у твоего папика, понимаешь ты
это? Там у них японское оборудование, великолепные специалисты, каких в Москве
нет и быть не может. Оно и и стоит, конечно, дороже, особенно с перелетом и
проживанием. Но зато ведь и вылечат хорошо. Видишь: мне для твоего отца ничего
не жалко, никаких денег. А ты меня в благодарность даже поцеловать
отказываешься!
Дрожь отвращения пробежала по лицу девушки
- Не сейчас, Боря, - взмолилась она. - Потом! Потом я дам тебе все, что ты
попросишь! Честное слово!
- Когда потом? - недоверчиво спросил Стариков. - После свадьбы, что ли?
Наташа тяжело вздохнула и выдавила из себя:
- Да...
- Ну ладно, - с хмурым видом кивнул коммерсант, чувствуя, что большего от своей
невесты теперь ему все равно не добиться. - Кстати, сколько это ваше лечение там
продлится? Когда вы возвращаться собираетесь?
- Нам врачи сказали, что это займет где-то полтора месяца, - поспешила объяснить
девушка. - Только полтора месяца! Неужели тебе будет так трудно подождать?
- Да уж, полтора месяца! - Стариков иронически скривил губы. - Через полтора
месяца подойдет срок нашей свадьбы. И через полтора месяца я буду богат, намного
богаче, чем сейчас. Если только этот мореман меня не надует. Но ничего. -
Стариков самодовольно усмехнулся. - Пусть только попробует меня надуть! Я до
него доберусь. В случае чего, я ему такое устрою, что он меня по гроб жизни
матерными словами поминать будет. И тебе, - он повернулся к девушке, - не
поздоровится, вот только попробуй меня надурить. Никакой Полундра тебе не
поможет!
Борис Стариков завел мотор своего лимузина и стал выворачивать с парковки возле
Дворца бракосочетания. Ему и в самом деле давно уже пора было отправляться по
важнейшим делам.
ГЛАВА 17
Форштевень гидрографического судна мерно резал свинцово-серые, гонимые ветром
волны; над ним распростерлось столь же свинцово-серое небо - низкое, словно
нависшее над самой головой. Вокруг гидрографического судна царил один только
серый цвет и не было ни малейшего цветного пятнышка, на котором глаз мог бы
остановиться, отдохнуть от этого бесконечного серого однообразия.
Норвежское море находится значительно западнее Баренцева и, следовательно, ближе
к согревающему всю Западную Европу Гольфстриму. Однако на деле Норвежское море
ненамного теплее и гостеприимнее Баренцева. Если ледяной ветер не налетает
бешеными порывами, не свистит, не завывает в снастях судна, не раскачивает
безжалостно из стороны в сторону, грозя сломать, его радиомачту, а море лишь
слегка колышется, идет ровная, не выше полуметра волна - значит, считают морякисевероморцы,
сегодня им повезло, стоит хорошая погода. Лучшая в северных морях
бывает редко, лучшей можно не дождаться и за целое лето.
Полундра, широко расставив ноги, стоял на мостике возле ходовой рубки своего
судна и, машинально прислушиваясь к равномерному шуму работы двигателей,
внимательно смотрел в морскую даль - туда, где сливались в одну непроницаемую
дымку серое море и свинцовые тучи над ним. Вдруг вдалеке на поверхности моря его
глаза заметили какой-то странный объект, словно выросший из воды слева по борту.
Поднеся к глазам морской бинокль, Полундра долго с недоумением рассматривал
странные, ни на что не похожие груды ржавого закопченного металла, которые
непонятно каким образом высились посреди бескрайнего моря.
Кавторанг Мартьянов, также находившийся на капитанском мостике, заметив интерес
своего подчиненного, усмехнулся и подошел ближе.
- То, на что ты смотришь, норвежская буровая платформа, - сообщил он не
отрывавшему глаз от бинокля Полундре. - Месяц назад там авария была - пожар,
разлив нефти. Теперь вот пожар потушили, нефть убрали, нефтяников увезли на
берег...
- А платформа осталась?
- Платформу тоже собираются отбуксировывать и демонтировать, - отозвался
кавторанг. - Там повреждения слишком серьезные, восстановлению она не подлежит.
Удивительно, как она вообще не затонула до сих пор.
- "Гринпис" из-за нее шум поднял? - догадался Полундра.
- Ну а то кто же! - Мартьянов усмехнулся. - Если бы не "Гринпис", эта куча
ржавого металлолома так до скончания века посреди моря и торчала бы. И откуда
только эти субчики информацию добывают о том, что происходит в море и на суше?
Ощущение такое, будто у них своя агентурная сеть так налажена, что против нее
наша контрразведка отдыхает...
- Если деньги есть, какую угодно информацию можно получить, - с сумрачным видом
отозвался Полундра. - Тем более что про эту аварию на платформе наверняка
сообщали по телевизору.
Кавторанг ничего не сказал в ответ. Некоторое время они оба молча следили за
тем, как медленно расплываются очертания разрушенной нефтедобывающей платформы
вдали, в сером сумраке.
- Слышь, командир, у меня к тебе просьба будет, - вдруг сказал Полундра.
- Ну?.. - мгновенно насторожился тот.
- Слышь, командир, измени курс на три румба норд-вест, зайдем в одно место...
- Какое еще место?
- Мне дядя Саша рассказывал... Ну, каплей Назаров... - Полундра смущенно мялся. -
Тут неподалеку - квадрат, где затонула К-31, погиб мой отец.
- Я знаю этот квадрат, - спокойно возразил Мартьянов. - До него полчаса ходу.
- И что?
- А то! - Кавторанг пытался за раздражением скрыть свою неуверенность. - За
солярку, которую мы на это дело потратим, за простой, за опоздание к месту
назначения ты из своего кармана заплатишь? С меня мой хозяин все строго
спрашивает, сполна отчет требует!
Несколько мгновений Полундра изумленно смотрел на своего командира.
- Там, в этом квадрате, мой отец погиб! - глухо произнес он. - По старой морской
традиции... Венок на воду возложить.
- Сейчас спустим на воду шлюпку, сходишь туда, бросишь! - сердито отозвался
Мартьянов. - Потом догонишь нас...
- Я один? - Казалось, Полундра никак не может прийти в себя от удивления.
- А почему нет? - деланно рассмеявшись, воскликнул кавторанг. - Ты боевой
пловец, морской спецназовец, должен уметь в одиночку ориентиреваться в океане!
Врубись же ты, наконец! - воскликнул Мартьянов. - Мы больше не на военном флоте,
не можем швыряться ресурсами направо и налево! Теперь за каждый литр
истраченного горючего хозяин с меня спросит...
- Вот именно! - спокойно произнес, подходя к ним, мичман Пирютин. - Мы больше не
военные моряки, и кодекс чести для нас уже ничего не значит! Извини, капитан!
Литр солярки, конечно, важнее памяти отца.
- Не смей называть меня капитаном! - бешено вращая глазами, крикнул Мартьянов. -
Я морской офицер!
- Был! - насмешливо сказал мичман. - Был, да весь вышел. Остался только капитан
селедкиного флота!
- Морской офицер должен чтить традиции Военно-морского флота! - глухо-угрожающе
произнес Полундра,
Побагровев от едва сдерживаемого гнева, бывший кавторанг с тревогой огляделся
вокруг. За их ссорой наблюдали другие члены команды - спецназовцы, сослуживцы
кавторанга по гидрографическому судну. Но ни одного сочувствующего лица
Мартьянов не заметил вокруг себя. Напротив, все смотрели мрачно, выжидающе,
недоверчиво.
- Ладно, черт с вами! - крикнул наконец он, с досады сплевывая на палубу. - Идем
в этот квадрат! И пусть мой фирмач хоть сдохнет от злости! Эй, у штурвала! -
картинно крикнул кавторанг в сторону ходовой рубки - Взять три румба право на
борт, курс норд-вест!
Гидрографическое судно тут же качнулось и стало послушно выполнять маневр. Видя,
что окружающие его лица тем не менее продолжают хмуриться, кавторанг Мартьянов,
как бы оправдываясь, добавил:
- Слушайте, я тоже чту морские традиции! И память наших соотечественников,
погибших в этом квадрате на подводной лодке, для меня так же священна, как и для
вас. Но вы сами посудите...
Однако моряки стали расходиться по своим делам, никто из них больше не смотрел в
сторону своего капитана.
Тяжелые волны лениво плещутся за бортом; пронизывающий ледяной ветер гонит над
самой водой низкие сизые тучи, треплет полы рыбацких штормовок, ерошит волосы на
обнаженных в знак траура головах моряков. Можно бесконечно долго вглядываться в
ртутно-серую поверхность океана, представляя себе, как где-то там, в глубине, на
песчаном, покрытом илом морском дне покоится затопленный корпус подводной лодки
К-31. Как зеленеет вокруг него толща воды, как плавают в ней рыбы, кипит морская
подводная жизнь. Но в затопленных отсеках подводной лодки царят тишина и покой.
Эта лодка - братская могила десятков храбрых моряков-подводников, нашедших свою
гибель здесь, в этих холодных ртутных водах Норвежского моря. Могила, которую
так надежно прячет океан, коварный и страшный. Он хранит в своих глубинах тайну
гибели не одной тысячи моряков.
Лучше не пытаться представить себе то, что думали, чувствовали в последние
минуты своей жизни те, кто сейчас спит вечным сном внутри затопленного корпуса
подводной лодки. Не стоит рисовать в воображении, как из-за аварии один за
другим стали выходить из строя системы жизнеобеспечения подлодки, как проникала
внутрь ее прочного корпуса забортная вода, под напором хлестала сквозь
прочнейшие, казалось бы, перегородки. Как смертельный ужас охватывал каждого
находившегося на терпящем бедствие судне, как исчезала, гасла надежда на
спасение и сменялась леденящей уверенностью в неотвратимости, неизбежности
гибели, когда начинаешь завидовать своим товарищам, погибшим мгновенно: они не
успели понять, почувствовать, что им конец. Нет, лучше не думать обо всем этом!
И тем более надо стараться не думать о том, что один из покоящихся внутри
затопленной подлодки был тем, кто дал жизнь тебе, кого ты сам почти не знал и не
помнишь теперь, но кто стал для тебя самым дорогим, близким и любимым человеком.
Лучше не думать о том, что это широкое, немного обветренное, часто колючее,
обросшее щетиной лицо, сильные, но добрые руки теперь находятся там, навсегда
остались прочно запаянными в корпус затонувшей подводной лодки.
Те, кто остался там, на глубине, ничего не узнают о тех, кто скорбит о них на
берегу. Они не услышат, как гремит из динамиков небольшого гидрографического
судна торжественно и печально государственный гимн, не увидят, как мерно
колышется на мутно-серых, ртутных волнах венок из алых тюльпанов. Тот, кто
бросил на воду эти тюльпаны, стоит и скорбно смотрит, как гонимые волной цветы
медленно отдаляются от борта гидрографического судна, и верит, что море донесет
и опустит их точно на то место, где покоится корпус затонувшего подводного
судна. Кавторанг деликатно кашлянул, облокачиваясь на поручни рядом с
продолжавшим неотрывно смотреть на серую поверхность моря Полундрой, вздохнул
печально, виновато.
- Ты, старлей, извини, - заговорил наконец он. - Был я неправ, когда отказал
поначалу тебе... Совсем чокнулся я на берегу из-за этих денег, траншей, фрахтов,
контрактов. Какие, к черту, деньги! Бегаешь, суетишься ради них, на всякие
большие и маленькие подлости идешь. А что толку? Чем все это кончится? Все равно
же будем лежать и гнить в земле, равные перед богом и людьми. Верно я говорю,
старлей?
Полундра, которому теперь больше всего хотелось, чтобы его оставили одного со
своей скорбью, ничего не ответил, а продолжал как зачарованный смотреть на воду.
- Вот видишь! - поняв молчание своего подчиненного как знак согласия, продолжал
Мартьянов. - Вот здесь, в море, самая достойная кончина для нашего брата моряка!
Самая чистая и прекрасная! Не то что за этими погаными деньгами гоняться.
Деньги, сколько бы их у тебя ни было, от смерти все равно не спасут. Правда
ведь?
Полундра и теперь ничего не ответил, но глядел на море, машинально ероша свои и
без того растрепанные ветром вихрастые волосы.
- Ты не сердись на меня, слышь, Полундра, - снова заговорил кавторанг. - Память
отцов наших надо, конечно, чтить, в этом ты прав. Не покупается она и не
продается, эта память, и ни в долларах, ни в рублях не измеряется...
Полундра, словно очнувшись от сна, вдруг распрямился, повернулся к кавторангу.
Глаза старлея были печальны, сумрачны, но сухи.
- Ну и что теперь, командир? - сказал он. - Какие у тебя планы дальше?
- Дальше планы идти в тот квадрат, - радуясь, что старлей оторвался от своих
дум, ответил кавторанг. - Времени вообще-то у нас и правда не так уж много.
Точного места поисковых работ мы не знаем, предполагаемый квадрат, где находится
объект, достаточно обширен. А лето на северных морях, сам знаешь, короткое...
- А что это за объект поиска, можно у тебя спросить? - Полундра нетерпеливо
заглянул в глаза кавторангу. - Или тебе no-прежнему ничего не известно?
- Мой фирмач приказал прочесывать дно на предмет наличия каких-нибудь аномалий,
- немного замявшись, ответил Мартьянов. - Короче, мы ищем какой-то большой
затонувший корабль. А за чем и что с ним будем делать дальше, этого он мне пока
не объяснил. Ничего, сынок, все нормально! - Кавторанг ободряюще улыбнулся,
хлопнул Полундру по богатырскому плечу. - Узнаем в свое время. Наше дело этот
объект найти и деньги за свою работу получить. Верно, старлей?
В этот момент гидрографическое судно дало протяжный тоскливый гудок, после чего
все сочли траурную церемонию завершенной и надели свои фуражки. Кавторанг
направился в ходовую рубку, на ходу отдавая какие-то приказания. Через мгновение
гидрографическое судно снова загудело дизелями, стало разворачиваться,
одновременно набирая ход. Его путь лежал теперь на юго-восток - непосредственно
в район предполагаемого поиска таинственного затонувшего корабля.
Ободранный рыболовецкий траулер издал протяжный гудок, задрожал, взбаламучивая
грязную портовую воду, и стал медленно отваливать от причала гражданской части
мурманского порта. Игорь Баташев, в обычной рыбацкой зюйдвестке стоявший на
мостике у самой ходовой рубки, презрительно скривил губы; на каком только корыте
не приходится плавать ради дела!
Его старший помощник - мужчина с рассеченной бровью, также одетый в обычную
зюйдвестку, - словно прочитал его мысли, вышел к нему на мостик из глубины
ходовой рубки и широко улыбнулся.
- Ты не нервничай, адмирал, - заговорил он своим хриплым, посаженным голосом. -
Наша посудина не смотри что ободранная, а на самом деле вполне рабочая. Я сам ее
выбирал, весь корпус сверху донизу облазил - ни одного гнилого шва. А движок мы
сменили на новый, так что тоже не под ведет.
- Смотри, каплей, - не глядя на собеседника, процедил сквозь зубы Баташев. - В
море что с ним случится, я тебе твои собственные зубы скормлю, понял? Будешь у
меня в числе жертв катастрофы.
Человек с рассеченной бровью заметно побледнел при этих словах своего главаря,
его рот приоткрылся, губы задрожали.
- Оружие на борт пронесли? - сурово спросил Баташев.
- Нет еще, адмирал. - Человек с рассеченной бровью настороженно наблюдал за
каждым движением Баташева. - Вон водонепроницаемый ящик с ним на шкертике
болтается. - Он указал куда-то вниз по правому борту, откуда отчетливо было
видно, как высовывается из корпуса судна и уходит под воду какой-то тонкий
тросик. На другом его конце было закреплено что-то очень тяжелое, потому что тот
был натянут до предела.
- А что, если таможенники заметят? - сурово спросил Баташев. - Как будем
отмазываться?
- Заметят, так мы шкертик обрубим, и все дела, - спокойно ответил старпом с
рассеченной бровью. - Там, на шкертике, Леня-прапор сидит с топором наготове.
Как только какой шухер будет, он шкертик обрубит, и все - не было у нас никакого
оружия!
- Ни черта лысого они не заметят! - самоуверенно ухмыльнувшись, сказал Баташев,
презрительно оглядывая суда таможенной службы, мимо которых теперь проплывал
траулер. - Мозгов не хватит.
- Конечно, не хватит, адмирал, - согласился человек с рассеченной бровью. -
Только береженого бог бережет.
Баташев молча кивнул, рассеянно посмотрел на струящуюся за бортом мутную
портовую воду.
- Оружие ты лично в ящик укладывал? - снова спросил он, поворачиваясь к человеку
с рассеченной бровью.
- Конечно. - Тот поспешил кивнуть. - "АКСУ", "СВД", пара "Калашниковых", полный
боекомплект к ним...
- А гранатомет?
- "РПГ-7", лучшего не нашли. А зачем нам это все, адмирал? Ты что, в пиратский
рейд собрался? Сейчас вроде бы времена не те, золото и драгоценности давно уже
на судах не возят...
Баташев ухмыльнулся:
- Может быть, и в пиратский. Что же нам, все сухопутные лавки грабить да
береговых крыс травить? Пора заняться и тем, что плавает по морю...
- Ты это серьезно, адмирал? - Человек с рассеченной бровью смотрел на своего
атамана с явной тревогой. - На море несколько другие законы, чем в нашем
бандитском городе. И если заниматься пиратством, то не на такой дохлой посудине,
как эта шхуна.
- Придержи язык! - сердито оборвал его Баташев. - И не думай, что я глупее тебя,
простых вещей не понимаю...
- Зачем же тогда траулер?..
- Надо так, я сказал! - Баташев был явно из тех, кто любит беспрекословное
подчинение. - Если все получится, без стрельбы не обойдется. Дай понять это
ребятам... И скажи рулевому, пусть прибавит хода, - добавил он нетерпеливо. - А то
мы на этой ржавой лоханке весь день в порту бултыхаться будем!
Через мгновение обшарпанное судно и в самом деле громче зарокотало двигателем и
быстрее поползло к выходу в открытое море. Стоя на прежнем месте, Баташев оперся
на поручни, понурил голову и, судя по всему, о чем-то напряженно думал.
Стрекот винтов вертолета заставил моряков, стоявших на палубе гидрографического
судна, поднять головы. Некоторое время они молча наблюдали, как машина делает
круг над ними, снижается, так что надпись по-английски - "норвежская береговая
охрана" - на его борту становится видна отчетливо.
- Оперативно! - с досадой скривив губы, процедил кавторанг Мартьянов. - Мы едва
подойти успели, как они уже тут как тут.
- Так мы же в десяти милях от норвежских территориальных вод, - сказал мичман. -
Что же ты хотел, командир?
- Погоди, это только начало, - с усмешкой отозвался кавторанг. - Вон! - Он
указал на некий быстро приближавшийся объект слева по борту. - Глянь-ка в
бинокль, старлей. Наверняка их сторожевик. Ишь как мчится.
Это и в самом деле оказался норвежский пограничный катер на воздушной подушке.
Он лихо подвалил к борту гидрографического судна, сравнительно спокойное море
позволило без проблем пришвартовать два судна друг к другу. Офицер норвежской
береговой охраны, козырнув, на безупречном английском попросил разрешения
посмотреть документы судна. Широко улыбнувшись, Мартьянов повел пограничника в
штурманскую рубку, где, открыв несгораемый шкаф, вытащил оттуда папку с
документами и протянул ее норвежцу.
- Дайвинг-клуб, - пояснил кавторанг. - Тренируемся в открытом море.
- Дайвинг-клуб? - недоверчиво переспросил норвежский пограничник. - А люди на
борту, это, вы утверждаете, все простые туристы?
- Ну, кто туристы, кто инструктора и спасатели. - Мартьянов едва заметно скривил
губы в улыбке. - Там, в папке, есть полный список присутствующих на судне членов
команды и пассажиров.
Норвежский пограничник с недоумением оглядывал выбравшуюся почти в полном
составе на верхнюю палубу команду судна. Кто именно из них был инструктором и
спасателем, а кто простым туристом, по виду определить было бы трудно. У всех
были отменная морская выправка, спортивное телосложение и загорелые, обветренные
лица.
- Значит, вы говорите, дайвинг-клуб? - Норвежский офицер продолжал озадаченно
рассматривать документы и лица русских моряков. - Могу я узнать, кто же здесь
турист, а кто инструктор?
- В документах это указано...
- Однако на вид не отличишь...
- Просто мы все одинаково любим море! - кавторанг Мартьянов широко улыбнулся. -
А море, как известно, накладывает определенный отпечаток на лица тех, кто
проводит много времени на его просторах.
Норвежский пограничник рассматривал предоставленные ему бумаги.
Несмотря на свой не слишком пожилой возраст, он был опытным моряком с большим
стажем работы в прибрежных водах. Офицер давно уже понял, что стоявшие перед ним
люди были такие же туристы, как он сам - владелец бакалейной лавки, что эти люди
в морском деле опытные, специально обученные. Он еще издали, когда его катер
только подходил к подозрительному судну, понял, что это гидрографическое судно
Северного флота российского ВМФ - то самое, что совсем недавно, этой весной,
проходило через эти воды в составе небольшого отряда российских кораблей,
отправлявшихся в один из портов НАТО для дружеского визита. Поэтому норвежский
пограничник очень удивился, обнаружив это судно теперь в норвежских водах снова.
И еще больше удивился, прочитав в документах, что теперь это вовсе не военное
судно, а собственность одной из мурманских фирм. Прежде он только в газетах
читал об уровне коррупции в России, как там распродают иностранцам практически
все, что можно и что нельзя продать. На мгновение у него даже мелькнула мысль,
что, может быть, это все маскировка. Продать такой корабль, одно из самых лучших
судов своего класса и назначения в частные руки... Норвежцу, воспитанному в
патриархальных традициях любви к родине и уважения к государству, такое казалось
слишком фантастическим. Может быть, русские только для виду продали военное
судно в частные руки? А на самом деле оно продолжает выполнять свои
разведывательные и шпионские функции, помимо гидрографических работ.
Норвежский офицер мельком огляделся вокруг: на этом гражданском судне царил
совершенно флотский, предписанный Уставом порядок. Небольших размеров, но весьма
мощные и чувствительные радары на верхней палубе корабля продолжали вращаться и,
по всей видимости, были в превосходном состоянии.
Он глянул на люки, ведущие во внутренние отсеки судна, подумал, что хорошо было
бы заглянуть еще и туда - посмотреть, в каком состоянии аппаратура
гидрографического судна. К сожалению, этого было сделать нельзя: судно
принадлежало России.
Все это было очень странно: и бумаги, предоставленные для ознакомления, и
команда судна, и сам факт его пребывания в этих водах. Однако норвежец понимал,
что теперь у него нет никакой возможности докопаться до истины и в данной
ситуации ему остается только одно: вернуть документы и покинуть судно. И лишь
вернувшись на базу, доложить командованию о виденном и высказать свои
подозрения.
Широко улыбаясь, кавторанг забрал из рук норвежца папку с документами и показал
ему на выход из каюты. Так и не сказав ни слова, тот выскочил наружу и запрыгнул
на свой быстроходный катер. Там тут же отдали швартовы, сторожевой катер дал ход
и стал удаляться так же стремительно, как появился. Вертолет, покрутившись еще
немного над гидрографическим судном, также развернулся и взял курс на берег.
Иронически кривя губы, Мартьянов некоторое время смотрел им вслед.
- Ну что, буржуи, взяли?! - торжествующе крикнул он. - Думали нас одним видом
своего катера-скорохода запугать!..
Толпившиеся на верхней палубе моряки вполне разделяли эмоции своего командира.
Внезапно тот стал серьезным, обернулся к ним и стал вглядываться в их лица
пристально, испытующе.
- Ну, туристы! - сказал он. - От соглядатая мы избавились. А теперь за работу!
Квадрат поиска определен, стало быть, теперь немедленно начинаем сканирование
морского дна. Ищем большое судно типа эсминец.
- Ого! Эсминец! - удивленно воскликнул мичман, подходя вплотную к кавторангу. -
Ничего себе, командир. Затонувший эсминец - это солидно! Ну что, может быть,
объяснишь хоть теперь, какого хрена мы тут ищем?
- Разговорчики, юноша! - жестко возразил ему кавторанг. - Думаешь, если ты
погоны снял, так можешь и вести себя как уличный мальчишка?
Мичман Пирютин на мгновение открыл рот в изумлении, не ожидая такого тона от
своего обычно весьма снисходительного к соблюдению формальной субординации
командира.
- Впрочем, ты прав, - улыбнувшись, продолжал Мартьянов. - Теперь самое время
объяснить, в чем заключается наша задача и какого рода работы мы будем здесь
выполнять...
Кавторанг подошел к перилам ходового мостика, для уверенности облокотился на них
плечом, продолжал говорить спокойно и уверенно, хотя Полундра отчетливо видел,
как временами подрагивают у него руки.
- Итак, - продолжал Мартьянов, - как я уже сказал, шестьдесят лет тому назад,
как раз во время Второй мировой войны, в этих водах затонул американский эсминец
"Бостон". Причина его гибели до сих пор остается загадкой. Американское
правительство поручило нашему хозяину работы по поиску затонувшего судна и, если
это окажется возможным, подготовке к его поднятию на поверхность...
- А если это окажется невозможным? - не выде
...Закладка в соц.сетях
